Текст книги "Моя жизнь. Юность. Колпино (СИ)"

Автор книги: Александр Безуглый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Однажды, придя в очередной раз в свое «жилище», я увидел, что меня обокрали. Утащили ковер и еще какие-то тряпки. Я тут же вылез и пошел по окрестностям прогуляться, высматривая хоть кого-то, кто мог быть к этому причастен. И вскоре нашел. Метрах в двухстах от моей лачуги, на большом холме, копошились какие-то ребята-малолетки. Я подошел, и увидел, что у них тоже сделано жилище, – землянка! Они сначала разбежались по кустам, я же залез в их обиталище и увидел свои вещи. Поначалу я на них наехал за кражу, но потом мы познакомились, а вскоре стали вместе доделывать землянку, расширяя ее и прокапывая отдельный подземный вход со стороны, чтобы никто не мог найти. Все-таки землянка лучше, чем шалаш в кустах! Так я познакомился с ребятами из дома №25, по бульвару Трудящихся. В дальнейшем, нашу землянку, очевидно по чьей-то наводке, сравняли с землей бульдозером, но мы остались друзьями и в дальнейшем периодически встречались, то тут, то там в Колпино. Но возвращаюсь к нашей ссоре с Ольгой.

На день рождения Ольги я не пошел. Она справляла его без меня, позвав своих друзей и подруг. На ее дне рожденье побывал и мой бывший одноклассник по школе в Славянке, Дима Шустов, приезжавший к нам время от времени на мотоцикле из Славянки в гости. Я с ним встретился примерно через неделю, после Ольгиного дня рождения. Он заехал ко мне в гости и рассказал, что Ольга на своем дне рожденье напилась в хлам и, мягко говоря, позволяла всем особям мужского пола делать с собой все…

Ну, этого я тогда простить уже не смог, да и моя мать подливала масла в огонь, постоянно мне выговаривая, что если Ольга с кем-то заделает еще одного ребенка, то алименты повиснут все равно на мне, как на законном муже. Короче, спустя неделю-другую, я сам пошел в суд и подал заявление на развод.

Где-то в эти же дни зашла и Ольга мириться, но узнав, что я все уже знаю про ее день рожденье, ушла ни с чем. Сказала только: «Ну что ж, я так понимаю, что мы расходимся?». На что я ответил утвердительно, сказав, что собаку я забираю себе, так как ее мать, тетя Таня, все равно ей не даст собаку в квартире держать.

В следующий раз мы увиделись с Ольгой уже в суде и она повела себя, скорее всего назло мне, слишком агрессивно по отношению ко всем. На вопрос судьи, собирается ли она менять свою жизнь, чтобы не возникало поводов для ссор с ее стороны, бросить пить, изменять, она ответила твердое «Нет!». Типа, буду и дальше жить, как мне нравиться.

На вопрос мне, хочу ли я подать ходатайство о том, чтобы забрать ребенка себе, я тоже ответил нет, аргументируя это тем, что возможно, хоть забота о ребенке будет ее удерживать от необдуманных поступков.

В общем, нас развели, и какое-то время мы вообще не виделись друг с другом. Потом, спустя где-то месяц, немного поостыв, мы вновь встретились, поговорили и решили, что я в любой момент могу приходить гулять с дочкой, а она всегда может приходить гулять с Барюшей, так как любила его всей душой. На том и порешили.

В дальнейшем она подала иск на алименты, я, конечно, согласился, – для любимой дочки денег не жалко. Тем более, что я никогда сволочным человеком, по отношению к другим не был и от алиментов скрываться не собирался. Все эти дела, мы провернули до августа, и у каждого из нас началась своя личная жизнь.

Глава 6

Оставшись один, без жены, меня вдруг захлестнула ностальгия по былой, школьной любви, Ольге Джураевой. Я стал периодически гулять либо в ее дворе за «старым универсамом» у дома №32 по Заводскому проспекту, либо на поле за домами, со своим догом, так как там выгуливали своих собак все, кто жил в ближайших домах. Я надеялся случайно встретить Ольгу, может поговорить. Не знаю зачем, но мне ужасно хотелось тогда ее увидеть.

