Текст книги "Охотник"

Автор книги: Александр Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Так что проснулся архимаг в холодном поту и весь разбитый. Однако не торопился сразу же покинуть постель. Минут десять лежал с закрытыми глазами, анализируя увиденное во сне. Не то чтобы мэтр Захри очень уж веровал в сакральную символику сновидений, однако, будучи сильным магом и неглупым человеком, понимал, что сны, как эманация деятельности подсознательного аппарата, зачастую несут толику полезной информации, от которой вовсе не стоит просто так отмахиваться. Прокручивая в голове виденные им образы, он попытался вычленить из сумбурного хаоса лиц и пейзажей что-нибудь рациональное. Однако тщетно – явление заклятых друзей и недругов было, скорее всего, продуктом потревоженной совести. Несмотря на то что фактический диктатор Дарклана вот уже на протяжении многих лет тщательно искоренял в себе такое душевное качество, как «совесть», это негодница все-таки иногда находила лазейку к его зачерствевшей душе и пребольно ее царапала.

Конечно же, причин для угрызений совести у него было вполне достаточно. В первую очередь, безмерно доверявший ему и подло преданный им император. Затем отданные на растерзание огню беззащитные горожане Бааль-Даара и великое множество павших в кровопролитной гражданской войне сограждан, виноватых лишь в том, что не пожелали признать над собой власть магов ордена Огненной Чаши. Им вослед отправились многие бывшие соратники новоявленного диктатора. Впрочем, этим поделом – нечего завидовать другим и считать себя едва ли не равными самому Магистру.

Выкинув из головы дурные мысли, мэтр Захри поднялся с постели и собирался уже отправиться для совершения традиционных гигиенических процедур, как стоявший на журнальном столике шар связи призывно полыхнул неярким лиловым светом, после чего разразился звонкими колокольными переливами.

«Интересно, – подумал маг, – кому это вдруг я понадобился ни свет ни заря?»

На самом деле времени было около десяти утра, но привыкший к долгим ночным посиделкам Магистр ложился лишь под утро и спал до обеда, поэтому все окружающие знали привычки хозяина и не рисковали беспокоить его до срока. Сигнал вызова мог означать лишь то, что произошло нечто экстраординарное, требующее его личного вмешательства, в противном случае информация поступила бы в секретариат, а потом, совершив долгий путь по соответствующим инстанциям, с небольшой долей вероятности оказалась бы в конце концов у него на столе.

Мэтр Захри натянул на плечи легкий домашний халат, лишь после этого подошел к столику и положил ладонь на «всевидящее око». Тут же невидимые колокольцы прекратили свое надоедливое треньканье, а покоящийся на серебряном треножнике хрустальный шар стал наливаться ровным зеленоватым светом.

Минуту спустя в двух шагах от архимага прямо из воздуха начала материализовываться облаченная в стандартное одеяние адепта Огненной Чаши фигура. Пройдя все положенные по этому случаю ступени трансформации, фигура из легкой едва заметной дымки превратилась во вполне осязаемый взглядом материальный объект. Теперь мэтр Захри смог узнать виновника своего столь раннего беспокойства. Им оказался молодой, но весьма перспективный мастер Комплексной Магии грандмаг Фарнир Кастри, посланный четыре дня тому назад во главе большого отряда чародеев на далекий и очень опасный Данис для выполнения одного важного задания.

В лагере магов царила глубокая ночь. Самого лагеря Магистру не было видно, в поле зрения магического шара попадала лишь фигура вышедшего на связь Кастри на фоне бесконечно глубокого звездного неба и темного лесного массива. Лицо и фигура руководителя экспедиции были освещены магическими светильниками в полной мере, так, чтобы архимаг имел возможность хорошенько рассмотреть своего визави.

– Ваша милость, – без лишних расшаркиваний и извинений взял быка за рога неожиданный визитер, – как я вам уже докладывал ранее, указанная вами крипта была нами обнаружена, однако все попытки пробиться к самому хранилищу с целью изъятия артефакта успехом не увенчались. Трое адептов поочередно прошли через открытые нами врата, но так и не вернулись. Последний вот уже сутки, как отправился туда. А четверть часа назад внутри захоронения и снаружи начала отмечаться бурная активность непонятного нам свойства…

– В чем выражается данная активность? – Остатки сна как рукой сняло с мэтра Захри.

