Текст книги "Гнев духов"

Автор книги: Александр Прозоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Обманутые тишиной, чуть не из-под самого носа лодки выскакивали то одинокие селезни, то увлеченные поиском добычи цапли. А после одной из излучин путники вдруг оказались на удалении броска камня от целого стада пришедших на водопой оленей. Бедолаги бросились бежать с такой скоростью, что треск ломаемого подлеска доносился, наверное, даже до селения. Еще через пару поворотов путники обнаружили на берегу копающего что-то в прибрежной тине крупного медведя. Теперь ужас вкрадчивым холодком забрался уже под одежду к людям. Зверь поднял голову, проводил их тяжелым задумчивым взглядом, но в воду не полез.

– Хорошо, не весна, – убрал руку с копья Могучий Саблезуб. – Не голодный. Весной бы задрал обязательно. – И тут же поправился: – Попытался бы задрать.

У охотника отчего-то вдруг разболелась спина, и дальше он погнал лодку быстрыми решительными гребками. Еще несколько пологих поворотов русла – и они выплыли в просторное тихое озеро, мохнатое от камышовых зарослей. Местами стебли с черными кисточками стояли сплошной стеной, местами колыхались лишь отдельные растения, местами густые заросли чередовались с редкими – но найти свободную водную гладь здесь было почти невозможно.

– Это оно. – Камыш повернул чуть правее и погреб к дальнему берегу, к сосновым кронам, выдающим сухое место. – Места здесь низкие, влажные. Крупный зверь не заходит. Топко, мокро. Зато косулям и зайцам раздолье. Непуганые они тут – лови не хочу.

У Мохнатого озера была еще одна особенность, о которой вспомнил Могучий Саблезуб, собираясь в путь. Топкие торфяные берега в большинстве мест резко обрывались в воду, а потому тут не было ни мелей, ни прибрежных камней. А значит – меньше опасности ободрать хлипкое берестяное днище. Да и причаливая, можно не вытаскивать лодку, а прямо из нее шагать на берег.

Правда, под соснами выход на сушу оказался не просто мелким и пологим, а напоминал россыпь камней, приготовленных каким-то гигантом для очага, да так и забытых. Но это оказалось не столько неприятностью, сколько удачей. Развернув пирогу кормой, охотник вылез прямо на один из валунов. Удерживая за борт, протянул лодку мимо себя, помог вылезти Золотой Тени, после чего поднял заметно полегчавшее суденышко к себе почти на половину длины и опустил в развал меж могучими камнями. Здесь она не качалась, а значит – ни обо что не терлась бортами и днищем.

– Мы с отцом чуть выше останавливались, – показал он девочке рукой. – Там удобная прогалина.

Обустройство стоянки было недолгим: раскатать поверх травы мягкий камышовый мат, накрыть его старыми оленьими шкурами, волчьи бросить сверху, чтобы укрываться. Чума или навеса юный охотник ставить не собирался: лето, тепло. Дождя, судя по редким облакам, пока не ожидается. А коли погода и переменится, дом недалеко. Сел в лодку – да вернулся.

Оставив Золотую Тень разбираться с прочими пожитками, Камыш взял топор, прошел от сосен к низкому и чахлому, явно заболоченному осиннику. Чем хороша такая поросль – высокой она не поднимается, сохнет на корню. Стволики обычно в руку толщиной. Для острого и тяжелого каменного топора – всего два удара. А иной сухостой, подгнивший у корней, и вовсе рукой ломается. Привычно поглядывая по сторонам в поисках следов от заячьих зубов на коре или молодых ветках, Могучий Саблезуб обошел осинник по широкой дуге, вернулся с несколькими сухостоинами, уложил возле мата и отправился в лесок снова. Потом еще раз. Вскоре возле сосен высилась стопка дров высотой почти по пояс.

– Кабы для дома так же легко дрова можно было собирать, – посетовал Могучий Саблезуб. – А живности с этой стороны почему-то не видно, никаких следов. Странно.

– Может, тут уже кто-то охотился? – Золотая Тень достала корец с холодным мясом, сваренным еще утром, кинула несколько кусочков Пухлику, еще несколько положила себе в рот. Спросила: – Тебе согреть, Камыш, или так подкрепишься?

