Текст книги "Цой: черный квадрат"
Автор книги: Александр Долгов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Кзыл-Орда. Август 1975 года
Тринадцатилетний Витя Цой с выгоревшими, почти рыжими волосами, в белой рубашонке, шортах и сандалиях смотрит вдаль. Там лишь танцующий над разогретой землей воздух. Но вблизи под сухим кустом Витя замечает шевеление, словно ветер пытается выдуть на открытое пространство зацепившийся за куст маленький комочек серой шерсти. Комочком оказывается испуганный щенок. Витя садится перед ним на корточки, протягивает руку. Щенок с недоверием разглядывает Цоя, принюхиваясь к нему. Витя говорит щенку:
– Ну, дурачок, и где твоя мамка?
Щенок в ответ лижет протянутый палец Вити.
– Наверное, жрать хочешь?
Витя берет щенка на руки и глядит по сторонам. Там, откуда он пришел, на окраине Кзыл-Орды, стоят одноэтажные домики, крашенные известкой, между которыми зеленеют шелковицы. А вокруг бескрайняя степь. Метрах в ста от Цоя лежит большой камень-валун, туда он и направляется. Он несет щенка, не прижимая его к груди, опасаясь, что тот его со страху обмочит. Со стороны щенок напоминает скорее маленького гуманоида, нежели собаку.
Под валуном к своему удивлению Витя обнаруживает еще трех щенят, которые очень радуются своему собрату, и начинают его дружно облизывать со всех сторон.
Громкий мужской окрик «Ви-и-итя!» со стороны домов заставляет мальчика вздрогнуть.
Он выскакивает из-за камня и кричит в ответ:
– Что, папа?
– Быстрее беги сюда! Дедушка зовет…
Витя бежит к домам, заворачивает в один из дворов. Там все уже в сборе – более двух десятков родственников деда, Максима Максимовича, приехавших на его шестидесятилетие со всего Союза. Ими дирижирует кореец-фотограф, пытаясь выстроить в три ряда.
Фотограф просит:
– Так, пожалуйста, Максим Максимович, дорогой наш юбиляр, вы встаете в центре… Уважаемые мужчины – первый ряд, присели на корточки… Так, хорошо… Второй ряд – дорогие женщины, пожалуйста… возьмите детей на колени… Так, хорошо… Третий ряд готов?.. Отлично!.. Внимание! Снимаю!
Щелкает фотоаппарат.
Алма-Ата. 31 декабря 1987 года
Цой рассматривает черно-белую фотографию, сделанную двенадцать с лишним лет тому назад в Кзыл-Орде. Он находится в квартире Нугманова, где полно людей. Среди них – сам хозяин квартиры, Мурат, Наташа Разлогова. Посреди комнаты – наряженная пышная елка. Рашид подходит к елке и с закрытыми от наслаждения глазами нюхает одну из еловых лап. До встречи Нового года остаются считанные минуты. Электронные часы с зелеными цифрами показывают время: 23:48. На экране телевизора появляется Горбачев в сером костюме и белой рубашке с элегантным галстуком. Он поправляет очки и начинает обращение к советскому народу:
– Дорогие товарищи! Последние минуты отсчитывает уходящий 1987 год. Каждый год в жизни человека, народа по-своему неповторим. Для нас, советских людей, 1987 год останется в памяти прежде всего как год семидесятилетия Великой Октябрьской Социалистической Революции…
Цой показывает фото Рашиду:
– Смотри. Вот это я… мне тринадцать… А это мой дед. В тот день ему исполнилось шестьдесят лет. Это 1975 год… Больше в Кзыл-Орде я не был.
– Хочешь, можем съездить…
– Да нет, ни к чему это, дедушка умер два года назад…
– Прости.
– Ничего.
Горбачев заканчивает свое новогоднее обращение к советскому народу:
– …пусть новый год станет годом новых побед труда, разума и гуманности, а значит – мира и добра. С Новым годом, дорогие товарищи!
Дружные крики «Ур-р-а!». Все начинают отсчитывать бой курантов:
– Один… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять… десять… одиннадцать… двенадцать!