– Вокруг лагеря наблюдается повышение магического фона на сто пять единиц по стандартной шкале Болха. Помимо этого из самой крипты доносятся громкие душераздирающие крики, как будто там кого-то пытают, а также яркие световые всполохи в зоне, непосредственно прилегающей ко входу в хранилище, и…

Грандмаг не успел довести мысль до логического завершения. Взгляд его устремился куда-то в сторону, глаза округлились, лицо побледнело от неописуемого ужаса. Поляна, на которой он стоял, вдруг озарилась ослепительно ярким светом.

– Ваша милость, они горят, – только смог произнести Кастри обескровленными губами, как тут же, прямо на глазах онемевшего Магистра, сам обратился в живой факел.

Мастер Захри на своем долгом веку пережил много всякого, но чтобы человек ни с того ни с сего вдруг вспыхнул и в считаные секунды превратился в основательно обгоревший труп – такого не увидишь даже в кошмарном сне. Самым жутким было то, что картина кошмарного аутодафе, непонятно кем вынесенного и приведенного в исполнение приговора произошла прямо у него на глазах, и он – могучий маг – ничем не мог помочь своим обреченным братьям.

Как только сознание мастера Кастри угасло, а его обугленная рука соскользнула с гладкой поверхности хрустального шара связи, изображение растаяло, оставив в помещении спальни неприятное зловоние от горелой человеческой плоти. На самом деле, никакой вони не было да и не могло быть, поскольку «всевидящее око» имеет свойство передавать лишь изображение предметов и звуки, но не их запахи или вкус. Ощущение неприятного запаха сформировалось в каких-то неподконтрольных даже чародеям отделах мозга так, что аж в носу засвербило.

Только теперь до сознания мэтра Захри дошло, что несколько мгновений назад орден Огненной Чаши потерял три десятка своих адептов. О том, что кто-то из них смог выжить, не могло быть и речи – члены экспедиции вряд ли разбрелись по ночным джунглям, скорее всего, отдыхали в палатках или у костров. Там их всех и накрыло. Интересно, что это было? Какой силы должно быть заклинание, испепелившее в мгновение ока столько людей, и не просто людей, а достаточно опытных магов, каждый из которых сам способен выжечь все живое вокруг себя в радиусе сотни саженей или создать надежный щит, спасающий от самой изощренной волшбы. Непонятно. Возникло впечатление, что никто из присутствующих в лагере не почувствовал самого начала атаки. Опомнились, когда было уже поздно предпринимать что-либо для собственного спасения. Лишнее подтверждение тому, что в крипте находится нечто, в умелых руках опытного мага способное…

«Стоп! – сказал сам себе Магистр, пытаясь обуздать растревоженный муравейник собственных мыслей. – Тридцать боеспособных магов – потеря, конечно, значительная, но вполне восполнимая. Тем более, я получил прямое подтверждение тому, что этот чудаковатый старикан Вульфиус на сей раз оказался абсолютно прав. Чудило, конечно, еще то, но дело знает туго и недаром проедает казенный харч».

Четыре дня назад старый спиритуалист и демонолог с точностью до сажени указал координаты одной не разграбленной магами крипты и не где-то в смертельно опасной глубине прародины человечества, а на самом севере материка – полуострове Гамбар. Местечко хоть и не из самых приятных на белом свете, но все-таки не жуткие джунгли центральной части Даниса, основательно отравленные продуктами магического распада и кишмя кишащие разного рода порождениями нездоровой психики чокнутых магов. Для того чтобы получить необходимую информацию, старый пердун умудрился каким-то немыслимым образом забраться в «астральные кладовые», основательно там все переворошить, но, самое главное, выбраться оттуда в душевном и физическом здравии. Вообще-то насчет душевного здравия мэтра Вульфиуса у тех, кто был знаком с ним достаточно близко, имелись определенные сомнения. Старик частенько погружался в такие философские дебри, что постигнуть смысл его весьма нетрадиционных воззрений на природу вещей и суть самой магии вряд ли был способен кто-либо из самых продвинутых теоретиков от науки.

Так или иначе, информация, им предоставленная, позволила локализовать район поиска и даже отозвать с Проклятого континента часть поисковых групп, задействованных до этого в тщетных розысках неразграбленных захоронений Древних. Теперь всё пошло насмарку. Крипта оказалась не по зубам магам ордена Огненной Чаши. Да и людей, по большому счету, жалко.