– Давай так, – присел он рядом. – Нет, если бы охотились, кострище бы осталось. Жалко, тут снасти ставить было бы ближе.

– Может, циновку от ветра сплести? – предложила девочка. – Или просто навес поставить?

– Только хуже сделаем. Пока место открытое, комаров ветром будет сносить. Тут их вечерами изрядно, – подкрепившись, охотник отодвинул корец. – Ладно, пойду пока за наживкой.

Всем известно, что больше всего зайцы, да и другие травоядные зверьки, всем лакомствам предпочитают хвощ – как сами стебли, так и сытные его клубеньки. Вот только растет это угощение далеко не везде, бегать за ним бедолагам получается слишком далеко. Этим и пользуются охотники, когда хотят заполучить добычу наверняка. У Мохнатого озера хвоща имелось вдосталь. Но только в одном месте: на пересыхающем глинистом наволоке как раз за осинником. Каждую весну половодье высоко поднимало воду над этим местом, затапливая и губя древесную поросль и обычную траву, после чего влага медленно, очень медленно уходила в мелеющее озеро. Оставшаяся на солнце глина пересыхала, покрывалась крепкой, как череп зубра, коркой, лопалась, разрывая корни выжившей травки, покрывалась глубокими трещинами. На этом суровом месте благополучно выживал только хвощ – растущий и в воде, и на суше, и легко добывающий влагу в любую сушь благодаря сильным глубоким корням.

Однако ударам камня и лезвию ножа не могли противостоять ни корка глины, ни жилистые корневища. Накопав и нарезав изрядную охапку, Могучий Саблезуб отнес ее в лодку, уложил у заплечного мешка, поднялся к стоянке, обнял Золотую Тень, прижавшись щекой к щеке:

– Я быстро! Копье постоянно рядом держи. Крупного зверя здесь быть не может, но так спокойнее.

Без груза и девочки пирога скользила по воде с такой легкостью, словно летела. Камыш почти не потратил сил, чтобы пересечь озеро и выбраться на мягкий торфянистый берег напротив стоянки. Каково было дно с этой стороны, никто не знал. Наверное, тоже глинистым – но жижа находилась где-то глубоко под корнями редко стоящих берез и ольхи. Срезав на ближайшей веточку, он сделал на ней глубокий надрез, потом наискось срубил комель. Получился корявенький деревянный крючок. Но охотник гнался не за красотой. Он привязал крапивную нить чуть выше, обломал лишние ветки, после чего согнул стоящую рядом молодую иву толщиной с руку, вторым концом привязал нить к макушке. Примерился по высоте, сделал прямой надрез на стволе березы, завел кончик крючка в него, отпустил. Туго натянутая нить завибрировала от натуги, но иву удержала. Зацеп был, конечно, слабенький, крючок мог выскочить из прореза от легчайшего толчка – но именно этого Могучий Саблезуб и добивался. Он обмотал небольшой пучок хвоща другой нитью, положил на траву, свободный конец осторожно обмотал вокруг крючка. Теперь, стоит кому тронуть хвощ – крючок выскочит из прорези, и ива распрямится. Оставался пустяк: кинуть вокруг приманки петлю, подвязав ее к ивовой макушке.

– Вот и хорошо! – Отступив, охотник обошел капкан по самому краю берега. – Зверье лесное любопытное. Наверняка придет посмотреть, что тут плавает.

Он пошел дальше по мягкому, пружинящему торфянику, покрытому густой сочной осокой. Во многих местах трава была выщипана – значит, кто-то успел попастись. На краю таких прогалин Могучий Саблезуб тоже ставил ловушки. Коли зверьки вернутся перекусить – тут им хвощ на глаза и попадется.

Дойдя почти до темного ельника, за которым начинался обычный лес, он повернул, обходя уже настороженные капканы стороной, спугнул стадо большеглазых косуль, неожиданно показавшись из-за ивовых зарослей – но гарпуна кидать не стал. Зачем? Добудешь одну или двух – но остальных напугаешь так, что они в опасном месте несколько дней потом не появятся. Силков же никто из лесного зверья не боится. Когда хищника вблизи нет – им все кажется безопасным. Будут приходить и приходить, пока все не переловятся.

