Текст книги "Александр Вельтман и его роман "Странник""
Автор книги: Александр Вельтман
Соавторы: Юрий Акутин
Жанры:
Публицистика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
Сложность содержания произведения определила сочетание реалистической формы повествования с романтической приподнятостью. Образ героя, достоверный и, более того, автобиографический, также становится романтическим, что предопределяется его духовным одиночеством. Таким образом, лирико-философский роман Вельтмана по своему художественному методу является сложным сплавом реалистического и романтического методов.
Сложная архитектоника произведения позволила рассказать о становлении личности героя (и автора) на протяжении долгих лет, отмеченных крупными историческими событиями.
Роман написан очень свободно, в форме кратких монологов и стремительных диалогов, с введением в текст риторических вопросов, обращенных к читателю. Все произведение пронизано комизмом и сарказмом. Широко использована античная мифология, но в юмористическом плане. Пародируется форма реляций, научных докладов, высмеивается романтическая декоративность, присущая многим произведениям той эпохи. В разговорной речи, лежащей в основе романа, часто встречается игра слов, омоформ, автор отказывается от переносного значения слов. Этим усиливается комизм повествования.
В тех же целях Вельтман сочинил некоторые эпиграфы к главам и к части III, взятые из выдуманных произведений.
Завершив работу над романом, Вельтман понял, что не только не исчерпал тему, но что годы, проведенные в Бессарабии, дали ему огромный материал для творчества, что о пережитом можно рассказывать без конца. Первым его побуждением было продолжить роман, использовав для сюжета те события, которые произошли после его выхода в отставку. Он пишет план:
«Странник» IV часть
Путешес. по царству женщин.
Глава о мущ.: павиликах или хмелях, обвивающих оковы семейной жизни" [161]161
ОР ГБЛ, ф. 47, р. I, к. 28, ед. хр. 2, л. 76.
[Закрыть].
Как видим, речь должна была идти о семейном быте. Но планы писателя изменились. Роман "MMMCDXLVIII год. Рукопись Мартына Задека" продолжил разговор о справедливом будущем, начатый в "Страннике". В первом наброске плана второго романа отразилась тема, избранная для IV части "Странника":
"Пл.:
Будущий век. Воспитание детей. Крайности материнской любви" [162]162
Там же, л. 14.
[Закрыть].
В авторском пояснении к роману упоминалось о балканских событиях. Но непосредственным продолжением "Странника" стал роман "Александр Филиппович Македонский". На его титульном листе стоял эпиграф:
И снова в путь
IV часть Странника.
Действие романа начиналось и завершалось в Бессарабии. Читатель снова встречался с капитаном-де-почт, т. е. станционным смотрителем, а герой произведения на гиппогрифе отправлялся на этот раз в прошлое, продолжая темы "Странника", посвященные проблемам истории и судьбы Александра Великого.
Один из кишиневских эпизодов включен и в роман "Лунатик".
Снова возвращается Вельтман к событиям, описанным в "Страннике", работая над воспоминаниями. Он начал писать их в 1837 г. "Воспоминания о Бессарабии [163]163
и о Пушкине
[Закрыть]" частично были напечатаны тогда же[164]164
(Б. п.) Воспоминания о Бессарабии,– «Современник», 1837, т. VII.
[Закрыть]. В 1883 г. появился пересказ, подготовленный для печати Е. Некрасовой[165]165
Е. Некрасова. Из воспоминаний Вельтмана о времени пребывания Пушкина в Кишиневе.– «Вестник Европы», 1881, кн. 3, с. 217-234.
[Закрыть], а в 1893 г. Л. Майков печатает по рукописи большую часть оставшихся «Воспоминаний» [166]166
А. Ф. Вельтман. Воспоминания о Бессарабии.– «Русский вестник», 1893, No 12, с. 18-47. С 1930-х годов отрывки из «Воспоминаний» постоянно печатаются а сборниках «Пушкин в воспоминаниях современников».
[Закрыть]. В них хронологически последовательно изложены многие события, о которых повествовалось в «Страннике». После вступления, посвященного памяти Пушкина, в рукописи начиналось описание жизни в Бессарабии – с поездки по месту службы:
"В 1818 году я отправлялся из Тульчина, Главной квартиры 2 армии, в Бессарабию.– Меня провожали в дорогу слухи о нестерпимых жарах… о степях, населенных змеями, скорпионами, тарантулами, о чуме, о вечных лихорадках… Но я был тогда еще в первой поре юношества, с головой, которая не задумывалась, с чувствами непуганными, и все страшное возбуждало только мое любопытство.
