![](/files/books/160/oblozhka-knigi-altar-123778.jpg)
Текст книги "Алтарь"
Автор книги: Александр Прозоров
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
* * *
К святилищу Изекиль вышел только в темноте. В щелях между кольями поблескивал огонь, пахло жареным мясом. Жрец покачал головой, шагнул в ворота:
– Опять набиваешь брюхо, Тилбур? Забыл, о чем я говорил тебе перед уходом?
– А я паршу белую с Налии Рыжей свел, что у моря живет, – похвастался в ответ мальчишка, который послушался-таки учителя и теперь сидел в рысьей шкуре. – Мне за то лань целую оставили, корзину рыбы принесли и крючков рыбных десять штук. А еще я порчу из землянки дальней свел, у них там стена мокла постоянно, и ячмень Миурию Земляному с глаза сплюнул. Так отчего не порадовать себя, учитель? Пиво мне свежее принесли, меду. Миурий скребок новый отдал, что для жены делал…
Тилбур продемонстрировал овальный каменный скребок, похожий на раковину речного моллюска.
– Ну-ка, дай, – подошел ближе жрец, взял дикарский инструмент, потрогал пальцем острейший скол режущей кромки. – Возьми бадью, принеси воды.
Мальчик, получив вместо ожидаемой похвалы тяжелое поручение, набычился, но сбитое из узких досок ведро взял, пошел к реке. Изекиль проводил взглядом ученика, затем развязал свой сыромятный пояс, скинул медвежью шкуру и уронил ее на угли рядом с ланью, обтекающей жиром на воткнутом глубоко в землю колышке. В воздухе запахло жженой шерстью и паленым мясом. Почти сразу послышался быстрый топот – Тилбур с разбега влетел в святилище, остановился возле костра и облегченно перевел дух:
– Я уж думал, лань в пламя свалилась.
Изекиль взял у него бадейку, поставил в освещенный круг, решительно макнул голову в воду, немного подождал, придерживая рукой свесившуюся золотую амулетку. Потом сел рядом с деревянным ведром.
– Так отпробуй мясца, учитель, – предложил мальчишка. – Я тушку всю осмотрел, отчистил, в реке отмыл. Нет в ней отравы, точно говорю! Опять же, потроха можно вовсе не трогать, токмо холку, что…
Жрец промолчал, дожидаясь, пока вода устоится, потом провел ладонью над поверхностью, произнося мольбу о безвременье, опрокинул бадью набок, поднял с земли скребок и начал неторопливо соскабливать с головы волосы, глядя на свое отражение в застывшей жидкости. Тилбур запнулся на полуслове, наблюдая за его действиями, а Изекиль старательно содрал под корень все волосы, отер скребок о запястье, убрал в мешочек. Поднялся на ноги.
– К-к-как ты это сделал, учитель?! – наконец выдохнул мальчишка.
– Да так, – развел ладони жрец, и в тот же миг вода выплеснулась из деревянного ведра, залив костер.
– Ой-ёй! – подпрыгнул Тилбур и заметался возле черного пятна, выискивая хоть один уцелевший уголек.
Изекиль спустился к реке, не спеша вошел в воду, погрузившись в нее с головой, и остановился, позволяя воде смыть с себя грязь, усталость, черный глаз, дурное слово. Смыть плохие мысли и глупые ошибки. Смыть прошлое, дабы очиститься перед будущим. Он стоял так долго, очень долго – до тех пор, когда даже его вечное, нетленное тело начало ощущать холод. Наконец жрец развернулся и выбрался на берег.
В святилище уже опять полыхал костер. Мальчишка, отодвинувшись подальше от обжигающего пламени, старательно объедал честно заработанную плату.
– Я научил тебя не очень многому, Тилбур, – криво усмехнулся Изекиль и начал одеваться. – Не очень многому – но часть древней мудрости Великого ты все-таки получил. Не забывай, что вся сила явлена тебе милостью всесильной Аментет. Помни ее имя и прославляй перед смертными.
– Хорошо, учитель, – прожевав, отозвался мальчик и откусил от оленьего окорока еще кусок.
– Служи честно богам Дуата, мой мальчик, и они не обойдут тебя своей милостью. Почаще смотри на умирающих, Тилбур. Может быть, тебе наконец-то надоест быть одним из смертных, и ты вспомнишь мои уроки.