Остановившись, Камыш поставил в столь удачном месте сразу две ловушки и еще пару простых петель, и уже совсем решительно зашагал к лодке: оставшихся нитей могло хватить только на два капкана.

Возле лодки юного охотника ждал подарок лесных духов: в петле трепыхался длинноухий зубастый заяц, явно пытаясь дотянуться до него сильными и когтистыми задними лапами. Только зазевайся – моментом живот распорет. Но не на того напал!

Насторожив уловистую ловушку снова, Могучий Саблезуб забрался в лодку и, с шелестом раздвигая носом камыши, помчался через озеро обратно.

– Вот! – с гордостью показал он первую добычу.

– Ты самый лучший! – захлопала в ладоши Золотая Тень. – Какой большой! Какой коричневый! Интересно, Камыш, а почему зайцы зимой белые, а летом коричневые?

– Как почему? – поразился ее наивности охотник. – Очень просто: зимой они едят белый снег и иней, а летом траву и коричневую иву. Поэтому зимой они белые, а летом коричневые. Но вкусные они всегда одинаково.

До вечера он успел найти в ольховнике несколько берез с трутовыми грибами и нагреб в замшевый мешочек трухи с высокого пня. Теперь для трутного горшка имелся запас топлива на несколько дней. После этого Камыш накопал на глиняном наволоке свежего хвоща и снова отправился за озеро, теперь уже в первый в обход по охотничьей тропе. Ведь в угодьях, где люди давно не ставили ловушки и не скрадывали дичь, зверья всегда попадает в петли намного, намного больше, чем возле селения. Не подвело и Мохнатое озеро. Могучего Саблезуба встретили добычей почти половина силков! После проверки он отнес к пироге четырех зайцев и трех косуль, решивших угоститься сочными стеблями хвоща. Теперь это была уже не удача, а трудная работа: освежевать, промыть и разложить шкуры, разделать мясо, обжарить его и приготовить для сушки. Работа тяжелая, но важная – они запасались едой на много дней вперед.

Камыш и Золотая Тень управились со всем только поздним вечером, когда на небо уже выбралась круглая белая луна, неведомой хитростью сумевшая отразиться в воде сразу в нескольких местах. Пока Пухлик жадно чавкал свежими обрезками, юный охотник и девочка искупались в теплой воде и уселись греться на прибрежных валунах. Золотая Тень, спохватившись, сбегала к очагу, подбросила немного дров, выкатила глиняный ком и разбила о камни. Воздух сразу наполнился соблазнительным пряным ароматом: тушка зайца запекалась не просто так, а укутанная в какие-то крупные сочные листья.

– За один такой запах тебя запросил бы в жены любой охотник, – принял от нее свою половину Могучий Саблезуб. – Хорошо, что я успел первым. Ты самая лучшая, самая умелая, самая отзывчивая и самая… Красивая.

– Да ладно, – смутилась она, присела рядом, плотно прижавшись плечом. – Просто ты самый лучший из охотников. Вот духи и наградили тебя мной!

– Ради такой награды легко быть самым лучшим, – так же скромно ответил Камыш.

Пухлик, пробравшись между камнями, выжидающе вытянулся у самых ног, но его никто хвалить не стал. По поверхности Мохнатого озера между камышами бегали большие разлапистые водомерки, оставляя тонкие линии волн, время от времени тяжело всплескивалась кормящаяся рыба, кто-то громко чавкал в камнях совсем рядом. Но вскоре ветер натянул на луну покрывало облаков, мир погрузился в темноту, и звуки постепенно затихли.

Могучий Саблезуб крепко обнял Золотую Тень, потом поднялся, вытряхнул в костер содержимое трутного горшочка, засыпал его свежей трухой, двумя палочками перекинул внутрь уголек, тряхнул, чтобы его утопило в гнилушках, и закрыл крышкой с небольшими дырочками для дыма. Подкинул для света в очаг еще одно полешко, переложил все три гарпуна к постели и забрался на мат, укрывшись старой шкурой. Вспомнил о том, что снятая с волчицы так все еще и не выделана, лежит дома без пользы – и провалился в сон.

