![](/files/books/160/oblozhka-knigi-altar-123778.jpg)
Текст книги "Алтарь"
Автор книги: Александр Прозоров
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Милана рассмеялась, вытирая руки травой, взялась за корзину:
– Ладно, пошли в храм. Узнаем, каково настроение ныне у номарии. А там решим, что ей говорить стоит, а что нет.
* * *
В болотистой местности вокруг реки Нево гранита, базальта или иного прочного камня почти не водилось, поэтому храм Сошедшего с Небес пришлось не поднимать ввысь, а вкапывать в землю, благо выбранный первыми хранительницами остров полностью состоял из плотной голубой глины. Постепенно подземелье выкладывалось покатыми валунами и галькой, что молодые хранительницы потихоньку возили в рыбацких лодках с озера Нево. [12]12
Древнерусское название Ладожского озера.
[Закрыть]Пол отделали камнем почти везде, а в молельных залах, в старых коридорах, в прохладных комнатах старейшин им же закрепили сужающиеся к потолку стены. Теперь только новые кельи и ведущие к ним ходы выдавали истинный материал – основу величественного, но невидимого снаружи храма.
В обширном молельном зале, потолок которого поддерживали десятки толстых неохватных колонн, царила прохлада и мягкий полумрак. Здесь, на глубине пяти человеческих ростов, в мире вечного покоя, летом всегда было прохладно, а зимой – на удивление тепло. Сестры Клана даже не стали устанавливать здесь никаких печей, занимаясь приготовлением пищи и связанными с огнем обрядами только на поверхности. Десяток масляных лампадок, что испускали дрожащие огненные язычки у трех врат молельного зала и по его углам, носили скорее ритуальный характер, нежели имели практический смысл. Настоящий свет давало Знание. Древнее знание, оставленное клану хранительниц Мудрым Хентиаменти. Благодаря молитвенным заклинаниям, под потолком подземелий всегда висел белесый туман – не слепящий, но позволяющий разглядеть двери, повороты или ступеньки.
Впрочем, здесь, в сердце храма, имелся еще один источник света: на высокой, в три человеческих роста, стене лучился изумрудной чистотой Великий, выложенный из полированного малахита. Могучее тело лежало на мраморном пьедестале, опираясь на четырехпалые лапы. Длинный, в десять шагов, хвост, весь в мелких зубчиках, похожих на кошачьи клыки, покоился, свернутый, рядом с телом. Голова была обращена к людям, сине-черные глаза смотрели словно в самую душу; беззубая пасть, в которую мог целиком поместиться крупный буйвол, оставалась чуть приоткрытой. Нефелим как бы собирался сказать нечто важное смертным, созданным им из податливой глины три тысячи лет назад и расселенным по всей Земле, но замер на полуслове, задумавшись о чем-то еще более важном.
Перед Великим стояла на коленях, опершись ногами на мохнатый валик, безволосая женщина в юбке из белоснежного песца и такой же накидке на плечах. Судя по тонким рукам и свисающей с них дряблой складчатой коже, молящаяся была в почтенном возрасте, однако голос ее звучал молодо и чисто. Девушки подошли ближе, но, различив слова гимна Сошедшему с Небес, замерли, боясь потревожить номарию.
Ты – единственный, сотворивший все, что есть,
сокрытый, единый, создавший все сущее.
Из очей Твоих произошли люди,
а устами Твоими вошли в бытие боги.
Создал Ты траву на пользу скоту и плод древесный для человека.
Соделал Ты так, что имеет рыба жизнь в реке,
А птица – паря в поднебесье.
Ты даешь дыхание тому, кто в яйце, жизнь – сыну улитки.
Комар живет благодаря Тебе.
Червь и муха – по образу, который Ты дал им.
Снабжаешь Ты всем потребным мышей в норах,
Даешь жизнь летучим существам на каждом древне.
Слава Тебе, сотворившему все это,
Сокрытому, единому, со множеством рук,
Бодрствующему ночью, когда все люди спят,
Взыскующему доброго для творений Своих.
Сокрытый, пребывающий во всем.
Полнота и высота небосклона.
Ничтожны все молитвы, когда глаголют —
слава Тебе, истощившему Себя нас ради.
Привет Тебе, сотворившему нас.
Хвала Тебе за все творение твое.
Хвала Тебе за все чужеземные страны,
от высоты небесной до преисподних земли,
До бездн Зеленого моря. [13]13
Приведенный гимн является не авторским, а древнеегипетским.
[Закрыть]
Женщина неожиданно замолкла, чуть повернула голову:
– Я искала тебя, Вилия. Неужели ты не слышала моего призыва?
– Прости, номария, – преклонила колени девушка. – Я была в святилище. Туда приходил с дарами смертный, и мне пришлось провести для него обряд семи трав.