– Угу, – кивнул ученик, опять набив полный рот.
Изекиль завязал пояс, проверил содержимое мешочков, после чего набросил мягкую и теплую шерстяную накидку поверх туники.
– Ты куда, учитель? – наконец заподозрил неладное Тилбур.
– Туда, – махнул рукой Изекиль. – Для меня настала пора выполнять свои обеты, мой мальчик. Очень скоро со стороны восходов дойдут вести о больших событиях. Уже совсем скоро.
* * *
Озеро в двухстах километрах южнее реки Нево,
2409 год до н. э., начало лета [15]15
Здесь и далее основные даты и факты русской истории приводятся на основании летописи Холопьего монастыря (Полное собрание русских летописей. Т. 31. – Л., 1977).
[Закрыть]
С сухим треском проломившись через заросли тростника, мокрый по брюхо секач остановился, медленно перемалывая челюстями нечто белое и похрустывающее. Проглотив добычу, кабан мелкой трусцой двинулся через зеленую поляну к зарослям орешника. Однако, когда до тонких зеленых ветвей оставалось не больше двух шагов, из коричневого, покрытого жесткой щетиной, бока вдруг выросла тонкая деревянная палочка с двумя белыми полосками из птичьего пера. Вепрь подпрыгнул, резко крутанувшись вокруг своей оси, – и тут же из другого бока появилось древко. Кабан скакнул вперед, словно надеясь на целительные способности ореховых кустов – но в этот миг силы окончательно покинули зверя, и он рухнул на землю.
На поляну вышли двое бородатых мужчин в выпущенных поверх коричневых шаровар светлых рубахах из груботканого полотна. От нежданных опасностей их защищали короткие куртки из толстой, в два пальца, воловьей кожи. С широких ремней, украшенных костяными накладками, свисали по два ножа – короткий, с половину ладони, и длинный, не меньше локтя длиной. Впрочем, длинный нож в полной мере можно было назвать и коротким мечом. Еще с их поясов свисало по несколько небольших мешочков, часть которых были из кожи, а часть – матерчатые, расшитые цветными нитями. Помимо прочего, за спиной у каждого, под обтянутым кожей колчаном, за ремень был заткнут бронзовый топорик на короткой рукояти.
– Сломал стрелу, окорок проклятый, – недовольно буркнул один из охотников. – Хотя нет! Вон, торчит. Оперение с прокусом. Младший побаловался на привале.
– Значит, мою сломал, – недовольно сплюнул второй.
Они подошли к добыче. Первый выдернул стрелу, второй, достав медный нож с костяной рукоятью, прорезал в шкуре четыре полосы, поддел край кожи клинком, двигая его вниз. Шкура поддалась – у кабана на боку получились две широкие лямки.
– Я возьму, – предложил первый, снимая колчан и протягивая его товарищу. Тот кивнул, помог закинуть еще совсем недавно хрюкавший груз за спину.
Кустарник опять разошелся, выпустив на поляну еще пять человек – все в коже, в высоких мягких сапогах, с мечами и топориками. У некоторых волосы были перетянуты ремешками, у двоих на шее поблескивали золотые гривны. Правда, луков ни у кого из пятерых не имелось.
– Скилур, Атей! – окликнул охотников один из мужчин. – Чего застряли?
– Да вот мясца на ужин припасли, – отозвался первый охотник, поводя плечами. – Сейчас, идем.
Мужчины двинулись вдоль камыша дальше. На поляне воцарилась тишина – но ненадолго. Очень скоро через кустарник проломился ширококостный вол. Не спеша переставляя ноги, он наклонился, прихватил губами пук травы и двинулся дальше, невозмутимо таща привязанную на холку волокушу: две длинные слеги, меж которыми, скрученные углами, лежали несколько узлов. За волом бежал, помахивая тонким прутиком, босоногий мальчишка в рубахе ниже колен. Следом брели еще два вола с волокушами, с десяток коров, несколько женщин в длинных сарафанах, с заплетенными в косы волосами. Одна несла на руках жалобно хныкающего грудничка. Потом опять тащились волы, бежали недовольно блеющие козы, топали недавно остриженные овцы, шли мужчины – кто налегке, а кто и с тяжелым топором на плече.
Кустарник, равно как и поляна, давно остались позади, сменившись широкой, вытоптанной до глины, серой лентой, а люди все шли и шли, гоня с собой скотину, катя повозки, понукая волов с волокушами, успокаивая детей.