Проезд по Подольской губернии в марте месяце был еще сносен: в ней нет ничего пустынного, хотя я и не имел еще понятия о красоте ее во время лета, о ее протяжных долинах, усеянных селами посреди садов, огражденных тополями. Но проезжая по Херсонской губернии от Балты до Дубос<с>ар, я уже считал это пространство преддверием Гетских пустынь. По дороге нет ни одного селения <…>" [167]167
ОР ГБЛ, ф. 47, р. I, к. 28, ед. хр. 17, л. 1.
[Закрыть].
Заканчивались воспоминания указанием на автобиографичность романа и на то влияние, которое оказал на писателя Пушкин:
"Теперь где тот, который [168]168
глаз на глаз
[Закрыть][169]169
незаметно для всех полил едва возникшую способность
[Закрыть] так таинственно, так скрытно даже для меня, пособил [170]170
мне вырастить
[Закрыть] развертываться [171]171
способности моей?
[Закрыть] силам [172]172
моим
[Закрыть] остепенившегося странника?"[173]173
Там же, л. 42.
[Закрыть]
И в дальнейшем Вельтман предполагал продолжить свой первый роман. Он писал о "Страннике" И. П. Липранди 5 августа 1835 г.: "Теперь он вырос и, может быть, еще подрастет" [174]174
ОР ГБЛ, ф. 17, к. 9515, ед. хр. 2, л. 6 об.
[Закрыть]. Писатель начинает создавать на основе воспоминаний о бессарабской жизни, частично отраженных в романе, ряд прозаических произведений. Некоторые страницы повести «Радой» посвящены событиям войны на Балканах и восстанию под водительством Александра Ипсиланти и Тудора Владимиреску. Рассказ «Костештские скалы» – это эпизод из жизни офицера-топографа во время работы по съемкам местности. В повести «Урсул» отражено реальное событие, свидетелем которого был автор в Кишиневе. К началу 1840-х годов Вельтман все чаще возвращается к бессарабской теме. Это отмечала и критика: «…господин Вельтман и до сих пор продолжает вспоминать о Молдавии. Он вспоминает просто и приятно, но у него, знаете, есть свой конек – претензия на оригинальность – достоинство чрезвычайно трудное к достижению с помощью Молдавии, особенно когда уже в сотый раз подчивают ею читателей» [175]175
«Библиотека для чтения», 1841, т. 47, ч. 1, с. 4.
[Закрыть].
Ирония журналов не смущает писателя. Он публикует рассказы "Илья Ларин", возвращаясь к дням пребывания в Кишиневе А. С. Пушкина, "Два майора", посвященный семье Варфоломея. Задумывает Вельтман и "Молдавский роман". Сохранился его план:
"Молдав.<ский> Ром.<ан>
1. О том как черт вмешивается не в свои дела.
2. Молдавия.
3. Куконаш Сапдулаки.
4. Куконица Кати нька.
5. Любовь их. – (мочи нет, как я его люблю).
6. Свадьба, и как Сапдулаки попадает не в ту церковь и женится на другой, между тем как его невеста ждет его тщетно" [176]176
ОР ГБЛ, ф. 47, р. I, к. 28, ед. хр. 2, л. 54. Из близости замысла Вольтмана и «Метели» А. С. Пушкина можно предположить, что такого рода случай произошел в Бессарабии в бытность там обоих писателей.
[Закрыть].
Писатель не претворил в жизнь данный замысел, по своего рода «молдавский» комический роман он создал, поместив его в виде вставной новеллы в романе «Саломея». Это история женитьбы штабс-капитана Щепикова на куконе Кати ньке.
Недаром Вельтман писал в "Страннике": "Лет в 50 я гораздо подробнее буду рассказывать или описывать походы свои" (гл. CIX). В своем последнем увидевшем свет романе "Счастье – несчастье" писатель вновь начинает действие в Бессарабии, подробно описывает Кишинев. На страницах произведения появляются А. С. Пушкин, Илья Ларин и одно из действующих лиц "Странника" – капитан Микулай. Герои романа, отправившись искать счастье по белу свету, обретают его, возвратившись в Бессарабию уже навсегда.
До последних дней жизни Вельтман с отрадой вспоминал бессарабские годы, подарившие ему темы для многих произведений.
Непосредственное влияние роман "Странник" оказал на первые литературные опыты В. В. Пассека. В 1834 г. выходят из печати его "Путевые записки Вадима", написанные с оглядкой на произведение Вельтмана. Третьей части книги предпослан эпиграф:
Дитя мое, мысль моя!