Хлопанье пробок, шипение шампанского, радостные возгласы «С Новым годом!» под гимн Советского Союза из телевизора…
Через какое-то время опять в гостиной. Рашид объявляет:
– Внимание, ребята! Премьера песни!
Цой сидит на стуле с гитарой и спокойно говорит:
– Да, моя новая песня. Я сочинил ее здесь, в Алма-Ате…
– Буквально на моих глазах, – добавляет Рашид, – и на моей гитаре!
Все аплодируют, Виктор начинает…
Две тысячи лет война,
Война без особых причин,
Война – дело молодых,
Лекарство против морщин…
Рашид и Виктор стоят на балконе и курят. Внизу на улице толпы людей с бенгальскими огнями и хлопушками, бутылками шампанского – празднуют Новый год. В ушах Рашида еще звучит песня, он цитирует строчку:
– «Война – дело молодых, лекарство против морщин»… Сильно сказано! Витя, откуда это у тебя?
– Раш, я не знаю…
– ?
– Честно, не знаю… Пишу, как пишется…
– Классная песня, я ее на титры в начале фильма поставлю… Нам осталось снять последний эпизод, на Тулебайке, финальный уход Моро… Но для этого нужен снег, чтобы он шел пушистыми хлопьями. Без снега снимать нельзя. – Рашид выпускает колечко дыма и выразительно смотрит в черноту зимнего неба, где мерцают холодным огнем мириады звезд. – А пока… будем монтировать.
Мимо лица Цоя плавно проплывает пушистая снежинка, Рашид завороженно на нее смотрит. А где-то высоко-высоко в небе их уже тысячи тысяч – начинается настоящий снегопад.
Снег будет идти еще несколько дней. И Рашиду удастся быстро снять финал фильма. Это будет вечером, на еловой аллее, залитой серебристо-мертвенным светом софитов. Эту сцену видели многие.
Идущего по аллее Моро-Цоя останавливает незнакомец в надвинутой на глаза шляпе:
– Разрешите прикурить?
Моро протягивает горящую зажигалку незнакомцу и в ответ получает подлый удар ножом в живот. Убийца хладнокровно прикуривает от зажигалки Моро и уходит прочь. Моро оседает на колени, пристально смотрит на капающую из раны на снег кровь, прикуривает сигарету и, с трудом поднявшись на ноги, медленно идет по аллее…
Теплоход «Федор Шаляпин» – Одесса. 16 сентября 1988 года
Эта поездка начинается с телефонного разговора между Цоем и Нугмановым.
– Витя, сегодня с утра купил газету «Известия», – говорит Нугманов, – здесь написано: организаторы фестиваля «Золотой Дюк» отобрали в конкурсную программу фильм «Игла».
– А организаторы с тобой связывались? – спрашивает Цой.
– Пока нет. Но они обязательно позвонят, так что собирай чемоданы.
– Думаешь, стоит ехать?
– А почему нет!? Ведь это первый наш кинофестиваль. Компания там, вроде, ничего подбирается, да и Одесса – город веселый. Поехали, Витя!
И действительно через месяц в руках Виктора оказывается пропуск, на котором посередине стоит синий штамп «Кинофестиваль „Золотой Дюк“, теплоход „Федор Шаляпин“». Виктор предъявляет его вахтенному матросу. За Цоем следом поднимаются по трапу Наташа и Рашид. На трапе и у трапа на набережной стоит длинная очередь фестивальных гостей.
– Дорогие гости кинофестиваля «Золотой Дюк»! – говорит капитан по громкой связи. – Экипаж теплохода «Федор Шаляпин» рад приветствовать вас на своем борту. Надеюсь, что это морское путешествие навсегда останется в вашей памяти.
Вскоре шум прибоя заглушают команды:
– По местам стоять, со швартовых сниматься! Отдать носовой… Отдать кормовой…
Теплоход дает два долгих гудка и направляется к выходу из бухты в открытое море. На пристани группа фанатов КИНО громко скандирует:
– Ви-тя! Ви-тя! Ви-тя!
