Текст книги "По следам Александра Великого"

Автор книги: Александр Харников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Все шло своим чередом. По службе я помогал налаживать агентурную работу своему шефу. В этом мне помогал генерал Дюрок. Нас прежде всего интересовала Мальта. Если нашим войскам удастся захватить этот остров, то британцы лишатся одного из своих основных опорных пунктов в Средиземноморье. Египет им придется покинуть, так как с турками генералом Кутузовым была достигнута договоренность – как только сопротивление французов в Александрии прекратится, султан Селим заявит, что необходимость присутствия англичан в Египте отпала, и они должны, передав все занятые укрепления туркам, отправиться домой. В противном случае… А для начала было прекращено снабжение продовольствием британской армии и флота в Египте.

Конечно, такое вряд ли могло понравиться англичанам, но у турок вполне хватало возможностей надавить на бывших союзников. Кроме того, между Османской империей и Россией существовал союзный договор, согласно которому турки могли обратиться за помощью к императору Павлу I. Русские войска на берегах Нила – это тот кошмар, который британцам точно бы не понравился.

Надо сказать, что в нашей работе в Париже нам приходилось пересекаться с людьми Фуше. Они особо не наглели, и если и пакостили, то по мелочи. Видимо, на сей счет они получили соответствующие указания от своего начальства. А вот с французами, с которыми нам приходилось контактировать, орлы Фуше обращались без особого почтения. Об этом мне доложила моя новая знакомая, мадемуазель Беатрис, с которой я теперь встречался довольно часто. Мы вместе посещали ее брата, который после операции по удалению аппендицита довольно шустро пошел на поправку. Роман между мной и Беатрис развивался вполне успешно, мы уже обращались друг к другу по имени и на «ты»[29]29
  Во французском языке, как и в русском, близкие отношения подчеркиваются местоимением tu – «ты», вместо местоимения vous – «вы».


[Закрыть].

Так вот, однажды возвращавшуюся домой после очередной нашей встречи Беатрис остановили два каких-то обормота. Они потребовали от нее, чтобы она стала их информатором и подробно рассказывала им, о чем она беседовала со мной. При этом эти два нахала даже не представились, и поначалу мы с майором Никитиным решили, что имеем дело с агентами роялистов или британцев. Беатрис рассказала мне о сем казусе, и при следующей встрече мы без труда повязали не в меру любопытных субъектов.

После короткого и энергичного допроса они признались, что поручение припугнуть мадемуазель Беатрис и сделать ее источником информации им дал сам «палач Лиона» Жозеф Фуше. Видимо, он по своей самонадеянности так и не понял, с кем связался.

Я успокоил взволнованную Беатрис и попросил Дюрока о личной встрече с Бонапартом. Тот незамедлительно принял меня и майора Никитина. Мы доложили Первому консулу о чрезмерном любопытстве к нам Фуше и попросили принять к министру полиции надлежащие меры.

Мне не так часто приходилось видеть Наполеона в ярости. Узнав о случившемся, он не на шутку разозлился и срочно вызвал к себе в Мальмезон Фуше. Тот, видимо, уже подозревавший, о чем пойдет речь, вошел в кабинет своего шефа на дрожащих от страха ногах.

– Мерзавец, дерьмо! – воскликнул Бонапарт, – Да как ты посмел шпионить за моими друзьями?! Да тебя за это и убить мало!

Вывернув на насмерть перепуганного Фуше еще пару ведер словесных помоев, Наполеон немного успокоился, после чего потребовал, чтобы проштрафившийся министр принес свои извинения мне, майору Никитину и мадемуазель Беатрис. Фуше незамедлительно выполнил приказания Первого консула. Правда взгляд его во время этой процедуры мне не понравился, и я понял, что он при удобном случае постарается напакостить нам.

– И смотри, – воскликнул на прощание Бонапарт, – если твои люди еще раз попробуют сунуть свои длинные носы туда, куда не следует!..

Тут Наполеон сделал выразительный жест, изображавший петлю, наброшенную на шею. Фуше послушно закивал, и, пятясь задом словно рак, покинул кабинет Первого консула.