Разбудил его рык. Грозный… Но очень тихий. И звучавший совсем рядом. Камыш приподнял голову, в слабом свете еле просвечивающей через облака луны разглядел спящую рядом Золотую Тень, а чуть ниже, в ногах – Пухлика, который вздыбил шерсть и рычал куда-то в сторону берега. Рука сама собой ухватила гарпун, Могучий Саблезуб вскочил. За кучей дров мелькнула какая-то тень, и он не раздумывая метнул легкое копье, схватил второе, прыгнул вперед, на взвизг, снова метнул.

– Ты чего? – сонно заворочалась девочка. – Голодный?

– Не знаю, – рассеянно ответил охотник, гадая, в кого же он попал.

Волчонок, продолжая рычать, спрыгнул с мата и перебежал вперед, к дровяной куче. Остановился, снова вздыбив шерсть. Камыш подобрал последний гарпун, подошел к нему, но для начала просто обломил тонкие ветки на стволах, отнес к кострищу, сгреб последние дотлевающие угольки, раздул, положил ветки сверху. Огонек быстро подрос, разгоняя темноту. Охотник подбросил еще пару палок, перехватил гарпун поудобнее, зашел за дровяную кучу и присвистнул:

– Надо же! Не зря живую еду на мясо не пустил. Росомаха! Кабы Пухлик меня не разбудил, остались бы сейчас без добычи. Молодец, маленький, молодец! Сейчас я тебе угощения отрежу. Теперь оно тебе точно полагается.

Свежевать неожиданную добычу в темноте он не стал. Вынул гарпуны, сполоснул от крови в воде, тушу оттащил ближе к берегу и снова забрался спать, прислушиваясь, как волчонок грызет подброшенное угощение.

Это хорошо. Зверь чужого к своей еде не подпустит, это у них в крови. Можно надеяться, что опять предупредит, коли кто появится.

Однако оставшаяся ночь прошла спокойно.

Утро принесло в ловушки еще двух зайцев и косулю. И неприятное открытие: пирога начала подтекать. Еще непонятно, как и где – но под слегами на дне явно перекатывалась вода. Золотой Тени охотник ничего говорить пока не стал, вытянул лодку подальше на берег, перевернул, дав стечь собравшийся влаге. Потом положил как обычно: корма в воде, нос на берегу. Занялся добычей, а когда потом заглянул в пирогу – там уже успела набраться изрядная лужа.

– Вот это да… – По спине пробежал неприятный холодок. Без лодки с Мохнатого озера к людям не выбраться никак и никогда. То есть, конечно, если опять дождаться зимы, то можно, по льду. Но повторять прошлое приключение Камышу никак не хотелось. – Помоги! Давай вытащим и перевернем.

Тщательно осмотрев днище, он быстро обнаружил место протечки: острый загиб бересты на корме и носу. Похоже, поднятое вверх полотно слегка покачивалось, по чуть-чуть шевеля место сгиба, и оно банально перетерлось. Больше снаружи никаких повреждений он не нашел. Зато они обнаружились изнутри: плетеные «корзинкой» прутья в местах выпирающего наружу излома изрядно протерли бересту сразу во многих местах. Похоже, на волнах, при гребках или толчках лодка все же слегка гнулась, и береста елозила по веткам. Тоже по чуть-чуть. Но этого хватало.

– Может, циновку подложить? – предложила девочка.

– Она сама перетрется за день, – почесал в затылке Могучий Саблезуб. – Нужно что-нибудь гладкое, чтобы само не перетирало, но прочное, чтобы лоза не продрала. Что-то вроде… Вроде тонкого теса. С ним ива не справится и бересты не повредит… С другой стороны, если подкладывать изнутри тес – зачем прутья? Еловые дуги можно опереть прямо на него… Точно, Золотая Тень! Дуги, тес, береста! Как я сразу не сообразил?! Я знаю, как сделать лодку правильно! Чтобы была крепкой и не текла!