Деятели советского кинематографа с нескрываемым любопытством посматривают на Цоя – на нем короткая черная куртка, синие джинсы, белоснежная футболка с черным трафаретом на груди и белые кроссовки. Цой стоит на верхней палубе теплохода, повернувшись лицом к Потемкинской лестнице. Рядом с ним – Наташа и Рашид. У всех отличное настроение. Кто-то показывает рукой на бегущего по лестнице вниз человека:
– Смотрите, какой-то чувак опоздал…
Вскоре они смешиваются с киношной публикой, гуляющей по палубе. Здесь и Станислав Говорухин в шарфике, и Сергей Шолохов, и многие другие известные лица. К Цою подходит фотограф:
– Виктор, можно вас сфотографировать?
– Да, конечно.
Щелчок следует за щелчком, и в результате на следующий день получается целая серия фотографий: Виктор на верхней палубе сидит в шезлонге, широко расставив ноги; имитирует спуск по перилам трапа по-матросски; сидит в шезлонге на верхней палубе под вывеской с надписью «Температура воздуха – воды – воды в бассейне»; крупный план лица Виктора на фоне моря; Цой на верхней палубе в гуще кинотусовки; Виктор в белой футболке без рукавов с лицами музыкантов из британской группы SIOUXIE AND THE BANSHEES; дает интервью Сергею Шолохову; «гипнотизирует» взглядом фотокамеру.
Ленинград. 19 декабря 1988 года
На премьере в Ленинграде присутствует большая часть питерской рок-тусовки. Рашид, Майк, Гребенщиков сидят в одной из лож кинотеатра «Аврора». Они здорово навеселе.
Майк спрашивает Рашида заплетающимся языком:
– А где Цой? Почему его нет?
– Он в Москве. Готовится к записи нового альбома…
– Зазвездил Витька!
Они смотрят фильм.
Мужской голос с экрана произносит:
– Ну, что, ребята, еще хотите?
Детские голоса ему радостно отвечают:
– Да-а-а!
– Ну, ладно!
Фильм заканчивается клипом песни «Группа крови», смонтированным из кадров, не вошедших в фильм. Когда включают свет, директриса кинотеатра объявляет:
– Мы рады приветствовать в кинотеатре «Аврора» режиссера фильма «Игла» Рашида Нугманова.
Публика аплодирует.
Майк, стоящий рядом с Рашидом, спрашивает его:
– Раш, ты готов?
Рашид громко икает и отвечает:
– Готов.
Рашид выходит на сцену и смотрит в зал пьяными глазами. Пауза явно затянулась. Директриса пытается подбодрить зал:
– Ну, смелее, товарищи. Мы посмотрели с вами такой прекрасный фильм…
Майк порывается выйти на помощь к другу, задевает ногой пустые бутылки, стоящие в ложе на полу, они со звоном падают. В зале смеются.
Звучит развязный выкрик из зала:
– Каковы творческие планы?
Лицо Рашида становится злым.
– Я думаю в своем следующем фильме сделать акцент на возрождение силы, богатства и тонкости русского языка, – чеканя каждое слово, говорит он, – а то уж больно много у сегодняшней молодежи стал ограниченным лексикон… Элементарного вопроса на вечере встреч задать не могут…
– Это ты кому, мне говоришь, что ли? – опешивает зритель.
– Тебе, тебе…сопляк.
– Ах ты, козел! – зритель стремглав выскакивает к Рашиду на сцену. Завязывается потасовка, директриса хватается за голову, Майк бросается разнимать дерущихся, зрители вскакивают с мест, всеобщая куча-мала, матерные выкрики и девичий визг.
– Все предварительные показы «Иглы» шли на аншлагах, – будет потом рассказывать Рашид, – зачастую с драками и выломанными дверями. Я заработал… кучу денег и скандалов. К началу 1989 года Госкино приняло фильм к прокату по первой категории. Это означало тысячу копий и одновременную премьеру по всему Союзу… А для Виктора начиналось время стадионов и киномании.
Киномания – это визжащие девчонки у сцены на концерте, группа КИНО в лимузине, окна которого облеплены фанами; микроавтобус с зажженными фарами и сигналящим клаксоном качается на руках у фанов.
Кто-то кричит:
– Мужики, раз, два, взяли.