Кто тебя создал? не я ли?
Вельтман
Сама манера повествования очень близка «Страннику»: "Боже мой! Как бесконечна и роскошна жизнь наша! что за дивное создание человек!
В один день он может пережить с Омиром жизнь целого народа, мучиться и блаженствовать с Данте; трепетать, задыхаться под тяжестью чувств Байрона; может восторгаться до бога – и потеряться в гармонии вселенной" [177]177
«Путевые записки Вадима». М., 1834. с. 159.
[Закрыть].
Не без воздействия первого романа Вельтмана были созданы "Фантастические путешествия" О. Сенковского (Барона Брамбеуса), особенно второе из них – "Поэтическое путешествие по белу свету" [178]178
Собрание сочинений Сенковского (Барона Брамбеуса), т. II. СПб., 1858, с. 26-63.
[Закрыть].
Использованием художественной манеры "Странника" отмечены и сатирические произведения 1840-х годов, в том числе анонимные "Похождения и странные приключения лысого и безносого жениха Фомы Федоровича Завардынина" (М., 1840) и "Философическо-филантропическо-гумористическо-сатирическо-живописные очерки, составленные под редакцией Ивана Балакирева. Были и небылицы. Статейки, вырванные из большой книги, называемой – Свет и люди" Н. А. Полевого (М., 1843).
Близки роману Вельтмана повести А. Марлинского, написанные в 1830-х годах. Героев обоих писателей отличает благородство душевных порывов, неприятие фальши и лицемерия окружающей среды, стремление понять смысл жизни. Много общего у Марлинского и Вельтмана в поисках новой прозаической формы.
"Странник" типологически связан с "Героем нашего времени". Герой вельтманского романа и Печорин схожи философским отношением к жизни, порывистостью в чувствах и поступках, склонностью к провиденциализму, отношением к общепринятым нормам поведения. Сближает романы и общность обстановки, в которой происходит действие. Ряд композиционных особенностей позволяет говорить о литературной связи "Странника" и "Героя нашего времени". Некоторые эпизоды, как, например, сцена поисков квартиры в "Тамани" и "Страннике", разительно похожи. Сходство определяется во многом одинаковым характером службы обоих писателей. Без труда напрашивается сравнение офицеров вельтманского романа с Грушницким и его приятелями.
Сопоставим "Странник" и с ранними произведениями Л. Н. Толстого. И внешнее сходство произведений, рассказывающих о первых шагах молодых офицеров, об их участии в боевых действиях, и внутреннее, психологическое родство героев, пристально наблюдающих жизнь в ее критических ситуациях, внимательных к жизни природы и людей незнакомого им края, напряженно старающихся разобраться в увиденном,– все позволяет считать "Странника" литературным предшественником "Казаков" и "Севастопольских рассказов".
3
Еще до появления романа в печати горячо отозвался о нем Н. А. Полевой, познакомившийся с его отрывками в рукописи. Он писал автору: "…мне хотелось сообщить Вам мои мысли о Вашей прелестной тетрадке, которую Вы у меня оставили. Она меня восхитила оригинальностью, свежестью мысли и отличным изложением. С утра я повторяю: дитя мое, мысль моя, кто тебя создал![179]179
Н. А. Полевой цитирует строку из поэмы Вельтмана «Эскандер».
[Закрыть] Это очень, очень хорошо; говорю искренно" [180]180
ОР ГБЛ, ф. 47, р. II, к. 5, ед. хр. II, л. 3.
[Закрыть].
Появление первой части "Странника" вызвало большой интерес у читателей. А. С. Пушкин считал, что в романе чувствуется настоящий талант [181]181
См. письмо А. С. Пушкина к Е. М. Хитрово.– А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. в 16-ти томах, т. XIV. М., 1941, с. 164.
[Закрыть]. Он намеревался подготовить о нем статью и потом жалел, что не осуществил своего замысла[182]182
См. письмо А. С. Пушкина к П. В. Нащокину.– Там же, с. 168.
[Закрыть]. П. В. Нащокин отвечал А. С. Пушкину: «2-ая часть „Странника“ удивительно хороша. Высокое Воображение – поэт а ля Байрон – а не записки молодого офицера» [183]183
Там же, с. 230.
[Закрыть].
Одобрили роман и офицеры, служившие с автором в Бессарабии. Сразу же отозвался Андрей Данненберг: "Благодарю вас за присылку милого Странника – даже очень походит на папиньку: резвится, мечтает и задумывается.– Он мне всегда будет напоминать своего родителя, которого душевно люблю и уважаю" [184]184
ОР ГБЛ ф. 47, р. II, к. 3, ед. хр. 21, л. 2.