– Скажите, мой друг, – спросил меня Наполеон, – девица, с которой вы встречаетесь, вам по душе? Поверьте мне, она из хорошей семьи, и если вам придет в голову предложить ей руку и сердце, то я буду этому только рад. К тому же подобным способом вы породнитесь с Мюратом, а следовательно, и со мной – ведь Мюрат мой шурин.

– Мсье, – ответил я, – мои отношения с мадемуазель Беатрис еще не зашли настолько далеко, чтобы просить ее руки. Но не скрою, она мне очень нравится.

– Вот и отлично, – улыбнулся Наполеон. – Я хочу предложить вам одну безделушку. Не знаю почему, но их очень любят прелестные девушки. Тем более что вашей избраннице она будет к лицу.

Бонапарт открыл стоявшую на его письменном столе шкатулку и достал из нее драгоценное колье. Я вообще-то не сильно разбирался в подобных украшениях, но, на мой взгляд, стоила такая вещица немалых денег.

– Благодарю вас, мсье, – ответил я. – Думаю, что мадемуазель Беатрис останется довольна, получив такой подарок.

– Спасибо вам, – вступил в разговор майор Никитин, – после такой взбучки господин Фуше, как мне кажется, наверняка оставит нас в покое. Мы, конечно, и сами можем за себя постоять, но те, с кем нам приходится общаться ради выполнения нашего задания, отнюдь не жаждут встретиться с костоломами вашего министра полиции.

Наполеон нахмурился.

– Я прикажу моему адъютанту Савари оказывать вам любую необходимую помощь. Поверьте, он ненавидит этого мерзавца Фуше, и я склоняюсь к тому, чтобы назначить Савари министром полиции[30]30
  Именно так и случилось в реальной истории в 1802 году.


[Закрыть].

Первый консул задумался, потом кивнул нам, показывая, что аудиенция окончена. Мы с майором Никитиным отправились к себе. А вечером меня уже ждала прекрасная Беатрис, которую я надеялся обрадовать хорошими известиями и драгоценным подарком.

24 августа 1801 года. Ионическое море неподалеку от Модоны. Борт 12-пушечного брига «Видо». Капитан-лейтенант российского флота Егор Метакса

К моему большому сожалению, я не успел попасть на борт одного из русских кораблей, вышедших неделю назад из Константинополя. После переговоров с султаном в Синопе генерал Кутузов уже не нуждался в переводчике и дал согласие на мое отплытие на Корфу. Но турецкие рыдваны – это не российские курьерские тройки. И я добрался до Босфора, когда паруса турецких и русских кораблей уже скрылись за горизонтом.

Делать было нечего – я стал подыскивать другой способ попасть на Корфу. Мой знакомый из русского посольства подсказал мне, что через несколько дней из Константинополя выйдет в море бриг «Видо». Этот корабль достался нам в качестве трофея – его захватил в плен славный фрегат «Святой Николай», который крейсерствовал неподалеку от Родоса, поджидая добычу. Британский бриг «Skua» при встрече с нашим фрегатом не стал оказывать ему сопротивление и спустил флаг. Трофей переименовали в «Видо» – в честь острова, находящегося неподалеку от Корфу. После небольшого ремонта он должен был отправиться на усиление нашей эскадры в Ионийское море. Из Севастополя пришла шхуна с опытными моряками, которые должны были стать экипажем нового российского корабля. Бриг был построен сравнительно недавно, вооружен дюжиной карронад и оказался довольно быстроходным и устойчивым на волне.

Долго не могли определиться с кандидатурой командира «Видо». Не мудрствуя лукаво, российский посланник в Константинополе тайный советник Василий Степанович Томара предложил мне временно принять командование и довести бриг до Корфу. А там, передав его контр-адмиралу Сорокину, ждать дальнейших указаний из Петербурга.