Кое-кого подобные рассуждения верховного правителя Дарклана могли бы обескуражить – по их глубокому убеждению, как раз людей и следовало жалеть в первую очередь. Однако мэтр Захри был превыше всей этой сентиментальщины, поскольку считал, что любой человек, какой бы он ни был, – всего лишь винтик в огромной, сложно устроенной машине, именуемой «социумом». Поэтому потеря человеческой жизни должна расцениваться всего лишь как досадная задержка на пути к поставленной цели. Лишь себя одного Магистр искренне считал незаменимым и априори безгрешным. Нет, Захри вовсе не был холодным циником с каменным сердцем, но, прежде всего, он был государственником и не имел права проявлять слабость характера даже в мелочах. По большому счету, он уже не помнил, когда в последний раз плакал. А впрочем!.. Нет, все-таки не забыл. Последний раз скупая слеза орошала его щеку двадцать с лишним лет тому назад, когда шальная пуля влетела в окно и пробила горячее сердце единственного его друга доктора Кипелиуса Беранье.

Что же делать теперь? Не посылать же на убой еще одну группу магов. И не послать нельзя – политическая ситуация складывается так, что само существование государства Дарклан становится под большой знак вопроса. На востоке каждодневные провокации и пограничные инциденты. На западе вновь зашевелились бароны – вот-вот перейдут Керну и Замай. Тогда все Восточное Заполье вместе со столицей Лакрисой упадет к ногам победителя. И если бы только Заполье. А там и орки под шумок нагрянут: что смогут, утащат, остальное пожгут. Гномы будут отсиживаться в своих уютных долинах и не придут на помощь ни за какие коврижки – позиция у них такая: не ссориться ни с кем, хотя оружие продают охотно и тем, и другим.

Эх, сейчас бы нам артефакт древних, который валяется без дела в той самой крипте! Интересно, что же там такое хранится, если ни один из трех десятков опытных магов не почувствовал приближение смертельной опасности?

Мэтр Захри не мог не понимать, что предмет, за которым он охотится, таит в себе реальную опасность не только для врагов Дарклана и ордена Огненной Чаши, но и для самого его владельца. Однако как человек, уверенный в собственных силах, он считал, что сумеет обуздать талисман. Тот факт, что в давние времена точно так же думали его продвинутые коллеги, а в результате погибли сами и утащили вслед за собой многие миллионы человеческих и не только человеческих жизней, ничуть его не смущал. Он искренне мнил себя умнее других и ничего не боялся.

«Делать нечего, – подумал он, – придется посылать туда еще одну группу. Проинструктировать самым тщательнейшим образом насчет вероятных ловушек и отнести лагерь как можно дальше от входа в крипту».

Он направился было к магическому шару связи, но на половине пути остановился, как вкопанный. Магистр вдруг припомнил разговор с Фарруком, состоявшийся в ту самую приснопамятную ночь, когда достопочтенный мэтр Вульфиус сообщил ему точное местоположение хранилища Древних.

– Вельх мне в посмертные попутчики! – громко воскликнул архимаг и пребольно шлепнул себя ладонью по лбу. – Ведь имел же в виду того парня! Как там его?.. Дай бог памяти… А! Вспомнил! Глан эр-Энкин – престранное имя.

И тут Магистр вспомнил, что в одном из ящиков его рабочего стола хранится полное досье на этого человека, которое по причине хронической нехватки времени он до сих пор так и не удосужился прочитать.

«Хорошо, – мэтр Захри сделал мысленную зарубку себе на память, – посмотрю, что там нарыли на этого Охотника парни из тайной полиции, и очень даже может статься, что представительную группу магов на Данис посылать не придется».

Настроение архимага неожиданно поднялось. Печальные события сегодняшнего утра как-то сами по себе отошли на задний план. Впереди замаячило светлое будущее, и какие-то мелкие помехи на пути к нему не должны омрачать настроение грядущего владыки не только Дарклана, но всего Хаттана. Впрочем, подобные мысли до поры до времени он старался прятать не только от других, но и от себя самого. Пускай пока он будет защитником угнетенных, поборником слабых, со временем благодарный народ сам назначит его верховным консулом, а затем Императором Вселенной.

– Император Вселенной, – он не удержался и озвучил будущий вожделенный титул, будто пробуя слова на язык. При этом обычно суровое лицо мага расплылось в блаженной улыбке.