Из похожих друг на друга путников выделялись двое: оба лет тридцати, голубоглазые, с небольшими бородками и русыми, коротко стриженными волосами; оба в куртках, украшенных спереди бронзовыми пластинами; у обоих подолы рубах и сапоги ярко-красного цвета. Они шли налегке – без топоров и луков, без котомок за плечами, – однако с тревогой поглядывали на прочих людей.
– Смотри, брат, – указал один на возвышающийся из камышей камень. – Ну-ка, пойдем.
Путники свернули с дороги, продрались через заросли, чавкая сапогами в тине и ломая хрупкие желтоватые стебли, забрались на валун, поднявшись над кистями камышей на высоту человеческого роста. Впереди открылся бескрайний водный простор, покрытый мелкими гребешками волн.
– Да это же море! – ахнул один. – Гляди, брат. Мы с тобой, похоже, на край земли пришли. Ну что теперь делать станешь?
– Еще посмотреть надобно, – пожал тот плечами. – Болота тут кругом. Земля – либо песок, либо тина. Хлеба не посеять, летом гнус заест. Да еще, поди, по весне море это так разольется, что все деревни посмывает.
– Слушай, Рус, на тебя не угодить! – возмутился первый. – Ты оглянись вокруг! Леса какие богатые, рек и озер не считано. Людей нет никого. За день коли землянку встретишь – и то не всегда повезет. Племена здешние незлобные, ни единого раза не показались.
– Мы же не на день, не на год садиться собираемся, Словен, – покачал головой второй. – А помысли, каково будет, коли откроется, что далее земли лежат еще более ладные и богатые, а мы тут в болоте застряли?
– Люди устали скитаться, Рус, – глядя на тонкую линию горизонта, ответил ему брат. – Пора решать. Пора…
Он развернулся, спрыгнул в грязь, брезгливо стряхнул попавшие на доспех кусочки тины и побрел обратно к берегу.
К сумеркам огромный обоз втянулся на стоянку, заранее подготовленную ушедшими вперед мужчинами. Издалека сотни костров делали берег озера похожим на богатый торговый город, стоящий на оживленном караванном пути. Женщины и дети, уже привыкшие ночевать каждый раз на новом месте, расходились по племенам и родам, снимали с волокуш и развязывали узлы, стелили шкуры и войлочные подстилки, накидывали на плечи теплые плащи, подходя к очагам, на которых уже запекались на толстых бронзовых вертелах целые бараньи и козьи туши, подсаживались к мужьям или братьям, доверчиво прижимаясь к сильным плечам.
Здесь не было различия на своих и чужих – проголодавшийся путник мог подойти к любому огню, срезать себе пару ломтей горячего мяса, приложиться к кувшину с прохладной озерной водой. Кто-то оставался у новых знакомых, кто-то отправлялся дальше искать своих. Хотя в этом огромном лагере, скрепленные единой целью, своими были все.
Князья сидели наравне со всеми – у общего огня, на обычной подстилке, срезая мясо с кабаньей туши и запивая угощение чуть подслащенной медом водой.
– Сеяться этим летом уже поздно, – задумчиво отметил Словен. – Придется до следующего года хлеб поберечь, без лепешек и блинов людей до весны оставить. На озере рыбы запасти нетрудно, да токмо тоже время надобно. Солить ее, коптить. Погреба для припаса копать. Опять же, дома ставить надобно, печи класть. А ну зимы тут суровые? Вымерзнут все.
– Да что ты все зудишь и зудишь! – не выдержав, вскочил Рус. – Ну хочешь – ставь здесь город! Вот прямо здесь и ставь! Ну и ладно, что по весне его половодье унесет, а в жару остатнее топью всосется – ставь! Ты старший, я тебе не указ! Ставь! Я тебе запрещаю, да? За руки хватаю?!
– Нет, не хватаешь, – тихо ответил Словен. – Ты тоже прав, на болоте жить нельзя. Чай, не криксы мы ночные, не водяные мокрые. Да токмо где оно, место сухое? Сапоги не стопчем, ищущи?
– И что делать? Ты чего предлагаешь?
– Ничего, брат. Я думаю.
– А про себя ты думать не можешь?
– Не могу, брат. Я хочу знать твое мнение.