[Закрыть]. И. Н. Липранди писал: «…премного благодарен за дружеское ваше расположение и за присылку Странника и Кощея, – я не охотник до подобных сочинений, но эти с большим удовольствием прочитал – и некоторые места по два раза, предоставляя себе прочитать опять от доски до доски,– я хвалить не умею,– и потому не говорю ни слова о том, что мне нравится,– Странник восхищает меня» [185]185
Там же, к. 4, ед. хр. 17, письмо 3.
[Закрыть].
Сохранилось воспоминание о том, как приняли роман современные читатели. "Помню только,– рассказывал один из них,– что более всех поразила меня личность Вельтмана. В числе других книг, пред моим отъездом с родины высланных отцу моему Селивановским[186]186
Книгоиздателем.– Ю. А.
[Закрыть], был и «Странник» Вельтмана. В этой книге били, так сказать, ключом веселость и остроумие. Вся семья моя читала с наслаждением игривые страницы этой книги, подхваливала и вместе со мной выражала полнейшее убеждение, что автор должен быть такой весельчак, какого свет не производил"[187]187
«Записки Василия Антоновича Инсарского».– «Русская старина», 1894, No 1, с. 10.
[Закрыть].
Н. В. Берг, вспоминая впоследствии о первом знакомстве с творчеством Вельтмана, отмечал: "Воображение его было самое необузданное, упрямое, смело скакавшее через всякие пропасти, которые других устрашили бы, но не было такой пропасти, которая устрашила бы почтеннейшего Александра Фомича" [188]188
«Посмертные записки Николая Васильевича Берга», ч. III.– «Русская старина», 1891, No 2, с. 251.
[Закрыть].
A. А. Бестужев-Марлинский увлекся "Странником" еще при чтении журнального отрывка: "Скажите пожалуйте: кто такой Вельтман? Спрашиваю, разумеется, не о человеке, не об авторе, а просто об особе его… С первыми двумя качествами я уже знаком, могу сказать дружен, хочется знать быт его. По замашке угадываю в нем военного; дар его уже никому не загадка. Это развязное, легкое перо, эта шутливость истинно русская и вместе европейская, эта глубина мысли в вещах дельных, как две силы центральные, то влекут вас к думе, то выбрасывают из угрюмости: он мне очень нравится. Прошу включить "Странника" в число гостинцев" [189]189
Письмо Н. А. Полевому от 28 мая 1831 г.– «Русский вестник», 1861, т. 32, с. 299.
[Закрыть]. Он неоднократно упоминал в письмах о своеобразии художественного метода писателя[190]190
Письмо к тому же адресату от 16 декабря 1831 г.– Там же, с. 313.
[Закрыть], заметил близость к Стерну[191]191
Письмо к тому же адресату от 25 июня 1832 г.– Там же, с. 329.
[Закрыть]. Брату, П. А. Бестужеву, он писал: "Еще раз советую: испытай удачи; напиши что-нибудь, хоть вроде Странника Вельтмана…" [192]192
«Отечественные записки», 1860, июль, с. 47 (письмо от 26 мая 1835 г.).
[Закрыть].
В. К. Кюхельбекер сделал запись в дневнике: "…"Странника" просто невозможно читать, как читают прозу, а должно перебирать, как собрание лирических пиес и эпиграмм"[193]193
«Дневник Вильгельма Карловича Кюхельбекера», часть вторая.– «Русская старина», 1891, т. 72, с. 92.
[Закрыть].
За полтора года публикации романа появилось много отзывов в журналах и газетах. "Даже ненавистники всего хорошего отозвались милостиво о путешественнике нового рода",– отмечал критик "Московского телеграфа", добавляя, что произведение Вельтмана "есть самый свежий и прекрасный цветок на тощей почве русской литературы" [194]194
«Московский телеграф», 1831, ч. 38, No 5, с. 104.
[Закрыть]. «„Странник“ сей, часто остроумный, чрезвычайно причудлив и своенравен»,– так оценивала его «Северная пчела» (1831, No 102). Затейливая фантазия, замечательный язык романа вызывали восхищение у рецензентов, а оригинальность и сложность композиции породили противоречивые высказывания, сопоставления с выдающимися произведениями мировой литературы, начиная с книг Рабле и Стерна [195]195
См.: Ю. М. Акутин. Александр Вельтман в русской критике XIX века.– Сб. «Проблемы художественного метода в русской литературе». М., 1973, с. 59, 60.