Поначалу я хотел было отказаться от столь лестного для меня предложения. Ведь я еще ни разу самостоятельно не командовал боевым кораблем. Хотя, конечно, мне удалось поучаствовать в нескольких сражениях, где наша эскадра под командованием Федора Федоровича Ушакова успешно била неприятеля. Но потом, вспомнив, что лиха беда начало, я согласился на предложение нашего посланника.

И вот я следую на Корфу. Из-за боевых действий в море сейчас редко можно встретить чужие паруса. Но бдительность терять нельзя, и вахтенный на палубе внимательно обозревает горизонт с помощью большой подзорной трубы. Британцы, обозленные поражением их флота при Ревеле, с особой яростью нападают на наши корабли. Впрочем, я надеюсь, что с равным противником наш бриг легко справится, а от более сильного он сможет укрыться среди островов, коих немало в этой части моря.

– Справа по борту парус! – неожиданно крикнул сигнальщик, стоявший на баке.

Я вздрогнул и, раздвинув подзорную трубу, стал внимательно осматривать голубую гладь моря.

Так и есть – на горизонте я заметил двухмачтовый корабль. Расстояние между ним и «Видо» было большим, и потому мне не удалось разглядеть флаг, который развевался на мачте этого корабля. Судя по всему, на нем тоже обнаружили наш бриг – расстояние между кораблями стало уменьшаться.

– Это английский корабль! – воскликнул глазастый сигнальщик. – Он похож на бриг наподобие нашего.

– Привести кораблю к бою! – отдал я приказ своему помощнику, лейтенанту Веселовскому.

Раздались свистки боцманских дудок и топот ног. Каждый из морских служителей знал свое место во время боя. И пусть команда еще не была сплавана, но матросы, прошедшие школу адмирала Ушакова, хорошо знали свое дело. И они готовы были показать этим надутым индюкам-англичанам, что храбростью и выучкой они ничем не отличаются от них.

Британский корабль окутало облачко дыма. Чуть позже до нас донесся грохот выстрела.

– Ишь ты, – усмехнулся стоявший рядом со мной Веселовский, – супостат хочет с нами сразиться. Как, Егор Павлович, покажем ему, что и мы не лыком шиты?

– Покажем, конечно, покажем, – рассеянно ответил я, рассматривая в подзорную трубу английский корабль. – Не стрелять, дать врагу подойти к нам поближе. А канонирам следует помнить, что каждый выстрел должен попасть в цель!

Между тем вражеские ядра уже стали долетать до нашего брига.

– Пальните по этим наглецам! – наконец велел я. – Постарайтесь повредить им рангоут. Надо для начала обездвижить супостата… А уж потом мы займемся им поближе.

Канониры ушаковской выучки стреляли метко. Ядро, выпущенное из нашей карронады, перебило стеньгу на грот-мачте британского брига. Она завалилась за борт, повиснув на фордунах. Вражеский корабль потерял ход. Британские матросы спешно рубили снасти, чтобы побыстрее сбросить за борт обломок стеньги. Я же приказал прибавить парусов и обойти английский бриг с носа. Сделав это, «Видо» продольным залпом картечи, словно метлой, очистил палубу врага.

– Интересно, долго они еще продержатся? – спросил я у стоявшего рядом со мной лейтенанта Веселовского.

Тот пожал плечами.

– Корпус брига цел, управлять можно с помощью уцелевших рангоута и парусов, так что англичане могут еще какое-то время сопротивляться, – ответил он.

Но сражаться до последнего британский командир, похоже, не желал. Мы увидели, как «Юнион Джек»[31]31
  Юнион Джек – английский военно-морской флаг, используемый в качестве гюйса. Получил свое название после наложения на шотландский флаг святого Андрея – белый косой крест на синем фоне – английского флага святой Георгий – красный крест на белом фоне.


[Закрыть] брига пополз вниз, а чуть позже вместо него был поднят белый флаг.

Осторожно подойдя к захваченному бригу, я увидел выстроившуюся на его залитой кровью палубе команду.