Но Мохнатое озеро было не тем местом, где стоило начинать строительство новой пироги. Старую бы спасти – и то ладно. Посему юный охотник спустил дырявую лодку обратно на воду, переплыл на топкую сторону, кое-как вытянул ее на берег и отправился к дальней темной полоске леса, по дороге срезав с одной из березок полоску бересты и на ходу скрутив несколько ковшиков. Дальше все было просто: высмотреть в лесу хорошо различимые темные кроны елей, сделать на коре разрез наискосок, прицепив снизу ковшички – и можно идти проверять ловушки.

В этот раз силки принесли одну косулю, двух зайцев и двух выдр, одна из которых попалась у самой воды, а вторая зачем-то ушла довольно далеко в глубину торфяника. Наверное – в поисках ловушки. Уложив добычу возле лодки, Могучий Саблезуб снова сходил в лес. Надрезы на еловой коре, разумеется, уже успели затечь и застыть, но и в каждом ковшике тоже набралось на три пальца густой смолы, покрывшейся сверху белесым, как паутина, налетом.

– Должно хватить, – решил Камыш. – Много и не надо.

На стоянке он разогрел смолу у костра, поместив ее в один корец, растопил над углями сало росомахи, ловя падающие капли жира в ковшик и переливая в корец со смолой, хорошенько размешал и отставил остывать. Потом поднялся к соснам, нашел выпирающие из размытой глины тонкие корешки, выбрал потоньше, ухватил двумя руками, рванул. Насчет прочности корней Мощный Волк говорил чистую правду: корень не порвался, а выдернулся из земли на несколько шагов с каждой стороны. Подрезав и смотав его, охотник хорошенько сполоснул будущий шнур в воде, после чего взялся за самое трудное: перегнал пирогу к наволоку, вытянул там на пологий берег, перевернул. Развернув берестяное полотно, посыпал его изнутри растертым углем, плотно сложил, туго обтягивая плетеный край, снова развел. Место касания полотен оказалось отмечено широкой черной полосой. Эту полосу Камыш промазал живицей, вязкостью теперь похожей на слегка смоченную глину, сложил полотно снова и, пробивая его проколкой из оленьего рога, стал сшивать корнем, как можно туже стягивая каждый стежок. Дойдя от днища до верха бортов, мысленно обратился к духам за помощью и кремниевым ножом аккуратно срезал бересту на два пальца перед швом, а потом долго и старательно втирал живицу в открывшийся срез. Немного отдохнув и подкрепившись печеной зайчатиной, он точно так же переделал и корму, еще раз хорошенько осмотрел днище, замазывая еловым клеем все подозрительные места, и наконец спустил пирогу обратно на воду. Забрался внутрь и присел, глядя себе под ноги. Покачал пирогу с борта на борт, прошелся от носа до кормы и обратно. Довольно улыбнулся: лодка больше не текла.

Не заворачивая на стоянку, он сразу отправился к ловушкам и собрал обильную на удивление добычу: четырех косуль, двух зайцев и еще одну выдру, опять забредшую на много шагов от берега. Для охотника это была гордость, для человека – много работы по разделке и заготовке. Камыш и Золотая Тень провозились до середины ночи, после чего почти без сил рухнули на мат. Но едва успели сомкнуть глаза – волчонок угрожающе зарычал. Могучий Саблезуб поднялся, схватившись за гарпун, нацелился в тень, крадущуюся от осинника – но неведомый зверек передумал и тихо растворился во мраке. Вскоре Пухлик зарычал снова, угрожающе вздыбил загривок, стал наступать на прибрежные камни.

Охотник не выдержал, набросал в еле тлеющий очаг дров потолще. Пламя с треском взвилось к небу, разбрасывая искры. На земле, на камнях и деревьях заплясали зловещие тени самого причудливого вида. Пухлик приопустил шерсть, но рычать не перестал. Подкрался к камням, обнюхал ближние валуны и окончательно успокоился.

– Это выдры, – зевнув, успокоил его охотник. – Спугнули, больше не сунутся. Пошли спать.

Но перед рассветом рычание волчонка разбудило его снова. Подхватив гарпун, Могучий Саблезуб вскочил, готовый метнуть оружие в цель, но… Но оказалось, что воришка подкрадывался не от осинника, а с другой стороны. Пока охотник крутился, росомаха не зевала, и Камыш увидел лишь высоко задранный хвост стремительно улепетывающего зверя. Без бросательной палки так далеко было не попасть. Он опустил гарпун, встретил укоризненный взгляд Пухлика и виновато развел руками:

– Ну да, зазевался. Ты молодец, я разиня. Но пока кормлю тебя я, а не наоборот. Так что помалкивай.