[Закрыть].
С отрицательной оценкой романа неоднократно выступал "Телескоп" Н. И. Надеждина, утверждая, что в нем "нет ни порядка, ни связи, ни целости" [196]196
«Телескоп», 1831, No 6, с. 243; см. также: No 3, с. 581 и No 20, с. 563, 564.
[Закрыть]. Резкой критике подверглась форма произведения и в «Литературной газете»[197]197
«Литературная газета», 1831, т. III, No 30, с. 243. 244.
[Закрыть].
В сущности идейное содержание "Странника" так и не было проанализировано современными журналистами. Все заслонила его архитектоника. В связи с этим почти одновременно с выходом в свет книги Вельтмана появились две пародии.
С. Н. Глинка поместил в "Дамском журнале" юмореску "Повесть о Страннике, или Мысли при чтении второй части Вельтманова Странника"[198]198
«Дамский журнал», 1832, ч. 37, No 2-9, 12, 13; ч. 38, No 20, 23.
[Закрыть], где на полуторах печатных листах пародировалась художественная манера романа. «Статья вторая» юморески начинались так: "Что такое повесть странника о Страннике? Не новую ли мы затеяли издать Одиссею!.. – Не отвечаю на это ничего определительного. Да и как определить, что западет в голову и откуда и зачем? Это Сфинксова загадка. Я не Эдип: в отгадчики не пускаюсь. Но скажу мимоходом, что по примеру доброго Фенелона и я более люблю Одиссею, нежели Илиаду. Одиссея можно уподобить кроткой луне, разливающей сияние безмятежное, а Илиада шумит и клубится подобно наводненному ручью Скамендийскому" [199]199
Там же, No 3, с. 37.
[Закрыть].
Далее идет послание к Вельтману:
О самом произведении пародист писал: «Породнясь со Странником Вельтмана, не захочешь расстаться с ним скоро. Сочинитель не изменяет имени своему, зоркою, быстрою мыслию облетев пределы умственного мира» [202]202
Там же, No 2, с. 26.
[Закрыть] (намек на буквальный перевод с немецкого фамилии Weltmann – «человек мира»).
Пародия в "Молве" [203]203
«Молва», 1833, No 4, с. 13-16.
[Закрыть] начиналась так:
Странник! название странное!..
Наш век так богат странностями!..
В наш век на дело не похоже:
Из моды вышла простота,
И без богатства ум все то же,
Что без наряда красота.
У нас народ такой затейный,
Пренебрегает простотой,
Всем мил цветок оранжерейный,
И всем наскучил…
При всей противоречивости отзывов роман Вельтмана был признан выдающимся событием. Н. А. Полевой выразил общее мнение, напечатав в своем журнале: "Из 200 книг, исчисленных в библиографии Телеграфа сего 1831 года, чем можно утешиться? Борис Годунов Пушкина и Странник Вельтмана в изящной словесности…" [204]204
«Московский телеграф», 1831, ч. 39, No 12, с. 487.
[Закрыть]
В дальнейшем, анализируя каждое новое произведение Вельтмана, исследователи непременно возвращались к его первому роману. В. Г. Белинский писал в "Литературных мечтаниях": ""Странник", за исключением излишних претензий, отличается остроумием, которое составляет преобладающий элемент таланта г. Вельтмана. Впрочем, он возвышается у него и до высокого: "Искендер" [205]205
Т. е. поэма «Эскандер».– Ю. А.
[Закрыть] есть один из драгоценнейших алмазов нашей литературы"[206]206
В. Г. Белинский. Полн. собр. соч. в 13-ти томах, т. I. M., 1953, с. 95.
[Закрыть]. И впоследствии, не раз упомииая о романе, критик назвал его «калейдоскопическою и отрывочною смесью в стихах и прозе, не лишенною однако же оригинальности <…>»[207]207
Там же, т. VIII, 1955, с. 57.
[Закрыть], отмечал, что в «„Страннике“ выразился весь характер его таланта, причудливый, своенравный, который то взгрустнет, то рассмеется, у которого грусть похожа на смех, смех на грусть, который отличается удивительной способностью соединять между собой самые несоединимые идеи, сближать самые разнородные образы» [208]208
Там же, т. II, 1953, с. 116.
[Закрыть].