– Да, Вилия, – кивнула женщина, снова повернувшись к изображению Сошедшего с Небес, – тебе хорошо удается общаться с дикарями. Мне кажется, они молятся тебе больше, нежели Великому. Это не очень правильно – но что взять со смертных? К тому же они слушаются тебя. И это очень удобно, когда у нас возникает нужда в земных продуктах.
– Я знаю, номария, нам нужна соль, – поторопилась оправдаться девушка, – и еще новые лодки. Но дикари…
– Мы можем обойтись без соли, – вскинула руку номария. – Мы можем обойтись без лодок. Но мы не можем обойтись без покоя. Наш долг: сохранить в целостности усыпальницу Сошедшего с Небес, не дать потревожить здешние земли кому бы то ни было. Однако я чувствую изменения. Здешние земли просыпаются, готовясь к потрясением. Что-то меняется. Меняется сильно и необратимо. Клан должен знать, что именно. Я чувствую, чувствую яму в будущем большого озера, что лежит на юг от нас, за дальними алтарями.
– Там будет катастрофа? – осторожно поинтересовалась девушка. – Мор? Пожар, наводнение?
– Великому не страшны пожары и болезни, Вилия, – покачала головой женщина. – Они не могут лишить силы алтари Амон-Ра, не могут лишить силы землю, воду, воздух. Но вот смертные подпортить землю и воду способны.
– А что может произойти со смертными? Они рождаются и умирают, они ловят рыбу и охотятся.
– Вот это ты и должна рассказать Клану, Вилия, – поднялась с валика номария. – Возьми лодку, поднимись вверх по реке Нево в озеро. В него из южного озера впадает река. Ты нравишься смертным, Вилия. Они тебе верят. Сплавай на юг, узнай, что там происходит, и к первому снегу возвращайся в храм.
* * *
Стойбище в ста километрах от берега Северного моря,
2409 год до н. э., начало лета
Прочный сосновый частокол ровным кольцом окружал вершину холма на берегу реки. За воротами, с которых, покачиваясь на толстых лосиных жилах, свисали восемь человеческих черепов, торчали еще шесть столбов, увенчанных оленьими, бычьими, лосиными рогами. Под самыми столбами находился стол, связанный из тонких березовых стволов, а за ним – три землянки, крытые звериными шкурами.
– Спаси меня, шаман. – Тощий, как жираф, дикарь с реденькой бороденкой, у которого меховая туника на плечах болталась, словно треснутый кувшин на колышке, протянул Изекилю тяжелый куль, сплетенный из старой соломы. – Второй месяц корни одни жуем. Жена, брюхатая, лежит, не встает ужо. Мать ее еще по снегу в лес погнал. А дети плачут, дать им нечего. Спаси, шаман. Отвернулись от меня духи, лес не признает. Зверь нейдет в ловушки, будто заговоренный. Ни следов, ни криков не слыхать…
Из-за спины Изекиля появился мальчишка лет четырнадцати, в одной рогожке, брошенной на плечи, подхватил куль, торопливо унес в одну из землянок.
– Где стоят твои ловушки, смертный? – поинтересовался жрец, глядя просителю чуть выше левого плеча.
– За Гнилой падью, шаман, – поспешно начал объяснять проситель. – Там, где три ручья с Лысого холма к реке стекают. Там мне старейшины угодье отвели. Как отвели, так ни зимы в сытости не прошло…
– Молчи… – Изекиль протянул руку, положив ее на лоб охотника, закрыл глаза, всей своей сущностью вытягиваясь на восток. Он прожил здесь достаточно долго, чтобы понимать, о каком месте говорит смертный. И теперь обозревал это пространство с высоты птичьего полета. Видел он, конечно, не зеленые леса, голубые реки и мохнатые звериные спины, а серую пелену, расчерченную черными извилистыми протоками и множеством алых пятнышек. Смертный не лгал – за Гнилой падью красных пятен почти не имелось. И Изекиль даже догадывался почему: плотная россыпь в десятке стадий от пади почти наверняка принадлежала волчьей стае. Рядом с логовом эти хищники, конечно, не охотились. Но вот окрестные угодья опустошить могли запросто.
– Ты поможешь мне, шаман? – заискивающе спросил дикарь. – Я стану кормить тебя отборным мясом, я принесу тебе все шкуры, которые добуду за год. Только дай нам хоть пару зим прожить спокойно, в веселье и сытости. Пусть старшие сил наберутся, на лыжню встанут. С помощниками не пропаду, не страшно.
– Боги Дуата умеют быть милостивы, смертный, – ответил жрец. – Но до их сердец нужно достучаться. Они не услышат тебя просто так. Им нужна жертва.
– Да, шаман, – сглотнув, кивнул охотник. – Я знаю…
Он посторонился, вывел из-за спины мальчика лет пяти и тихонько подтолкнул его вперед. Малыш закрутил головой, сверкая по сторонам пронзительными голубыми глазками. Изекиль наклонился, подхватил его на руки.
– Тятя! – испуганно вскрикнул тот.