– Приготовиться к буксировке приза, – приказал я. – А вы, лейтенант, возьмите два десятка вооруженных матросов и велите спустить на воду шлюпку. Разоружите пленных и перевезите офицеров на «Видо». Выставьте караул у крюйт-камеры и оружейной кладовой. Заберите с приза все документы и вахтенный журнал. Нам надо побыстрее прибыть на Корфу, а то там нас уже заждались. Впрочем, придем мы туда не с пустыми руками.

14 (26) августа 1801 года. Астрахань. Поручик Лейб-гвардии Семеновского полка Александр Бенкендорф

Второй месяц я безвылазно торчу в этой дыре, именуемой Астраханью. Конечно, как верноподданный государя нашего Павла Петровича, я приложу все свои силы и старания, чтобы выполнить порученное мне дело. А именно – сделать Астрахань тыловой базой нашей экспедиции, которая должна будет пересечь Каспийское море, высадиться в персидской Гиляне и начать продвижение на юг.

Только вот насколько Астрахань готова стать базой для снабжения наших войск? Ведь Каспий, который, по сути, просто огромное соленое озеро, недаром называют морем. Достаточно вспомнить великий шторм 1722 года, когда волны и ветра потопили корабли с продовольствием армии Петра Великого, тем самым сорвав его победное шествие в глубь Персии. Чтобы у нас не случилось ничего подобного, следовало помимо Астрахани заложить базы снабжения наших войск в Дербенте, Баку и Энзели.

Конечно, заниматься заготовкой продовольствия мне государь не поручал. Не мое это дело, да и в делах здешних я разбирался не очень хорошо. Помог же мне во всех моих начинаниях человек, рекомендованный мне моим знакомым по Ревелю – фон Радинг. До того, как стать вице-губернатором Ревеля, герр фон Радинг долгое время командовал Астраханским портом. Так что знакомые у него здесь остались. Причем не простые столоначальники, поднаторевшие в составлении бумаг, а люди, хотя и не занимавшие высокие должности, но, тем не менее, обладающие немалыми связями и возможностями.

С их помощью мне удалось сдвинуть дело с мертвой точки и начать закупку провизии и подготовку помещений для размещения войск. Полки наши мало-помалу двигались на юг, так что к тому времени, как Волга по весне очистится ото льда, по ней к Каспию потянутся огромные баржи-беляны, нагруженные солдатами и военным снаряжением. Кавалерия пойдет вдоль берега – весной лошади могут попастись на лугах, покрытых свежей зеленой травой.

Работы у меня было много, из Петербурга чуть ли не каждый день приходили депеши с распоряжениями, касаемыми подготовки похода. Государь был строг – на каждую полученную бумагу следовало тут же незамедлительно дать ответ. И потому мои письма к ненаглядной мадемуазель Дарье были короткими и сухими. Я, к моему сожалению, не мог выразить на бумаге все чувства, которые испытывал к этой прекрасной девушке. Ее письма мне тоже были немногословны. Как я понял, она тоже участвовала в подготовке нашего похода. Но, опасаясь того, что письма эти могут попасть в чужие руки, мадемуазель Дарья не писала, в чем именно заключалось ее участие в сем деле.

Удивительная все же она девушка – она абсолютно не была похожа на своих сверстниц – жеманных и капризных дурочек. Я помню, как с оружием в руках она стояла во дворе Ревельского замка и стреляла в британцев, которые напали на наш лазарет. Позднее я узнал, что она не струсила и храбро защищала государыню от польских мерзавцев, атаковавших кортеж императрицы у Павловска. Нет, если мне удастся завоевать сердце мадемуазель Дарьи, и ее отец даст согласие на наш брак, я буду считаться себя самым счастливым человеком на свете.

А пока я старался как можно успешнее выполнить порученное мне дело. В Астрахани ловили и солили рыбу, забивали на мясо скот, заготовляя бочки с солониной, выделывали кожу, из которой шили военное снаряжение и упряжь. Здесь же работали пороховые заводы, на местных верфях строили небольшие корабли – шнявы и галиоты.