Но встретиться с ней мне так и не удалось, а ближе к осени у меня начался новый романчик с Ириной Годуновой. Да, да, женой моего друга Андрея (Сэма) Годунова. Она, узнав, что я развожусь, зачастила ко мне в гости. Андрей все еще служил в армии, а Ира со своей мамой и дочкой снимали квартиру на улице Пролетарской, так как в квартире Андрея, у вокзала жила его мать и отчим.

Шли дни за днями и наши отношения с Ирой, из чисто дружеских, постепенно переросли в чисто трахательские. О любви речи не было, но заняться сексом хотелось обоим. Так, мы и стали встречаться время от времени у меня дома. Иногда она оставалась у меня ночевать. Моя мама и бабушка, конечно, не одобряли нашу связь, но и не лезли в наши дела и это всех устраивало.

Мы теперь вместе ходили гулять с моим псом, иногда ходили на пляж купаться, в кино. Ее мама в это время нянчилась с ее дочкой Юлианой, которая была на несколько месяцев младше Сюзанны.

Я, как раз в то время начал учиться кататься на скейтборде, который только вошел в моду в СССР, и Ирина с удовольствием ко мне присоединилась. Вечерами мы выходили на асфальтированную дорожку под моими окнами и учились кататься. Но роман наш продолжался недолго. К началу зимы они уехали на время на Украину домой, а потом, когда Ира вернулась, мы уже с ней не встречались.

Впрочем, угрызений совести, по поводу того, что я спал с женой друга, я не испытывал, так как Андрей тоже с моей бывшей переспал и возможно не один раз, хотя я точно знал лишь про один раз, – сам Андрей рассказал как-то по пьяне. Ольга тогда мне сказала, что едет к какой-то подруге, на ночь, а сама уехала с Андреем, ну и они где-то эту ночку прокувыркались, а я с дочкой нянчился. Но Ольге я тогда ничего не сказал.

Глава 7

Осенью у меня появились новые друзья-малолетки с нашего двора. Однажды вечером я вышел прогуляться и разговорился у своей парадной с двумя молодыми пацанами, жившими в нашем доме: Вадимом Каретниковым и Саней Дрогальцевым. У меня с собой была гитара и соответственно речь зашла о музыке. Они сказали, что хотели-бы научиться играть на гитаре, я им сказал, что у меня дома есть кое какая аппаратура и инструменты и я могу их поучить играть даже на электрогитаре.

Мы зашли ко мне, я им показал какие-то аккорды на электрогитаре. Так все и началось. Уже через несколько дней кроме них, ко мне домой стали заходить и другие ребята из нашего двора, – их ровесники и друзья, а потом и из других соседних домов.

Так я познакомился вскоре с Валерой Славновым, Саней Караваевым, Лехой Меркуловым, Мишей Гусевым, Кириллом Цветковым и еще с кучей малолеток. Всем им тогда было от 14 до 16 лет, а мне уже 21! Но общались мы на равных, и мне моя новая компания нравилась не меньше своих прежних друзей.

А спустя пару месяцев, ко мне стали заходить и девчонки, подруги и просто знакомые тех, кто теперь собирался у меня: Света Сорокодумова, Таня Зубкова, Лена Цветкова, Юля Судакова, Лена Данилова, Таня Гусева, Наташа Неуймина и многие другие. Компания становилась все больше, и жить опять становилось все интереснее.

Началась зима. Выпал снег. Вечерами мы всей толпой ходили гулять по тем же улицам и дворам, где когда-то я болтался со своими сверстниками. Что-то опять придумывали, катались в парке по дорожкам на моей собачине Барюше, запрягая его в санки. Собирались опять на горке возле яслей-сада на улице Раумской. Мне казалось, что время вдруг повернуло вспять и я оказался в прошлом. Офигенное чувство радости, свободы и еще чего-то!