В 1836 г. в "Московском наблюдателе" появилась обзорная статья М. Лихонина "Вельтман и его сочинения". Критик высказал свое мнение о романе: "Конечно, его "Странник" – очень милое произведение, в котором видно много юморизма, блестков ума, игривости и необыкновенной легкости переходить от впечатления к впечатлению; но это, так сказать, разбитое зеркало поэтической души его: это отдельные картинки, лирические отрывки будущего эпика, который прелюдировал своим "Эскандером"; и тут уже было видно, что это молодой орел, который расправляет свои крылья <…>" [209]209
«Московский наблюдатель», 1836, ч. VII, с. 100, 101.
[Закрыть].
Новое издание романа в 1840 г. было отмечено "Отечественными записками" (No 5), не выразившими энтузиазма по поводу встречи со старым добрым собеседником, чьи остроты потеряли для журнала прелесть новизны. Но любители чтения продолжали с увлечением знакомиться со знаменитым произведением[210]210
* * *
[Закрыть]. И во всей литературной критике XIX в. «Странник» упоминался как одно из лучших произведений Вельтмана, несмотря на приписываемые ему представителями различных направлений недостатки. «Молва» писала:
"Дарование г. Вельтмана давно не подлежит сомнению. В трех частях изданного им "Странника" оно обнаружилось, конечно, не в совсем выгодном для критики свете, с бесчисленным множеством недостатков: но сии недостатки таковы, что их должно приписать не скудости воображения и чувства, из коих образуется талант, а излишеству, которое, в первом брожении, не умеет покоряться строгой, правильной дисциплине. То же самое приметно было и в его стихотворных опытах, где, однако, мимоходом сказать, несмотря на стопы и рифмы, поэзии было несравненно менее, чем в огненной, кипучей прозе "Странника"" [211]211
«Молва», 1833, No 123, с. 489.
[Закрыть].
{* См., напр., "Новости и биржевую газету", 1895, No 12, с, 2. Один из читателей романа сформулировал его ведущую тему, надписав на книге после посвящения известные строки:
Позже Н. А. Полевой высказал свое мнение в статье «Очерк русской литературы за 1838 год»:
"С самых первых опытов "Странника" <…> все отличили в Вельтмане поэтическое дарование, оригинальность, искусство рассказа и превосходное искусство завязки в рассказе. Но этому вредило прихотливое своеволие воображения, странности в подробностях и, главнейше, совершенное неумение развязать, и какая-то торопливость, как будто поэт спешит высказать все, что ясно и неясно у него в голове, все, что он знает, что слышал, что думает. И в "Страннике" это уже утомляло" [213]213
«Сын Отечества», 1838, т. II, отд. IV, с. 83, 84.
[Закрыть].
В том же журнале говорилось: "Совершенно новый, небывалый род сочинений, избранный г. Вельтманом и продолжаемый постоянно, не мог не обратить на себя внимания, во-первых, чудною, часто слишком эскизного легкостью, во-вторых, постоянною идеею, которая есть главное в произведениях каждого автора"[214]214
Там же, отд. VI, с. 15, 16.
[Закрыть].
В. Аскоченский так характеризовал писателя: "Вельтман преимущественно пред всеми современными романистами отличается самобытною оригинальностью. Лучшие его творения, каковы: «Кощей бессмертный» и «Странник», богаты всею роскошью народной фантазии, не знающей никаких законов, предписываемых наукою"[215]215
В. Аскоченский. Краткое начертание истории русской литературы. Киев, 1846, ї 152, с. 119, 120.
[Закрыть].
В "Обозрении русской литературы за 1850 год", помещенном в "Современнике", говорилось: "Затейливость воображения – вот в двух словах главнейшая черта таланта г. Вельтмана. Действительно, если вы не забыли содержания произведений его: "Кощея бессмертного", "Странника", <…> то вы помните, что в них всего более поражала вас затейливость вымысла, доходившая даже до причудливости" [216]216
«Современник», 1851, No 2, отд. III, с. 39, 40.
[Закрыть].
Большую популярность "Странника" отмечают также Г. Н. Геппади [217]217
«Русский архив», 1872, кн. 10, стлб. 1987.
[Закрыть], Н. В. Гербель[218]218
«Русские поэты в биографиях и образцах». Сост. Н. В. Гербель. СПб., 1880, с. 363.
[Закрыть], А. В. Арсеньев[219]219
А. В. Арсеньев. Словарь писателей среднего и нового периодов русской литературы XVII-XIX века (1700-1825). СПб., 1887, с. 213.
[Закрыть].
К 1860-м годам роман стал редкостью[220]220
См.: Е. Двойченко-Маркова. Трей скрисорь але луй А. Хаждеу адресате унор оамень де штиинце рушь.– «Лимба ши литература молдовеняскэ», 1960, No 2, с. 32.
[Закрыть].