Бойко шла торговля с народами, которые жили вдоль побережья Каспия. Помимо доходов от этой торговли, мы устанавливали связи с купцами и вождями здешних племен. Были заключены устные (пока!) договоренности о том, что в случае нашего продвижения на юг местные жители не будут нападать на наши части, а мы, в свою очередь, постараемся не наносить ущерб их посевам и жилищам. Если же такой ущерб и будет нанесен, то пострадавшим будет выплачена надлежащая компенсация. С другой стороны, мы с большим удовольствием закупим у жителей аулов и селений коз, баранов, сыр и прочую снедь. А те из молодых и отважных джигитов, кто решит отправиться вместе с нами в поход, получат из царской казны жалованье. К тому же часть военной добычи по праву будет принадлежать им. Воевать же они будут плечом к плечу со своими земляками, под командованием своих же вождей и старейшин.

В Астрахани проживало немало купцов – выходцев из Индии. Мои люди осторожно расспросили их о том, как живут их родственники у себя дома, и насколько сильно их притесняют англичане из Ост-Индской компании. Мне удалось найти среди индийцев людей, которые дали согласие сообщать нам сведения о британских гарнизонах в Индии и о настроениях среди солдат-сипаев, служивших под командованием английских офицеров.

Все добытые мною сведения я со специальными курьерами отправлял лично Василию Васильевичу Патрикееву. В ответных сообщениях он благодарил меня за ценные разведданные и намекал, что государь чрезвычайно мною доволен, и что мне следует ждать от него приятный сюрприз. А может, и не один. Другими словами, меня ждет повышение в чине и награда. Сие для меня весьма приятно – как человек военный, я с удовольствием принимаю подобные знаки внимания.

Пока же, пользуясь случаем, я пишу очередное послание мадемуазель Дарье. С оказией оно уйдет сегодня же в Петербург. Надеюсь, что моя любимая будет рада получить от меня весточку.

16 (28) августа 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский замок. Дмитрий Викторович Сапожников, лейтенант Российского флота и кавалер

Лето оказалось жарким, как в прямом, так и в переносном смысле. Жара порой была такой, что хотелось раздеться до майки и в таком виде выйти на улицу. Но здешний народ, увидя меня в таком наряде, был бы просто шокирован. В лучшем случае они посчитали бы, что я повредился умом. Выручало лишь одно – большую часть времени я проводил за городом. Там, на берегу Ладожского озера, в районе Кексгольма – того самого, который некогда был новгородской крепостью Корелой, а в наше время назывался Приозерском – я проводил тренировки своих подопечных.

Понятно, что два акваланга – это капля в море, но морские диверсанты могут действовать и без этого гениального изобретения Жака-Ива Кусто. По моей просьбе Леша Иванов изготовил образец очков для подводного плавания и довольно примитивные ласты. С помощью этих девайсов можно было под водой приблизиться к объекту, который представлял для нас интерес, и провести его разведку. Конечно, боевого пловца могли заметить с берега, и потому приходилось принимать меры маскировки и отвлекать внимание от него. Ночью же можно было подплыть к вражескому кораблю и острым ножом перерезать якорный канат. Не удерживаемый на месте стоянки корабль начинал дрейфовать в сторону берега, и мог быть волнами, приливом или ветром выброшен на скалы.

Словом, обученные боевые пловцы могли пригодиться нашей армии и флоту во время предстоящего похода на юг. Адмирал Ушаков, которому я изложил свой план подготовки «ихтиандров», одобрил его, и я на выделенные мне деньги оборудовал хорошо охраняемый и более-менее оборудованный Центр подготовки. Жаль только, что мне теперь приходилось не так часто встречаться со своими друзьями. Дашка, моя гордость и мое горе, несколько раз заезжала к нам и каждый раз проводила небольшой мастер-класс работы под водой, вызвав настоящий фурор среди моих кадетов. Их поражало не ее умение пользоваться аквалангом, а то, что такая прелестная девица, не испытывая никакого стеснения, ныряет и плавает на глазах взрослых мужиков в одежде, которую и одеждой-то назвать язык не повернется. Эх, жаль, что их нельзя было вывезти на какой-нибудь пляж на Красном море, а еще лучше в некоторых местах в Европе. Что с ними бы стало, если бы они увидели тамошних фемин в купальниках, состоящих из нескольких тряпочек, а то и вовсе без таковых!