1985 год

1985 год

Немного истории

11 марта 1985 года на внеочередном Пленуме ЦК Михаил Сергеевич Горбачев был избран Генеральным секретарем ЦК КПСС. С приходом Горбачева к власти в СССР начался процесс демократизации, получивший название «перестройки».

Его умерший предшественник – Константин Устинович Черненко – бледный, изможденный болезнью человек, пробыл на высоком посту менее года.

В Советском Союзе, как было тогда принято говорить, «подул ветер перемен», стали популярными слова «гласность» и «перестройка».  

Огромный корабль – под скрип мачт, хлопанье парусов и рев волн – стал резко менять курс. Первым делом, Горбачёв обрушился на спиртное – пошли безалкогольные свадьбы, начались облавы на тех, кто баловался «зеленым змием» в общественных местах.

17 мая 1985 года, в газете «Правда» был опубликован и вступил в силу Указ Президиума верховного совета СССР «Об усилении борьбы с пьянством». Это и стало началом «сухого закона» Горбачева. По городам и весям растянулись многометровые очереди за водкой, в которых народ непечатными словами поминал инициаторов антиалкогольной кампании и, в первую очередь, «минерального секретаря», или «Лимонадного Джо», как окрестили нового генсека…

После принятия «сухого закона» в СССР было закрыто большинство магазинов, торгующих ликеро-водочной продукцией. Несколько раз поднимались цены на водку. Оставшиеся магазины могли удовлетворить алкогольный спрос похмельного населения только с 14.00 до 19.00.

Однако государство не остановилась на этих мерах, и начало всестороннюю борьбу под девизом «Трезвость – норма жизни». Принимались жесткие меры против публичного распития спиртных напитков в общественных местах. Пойманным, за употребление алкоголя на рабочем месте, грозили штрафами, увольнениями и исключением из партии. Большой популярностью (среди начальства, но отнюдь не у народа) пользовались так называемые «комсомольские» – безалкогольные свадьбы. На которых, впрочем, брачующиеся и их гости попивали коньячок из заварных чайников. В городах появлялись «зоны трезвости», в которых не продавалось спиртное. Из кинофильмов изымались сцены с распитием алкоголя. Я помню купированный фильм «Мама вышла замуж», где ключевая сцена разговора подростка с отчимом происходила в пивной, была безжалостно вырезана ретивыми цензорами. Напротив, фильмы, восхваляющие трезвый образ жизни были в фаворе. Один из них – «Лимонадный Джо». Остроумный народ тут же окрестил автора «сухого закона» генерального секретаря партии М.С. Горбачева «Лимонадным Джо». В очередях граждане развлекались тем, что делали «печать Горбачева» – определенным образом сложив 5-ти рублевую банкноту, получали слово «пей».

Ограничение продажи спиртного привело совсем не к тому эффекту, которого ожидал непьющий Горбачев. Вместо трезвого народа, он увидел огромнейшие очереди в магазинах, драки и насмерть затоптанных в очередях пенсионеров.

Те, кто не хотел стоять в очередях, начинал употреблять различные вещества, содержащие спирт. В ход пошли аптечные настойки. Особенно, говорят, хороша была настойка из боярышника. В ход пошли одеколоны и лосьоны (к примеру, лосьон «Огуречный» – выпивка и закуска в одном флакончике, или для дам – «Розовая вода»), и даже клей и различные моющие средства. Во время «сухого закона» пышным цветом расцвели самогоноварение и продажа поддельной водки.

Но были и положительные моменты. В период 1986-90 годов продолжительность жизни мужского населения государства увеличилась на 2,5 года и достигла 63 лет, а преступность в состоянии алкогольного опьянения уменьшилась в несколько раз. Период «сухого закона» в СССР назывался «двенадцатой пятилеткой». Только в первые годы «сухого закона» Горбачева производство водки – основного народного напитка снизилось с 806 миллионов до 60 миллионов литров.

Массовое недовольство потребителей и экономический кризис (во многом спровоцированный непродуманными действиями государственных чиновников), вынудили советское руководство к отмене «сухого закона» в 1987 году. Но ситуация во многом оставалась прежней, к примеру, продажа алкоголя с 14 часов была отменена только 24 июля 1990 года постановлением Совмина СССР. Активная пропаганда трезвости была прекращена.