Спустя четверть века после кончины писателя Ап. Коринфский напомнил о большом даровании "всеми забытого, но стоящего целою головой выше многих, не обойденных памятью потомства, писателя. Талант-метеор, он был все-таки талантом; им же он остается для всех, памятующих не только литературу, но также и историю литературы, в летописях которой он, по праву, должен занимать свое место"[221]221
«Всемирная иллюстрация», 1895, No 1355, с. 50.
[Закрыть].
В "Новом энциклопедическом словаре", вышедшем под редакцией К. К. Арсеньева, мы читаем: "Сложность происшествий и являющаяся отсюда потребность чудесной развязки лишают произведения Вельтмана естественности. Излюбленной формой его творчества была калейдоскопическая смесь прозы и стихов, в которой он достиг виртуозности" [222]222
«Новый энциклопедический словарь». СПб., <б. г.>, кол. 4.
[Закрыть].
Л. Н. Майков, опубликовавший "Воспоминания в Бессарабии", писал: "<…> сочинял он <Вельтман> путешествие по географическим картам ("Странник"), в котором, впрочем, было мало географического и очень много полушутливой, полугрустной болтовни, а порой и глубоких замечаний <…>" [223]223
Л. Майков. Пушкин. М., 1899, с. 99.
[Закрыть]
В статье, написанной по поводу столетия со дня рождения писателя, С. Старосевильский счел возможным заявить: "Во всех литературных произведениях А. Ф. проявлен оригинальный и блестящий, но несерьезный талант: при изумительно богатом вымысле, живости изложения, не чуждой иногда красот истинной поэзии, ему недостает серьезного содержания. Смешивая с редким мастерством прозу и стихи при изложении своих творений, А. Ф. избирал сюжетом этих творений столь сложные происшествия, что они могли получать в его повестях только чудесную развязку, и потому литературные его произведения в их большинстве лишены естественности"[224]224
«Русский филологический вестник». Варшава, 1900, т. XLIV, педагогический отдел, с. 86.
[Закрыть].
"Остается пожалеть,– отмечал К. Н. Бестужев-Рюмин,– что такой оригинальный и в жизни и в сочинениях писатель до сих пор не имеет ни полной биографии, не подробной критической оценки" [225]225
«Русское обозрение», 1894, т. 30, с. 536.
[Закрыть].
Интерес к творчеству Вельтмана и непосредственно к "Страннику" возрождается с неожиданной силой в 1920-е годы, когда особое внимание уделялось формальному анализу и возникло представление, будто писать литературное произведение можно для демонстрации различных приемов повествовательной формы. В работе Б. М. Эйхенбаума говорилось: "В "Страннике" (1831-32 г.) описывается путешествие по карте – это использовано для создания разных комических эффектов (вроде "Путешествия вокруг моей комнаты" Ксавье де Местра, который подражал Стерну) <…>" [226]226
Б. Эйхенбаум. Лермонтов. Л., 1924, с. 143.
[Закрыть] «Сюжетная техника „Странника“ характерна для установки этой вещи,– утверждал Б. Я. Бухштаб.– Эффекты „Странника“ извлекаются не из слаженности и стройности элементов, но из контраста и борьбы их. Основной принцип – создание шероховатостей, несовпадение, трение элементов»[227]227
Б. Бухштаб. Первые романы Вельтмана.– Сб. «Русская проза». Л., 1926, с. 198.
[Закрыть]. Ему вторила Т. Роболи: «Прочная традиция сюжетных и стилистических приемов жанра „путешествий“ поддавалась пародии и явилась тем органическим материалом, на котором Вельтман развернул свою болтовню» [228]228
Т. Роболи. Литература «путешествий».– Там же, с. 66.
[Закрыть].
Подобных же мнений о романе, как образце "игры" с материалом и формой, придерживались Н. В. Измайлов [229]229
См. Письма Пушкина к Елизавете Михайловне Хитрово. 1827-1832.– «Труды Пушкинского дома», вып. XLVIII. Л., 1927, с. 105, прим. 1.
[Закрыть], П. Н. Сакулин [230]230
П. Н. Сакулин. Русская литература, ч. II. Новая литература. М., 1929, с. 469.
[Закрыть], Н. К. Пиксанов [231]231
Н. Пиксанов. Вельтман Александр Фомич.– БСЭ, 1-е изд., т. 9. М., 1928, стлб. 811.
[Закрыть] и другие исследователи в 1920-1930-е годы. При всей верности анализа своеобразия художественных приемов писателя роман Вельтмана в этих исследованиях совершенно не существовал как повествование.