Освежившись и наплававшись вволю, Дашка снова отправлялась в Питер. А я оставался один-одинешенек в этом самом Кексгольме. Впрочем, не совсем один. Моя новая знакомая, Настасья Михайловна, которую я уже называл просто Настенькой, вместе со мной приехала в учебный центр. Для всех она была экономкой, которая вела мое хозяйство.

Впрочем, она была меньше всего похожа на пресловутую Фрекен Бок. Испытывая друг к другу сходные чувства, мы махнули на все рукой и жили под одной крышей. Ее дальний родственник, граф Аракчеев, уже пару раз намекал мне, что было бы неплохо нам обвенчаться. И хотя Настенька была и небогата, но ее родня могла бы дать за нее хорошее приданое. Да и у меня водились денежки. Так что особых препятствий для счастливого союза у нас не было.

Обдумав все, мы с моей любимой решили, что по осени, когда шторма на Ладоге положат конец моей работе в учебном центре, мы вернемся в Петербург, и там я поведу ее к венцу. А пока… А пока я занимался своими служебными делами, Настенька же следила за тем, чтобы я был сыт, прилично одет и ни в чем не нуждался. Ну а женской лаской она обеспечивала меня с лихвой.

Дела же в Питере у нас шли своим чередом. Леха с водилой со «скорой» и с примкнувшим к ним Кулибиным двигали вперед научно-технический прогресс. И, надо сказать, вполне успешно. Они соорудили образец горной пушки, которая очень пригодилась бы нашей армии во время боевых действий в горах, сварганили примитивную, во все же вполне работоспособную полевую кухню, придумали передвижной пресс для изготовления брикетов из сена – нам ведь надо было подумать и о том, чем кормить коней во время длительных переходов по выжженным лютым южным солнцем пустыням.

Сейчас они колдовали над установкой по добыванию воды из атмосферы. Она работала в основном в утренние часы, в туман, или ночью. Худо-бедно, но даже такая примитивная конструкция могла давать за раз с десяток ведер пресной воды. А если учесть, что в пустыне часто водяной паек был не более кружки воды на сутки… В общем, все трудились, и, хотя у нас в Кордегардии и не висел знаменитый лозунг: «Всё для фронта! Всё для победы!», именно для нее мы сейчас и делали кто что мог.

Император – надо отдать ему должное – особо в наши дела нос не совал, тем более что Леша и Василий Васильевич регулярно докладывали ему о наших успехах. В деньгах у нас тоже особой нужды не было. А здешние чиновники, прекрасно зная, что мы имеем свободный доступ в кабинет государя, нам старались не перечить.

Военные же дела решали генерал Кутузов и адмирал Ушаков с нашими двумя генералами. Там у них намечались какие-то замысловатые комбинации, о которых они пока предпочитали не распространяться. В общем, это так и должно быть – самый лучший способ сохранить военную тайну – до минимума сократить число носителей секретной информации. Когда станет нужно, меня поставят в известность. А пока я с удовольствием нырял и плавал в прохладных и чистых водах Ладоги…

29 августа 1801 года. Ионическое море неподалеку от Аргостоли. Борт 48-пушечного фрегата «Святой Николай». Контр-адмирал Александр Андреевич Сорокин

Море тихо журчало, рассекаемое форштевнем корабля, которым я совсем недавно командовал. Сейчас я больше времени провожу на берегу, занимаясь штабными и прочими делами, часто к морю никакого отношения не имеющими.

И вот намедни я решил снова выйти из Корфу, дабы выполнить одно деликатное поручение, о котором меня проинформировали наши люди из Парижа. Я не знаю их имен, но сведения, которые время от времени получаю от них, помогают мне успешно бороться с нашими врагами – британцами, которые окопались на захваченной ими Мальте и нам оттуда тишком гадят.