 

Скажите мне, в какой стране.

От этих цифр светлеют лица?

Увы, все в прошлом, где оне – 4.70, 5.30?

О них забыть не так-то просто,

Пока вращается земля. Где колбаса – 2.90?

И где портвейн за три рубля.

Е.Лесин

 

Водка в СССР была жидкой валютой, твердой отплатой труда сантехников, частной деятельности трактористов, и порюмочной мздой мелких предпринимателей. Водку в Советском Союзе не пили – ее «кушали». Именем водки отмечали вехи правления генеральных секретарей.

Страдали не только сильно пьющие граждане СССР, мучились в очередях все, от 18 до 80 лет. Магазины же были открыты только с 14 до 19 часов. О чем в народе тут же сложили частушку:

«В шесть утра поет петух, в восемь – Пугачева,

магазин закрыт до двух, ключ у Горбачева».

На кухнях советских, прежде законопослушных граждан красовались трехлитровые банки с брагой, на которых была натянута приветственно вздернутая резиновая перчатка – «Привет Горбачеву».

Ситуация в стране все больше осложнялась: в разряд дефицита попали многие продукты и товары первой необходимости. И только в одном не было недостатка: на головы советских людей безудержно лился поток громких слов и смелых заявлений. Конкретных дел, увы, было гораздо меньше. Но жить стало интересно! Едва ли не каждый день дарил пищу для ума и простор для обсуждений – на дне Атлантики отыскали легендарный «Титаник», Гарри Каспаров стал чемпионом мира по шахматам, Арбат начал превращаться в пешеходную улицу. В это же время у советских милиционеров появляются резиновые дубинки, которые шутники окрестят «демократизаторами». Как вскоре выяснилось, это была, очень нужная в государственном хозяйстве вещь…

Попытки реформирования советской системы привели к углублению кризиса в стране. На политической арене этот кризис выразился как противостояние Президента СССР Горбачёва и Президента РСФСР Ельцина. Ельцин активно пропагандировал лозунг о необходимости суверенитета РСФСР.

XII фестиваль молодежи и студентов проходил в столице СССР с конца июля и до начала августа 1985 года. Москву посетило около 30 тысяч человек почти из 160 стран планеты. Фестивальным лозунгом стал девиз: за антиимпериалистическую солидарность, мир и дружбу. Эмблема фестиваля: радужный цветок с белым голубем мира.

Политическая цель фестиваля заключалась в исправлении негативного образа СССР в глазах мировой общественности, создание позитивного впечатления о социалистическом государстве.

Подготовительный фестивальный размах мог сравниться разве что с подготовкой к Олимпиаде-80. Накануне события, Москва стала закрытым городом для обычных советских граждан, не прописанных в столице. Москва принимала только официальные делегации из союзных республик и городов СССР.

Мероприятия, организованные в рамках фестиваля молодежи и студентов 1985 года, также имели градацию. Рядовому комсомольцу, студенту, а тем более не комсомольцу попасть на некоторые события не представлялось возможным. Для общей массы молодежи организовывались вечера, концерты в домах культуры, кинотеатрах во всех районах Москвы. Наиболее значительные мероприятия могли посетить лишь избранные комсомольские представители. Делегатам фестиваля от Советского Союза выдавалась специальная униформа, причём она отличалась по рангу. Уже по внешнему виду сразу было ясно, какая степень значимости у данного представителя, на какие события он может быть допущен.

На фестиваль молодежи и студентов 1985 года, прибыло множество выдающихся деятелей культуры, искусства и науки. Хуан Антонио Самаранч учредил Забег мира, датский художник-карикатурист Херлуф Бидструп вел мастер-классы, гроссмейстер Анатолий Карпов проводил сеансы одновременный игры на тысяче досок, Алла Пугачева пригласила в гости популярного на Западе хэви-металлиста Удо Линденберга, в парке Горького исполнял пламенные песни перед тысячами советских поклонников, любимец советских людей, американский певец Дин Рид.