Самостоятельным путем в изучении романа пошла З. С. Ефимова, посвятившая пятнадцать лет исследованию творчества Вельтмана. Повторяя устоявшиеся взгляды, она смогла в то же время проанализировать основную тематику произведения, определить его автобиографичность[232]232
В единственной опубликованной З. С. Ефимовой, статье «Начальный период литературной деятельности А. Ф. Вельтмана» (сб. «Русский романтизм». Л., 1927, с. 51-87) есть ряд фактических ошибок. Более точно проанализирован роман в ее кандидатской диссертации «Творчество А. Ф. Вельтмана (30-40-е гг. XIX столетия)» (М., 1940). Исследовательница не довела до конца свою работу и не опубликовала найденные материалы.
[Закрыть].
А. Лежнев[233]233
А. Лежнев. Проза Пушкина, 2-е изд. М., 1966, с. 241 (1-е изд.– 1937 гг.).
[Закрыть], Л. Б. Модзалевский[234]234
Пушкин. Письма, т. III (1831-1833), <б. м.>, 1935, с. 257.
[Закрыть], А. Г. Цейтлин[235]235
А. Г. Цейтлин. Русская литература первой половины XIX века. М., 1940, с. 290, 300.
[Закрыть], Ю. Гранин[236]236
Ю. Гранин. А. Ф. Вельтман.– В кн.: «Очерки по истории русской литературы первой половины XIX в.», вып. I. Баку, 1941, с. 66-93.
[Закрыть] повторили мнение о подражательности «Странника», о зависимости от Стерна, Ксавье де Местра, Жана-Поля. Только в статье В. Ф. Переверзева «Предтеча Достоевского» [237]237
В. Ф. Переверзев. У истоков русского реалистического романа. М., 1965, с. 129-141 (1-е изд. под заголовком «У истоков русского реального романа» было напечатано в 1937 г.).
[Закрыть] был подробно проанализирован роман, хотя ученый и не пришел к определенным выводам о его ведущих темах и идейном содержании.
За последнюю четверть века оценка романа "Странник" в отечественном литературоведении была коренным образом пересмотрена. В работах Н. Л. Степанова[238]238
Н. Л. Степанов. Проза двадцатых-тридцатых годов.– В кн.: «История русской литературы», в 10-ти томах, т. VI. М.-Л., 1953 с. 544.
[Закрыть], Г. М. Фридлендера[239]239
Г. М. Фридлендер. Нравоописательный роман. Жанр романа в творчестве романтиков 30-х годов.– В кн.: «История русского романа», в 2-х томах, т. 1. М.-Л., 1962, с. 273.
[Закрыть], А. С. Киделя[240]240
А. Кидель. А. Ф. Вельтман.– «Днестр», 1957, No 3, с. 134.
[Закрыть] произведение рассматривается как пародийно-фантастическое повествование, основанное на реальных бытовых и военно-исторических эпизодах, имеющее большое художественное и познавательное значение. Этой же точки зрения придерживаются В. А. Евзерихина[241]241
В. А. Евзерихина. «Герой нашего времени» и русская литература 30-х гг. XIX в. (канд. дис). Л., 1960, с. 158.
[Закрыть], Л. Н. Оганян[242]242
Л. Н. Оганян. А. С. Пушкин и молдавская тематика А. Ф. Вельтмана.– Сб.: «Пушкин на юге. Труды Пушкинской конференции Одессы и Кишинева», т. II. Кишинев, 1961, с. 211-226.
[Закрыть], Ю. Д. Левин [243]243
Ю. Д. Левин. «Волшебная ночь» А. Ф. Вельтмана. (Из истории восприятия Шекспира в России).– В кн.: «Русско-европейские литературные связи. Сб. статей к 70-летию со дня рождения академика М. П. Алексеева». М.-Л., 1966, с. 84.
[Закрыть]. Однако специальной работы, посвященной анализу «Странника», до сих пор не появилось. Зарубежное литературоведение и в наши дни продолжает использовать устаревшую концепцию [244]244
См., напр.: Ruzena Grebenickova. Sternianstvi v ruske proze.– «Ceskoslovenska rusistica», 1965, N 1, s. 17.
[Закрыть]. В книге С. Гольдгарт говорится о связи романа с сентиментальной прозой, с произведениями Байрона [245]245
StellaGoldgart, Pozna proza Aleksandra Weltmana. Krakow,
[Закрыть]
Принципиальный идейно-художественный анализ первого романа Вельтмана позволяет поставить его в ряд значительных произведений русской литературы первой половины XIX в.