– Какое мнение? – уселся обратно Рус и запихнул в рот уже давно отрезанный, но так и не съеденный шмат мяса, наскоро прожевал, проглотил. – Ты согласен, что нельзя на болоте город ставить? Согласен. Здесь болото? Болото. Так о чем говорить?!
– Озеро большое, наверняка рыбное. Леса в достатке. Можно ладьи строить, снасти ставить. На первое время всяко голодными не останемся.
– Брат, – тихо зарычал Рус. – Ты себя-то сам слушаешь? Чав-чав. Мокро. Хлипко. Болото.
– Да я ничего, – проговорил Словен. – Я так, думаю.
– Думай, – кивнул Рус. – Но только мне ничего не сказывай. Меня нет. Я сплю. Ночь, сплю. Все…
И он действительно отвалился на спину, прикрывшись черным шерстяным плащом.
– А ведь здесь, сколько помню, равнина вокруг, – почесал кончик носа князь. – Округ озера, наверно, везде подтоплено, подхода хорошего нет. Прошлого дня, помнится, мы мимо реки полноводной шли. Что, если к ней вернуться? Берега там, конечно, низкие, но не топь. До озера половина поприща, [16]16
Поприще – расстояние, видимо, равное версте.
[Закрыть]под парусом не расстояние вовсе. И угодья рыбные рядом будут, и гнус донимать не станет, и крепость не утонет.
– А красивая река была, просто жуть, – сел на подстилке Рус. – Красивая, как твоя жена, правда? Жена у тебя, брат, красавица. А давай, брат, именем ее реку назовем. Шелонь… Разве плохо?
– Да, в общем, хорошо, – усмехнулся Словен.
– Так и назовем, – ободрился Рус. – Назовем, брат. Река сия отныне Шелонь именоваться станет. А теперь во-он туда взгляни. Повозку крытую видишь? Там твоя жена-красавица по тебе скучает. Так ты иди и весть эту радостную ей и молви. Но только ей, а не мне, очень тебя прошу. Не говори мне больше ничего, брат. Хотя бы до утра, ладно?
* * *
– Княже… Княже… Княже…
– М-м… – сонно перевернулся на спину Рус, чуть стянул плащ, открывая лицо, покосился на охотника. – Тебе чего?
– Брат твой где, княже? С утра ищем.
– А щас что? – Рус зевнул и посмотрел по сторонам.
Над стоянкой стлался по земле густой влажный туман. Белое небо давало достаточно света, чтобы можно было различить лицо близкого собеседника, угли в кострище, кости на вертеле, однако солнце еще не поднялось, и говорить про утро было несколько рановато.
– Так чего тебе, Скилур? – недовольно сморщился князь и передернул плечами.
– Брата твоего найти не можем.
– Так он в повозку утром уходил, к жене своей.
– Нету, княже. Заглядывали.
– Куда же его тогда понесло? – Рус выпрямился во весь рост, огляделся по сторонам, потом негромко позвал: – Бра-ат…
По ту сторону кострища зашевелилась волчья шкура, выглянуло заспанное лицо.
– Все-таки вернулся, – отметил Рус. – До Шелони-то хоть дошел?
– Дошел, – ответил Словен. – Просто потом хотел еще об одном посоветоваться, да ты спал.
– Прости, княже, – преклонил перед ним колено охотник. – Арфакс послал меня с вестью. До рассвета наказывал передать.
– С какой?
– Дозором дальним мы вчерась речушку мелкую, болотную перешли. А за ней земля вверх пошла. Сухие холмы, лес на них чистый, сосновый. Воздух – что мед гречишный. Птицы поют, следы заячьи…
– Ты ради зайцев нас до света разбудил? – перебил его Рус.
– То не важно. По холмам сим мы до реки вышли. Аккурат под ними, высокими, течет. Шириною саженей полста будет, из самого моря течет, видно. Ну а куда вниз – неведомо.
– И что?
– Дык, – несколько растерялся охотник, – Арфакс послал. Наказывал сие и передать. Про холмы и реку. Про лес сосновый.
– Стой! – спохватился Словен. – Холмы, говоришь, у самого берега? И топи нет?
– Нет, княже, – мотнул головой Скилур. – Я хвою-то копнул, а там песок под ней. Откуда в песке топь?
– Далеко?