Посланцем доброй воли фестиваля стала пионерка Катя Лычова, перенявшая эстафетную палочку миротворчества у американской школьницы Саманты Смит, трагически погибшей в автокатастрофе в 1985 году.  

Для многих зарубежных гостей московский фестиваль молодежи и студентов запомнился как светлый, добрый и радостный праздник. Советские граждане, принимавшие участие в фестивале, также хранят о нем теплые воспоминания. Сувениры с фестивальной символикой, являются частью экспозиции многих домашних коллекций.  

Были советские граждане, для которых коммунизм наступил в начале 60-х. Хорошо жили советские люди, принадлежащие к номенклатуре, они кормились в спецраспределителях и спецмагазинах.

Известная 200-я секция ГУМа была организована при Хрущеве и просуществовала до конца перестройки. Что это было? А вот что. Надо было прийти в Государственный Универсальный Магазин (ГУМ) и найти прилавок с вывеской «Стол упаковок». Там продавщица что-то заворачивала в коричневый пергамент. И рядом висела занавеска, обычная с виду тряпка, вроде даже сатиновая. Ныряешь под нее, а там уже вахтеры, проверяют у тебя удостоверение или пропуск. Вход для членов семей ЦК, правительства, работников торгпредств из братских стран.

И вот ты оказываешься, словно в пещере Али-Бабы, в сказочном пространстве изобилия, где есть все, что может вообразить не развитое советское потребительское воображение. Это и была таинственная «двухсотая». Шапки ондатровые лучшего качества – 40 рублей. На черном рынке они, если достанешь, стоили 250 рублей, спрос огромный, только давай. Дубленки 150-200 рублей. «Простому народу» можно перепродать за 600-800. Джинсы хороших фирм – 70 рублей (это цены середины 80-х), цена не бросовая, но надо же понимать, товар культовый. В то время джинсы «доставали» и за 300. Видеомагнитофоны и другая аппаратура в 200-сотой по доступным ценам.

Аналогичная секция была в «Детском мире». Можно сколько угодно шутить на эти темы. Но когда на прилавках магазина для детей только слюнявчики, а в спецраспределителе, в тайном магазине, – все, что может понадобиться любому европейскому ребенку, – это шок. Соски, подгузники, о которых тогда большинство советских мам и слыхом не слыхивали, дубленочки, костюмчики, платьеца и т.д. Все импортное. Невероятным цинизмом были разговоры о том, что при советской власти привилегированный класс – это дети!

А кто он есть?

Простой советский парень.

Простой советский из ЦэКа

И у него везде «рука».

 

Существовали и отраслевые привилегии. Были «специальные» радости у совписов (советских писателей), у летчиков-космонавтов. Например, в магазине в поселке Чкалово, где жили летчики и космонавты, можно было купить вещи необыкновенного качества и дешевизны.

В славный город Калининград Московской области, ныне Королев, отдельным людям, которые работали на космос, возили продуктовые заказы, «из Кремля». Это были 70-е годы. Все было организовано без малейшего бюрократизма или формализма. Ездила легковая машина и с ней экспедитор, контактный веселый человек. Он приезжал на дом, в субботу, в удобное время, и давал тебе бланк заказа. На бланке, на нескольких страницах, уже было отпечатан список предлагаемых продуктов, ты просто отмечал, что именно хочешь получить и в каком количестве. Мясо, икра, колбаса импортная, печенье особое, оливковое масло импортное, деликатесы, – нет проблем. В следующую субботу в то же время экспедитор привозил заказ и брал деньги по факту доставки. И за 1 рубль 90 копеек привозили не бросовое мясо, жир и кости, а парную вырезку.

Покупать дефицитные книги, сдав макулатуру, – обычная практика советского интеллигента 70-х-80-х. Поэтому и газеты не выбрасывали – копили на антресолях. Зато потом можно было поставить на полку томик Дюма или Ахматовой, «Проклятых королей» или «Унесенных ветром». Или порадовать детей «Карлсоном».