Ложиться снова смысла уже не имело. Охотник столкнул лодку подальше на воду и стал ее укладывать. Молодые люди могли с гордостью сказать, что потратили дни не зря. Обжаренные для сушки ломти мяса занимали целых три корзины, наскоро сплетенные девочкой из здешней лозы вперемежку с ольховыми ветвями. Еще одну корзину с редким плетением наполняли обожженные в огне глиняные комья. Потомки Хозяина Реки уже давно заметили, что запеченное в глине мясо сохраняется намного дольше, чем просто обжаренное. Правда, не всегда, а когда ком остается после запекания целым, не трескается. Избавляться от мелких трещинок они тоже научились, обмазывая еще горячие комки звериным жиром. А еще – такое мясо было куда вкуснее сушеного.

Вставшая Золотая Тень помогла ему скатать мат, старательно уложила на носу подсохшие шкуры косуль, зайцев и выдр, сверху бросила волчьи. Теперь ее место стало мягким и высоким. Девочка тут же этим воспользовалась: улеглась на живот и опустила руки в воду:

– Какое озеро тут теплое, Камыш.

– Мелкое очень. Быстро согревается.

– Искупаемся?

– Ну, не знаю… – задумчиво произнес он, проходя вдоль пироги, и вдруг кивнул: – Давай!

И быстрым толчком скинул ее за борт. Золотая Тень завизжала, принялась брызгаться – но Могучий Саблезуб нырнул, юркнул под лодку, прячась от гнева девочки. Та, стянув с себя мокрую тунику, нырнула следом, выглядела ноги и резко дернула их на себя чуть выше пяток. Охотник только охнуть успел от неожиданности и рухнул на спину. Довольная собой победительница попыталась его оседлать – но юноша оказался сильнее, поднялся вместе с ней и отбросил далеко в воду.

– Ах, так?! – фыркнула, всплывая, она и нырнула снова.

Могучий Саблезуб заметался, но миг нападения все же упустил: в одну ногу его толкнули, вторая соскользнула с камней сама, он рухнул – Золотая Тень снова оказалась сверху. Но почти сразу снова была опрокинута в глубину. И – исчезла. Камыш уже начал тревожиться, когда она, прокравшись за пирогой, поднырнула и напрыгнула ему на спину, уже в который раз опрокидывая в воду. Пухлик, ничего не понимая, метался возле лодки по камням, рычал и тявкал, подпрыгивал – но лезть в воду боялся.

– Да мы шутим, шутим, – набарахтавшись, успокоила его девочка, забрала с валуна, пересадила на нос на шкуры, а сама легла на спину и медленно поплыла от лодки. Громко спросила: – А до того берега далеко?

– Там на дне ил один, – ответил охотник. – Перепачкаешься.

Золотая Тень тяжко вздохнула, повернула назад, забралась в лодку и вытянулась на шкурах рядом со щенком, подставив солнцу белый живот:

– А мне тут понравилось, Камыш. Может, останемся? Ты ловушки соберешь, мясо от росомах на дерево поднимем. И будем только спать, купаться и валяться на траве.

– Тут хорошо, пока дождей нет, – покачал головой охотник. – А как польет, все сразу станет липким, скользким и грязным.

– Но ведь нет дождя.

– Пока нет. Но вон облаков сколько. Затягивает. Давай лучше мясо заготовленное в селение отвезем, чтобы было. Я пирогу переделаю, шкуры нужно заквасить, тебе новую тунику сшить. А как опять жарко станет, тогда сюда и вернемся. Или на Дальнее озеро сплаваем. Там вода и чище, и прохладнее. В жару она куда приятнее покажется.

– Новую тунику? – встрепенулась Золотая Тень.

– Старая уже маленькая совсем, а в волчьей летом жарко.

– Ладно, – смирилась с волей мужа Золотая Тень, уронила голову на мех, а руки – мимо бортов ладонями в воду. – Поплыли домой.