Отогнав прочь сладкие мысли о своем грядущем величии, мэтр Захри потуже затянул пояс халата, после чего вновь подошел к журнальному столику. Возложил ладонь правой руки на гладкую прохладную поверхность хрустального шара и мысленно вызвал начальника Тайной Канцелярии месира Фарда Нола.

Генерал-канцлер откликнулся без излишних проволочек (попробовал бы он), и уже через минуту посреди спальни стоял полупрозрачный фантом обладателя ничем не примечательной наружности лет сорока пяти от роду. Месир Нола имел одно замечательное для разведчика качество – исключительно тривиальную, поэтому универсальную внешность. Человек, обладающий такой наружностью, мог быть кем угодно: разнорабочим, бродягой-пьяницей, школьным учителем или лавочником – список можно продолжить до бесконечности. К тому же он обладал выдающимся талантом актера. И еще одно замечательное качество было ему присуще – отсутствие магического дара. Лишь благодаря постоянной опеке со стороны Магистра господин Нола возвысился до столь высоких чинов, поэтому он был искренне предан своему патрону, более, нежели самый благодарный и любящий пес предан своему хозяину.

– Здравия желаю! – без показушного подобострастия, но с должной толикой почтения поздоровался месир Нола.

– Доброе утро, Фарда! – Магистр одарил любимчика самой благожелательной улыбкой и тут же приступил к делу. – Ты вот чего, не помнишь ли часом Охотника по имени Глан эр-Энкин? Несколько дней назад твои парни нарыли на него аж целое досье. К сожалению, я не успел с ним ознакомиться. Не мог бы ты мне в двух словах пересказать содержимое той папки?

– Глан, Глан… Охотник… эр-Энкин, – напрягся генерал-канцлер, да так, что от усердия на его челе выступили мелкие бисеринки пота. – Ага, ваша милость, вспомнил! – Иного ответа Магистр и не ожидал, поскольку перед тем, как та или иная бумага покинет стены Тайной Канцелярии, месир Нола тщательно изучал ее содержание, иногда даже заучивал наизусть. При его феноменальной памяти сделать это не составляло труда. – Разрешите доложить, ваша милость? – Дождавшись легкого взмаха руки патрона, генерал-канцлер пошел «чесать», как по писаному: – Глан эр-Энкин, Охотник двадцати двух лет. Откуда родом и кто его родители, неизвестно. Воспитывался в Серых горах у одного отшельника из светлых по имени Энкин. В гильдии Вольных Охотников состоит вот уже более пяти лет. Одинокий Барс. Претензий со стороны руководства не имеет. Физически крепок. Весьма удачлив. За последние год-два неоднократно и успешно сотрудничал с подгорным кланом Рунгвальд. Последнее дело…

– О его последних подвигах я в курсе. Давай дальше: чем дышит, какие недостатки, слабости и прочее…

– Ну, здесь, – развел руками генерал-канцлер, – полный букет, свойственный практически всякому молодому человеку: любит гульнуть на широкую ногу, не избегает дамского общества, а также…

– Карты, кости или еще какие азартные игры? Как он к ним относится? – вновь прервал докладчика Магистр.

– Нелюбовь к азартным играм, пожалуй, единственная добродетель этого славного парня, зато в питии вина и прочих алкогольных напитков вельми неумерен. – Затем с нескрываемой завистью в голосе месир Нола добавил: – И это никоим образом не влияет на его половую активность. Да и женский пол к нему липнет, как будто у него в одном месте медом намазано…

Начальник Тайной Канцелярии так и не успел закончить начатую мысль – мэтр Захри взмахом руки прервал дозволенные речи.

– Короче, генерал, этот юноша понадобится мне в самое ближайшее время в добром здравии и твердой памяти…

– Прикажете арестовать? – немедленно насторожился месир Нола.

– Костоломы хреновы, – иронично ухмыльнулся архимаг, – все б вам людей в застенки бросать да прессовать до трупного посинения! Повторяю: в добром здравии и твердой памяти. Так что, друг мой милый, пошевели-ка мозгами, и чтобы этот Глан эр-Энкин сам дал согласие на сотрудничество с орденом.

– Будет сделано! – вытянулся в струнку генерал-канцлер.