Сначала нужно было собрать 20 килограммов макулатуры. Сдать в специальный пункт. Получить талончик. Зарегистрироваться в магазине «Подписные издания». И ждать очереди. И только после этого можно было прижать к груди заветную книгу – мечту всех советских детей: салатовую «толстушку», в которой под одной обложкой и Маугли, и Винни-Пух, и, конечно, Карлсон.

Бумага серая, тонкая, иллюстрации черно-белые и весьма скудные, но разве дело в них! Зато теперь можно читать и перечитывать детям любимые книжки. Среди тех, кому этой роскоши не досталось, встречались уникальные личности, которые за несколько недель вручную переписывали, или перепечатывали на пишущей машинке того же «Карлсона».

Кампания по сбору макулатуры в обмен на редкие книги началась в стране в 1974. Всякий, кто крутился в этой сфере, как «Отче наш», знал, что из одной тонны макулатуры можно получить 0,7 бумаги среднего качества или картона. Сбор макулатуры стал, таким образом, важным государственным делом.

Глава 1

 

Этот новый год я встречал уже с новой компанией малолетних друзей, точнее они новый год встречали у меня дома. И встретили мы его очень даже не плохо. Вино, танцы. Моя комната вновь, после расставания с женой, стала больше походить на дискотеку. Вернулись на свои места фонари, колонки, усилители. Все вокруг вновь засверкало разноцветными огнями, на потолке вместо люстры появился новый зеркальный шарик.

К новому году мы готовились заранее и подготовились основательно, уже за неделю начали шерстить все магазины на тему выпивки, – по всем углам моей квартиры было напрятано бутылок двадцать разного портвейна, в основном старались покупать светлое вино, типа «Агдам» или «Колхетти», но не брезговали и «Вермутом», когда больше ничего не было. А прятали все это богатство, чтобы мои мама и бабушка не очень переживали, что я пью с малолетками. Впрочем, в мои дела ни бабушка, ни мама, когда она была дома, а не в больнице, никогда не лезли, за что я им всегда был благодарен. Нет, вру! Тогда я воспринимал это, как должное и лишь спустя много лет понял, что они жертвовали ради меня всем.

С утра 31 декабря, ко мне пришли девчонки из нашего дома: Света Сорокодумова, Лена Цветкова, Таня Гусева, Наташа Неуймина, еще кто-то из девчонок, живущих в нашем и в соседних домах. Моя мать была опять в больнице, бабушка лежала больная у себя в комнате. У нее начались какие-то проблемы с желудком, хотя она никогда не жаловалась, и она в последнее время вообще из комнаты практически не выходила.

Девчонки приготовили традиционные: салат «Оливье», «Селедку под шубой», натушили картошки с мясом огромную кастрюлю. Я в это время с Мишей Огурцовым, Саней Дрогальцевым, Вадимом Каретниковым, и еще с несколькими пацанами, болтались как всегда по магазинам в поисках чего-нибудь дефицитного.

Потом мы вернулись с покупками домой, девчонки все приготовив и прибравшись, как смогли, в моей комнате разошлись по домам до 12 ночи, а мы с пацанами, до вечера смотрели телевизор, слушали музыку, играли на гитарах. Кто-то приходил в течение дня, кто-то уходил.

У меня все мальчишки и девчонки (человек десять-двенадцать), собрались где-то к часу ночи, – надо ведь было сначала с родителями для приличия посидеть, а потом уже идти отрываться по полной программе.

Мы пили, ели, танцевали. Потом, часам к двум ночи, вышли немного прогуляться в наш двор, где поздравляли всех подряд с праздником, жгли бенгальские огни, взрывали хлопушки. После прогулки, опять возвратились ко мне, снова пили, ели, танцевали, смотрели по телевизору программы «Голубой огонек» и «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». В который уж раз смотрели кино «Ирония судьбы, или с легким паром».