В депеше, переданной мне из Франции, говорилось, что наш неугомонный сосед Али-паша Тепелин договорился с англичанами и за солидную субсидию готов выступить против нас. Зная алчную и злобную натуру этого головореза, я был склонен поверить в то, что было изложено в депеше.

Помимо всего прочего, из нее я узнал, что из Превезы должны выйти в море две галеры Али-паши. Там, на траверзе Аргостоли, они намеревались встретиться с английским кораблем, на котором перевозилось обещанное Тепелину золото. На одной из галер находилось доверенное лицо Али-паши, которое должно было проследовать в Мальту и там провести переговоры с британским командованием о координации совместных действий. Мне предлагалось перехватить в месте намеченного рандеву британский корабль и галеры Али-паши. В случае удачи мы сможем продемонстрировать султану Селиму наглядное доказательство неверности его подданного. Кроме того, английское золото, отправляемое Али-паше, окажется у нас.

Только вот трудно в большом море обнаружить маленькие корабли, и нам оставалось лишь молить Господа об удаче. Кроме «Святого Николая», на поиск британского корабля и галер Али-паши вышел в море 12-пушечный бриг «Видо» под командованием капитан-лейтенанта Метаксы. Этот грек уже удачно выполнил несколько весьма сложных поручений, и мы рассчитывали, что и в этом случае ему повезет. Правда, существовала опасность оказаться в роли преследуемой жертвы – британцы наверняка отправят на рандеву с галерами Али-паши фрегат. Ведь драгоценный груз, который он вез в своих трюмах, нуждался в надежной защите. Но я надеялся на храбрость моряков «Святого Николая» и меткость его комендоров.

Помимо всего прочего, нам было необходимо захватить вражеские корабли, а не потопить их. Ведь на дно вместе с британцами уйдет и их золото. А на галерах приближенный Али-паши может быть убит, и тогда нам будет просто нечего предъявить султану. Соответствующим образом я проинструктировал офицеров «Святого Николая» и «Видо». А на борт фрегата и брига мы приняли егерей, которые должны были метким огнем подавить сопротивление вражеских экипажей и облегчить абордажной команде захват судов неприятеля.

Наш фрегат двигался вдоль берега Кефалонии. Я рассчитывал, что на фоне прибрежных скал он будет не так заметен. А бриг «Видо», стараясь далеко не отходить от «Святого Николая», рыскал в море в поисках врага.

Первым был обнаружен британский корабль. Один из французских волонтеров, служивший на «Святом Николае», узнал в нем 28-пушечный фрегат «Mercury». Француз ранее служил на тартане «Мадона» и шел в составе конвоя из Марселя на Менорку. Конвой был разгромлен англичанами, и тартана с грузом пшеницы захвачена фрегатом «Mercury».

– Господин адмирал, – сообщил мне волонтер, – британский фрегат неплохо вооружен, и команда его хорошо обучена. На его верхней палубе установлено двадцать четыре девятифунтовых орудия, на квартердеке[32]32
  Палуба в кормовой части корабля.


[Закрыть] четыре шестифунтовых орудия и четыре восемнадцатифунтовых карронады. Две такие же карронады стоят у него на баке. Экипаж корабля – две сотни моряков, а к ним еще десятка три «красномундирников». Поверьте мне – я тщательно изучил этот проклятый корабль, пока он не высадил всех пленных в Валлетте.

– Спасибо, Жан, – поблагодарил я француза. – Даст Бог, мы сегодня отомстим британцам за потопленные и захваченные им французские суда.

Тем временем англичане заметили бриг «Видо» и, разглядев на нем андреевский флаг, поставили все паруса, приготовившись догнать и захватить русского наглеца, осмелившегося в одиночку выйти в море.

Мы же, в свою очередь, стали готовиться к бою. Мой план был таков: первыми же выстрелами повредить рангоут «Mercury», а потом, лишив его способности маневрировать, подойти со стороны кормы и постараться нанести максимальные потери его экипажу. Если все произойдет так, как мы хотим, то абордажная команда без особого труда захватит вражеский фрегат.