– В таком случае свободен, Фард. И чтобы подробнейший план разработки этого сексуального гиганта завтра днем лежал у меня на столе.

– Слушаюсь, ваша милость! – После этих слов фигура генерал-канцлера стала терять плотность и вскоре полностью растаяла.

Глава 5

Шуршак поджидал Глана неподалеку от Харад Дура. Как известно, гномы относятся слишком недоверчиво ко всякого рода экзотическим существам и вполне могли бы спутать безобидного представителя вида формика сапиенс со зловредным гигантским арахноидом и пальнуть по нему из какой-нибудь «секретной» счетверенной пулеметательной штуковины. Справедливости ради стоит отметить, что муравей-переросток ничуть не скучал, пока его товарищ предавался в обществе подгорных карликов мелким плотским радостям. Прибыв к поселку, он тщательно обследовал близлежащие окрестности на предмет съедобных грибов, мышей и крупных арахноидов. Утолив голод, затаился в уютной скальной расщелине, дабы в тишине и покое предаться философическим размышлениям и прочим глубокомыслиям.

По большому счету, Шуршак был формиком абсолютно нетипичным. По замыслу Великого Муравьиного Бога, ему предстояло стать обыкновенной рабочей особью, но в какой-то момент этот самый Великий Муравьиный Бог то ли отвлекся, то ли, наоборот, будучи в хорошем настроении, решил поэкспериментировать. Так или иначе, яйцо, из которого суждено было вылупиться этому представителю отряда разумных перепончатокрылых, каким-то непостижимым образом дважды оказалось у Животворящего Кристалла. Конечно, сбои в муравейнике бывали и раньше, но во всех прочих подобных случаях из яйца (правильнее – кокона) выходили нежизнеспособные особи. Однако на этот раз, впервые за всю историю существования племени гигантских муравьев, получилось нечто и вовсе невразумительное. Вместо обыкновенного трудяги с ограниченным интеллектом родился отмороженный индивидуалист, совершенно неприспособленный к коллективному труду.

Как известно, всякий отлаженный и смазанный механизм не терпит присутствия внутри себя раскрутившихся болтов и гаек, поскольку наличие подобных предметов чревато полным или частичным выходом означенного механизма из строя. По этой причине нашему нестандартному формику была уготована судьба вечного изгоя.

Оказавшись вне стен родного муравейника, он не впал в меланхолию и не умер от одиночества вопреки своей муравьиной природе, а очень даже наоборот, получил возможность в полной мере реализовать собственный потенциал мыслителя и неугомонного естествоиспытателя. Иначе говоря, он ничуть не испугался распахнувшихся перед ним просторов и с жадностью, свойственной гениям-авантюристам, принялся познавать окружающий мир.

Здесь следует немного задержаться, дабы пояснить, кто такие формики и почему многие жители Хаттана никогда о таковых не слыхивали. Мало кому ведомо, что кроме племени крылатых драконов в этом мире существует еще одна разумная раса негуманоидного типа. На одном из обширных островов, именуемом Берахли, что расположен в экваториальной части Срединного океана аккурат между Рагуном и Данисом, обитает племя гигантских муравьев. Чем они там занимаются, доподлинно никто не знает. Известно лишь то, что остров разбит на двенадцать частей (если хотите – государств), каждая из которых принадлежит тому или иному муравейнику. На своем острове формики ведут непостижимую для понимания прочих разумных рас хозяйственную деятельность. Время от времени кланы-государства затевают друг с другом кровопролитные войны, непременно с применением мощной магии. Бывало, в результате подобных конфликтов численность формиков сокращалась до нескольких сотен, а некоторые кланы и вовсе поголовно истреблялись. Однако очень скоро количество особей восстанавливалось, опустошенные муравейники заселялись последующими генерациями муравьиного племени. При всем при этом административно-территориальное деление сохранялось в неприкосновенности. Иначе говоря, ни один из кланов не делал попыток объединить племя формиков под своей эгидой.

Вообще-то, даже несмотря на обладание формиками достаточно мощной магией, подобное поведение, с точки зрения всякого здравомыслящего существа, вряд ли можно назвать разумным. Однако в незапамятные времена магам, относящимся к людскому племени, удалось вступить в контакт с коллективным разумом всех двенадцати муравейников и даже установить взаимовыгодные торговые отношения. Люди поставляли гигантским муравьям ужасно любимый ими тростниковый сахар, формики, в свою очередь, – некое вещество, содержащееся в половых железах трутней, именуемое янтарной камфарой.