Фаны несут на руках микроавтобус. Музыкантов КИНО на сцене забрасывают из зала бенгальскими огнями, – они вовремя уворачиваются, но один все-таки попадает в обнаженную грудь Гурьянова. Разъяренный Гурьянов запускает обратно в зал горящий бенгальский огонь.
Газеты пестрят заголовками: «Лидер группы КИНО в поисках новой среды обитания», «Виктор Цой в Японии», «Новый директор группы КИНО – человек с криминальным прошлым»…
Москва. 24 июня 1990 года
Солнечным утром вертолет облетает чашу БСА «Лужники». Отчетливо видна сцена, зрителей на арене нет – совершенно пустые трибуны, но кое-где стоят люди – это персонал, готовящий оборудование к предстоящему концерту КИНО.
Сам Виктор еще дома, разговаривает по телефону с Айзеншписом.
– Мне только что сообщили радостную новость, – говорит директор, – у «Лужников» толпы людей выстроились в очередь за билетами… Очередь растянулась метров на триста. Сегодня на концерте будет лом, я же говорил, что будет лом!
– Отлично, – сдержанно отвечает Виктор, – с публикой, значит, все нормально, а как с аппаратом?
– Они выставили на сцену все самое лучшее, что было в Москве. Райдер выполнен полностью, как уверяют организаторы. На месте проверим… Настройку начнем через пару часов. Ребята к тому времени все будут на стадионе.
– Когда за мной придет машина?
– Я арендовал для тебя «Чайку». Заеду за тобой сам. Будь дома.
– Ладно, до встречи.
«Чайка» медленно едет мимо решетки стадиона, вокруг толпа людей, и водителю приходится все время сигналить. На заднем сиденье сидят Цой, Наташа и Айзеншпис. В руках Айзеншписа видеокамера, он снимает через приопущенное стекло бесконечный поток людей, длинную очередь за билетами у касс.
«Чайка» останавливается у служебного входа. Из машины стремительно выскакивает Цой, как всегда весь в черном и в солнцезащитных очках, и под визг поклонниц бежит к двери.
За пять минут до начала концерта Цой проходит из артистической гримерной к сцене под охраной телохранителей. Рядом с ним Наташа. Где-то сбоку суетится Айзеншпис с видеокамерой, отлично понимающий, что делает исторические кадры. Затем Цой снимает очки и поднимается по лесенке на сцену. Ведущий объявляет:
– …И сейчас на эту сцену выйдет группа КИНО.
Стадион взрывается овациями, на бетонном факеле над ним вспыхивает ярко-оранжевое пламя олимпийского огня.
На сцену выходят музыканты. Цой говорит в микрофон:
– Здравствуйте! Как хорошо, что вы здесь.
КИНО начинает играть первую песню сета «Звезда по имени Солнце».
Ближе к финалу концерта, когда Цой исполняет еще один хит – «Перемен!» – вертолет облетает стадион по кругу. Кинооператор, сидящий в нем, снимает залитую светом сцену с маленькими фигурками, и по завершении песни – салют. Хлопки фейерверка заглушают звуки музыки, а огни фейерверка своим светом освещают трибуны – все 65 тысяч зрителей в восторге стоят с поднятыми руками. Это кульминация шоу. А вертолет все дальше и дальше улетает от стадиона, под ним – вечерняя Москва. Еще можно расслышать звуки завершающегося концерта в Лужниках, но они становятся все глуше и глуше.
Тукумс. Август 1990 года
Крики чаек, шелест набегающей волны. Виктор в одиночестве сидит в дюнах и смотрит на лунную дорожку. Поначалу его лицо кажется умиротворенным. Но если проследить за взглядом Цоя, можно понять, что он смотрит, не мигая, в одну точку. И в его глазах – тоска. Виктор беззвучно шевелит губами, вслед за музыкой, рождающейся в его голове.
Утром в сарайчике среди сосен рядом с дюнами Цой и Каспарян прослушивают черновую запись к новому альбому. Каспарян сидит у портостудии, а Цой, задрав ноги на стол, расположился на стуле рядом, кивая головой в такт песне. Это «Кукушка» в акустическом исполнении:
Песен, еще не написанных, сколько,
Скажи, кукушка,
Пропой.