А бриг «Видо» пусть следит за морем, чтобы вовремя обнаружить галеры Али-паши. Думаю, что такой опытный и отважный командир, как капитан-лейтенант Метакса, сумеет справиться с врагом. Тем более что с Али-пашой у него давние счеты.

«Mercury» оказался неплохим ходоком, но наш бриг был все же быстроходней британского фрегата. Несмотря на то, что на нем поставили все паруса, он явно отставал от «Видо».

Тем временем на «Святом Николае» уже успели приготовиться к бою. Канониры разложили возле пушек ядра и цепные книпели[33]33
  Цепной книпель – артиллерийский снаряд, использовавшийся преимущественно в береговой и корабельной артиллерии и предназначавшийся для поражения рангоута и такелажа парусных судов.


[Закрыть]. Егеря забрались на марсы фрегата, чтобы оттуда из штуцеров обстреливать палубу вражеского корабля. Абордажная команда разобрала оружие и приготовилась по первой моей команде вступить в рукопашную схватку с британцами.

Сами по себе замолкли разговоры и шутки. На «Святом Николае» смотрели на медленно приближающуюся корму «Mercury». Похоже, что там нас заметили – из орудия, установленного на квартердеке, вылетел клуб дыма, а в нескольких десятках футов от нашего фрегата в воду плюхнулось ядро.

«Ну вот, началось, – подумал я. – Посмотрим, настолько вы грозные, господа британцы…»

29 августа 1801 года. Французская республика. Париж, Дворец Мальмезон. Майор ФСБ Андрей Кириллович Никитин, РССН УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области «Град»

Сегодня по «красному» каналу связи я получил из Нью-Йорка экстренное сообщение от нашего резидента Джулиана Керригана. Почему по «красному» каналу? Просто на случай непредвиденных событий мы предусмотрели канал передачи особо важной информации из Нового Света в Париж.

А был он таков. В Америке достаточно много иммигрантов из немецких земель (в той же Пенсильвании их, говорят, больше трети), и немалое их количество поддерживает связь с родными местами. Делали они это, как правило, через город Гамбург, где письма и посылки передавались Императорской почтовой службе. Есть в немецких землях такая, самая старая в Европе (если, конечно, не считать римскую, прекратившую свое существование вместе с Римской империей).

Но по дороге эти самые корабли заходят в Гавр и сдают там почту и грузы, предназначенные для Франции. Идет такой корабль, как правило, около трех недель. В Гавре люди Наполеона забирают те депеши, которые предназначены для правительственных органов – а теперь и для нас тоже.

Почему подобные депеши пересылаются именно на гамбургских судах? Дело в том, что англичане их не трогают, в отличие от французских, на которые они могут напасть, и американских, с которых они нередко ссаживают часть команды и отправляют насильно завербованных моряков служить своему королю Георгу. А русские корабли к атлантическому побережью Америки просто не ходят, да и на них англичане при первой же возможности тоже нападут.

Мы обговорили с Наполеоном возможность пересылать и наши сообщения по этому каналу – причем он пообещал не вскрывать нашу корреспонденцию. Ну, во-первых, Наполеону веры мало, а, во-вторых, инициатива может исходить от людей уровнем ниже. И тех, кто знает английский, среди них мало, но они есть. Есть и определенное количество поляков, часть из которых сможет понять русский текст. Да, это риск, потому имеется и другая возможность – доставлять подобные депеши через контрабандистов. Вот только вероятность того, что послание не дойдет до цели, намного выше, да и времени, как правило, нужно больше. Именно поэтому Керриган послал свой конверт на немецком почтовом корабле.

Письмо, полученное нами, имело явные признаки вскрытия – согласно инструкциям, Керриган, запечатав письмо, нарисовал в двух местах какие-то картинки, которые оказались смещены, да и сургучная печать была явно чуть сдвинута. Но наш американский друг записку составил весьма обтекаемо, так что вряд ли перлюстраторы что-либо поняли. В ней значилось, что в Бостоне все прошло по плану, а в Нью-Йорке он познакомился с одним человеком, письмо от которого находилось в приложении.