Разошлись все уже под утро, но ненадолго. Немного проспавшись, все вновь потянулись ко мне, так как запас вина был закуплен дня на три как минимум. На вине мы никогда не экономили. Опять пили, ели, брякали на гитарах, пели песенки, заигрывали с девчонками.

Глава 2

После нескольких дней празднования нового года, у меня вновь начались трудовые будни на заводе. А по вечерам, вся компания малолеток собиралась у меня дома. Особенно, когда на улице было слишком холодно. Впрочем, и гулять ходили по вечерам, мы тоже довольно часто. У школьников начались зимние каникулы, так что времени на развлечения у моих новых друзей было много. Чаще всего, мы выбирались на горку возле яслей-сада на ул. Раумской. Я заодно выгуливал своего дога Бари. Мы все возились с ним в снегу, запрягали его в санки и катались по очереди по дорожкам парка, катались с горки-ледянки, причем Барюша, тоже катался со всеми. Скатывался с толпой ребят вниз и с радостным лаем бежал опять наверх, и снова со всеми вниз.

Я, в общем-то, мало вспоминаю в этой книге своего любимого дога, но он был всегда полноправным членом моей семьи и нашей компании. Я к нему относился как к ребенку. И как и ребенок, – чем больше с ним общаешься, тем больше он понимает, так и Барюша очень много понимал. Я даже специально его не дрессировал, я просто подмечал в его поведении правильные действия и поощрял их словами или чем-нибудь вкусным. Для всех моих новых друзей он также быстро становился любимцем, – все его баловали, ласкали, играли с ним.

В общем, новая жизнь, вновь вернула меня во времена моей беззаботной юности. Я наверно тогда даже особо и не задумывался, что в соседнем доме у меня подрастает дочка, – мне было как-то не до того. Каюсь! У меня появились десятки новых друзей и подруг, стали возникать в голове новые интересные планы на будущее. Жизнь била ключом! Впрочем, Ольга в дальнейшем стала заходить ко мне с дочкой и мы как бы менялись на пару часов, – она шла гулять с Барюшей, а я занимался с дочкой.

Глава 3

 

В конце января я, как-то идя с работы к станции метро, увидел на афишной тумбе объявление о наборе в рок-балетную студию, и тут же решил записаться. Дело в том, что когда-то еще в школе, в восьмом классе, мы с несколькими одноклассниками были на танцах в колпинском ДПШ, и я увидел парнишку, который танцевал так, что все разошлись в стороны, вдоль стен зала и только смотрели обалдевши, как тот танцует. Когда мой одноклассник Саня Тикин спросил у него, где тот научился так танцевать, он ответил, что занимается в студии рок-балета. Это мне запомнилось надолго, вот я и решил пойти подучиться, чтобы так же танцевать.

Я записал адрес Дома культуры, который находился не далеко от нашего завода и уже на следующий день пошел туда записываться.

В основном, там занимались девушки, желающие не столько научиться танцевать, сколько сбросить вес, но было несколько и стройненьких, симпатичных девчонок. Пацанов, было всего четыре человека, вместе со мной.

Студию вел молодой парень, чем-то похожий на гомика, что в дальнейшем и подтвердилось. Его движения и манера разговора сразу наталкивали на определенные мысли, но поначалу это меня не волновало, – мало ли, кто как ходит и разговаривает.

Началась муштра три раза в неделю, как когда-то в секции бокса, только в боксе, нас заставляли все больше прыгать и бегать, а здесь все упражнения выполнялись на растяжку и требовал от нас руководитель полной самоотдачи. Чуть начинаешь халтурить, можно и палкой по ногам получить! Но, в общем-то, было довольно интересно.

С ребятами и девчонками из студии я быстро подружился и вскоре пригласил двоих ребят к себе в гости, в Колпино. Я тогда, как раз начал коллекционировать заграничные вина, виски, коньяки, которые появились в продаже в те годы в специализированных винных магазинах, один из которых находился недалеко от нашего завода на ул. Алексеева, недалеко от метро «Кировский завод». С каждой получки я что-то там покупал из спиртного. У меня дома был сделан бар с подсветкой и уже довольно большой запас вин. Была даже бутылка коньяка «Наполеон», который только появился у нас в продаже в те годы по 50 руб. за бутылку (это, кстати, треть моей зарплаты в то время!).