Так называемая янтарная камфара примечательна тем, что сама по себе является мощнейшим афродизиаком, иными словами, эффективным стимулятором мужской и женской половой активности. Одной лишь принятой внутрь крупицы этого чудо-вещества достаточно, чтобы на какое-то время превратить безнадежного импотента в неутомимого любовника или разжечь всепоглощающий пожар желания в бесчувственном лоне самой наифригиднейшей из мужененавистниц. Помимо столь замечательного свойства, это вещество стимулирует высшую нервную деятельность человека, поэтому янтарная камфара зачастую используется магами для усиления творимой ими волшбы, а также для проникновения в астральные сферы высших порядков.

Следует также отметить, что количество производимой формиками камфары весьма и весьма ограничено, а желающих испытать на себе ее чудодейственные свойства – несметное множество. Отчего цена за весовую меру этого экзотического продукта достигает десяти-двенадцати мер золота.

Нетрудно догадаться, что на рынке добычи и сбыта янтарной камфары традиционно наблюдается жесткая конкуренция между отдельными купеческими ассоциациями и даже государствами. За право монопольной торговли с формиками на протяжении всего существования человечества велись нескончаемые морские войны. Иногда людям все-таки удавалось договориться и на какое-то время поделить муравьиный остров на сферы влияния.

Так или иначе, после каждого весеннего и осеннего равноденствия к берегам острова Берахли устремляются сотни груженных сахаром судов с единственной целью – обменять сладкий продукт на бесценную янтарную камфару. Дело в том, что два раза в году отслужившие положенный срок трутни изгоняются за пределы муравейников. Оказавшись в мало приспособленной для жизни среде и полностью лишенные кормежки, они очень быстро погибают, становясь источником, пожалуй, самого ценного (после пеластров, разумеется) на всем Хаттане вещества. В результате столь безжалостной акции их мертвые тела буквально устилают толстым слоем обширные территории острова.

Сами формики не принимают никакого участия в разделке своих бывших сородичей. Получив вожделенный сахар, они великодушно разрешают проделать это людям. По этой причине помимо сахара на каждом судне имеются многочисленные бригады наемных работников, единственная задача которых состоит в том, чтобы посредством специальных инструментов извлекать половые железы из тел погибших трутней. Затем полученное сырье поступает в устроенные прямо на берегу лаборатории, в которых, собственно, и выполняется окончательная его обработка, вплоть до получения янтарной камфары.

На пятьдесят мешков тростникового сахара, отданного формикам в качестве платы, выходит примерно один мешок чистой камфары. Учитывая традиционно низкую стоимость сахара, несложно подсчитать, какие барыши получают владельцы кораблей, если за унцию этого уникального вещества только оптовые покупатели отваливают не менее восьми унций чистого золота. Вообще-то и эти бывают не в прогаре, ибо, как выше отмечалось, розничная цена тут же повышается до десяти – двенадцати унций золота за унцию янтарной камфары.

Немудрено, что на обратном пути к родным берегам удачливых торговцев поджидает масса разного рода неожиданных моментов. Помимо частых штормов, изменчивых течений и прочих неприятностей стихийного свойства, с коими опытные мореходы справляются вполне успешно, их корабли очень часто подвергаются пиратским нападениям. По этой причине купцам приходится здорово раскошеливаться, чтобы нанять на время рейса достаточное количество боевых магов, а также обыкновенных воинов. С большой охотой они принимают на службу членов Братства Вольных Охотников, поскольку любой из них в боевом столкновении стоит нескольких даже самых отменных бойцов.

Три года тому назад именно таким незамысловатым образом наш герой оказался в числе многочисленной группы коллег по цеху на борту одной из груженных сахаром галер, отправлявшихся из славного города Авесаль, что в далекой Веди на берегу ласкового Бархатного моря, к берегам загадочного острова Берахли.

Ничего экстраординарного с Гланом за время того памятного путешествия не случилось: капризные ветры и течения Срединного океана не досаждали мореплавателям какими-либо неприятными сюрпризами, пираты обходили купеческий караван стороной, и вообще все было замечательно, включая обильную и, как ни странно, вполне удобоваримую кормежку. По прибытии на место вся команда, за исключением вахты, тут же двинула на берег, ноги поразмять и окрестностями полюбоваться.