В городе мне жить или на выселках,
Камнем лежать
Или гореть звездой,
Звездой.
Каспарян взволнованно смотрит на Цоя, спрашивает:
– Витя, что ж такой минор из тебя прет?
– Не знаю, Юрик, не знаю…
– Э-э-х-х, – только вздыхает Каспарян, – все-таки, Витя, «Кукушку» я тебя попрошу перепеть еще раз. По-моему, не очень получилось…
– Что, сейчас?
– Нет, завтра, – шутит Каспарян. – Конечно, сейчас… Я же уезжаю сегодня.
– Ладно, давай, – Цой нехотя берет в руки микрофон. Юра крутит ручки портостудии, а Цой под гитару поет в микрофон.
Тукумский район. 15 августа 1990 года. 12:28
Темно-синий «Москвич-2141» быстро приближается к роковому повороту. В машине двое – Виктор и Наташа. Из-за поворота навстречу выезжает «Икарус». Виктор сбрасывает скорость. Через пару секунд автомобиль и автобус разъезжаются в разные стороны.
«Москвич» поворачивает направо. Машину трясет на ухабе, и Виктор в шутку говорит Наташе, имитируя японский:
– Тояма-токанава…
Наташа, смеется:
– Что, хочется в Японию?
– Очень! – отвечает Виктор.
И он уже видит гору Фудзи с заснеженной верхушкой. А по долине мимо нее проезжает скоростной поезд.
Москва. 15 сентября 1990 года
Рашид и Виктор сидят на кухне московской квартиры Цоя. За окном – стройка, работает кран. На кухне стоит видеодвойка «Sony», на которой крутится кассета с американским фильмом «Великолепная семерка». На экране скачущие на лошадях ковбои, типичный техасский ландшафт – невысокие горы, скудная растительность. Фильм идет с выключенным звуком. Фоном звучит черновая запись группы КИНО из нового альбома, песня – «Кончится лето». Она нравится Рашиду, который в такт песне качает головой.
– Мы сделали с Каспаряном черновые записи восьми песен, – рассказывает Виктор Рашиду, – из них шесть новых, две старые… Я, кстати, песню «Следи за собой» решил включить в альбом после твоей телеграммы. Она ведь раньше не выходила у нас.
– Весьма польщен… – Рашид бросает взгляд на экран и неожиданно меняет тему. – Витя, смотри какой пейзаж! Я за две недели все Подмосковье объездил, – ничего подобного не встретил, хотя, конечно, мест красивых много… Нам горы нужны. Точно – горы!
– Значит, съемок не будет?
– Ну, почему не будет!? Просто чуть отложим… Надо в Киргизию ехать.
– Почему в Киргизию?
– Ты на Иссык-Куле был?
– Нет.
– А я был, и знаю: это именно то, что нам надо. В плане натуры просто потрясающе – озеро, горы очень живописные, с красным оттенком. И почему я раньше об этом не подумал? В общем, так: я в Киргизию, а вы тем временем садитесь в тонстудию на «Мосфильме» – записывайте музыку к фильму. За сколько управитесь?
– А ты когда вернешься?
– Недели через две.
– Ну, к твоему приезду все запишем. У нас уже все на болванках есть. Инструментальную музыку будем писать позже, когда смонтируешь материал.
– Договорились!
Всю следующую неделю КИНО занимается записью песен в тон-студии «Мосфильма».
Над дверью студии горит красная лампа «Тихо! Идет запись!». В аппаратной за стеклом с наушниками стоит Цой и напевает в микрофон куплет из песни «Муравейник». Каспаряну и Гурьянову, не занятым звукосессией, скучно, и они тут же за спиной звукооператора пытаются разыграть рукопашный бой, делая немыслимые подскоки, смешно размахивая руками и ногами. Когда звукооператор оборачивается, они сразу прекращают «бои», невинно улыбаясь.
Виктор поет следующий куплет.
Гурьянов с Каспаряном продолжают строить из себя героев кик-боксинга и смешить Цоя. Поэтому последние строчки куплета он пропевает совсем халтурно.