Ребята были не прочь бухнуть, и приняли мое предложение на ура, хоть и ехать было далековато. Приехали мы ко мне домой уже поздно вечером, после занятий в рок-балете, и загудели на всю ночь. Впереди были выходные, так что оторвались мы довольно не плохо.

Глава 4

18 марта у меня умерла бабушка. Моя мама была в больнице, а я ничем бабушке помочь не мог. Я несколько последних дней пытался кормить ее с ложечки кашей, но лишь только она проглатывала немного, как ее тут же рвало какой-то зеленой дрянью. А в больницу ехать она наотрез отказывалась, уж не знаю почему.

Как-то утром, перед тем, как ехать в ПТУ, я заглянул к ней в комнату. Гляжу, вроде спит. Одна рука на сердце лежит. Я уехал, отучился день, а вернувшись домой, заглянул снова к ней в комнату. Тут я увидел, что она лежит все в той же позе и лицо уже приобрело землистый цвет.

Я наконец понял, что она отмучилась. Побежал в нашу поликлинику и там мне подсказали, кого вызвать из врачей и что делать дальше.

Приехавшие врачи, по исхудавшему телу и по моим рассказам поняли, что у нее что-то с желудком было, но как они сказали, скорее всего не рак, так как при раковых болях она сама бы в больницу попросилась. Такие боли терпеть невозможно. Или может все-таки возможно?!

Силы воли у моей бабушки хватало, и я вполне допускаю, что она молча, стиснув зубы, ждала своего смертного часа. Врач в заключении о смерти написала, что смерть наступила от ишемической болезни сердца, чтобы не делать вскрытие и двое мужиков-медработников, переложив бабушку на носилки, спустили ее к машине и увезли в колпинский морг.

Теперь, вспоминая те дни, я понять не могу, почему ни я, ни моя мама, не отправили бабушку в больницу насильно, пока ей еще помочь можно было, не вызвали скорую помощь раньше, даже не смотря на ее возражения? Может быть, и спасти бы ее удалось, возможно и вылечить.

Бабушка просила нас не отправлять ее в больницу, а моя мама с ней не спорила, ухаживала за ней. Мне же, похоже, вообще тогда все по барабану было. Они спали в маленькой комнатке, мама обмывала бабушку, выносила за ней утку, а я в их комнату практически никогда и не заходил.

Через пару дней, как бабушку увезли в морг, я поехал к маме в больницу, рассказал ей, что бабушка умерла. Она рассказала врачам и ее вскоре выписали досрочно, в связи с такими обстоятельствами. Потом я съездил в Питер к Веселовым (отцу и деду моей сестры Наташи) и попросил их помочь с похоронами. Они приехали на следующий день. К тому времени уже больше недели прошло со смерти бабушки, а она все еще лежала в морге.

Помню, мы с дядей Володей Веселовым пришли в морг за день до похорон, а нам сказал дежуривший там патологоанатом, чтобы мы сами спустились в подвал морга и нашли там нужное нам тело и на носилках подняли его наверх для приготовления к похоронам.

Надолго мне запомнился запах разложения и груда тел, сваленных в подвальном помещении морга, буквально друг на друга, серых, разлагающихся и страшных. Многие тела умерших вообще не забирали и они лежали в морге по нескольку недель.

Мы нашли, наконец тело моей бабушки. В каком оно было состоянии, после недельного пребывания в подвале (не холодильнике!), описывать не буду. Мы подняли тело наверх, обо всем договорились с работающим там мужиком, который готовил тела к погребению, дав ему денег, чтобы он привел тело бабушки в порядок. Затем заказали автобус для похорон и на следующий день с утра, повезли хоронить бабушку на «Южное» кладбище в Питер. На похоронах были человек пять-шесть родственников и все. Гроб перед погребением не открывали… После похорон мы все поехали к Веселовым на проспект Науки, где и справляли поминки.