– Да с половину поприща будет, княже. Коли быстро идти, так до выхода обоза обернуться можно. Пока тут встанут, пока сберутся.
– Добре, – кивнул князь. – Веди.
* * *
От реки долетали веселые детские крики – беззаботная малышня носилась по песчаному берегу, иногда забегая в воду и поднимая тучи брызг. Скотина, пущенная пастись выше по течению, торопливо пожирала сочную хрустящую осоку. Тоже измучилась за долгие переходы. Толком ведь и не паслась – то некогда, то негде.
Словен резко развернулся, отошел от обрыва, обвел взглядом людей, с напряжением наблюдающих за действиями четырех седовласых волхвов. Один из слуг божиих колдовал у высокой кипы лапника, раскладывая неведомые снадобья, трое других старательно умащали маслами самого крупного в стаде вола, рога которого женщины уже успели украсить цветами.
– Вашу волю испрошаем, – наконец разошлись в стороны волхвы, кланяясь на все четыре стороны света. – Твою, Сварог Небесный, твою, Велес Могучий, твою, Марцана щедрая, твою, Дидилия животворящая, и твою, Мара Ледяная. Прострите над нами длань мудрую, отворите сердца горячие, уроните взгляд благосклонный. Дайте знак нам о судьбе нашей, воле своей, доле семянной.
Служители снова собрались к быку – быстро мелькнул клинок, послышалось возмущенное мычание. Вол попятился, осел на задние ноги, пару раз переступил передними, пытаясь удержаться, после чего тяжело рухнул оземь – и тут же сам собой полыхнул огонь, стремительно пожирая лапник. Один из волхвов подошел к костру, держа в вытянутой руке полную чашу крови, опрокинул ее в пламя. Огонь зашипел, чуть приседая, а потом вдруг опять рванулся ввысь, закручиваясь синим жгутом.
– Боги приняли твою жертву, князь, – опустив чашу, повернулся к правителю волхв.
– Они дали ответ? – облизнув пересохшие губы, спросил Словен. – Ты видел знак? Что ответили боги на нашу молитву?
Внезапно деревянная чаша в руке старика сплющилась, потекла вниз и упала на хвою большой коричневой лепешкой. Волхв опустил на нее глаза, потом поднял голову на князя:
– Да, я увидел знак, сын мой. Боги считают это место добрым для города.
По сгрудившейся толпе промчался вздох облегчения, а князь Словен упал на колени, наклонился и поцеловал теплую сухую землю. Потом поднял лицо к небу, тихо пробормотал:
– Благодарю тебя, отец мой, прародитель детей наших. – А затем повернулся к людям: – Вы слышали, братья?! Отныне здесь будет наш дом, дом детей и внуков наших!
Князь поднялся на ноги, развел руками, указывая в сторону:
– Рубите лес, расчищайте холм. Здесь будет стоять град наш. Осину, липу вниз скатывайте, сосны тут на хлысты пилите. Сегодня место приготовим, а завтра срубы поднимать начнем. И да пребудет с нами милость отца нашего небесного, великого Сварога.
Почти сразу застучали топоры. Люди, поняв, что долгий их путь через незнакомые земли подошел к концу, с воодушевлением взялись за работу.
– Ну что, брат, – подошел к Словену Рус, – взял-таки озеро себе, по твоему вышло.
– А отчего не взять, коли само в руки просилось? – улыбнулся князь. – Коли боги согласны и люди рады? Богатая здесь земля, брат. Сильными наши роды станут, крепко корнями врастут. Не раз нас с тобой словом добрым помянут.
– Как назвать-то мыслишь озеро свое?
– Да вот сестру нашу я все вспоминаю, брат. Хочу, чтобы, коли уже ее нет, так хоть память о ней всегда с нами оставалась. Что скажешь?
– Ильмень… – протянул Рус. – Да, брат. Пусть хоть озером с нами рядом плещется. Ильмень.
– Ну а речку эту Волховом назову, как сына.
– Тебе придется родить очень много детей, Словен, – покачал головой Рус. – Очень много.
– Почему? – не понял князь.
– А разве ты не заметил? Рек-то вокруг – не перечесть!
Братья рассмеялись и крепко обнялись, глядя, как под ногами величаво несет свои воды красивая река. Они даже не подозревали, что за их спинами свершается таинство рождения не просто города, а новой, великой страны.