Оператор, вконец разозлившись, говорит в сторону подскакивающих «борцов»:
– Послушайте, у нас тут не ринг, а студия…
Затем уже через микрофон обращается к Цою:
– Виктор, пожалуйста, припев еще раз…
– Я лучше все сразу перепою, только пусть эти два… дурика покинут помещение.
Звукооператор многозначительно смотрит на Каспаряна с Гурьяновым, те, в свою очередь, с глупыми физиономиями выходят вон. Виктор опять поет.
Москва. 29 сентября 1990 года
По случаю окончания записи нового альбома КИНО агентством «ИТАР-ТАСС» организована пресс-конференция. За широким столом сидят музыканты группы во главе с очень гордым и независимым Виктором Цоем. Все изящно дымят сигаретами. На столе перед каждым – бутылки с минеральной водой «Нарзан», двухсторонние таблички с именами и фамилиями музыкантов: Виктор Цой, Юрий Каспарян, Игорь Тихомиров, Георгий Гурьянов. На стене за спинами музыкантов большой щит с логотипом «ИТАР-ТАСС». Недалеко от стола у стены застыл затянутый в кожу директор группы Юрий Айзеншпис. Рядом с ним девушка с микрофоном, ведущая пресс-конференции. Зал полон журналистов, перед столом вовсю щелкает вспышками десяток фотокорреспондентов. Поднимаются руки для вопросов.
– Почему записанный альбом выйдет не раньше следующего лета?
– Знаете, для нас это не впервые, – отвечает Виктор, – если помните, предыдущий альбом «Звезда по имени Солнце» был записан группой в январе 1989-го, а вышел только летом. Мы хотим, чтобы выход нашего нового альбома совпал с выходом фильма Рашида Нугманова. Вы, наверное, в курсе, что группа КИНО всем составом занята в съемках.
– Съемки фильма уже начались?
– Сейчас заканчивается подготовительный период, а съемки начнутся в самое ближайшее время… в Киргизии.
– Почему в Киргизии?
– Наверное, этот вопрос уместнее задать Рашиду Нугманову, который на днях оттуда вернется.
– Это правда, что вы берете уроки вождения мотоцикла?
– Да, правда. По сюжету фильма мне предстоит много на нем ездить.
– Кто ваш учитель?
– Игорь Тихомиров. Немногие знают, что он профессиональный мотогонщик.
– Сегодня многие подростки уже даже одеваются «под Цоя», а завтра, глядишь, сядут и за руль мотоцикла… Виктор, что вы скажете по этому поводу?
– Только одно: не сотвори себе кумира.
– Планируются ли концерты группы КИНО в ближайшее время?
– Ну, наверное, пришло время сделать официальное заявление о том, что группа КИНО не будет давать концертов на территории Советского Союза до выхода в прокат фильма Нугманова, – отвечает Виктор после непродолжительной паузы.
Это вызывает оживление в зале. Для Юрия Айзеншписа это также оказывается неожиданностью, и он с недоумением смотрит на Цоя.
– Фильм выйдет в прокат не раньше следующего лета, – продолжает Цой, – Наш тур начнется в это же время. Могу добавить, что в ноябре состоятся лишь ранее запланированные концерты КИНО в Японии и Южной Корее.
– Пожалуйста, более подробно об этом…
– Этот тур проводит японская фирма «Amuse Corporation». Мы выступаем на разогреве в Токио и Сеуле перед японской группой ЮЖНЫЕ ЗВЕЗДЫ. В мае, когда я был в Токио, мне удалось увидеть их шоу. Ну, скажем так, по стилю – это современный вариант Фрэнка Синатры в японской интерпретации. У них прекрасные мелодичные песни, но особенно сильны они в постановочном плане…
После пресс-конференции, когда зал пустеет, к Виктору подходит директор группы.
– Витя, подобными необдуманными действиями ты похоронишь группу…
– Юра, я знаю, что делаю… – спокойно отвечает Виктор, – тем более что меня поддержали ребята. Прекращение гастролей на какое-то время – общемировая практика.
– Но только не в этой стране, – раздраженно говорит Айзеншпис, – о вас все скоро забудут.
– Посмотрим. – Виктор разворачивается и уходит.
Айзеншпис кричит ему вслед:
– А тут и смотреть нечего. Через год о вас никто не вспомнит!