Но сперва охотник отправился к ловушкам, снял их и собрал последнюю добычу. В этот раз Пухлик почему-то решил отправиться вслед за ним. За несколько шагов он предупреждал рыком, попался кто-нибудь в силки или нет. Могучий Саблезуб пытался отогнать его обратно на лодку, дабы щенок не влетел в петлю вместо зайца, но звереныш ни капли не пугался, увертывался, петлял между ног и возбужденно тявкал. Так и обошел Камыш всю охотничью тропу, не столько заботясь о ловушках, сколько спасая от них бестолкового волчонка. Однако трех косуль и двух зайцев все-таки снял.

После полудня тяжело груженная пирога осторожно заплыла в протоку и вниз по течению понеслась к Большой Реке. Могучий Саблезуб напрягся. Это была самая опасная часть путешествия. Ведь, поднимаясь наверх, достаточно перестать грести – и лодка останавливается сама. А когда спускаешься – хочешь не хочешь, есть препятствия или нет, но течение все равно будет тянуть тебя вперед и вперед.

В верховьях реки охотник немного повилял из стороны в сторону, проверяя управляемость лодки, попытался замедлить ее ход, ускорить – и когда русло потемнело и сузилось, настроение у Камыша изрядно испортилось. Пирога вела себя совсем не так, как узкая и короткая долбленка, и подчинялась веслу с очень большим запозданием.

Первый завал он миновал легко: вдоль самого берега проскочил под стволом клена, уронившего в русло пышную крону. Тут же отгреб назад, широким взмахом весла попытался отвести нос от берегового кустарника. Получалось плохо: течение отжимало длинную лодку от стремнины. Хорошо хоть, Золотая Тень догадалась схватить длинные ветки, оттолкнуться. Второй широкий гребок позволил выйти на открытую воду, повернуть в излучину, проскочить между двумя торчащими топляками, обогнуть еще одно дерево, повернуть уже вправо. Лодку при этом отнесло влево, едва не притерев к осоке. Камыш увидел впереди еще клен, так же, как предыдущий, упавший кроной в воду, попытался попасть ему под комель – но течение опять отвернуло лодку от стремнины, и получилось, что торопливыми гребками он только разогнал пирогу. Течение тоже подогнало, как смогло, и лодка стремительно влетела в самую гущу ветвей. Послышался оглушительный треск, путников несколько раз подбросило и резко качнуло из стороны в сторону… Крона осталась позади. Лишь несколько обломанных сучьев всплыли на поверхность и медленно закачались на волнах. Могучий Саблезуб невольно взглянул под ноги. Вода их пока не заливала, но вся лодка начала хорошо слышно потрескивать.

Однако пугаться было некогда. Отчаянно работая веслом, охотник вывернул нос пироги в просвет между нижними сучьями и стволом старой полусгнившей сосны, резкими гребками протолкнул ее вперед, попытался так же резко отвернуть влево – но не успел, и течение прижало лодку бортом к обвисшим ветвям давно затонувшей ивы.

– Помогай! – крикнул он, опустив весло и цепляясь за сучки руками. Общими усилиями путникам удалось протолкнуть лодку вперед, до просвета под берегом. Оттолкнувшись от ствола, Камыш смог повернуть и на этот раз, проскочил между берегом и макушкой дерева, тут же с силой оттолкнулся от близкого дна. В этот раз ему повезло – выскочить на стремнину получилось с первой попытки. Правда – по днищу что-то опять жестко скребнуло.

– Держись, береста, держись, – вслух попросил он. – Еще чуть-чуть!

Духи реки наконец-то пожалели путников и сами провели пирогу между пышными березами, лежащими одна на другой. Могучий Саблезуб лишь немного подправил движение, скользя между ветками. Еще одна излучина – пирога нырнула под высоко лежащую сосну, раздвинула носом камыши и оказалась на вольготном просторе Большой Реки. Торопливыми гребками охотник перегнал лодку к родному берегу, на отмели развернул вдоль и спрыгнул за борт. По пояс в воде, удерживая лодку, обошел ее вокруг. Однако преодоление препятствий не оставило на хлипком сооружении заметных повреждений. Несколько длинных царапин, мелких вдавлений. Множество пупырышек от выпирающих изнутри изломов ивовых веток. На носу и корме застывшая живица держалась так крепко, словно впиталась в бересту.