* * *
Санкт-Петербург, проспект Обуховской обороны,
26 сентября 1995 года. 11:15
Увидев справа магазин с длинной вывеской «Охота, рыбалка, снаряжение», Пустынник притормозил, медленно подкатился к тротуару и заглушил двигатель.
«И чего Изекиль так местных знахарей не любит?» – уже в который раз подумалось ему.
Вопрос был чисто риторический – любит не любит, а коли заказ есть, нужно выполнять.
Колдун вошел в магазин, огляделся и направился в сторону прилавка, над которым в запертых стеклянных стойках были выставлены ружья.
– Что-то ищете? – встрепенулся продавец. – Может, подсказать чего?
– Да, подсказать… – Пустынник запнулся, обнаружив среди витрин с «огнестрелами» длинный футляр с полуторным мечом, лезвие которого было до середины покрыто филигранной гравировкой. – Я… У вас ружья нарезные есть?
– Однозарядные, автоматические? Наши, импортные? Вы понадежнее хотите, для охоты, или в компании посидеть? У нас «Сайга» есть тульская, «Браунинг» бельгийский, американские «стволы» тоже имеются. Вы для охоты ищете или так?
– Патроны покажите. Для «Сайги», например.
– А чего там, – пожал плечами продавец. – Обычные патроны для «Калашникова».
Тем не менее он достал коробку, выставил на прилавок. Пустынник, косясь на меч, вскрыл упаковку, достал один патрон, покрутил в руках.
– Вы-ы… Покупать будете или так? – забеспокоился молодой человек.
– Сколько он стоит? – не выдержал Пустынник, указывая на клинок.
– Тысячу у-е.
– Чего? – не понял маг.
– Ну долларов. Баксов, «зеленых», «енотов», «дохлых президентов».
– У меня только рубли.
– Так мы по курсу пересчитаем… – Тут продавец снова оживился: – Так вы, может, подарок ищете? Так это как раз то, что надо! Настоящая оружейная сталь, ручная работа, пожизненная гарантия. А самое главное: мы выдаем справку, что это сувенирная штука. И вас никто и никогда не сможет привлечь к ответственности за хранение холодного оружия!
Молодой человек взял футляр с мечом, выложил на прилавок. Пустынник опустил патрон в карман, поднял крышку футляра, взялся за выточенную из черного мореного дуба рукоять, чуть отступил, взмахнул оружием, оценивая балансировку клинка.
– Великолепно! И вы говорите, что это считается обычным сувениром?
– Так попробуйте лезвие. Оно не заточено.
Бывший идальго взялся ладонью за клинок, режущая кромка которого была около миллиметра толщиной, криво усмехнулся:
– Это же меч, а не бритва. Тут важна не острота, а сила и постановка удара. Хотите, я разрублю вас от макушки до копчика прямо так, без всяких усовершенствований?
– Разрубить человека пополам можно обычным плотницким топором, – обиженно ответил продавец. – Но это еще не значит, что он является оружием. Когда вам захочется кого-нибудь убить, вы, наверное, ружье купите, пистолет или хотя бы нож, а не с мечом по улице шастать станете. Дайте его обратно.
– Не дам, – ответил Пустынник, взмахнув клинком еще раз. – Нравится. Беру.
– Покупаете? – не поверил своим ушам молодой человек.
– Два, – добавил колдун. – Дома повешу, для симметрии. Их можно будет провезти через таможню?
– Наверное, – ответил продавец. – Это же новодел, а не реликвия какая-нибудь. Только в карман совать его не нужно. Сдайте в багаж, и ладно. Так что? Справку о том, что это никчемный сувенир, писать или не надо?
– Два никчемных сувенира, – поправил его колдун. – Пиши.
В нагрузку к клинкам Пустынник купил на выходе два «Часа Пик» – коробки положил на пол перед задними сиденьями и накрыл газетами. Неспешно прокатившись дальше по проспекту, он остановился у хозяйственного магазина, приобрел в нем ножовку по металлу, напильник, точильный камень, складной табурет из стальных трубок. Для задуманного заклинания не хватало только натурального животного жира и звериных волос. Усложнять приготовления сверх меры колдун не стал. Просто купил в магазине дешевой «Любительской» колбасы, выковырял несколько сальных глазков, а остальное принялся разбрасывать во дворе магазина. Дворняги, что валялись среди ящиков, моментально почуяли поживу, примчались подбирать угощение, а потом стали ловить лакомые кусочки на лету, толкаясь, грызясь и подходя все ближе. Когда самая мелкая шавка ткнулась мокрым носом почти ему в ладонь, Пустынник протянул вперед руку и вырвал у нее из загривка пучок волос. Псина взвизгнула, но сунутый ей в пасть шмат колбасы компенсировал причиненный ущерб.