Сойдя на берег, наш герой сам не заметил, как значительно удалился от основной группы товарищей. Бояться чего-либо тут не приходилось – все более или менее опасное зверье было поголовно истреблено гигантскими муравьями в незапамятные времена – если, конечно, таковое вообще когда-нибудь водилось в здешних местах, – а сами формики были только рады долгожданным визитерам и гарантировали безопасность людей в течение всего срока пребывания торговой экспедиции на их острове.

Окружающий пейзаж абсолютно не был похож ни на что, виденное юношей ранее. Повсюду странная флора и не менее странная фауна. Обычных растений: трав, кустарников и деревьев – здесь не наблюдалось, вместо таковых грибы, мхи и лишайники самой замысловатой формы и окраски. Размеры местной флоры также варьировались в широких пределах: от едва заметных пятен на камнях до раскидистых гигантов высотой с баобаб. Среди этих замысловатых кущ постоянно происходило какое-то шевеление, однако никакой опасности юноша не чувствовал.

Чтобы рассмотреть обиталище формиков во всей красе, Глан забрался на самый верх одного из холмов, поросшего буйным «лесом». Отсюда гигантский муравейник выглядел весьма внушительно. Это была вовсе не обыкновенная куча хвои или земли вперемешку с соломой – то, что представляет собой обычный муравейник где-нибудь на Рагуне. Это была пирамида высотой примерно в тысячу локтей, воздвигнутая из тщательно обтесанных камней, скрепленных между собой раствором из глины с примесью муравьиных экскрементов. Вся поверхность пирамиды была покрыта замысловатым рельефным узором, воистину завораживающим наблюдателя, ибо, глядя на хитроумные извивы его переплетений, вполне можно было забыть о неумолимом течении времени и простоять с распахнутым от удивления ртом не один час. Вокруг муравейника вовсю суетились его обитатели. Постоянно что-то притаскивали, что-то выносили. У многочисленных темных входов возвышались громадные фигуры «солдат», следивших за порядком, а также за тем, чтобы лазутчик из соседнего клана не проник внутрь и не учинил какую диверсию.

Юноша стоял на вершине холма, любуясь гигантской пирамидой, воздвигнутой трудолюбивыми формиками, и не заметил, как и в какой момент из мшисто-лишайниковой поросли вылез один из представителей вида формика сапиенс и без колебаний направился прямиком к человеку. Опомнился Глан лишь после того, как запястье его правой руки оказалось в крепких тисках могучих жвал муравья-переростка. Испугаться юноша не успел, поскольку в следующий момент по всему его телу прокатилась приятная теплая волна, а в голове прозвучало:

«Не бойся, двуногое мягкое, разумное (мыслящее, думающее) существо, что я вмешался в созерцательный (творческий, приятный, познавательный) процесс. Возможен обмен полезной (интересной, бесполезной, всякой) информацией…»

Так они и познакомились. Шуршак (именно так Глан назвал своего нового приятеля из-за легких шуршащих звуков, издаваемых им при ходьбе) поведал человеку свою историю, Глан рассказал о себе. Еще до встречи с юношей формику было известно, что Мир вовсе не ограничивается территорией одного, пусть даже и немалого острова, но в силу своей муравьиной природы он даже не мог помыслить о том, чтобы когда-нибудь покинуть свой остров. Однако молодой Охотник так заинтриговал муравья-одиночку своими рассказами о дальних странах и прочих чудесах и диковинках, что ко времени отплытия флотилии с острова Берахли тот был готов оставить родные берега и отправиться вместе с новоприобретенным другом куда глаза глядят.

Юноше стоило великих трудов уговорить капитана принять на борт нетрадиционного пассажира, пришлось пожертвовать аж половину причитавшегося ему гонорара. Впоследствии формик, конечно же, отработал эти деньги сторицей, прикрывая спину товарища во время многочисленных боевых операций. К тому же Шуршак не нуждался ни в каком уходе и даже пищу добывал для себя (а иногда и для приятеля) без посторонней помощи. Единственный продукт, который он охотно принимал из рук Глана, был сахар. Как известно, муравьи – великие сластены, и представители вида формика сапиенс не являются исключением из данного правила…

– Здорово, Шур! – Глан вытянул вперед руку для традиционного приветствия. – Ну как ты тут без меня?