– Кажется, до дома продержится. – Могучий Саблезуб оттянул лодку ближе на мелководье, забрался внутрь и снова взялся за весло. Теперь он пробивался против течения, но до поселка оставалось всего три излучины. Сущий пустяк.

Когда его лодка ткнулась носом в пляж под священной ивой, на дне лодки все же появилась лужица воды – но теперь это уже не имело никакого значения. Они добрались!

Могучий Саблезуб легко и непринужденно выпрыгнул на песок и под завистливыми взглядами купающейся детворы начал разгружать добычу. Корзины с нарезанным и обжаренным мясом, понятное дело – к костру, его еще сушить и сушить, корзину с запеченными заячьими тушками – в дом, шкуры – к порогу, их перед обработкой еще в квасную яму нужно на несколько дней заложить. Неосвежеванные туши – тоже к очагу, где их охраной со всей рьяностью занялся Пухлик, рыча на каждого, кто подходил ближе десяти шагов.

Весть о возвращении Могучего Саблезуба и Золотой Тени быстро облетела поселок, и очень многие вышли посмотреть: какой была охота у мужчины, какого зверья и сколько он взял? Кто хотел похвалить, кто – тихо позавидовать. Камыша внимание племени не смущало. Ему было чем гордиться. И даже не количеством добычи – в удачном месте и в хорошие дни куда более опытные Черный Стриж или Парящий Коршун могли бы наловить и больше. Но вот перевезти за один раз столько груза на одной лодке не смог бы никто! Долбленки слишком малы, чтобы принять столько шкур и корзин – даже если оставить на них по одному гребцу вместо двух.

Забрав со дна пироги мат и остатки шкур, Могучий Саблезуб наконец узнал, почему снова начала протекать его лодка: сразу в нескольких местах надломанные ивовые прутья, оплетающие еловые ребра, перетерли бересту насквозь. Дырочки были пока небольшими – но легко догадаться, что за день-два нового путешествия они будут разодраны куда сильнее, а новые пробоины появятся и в других местах. Сделанная Камышом лодка оказалась одноразовой.

Однако сейчас юному охотнику было не до нее. Ему еще нужно было развести костер в большом общем очаге, чтобы досушивать мясо, нужно было разделать последнюю добычу, нужно вычистить шкуры. Нужно, нужно, нужно…

– Тебе помочь? – остановился возле сына Грозный Вепрь.

– Да, – не стал противиться он. – Помочь.

Отец достал нож и, отодвинув в сторону злобно рычащего Пухлика, подтянул ближе одну из косуль, опять отпихнул волчонка:

– Как ты его терпишь? Давно пора съесть!

– Я не голодаю, пусть бегает, – ответил Могучий Саблезуб. – Он ведь не только на людей рычит, но и на зверей.

– Ну и что?

– В первую ночь росомаху учуял, когда она к мясу подбиралась. Во вторую – еще одну и выдр отогнал. Одну выдру даже успел подбить.

– Что же ты сам не заметил?

– Спал я, Грозный Вепрь, спал! Мы вдвоем со Золотой Тенью были. Я же ее не посажу ночью добытое мясо сторожить? Когда охотников несколько – это просто. А я, почитай, один отправился.

– Сам виноват. Нужно было позвать кого из охотников.

– Из вас никто моей лодке не верил. Кого же я позову? Вот и вышло, что одному пришлось. Но ничего, управился. Золотая Тень – самая лучшая из всех девушек племени, с ней не пропадешь.

Золотая Тень, что развешивала над огнем мясные полоски, сделала вид, что ничего не услышала. Однако заметно покраснела, губы ее тронула легкая улыбка.

– И как лодка?

– Мусор, – отмахнулся Могучий Саблезуб. – Только в костер и годится.

– А мы тебя предупреждали! – ответил из-за его спины Парящий Коршун. – Глупость все это, из бересты лодки не получится. Или сломается, или порвется. Но добычу ты взял хорошую, тут не поспоришь. Вижу, я доверил свою дочь в хорошие руки… Что же, давай помогу по-родственному.