– Если бы еще полночь можно было организовать так же просто, – вздохнул маг, возвращаясь в машину. – Ладно, закончу ночью. А пока займемся чем попроще…
Он доехал до конца проспекта Обуховской обороны, перед указателем «Поселок Металлострой» свернул на узкий проселок, ведущий к куче строительного мусора, проехал полсотни метров и остановился на краю небольшой лужицы. По ощущениям Пустынника, время только-только перевалило за полдень, а начало работы он наметил на четыре. В запасе оставалась еще масса времени. Он пересел на заднее сиденье, поднял с пола меч и принялся старательно править напильником сверкающий драгоценной отделкой клинок.
* * *
Санкт-Петербург, набережная реки Фонтанки,
26 сентября 1995 года. 16:05
Девяносто второй дом оказался оригинальной полукруглой постройкой прошлого века – три этажа, каменные витые лестницы, высоченные, под четыре метра, потолки. Перед широкой двустворчатой дверью Пустынник остановился, опустил на пол зажатую в руке куртку. Тихо звякнул о камень металл, ткань обвисла, обнимая крестообразную рукоять. Сам маг сел на подоконник, развернул газету, просматривая ее по диагонали. Лекарства, строительство, дефицит городского бюджета, внешние займы дикого объема… Ничего интересного.
Он услышал на лестнице тихие шаги, увидел заплаканную женщину в дешевом коричневом плаще и черном платке, встал навстречу.
– Вы к ясновидящей Юлии?
– Да, – сглотнула женщина, вытирая платком глаза. – Я по записи.
– Отлично… – Маг вскинул к ее лицу сжатые в щепоть пальцы, резко развел их в стороны: – Катанда хари, алдо, хаш-хаш…
Женщина замерла, глядя в пол. Пустынник взял ее за подбородок, поднял, вперившись твердым взглядом в зрачки:
– Твое имя?
– Инесса Бархатова.
– Зачем пришла?
– Сын исчез.
– Давно?
– Две недели.
– Сколько лет ребенку?
– Шестнадцать.
– Четырнадцать дней… – Колдун положил руку ей на лоб и закрыл глаза, пытаясь через плоть матери дотянуться до ее частицы, сорвавшейся с пуповины шестнадцать лет назад. Получалось такое не всегда, но в этот раз он увидел пляшущие огненные искры, ощутил во всем теле невероятное блаженство, увидел милые уродливые лица – и тут же брезгливо отдернул руку. – Вот ведь мразь какая!
Пустынник склонил набок голову, внимательно разглядывая женщину. Обошел ее кругом. В общем, облик простенький, навесить на себя нетрудно. Он, конечно, не гамаюн – но ведь и рассматривать клиентку через лупу никто не станет. Плащ, платок, заплаканное лицо. Плащ, платок, заплаканное лицо… Маг сосредоточился, впитывая впечатление, оставшееся от плакальщицы, потом снова вперился ей в глаза:
– Ясновидящая сказала тебе, что твой щенок продал отцовскую дачу, а деньги на наркотики спускает. Беги, пиши заявление в милицию, что посторонние на даче. Они там всю толпу с поличным возьмут. Все, ступай.
Просительница кивнула и начала спускаться вниз по лестнице. Пустынник же развернулся, взял от стены куртку и нажал на звонок.
– Кто там?
– Инесса Бархатова… – Колдун вытолкнул из себя в сторону двери ощущение, оставшееся у него от женщины. – Я по записи, по поводу сына.
Замок щелкнул, скромно одетая девушка лет восемнадцати посторонилась, пропуская клиентку. Потом пошла вперед по узкому, загибающемуся вправо, коридору. Первая дверь, вторая. Третья была открыта – там, в похожей на низкий тоннель, комнате стоял письменный стол, за которым восседал лысый мордоворот в пятнистой форме и читал «Унесенные ветром», если верить колонтитулу наверху страниц.
– Вы знаете, – остановилась девушка, – услуги ясновидящей платные. И очень недешевые. Понимаете, она одна из немногих видит правду, а не просто фантазирует. Поэтому у нас очень много клиентов. Если вы согласны, я бы попросила оставить залог, чтобы потом между нами не возникло непонимания.
Пустынник поставил к стене меч, привычно вскинул руки, погружая жертву в беспамятство:
– Катанда хари, алдо, хаш-хаш… Ты будешь спать до завтрашнего утра.
– Что там происходит? – Охранник опустил книгу и перегнулся через стол, пытаясь выглянуть в коридор. – Гражданочка, что вы там затеяли?
Обойдя стол, мордоворот двинулся на выручку секретарше. Колдун откинул куртку в сторону, поднял меч, изо всех сил излучая ощущение черной дамской сумочки.
– Что тут… – Сильный удар оголовьем рукояти в солнечное сплетение заставил его согнуться. Второй удар Пустынник обрушил на подставленный затылок, в основание черепа. Охранник рухнул с таким звуком, словно был замаскированным мамонтом, а колдун дошел до конца коридора, повернул направо и толкнул последнюю дверь.
Ясновидящая принимала в будуаре. Обитые гобеленом с японскими мотивами стены, алые бархатные занавеси, усыпанная подушками тахта, персидские ковры, небольшой журнальный столик с вычурными резными ножками, на котором вместо магического шара стояла ваза с фруктами. Сама прорицательница походила на шамаханскую царицу: томная, с большими, да еще и подведенными глазами; в газовых шароварах, в блузке тончайшего шелка, в вырезе которой поблескивало мелкими бриллиантиками колье, соблазнительно уходящее в темную щелочку между крупными мягкими грудями. Волосы собраны наверху и скреплены золотой заколкой с перламутровыми накладками. Молоденькая ведь совсем…
«Богато, – отметил Пустынник. – Под персидское чародейство, что ли, косит?»
– Чего тебе, милая? – вальяжно развалившись среди подушек, поинтересовалась ясновидящая. – Беду не отведу, но тайное все и неведомое раскрою, дорогу истинную укажу, не бойся. Священное слово Заратустры, раскрывшее мое сердце колебаниям ноосферы, лишило этот мир секретов от моего зрения.
– Хочу знать будущее, колдунья, – сказал маг, роняя куртку на пол. – Скажи мне, всеведущая, сколько жить осталось Юлии Галкиной, что бизнесом чародейским промышляет?
– Ты… – резко наклонилась вперед ясновидящая. – Ты не женщина!
– Ну это я и сам знаю, – усмехнулся Пустынник и рубанул мечом воздух.
– Чего тебе нужно?
– Черное колдовство – это грязный бизнес, девочка, – покачал головой маг. – Очень грязный.
– Семен!!! – во всю глотку заорала ясновидящая, вскочила и прижалась спиной к стене. – Сема, сюда!!!
– При чем тут смертные, колдунья? – вскинул оружие Пустынник, нацелив его девушке в сердце. – Ты же можешь защищаться сама. Так делай это!
Он почти уже нанес смертельный удар – но тут ясновидящая вытянула руку ладонью вперед, и клинок замер. Резко, словно от укуса, заныли мышцы плеча: колдунья остановила не меч, она парализовала руку, которая его держала. Пожалуй, обычный человек после этого взвыл бы от боли и кинулся бежать – но у Пустынника тоже имелась воля, и он точно так же, как и маленькая ведьма, мог давить на свою руку – но только заставляя ее не останавливаться, а разгибаться. Схватка шла совершенно бесшумно, без единого движения. Просто два человека стояли друг против друга, глядя на дрожащий клинок и… И ничего.
Спустя несколько минут маг почувствовал, как капельки пота, выступившие на лице, начинают стекать тонкими струйками, пощипывая глаза и оставляя на губах соленый привкус. И понял, что проиграл: его силы подходили к концу, а чародейка казалась уверенной и спокойной. Развернуться и убежать? А вдруг у нее есть оружие? Добьет ведь… Выстрелит в спину серебряной пулей – и привет вечности. Или надоумить ее позвонить в полицию? Радиотелефон совсем рядом – вон трубка среди подушек валяется. Сдаст, как грабителя, а Изекиль потом вытащит. Или не вытащит? Проигравших не любит никто.