– Не бойся, – ответил охотник. – Не бойся, все будет хорошо.
– Жертва мала и слаба, – недовольно мотнул головой жрец. – Хотя и просьба невелика. Ладно, я потревожу богов. Надеюсь, они не обидятся, что их зовут из-за такой малости.
Изекиль опрокинул мальчишку на стол, привычными движениями накинул ему на руки и ноги ременные петли, затянул.
– Папа! – опять закричал ребенок, не способный шевельнуть ни рукой, ни ногой.
– Потерпи немного, мой хороший, – попросил его смертный. – Так нужно. Так для мамы твоей нужно, для сестрички, для б-братьев.
– Внимание богов трудно привлечь, – сообщил Изекиль, поднимая с земли тяжелый валун. – Очень трудно. Для этого нужно приложить много сил…
Он размахнулся из-за головы и обрушил камень ребенку на голень. Кости смялись с мягким шлепком, словно удар пришелся в глину – и воздух разорвало истошным воплем боли.
– Нужно приложить много сил, – повторил служитель богини смерти и сильным ударом раздробил колено на другой ноге. Потом перешел к рукам. Вскоре малыш уже не мог шевелиться, а только мотать головой, воя на одной ноте. Его отец, зажмурившись, отвернулся, а Изекиль, напротив, наклонился к самым губам жертвы.
Именно сейчас, на самом пике страдания смертные напрягают все силы, чтобы хоть как-то спастись, чтобы избавиться от страданий. Именно сейчас удобнее всего добывать из тел накопленные за жизнь припасы. Жрец зажмурился, впитывая чужую жизнь, вскинул руку, мысленно выбросил петлю на леса вокруг Гнилой пади и начал стягивать ее в убогой обители охотника. Волна боли и ужаса, что выплескивалась из мальчугана, покатилась по зарослям за десятки стадий от святилища – и все живое, подчиняясь безотчетному ужасу, стало срываться с мест и бежать, бежать, бежать…
– Ступай, – взмахом руки отпустил смертного Изекиль. – Сейчас возле твоей норы скопилось столько дичи, что тебе останется только выбирать ту, какая тебе больше нравится. Когда обожрешься, сходи на восток от своей землянки, найди волчье логово и разори. Это их стая распугивает зверье с твоих угодий.
– Благодарю тебя, великий шаман, – попятился дикарь и, стараясь не смотреть в сторону стола, быстрым шагом устремился за частокол.
– Тилбур! – позвал своего молодого помощника жрец. – Очисти стол и присыпь песком святилище.
– Он принес нам рысью шкуру, учитель, – выбрался из землянки мальчик. – Она не свежая, но еще хорошая, выделана и высушена…
– Ну так надень ее! – повысил голос Изекиль. – Сделай дырку и носи, как все дикари! Мне надоело видеть твой голый зад. Если ты думаешь, что духи земли, воды и воздуха являются только тем, кто замерз, как утонувшая сандалия, то ты слишком туп, чтобы принять знание.
– Но старый шаман говорил…
– Нет старого шамана! Есть я. И если ты опять будешь жрать мухоморы и плясать над ямой печеного глупца, клянусь Амамат, я прогоню тебя прочь! Будешь бегать с копьем по лесам и жрать вороньи перья.
– Но я видел духов, учитель. Ты мудр, но я видел…
– Сожрав мухомор, ты мог увидеть даже самого Анубиса! Но это еще не значит, что он бы увидел и услышал тебя. И вообще. Пора бы тебе, раз ты постигаешь мудрость Небесного храма, обходиться без всего того мусора, что ты норовишь запихать в свою пасть.
– Но как же, учитель? – принялся распутывать узлы на руках жертвы мальчик. – Ведь это так вкусно. И потом, есть-то хочется!
– Ты непроходимо глуп, Тилбур. Пожирая еду, ты выгрызаешь себе будущую могилу. В каждом кусочке, который попадает в твое ненасытное брюхо, всегда есть хоть немного какой-нибудь отравы или какой-нибудь болезни. Что-то выходит, что-то остается. День за днем, год за годом мусор накапливается в тебе, захламляет тело. Оно начинает портиться, слабеть, покрываться морщинами, пока наконец не падает совсем, отпуская души на поиски новой обители. Хочешь жить долго – не ешь сам. Пусть это делают другие. Пусть они травятся и умирают. А ты только пей из них уже чистую, совершенно безопасную силу.
– Но как это возможно, учитель? – перекинул легкое тельце через плечо Тилбур. – Разве силу можно увидеть? С какого места нужно ее пить?
– Ты это почувствуешь, если захочешь, мой мальчик, – улыбнулся жрец. – Только нужно узнать момент смерти, подготовиться к нему. Тело смертного угасает, и над ним появляется облачко… Облачко ясности… Облачко чистоты, прозрачности. Ты наклоняешься к нему, тянешь в себя, вдыхаешь его… И сила пронизывает твои мышцы, тебя словно тянет ввысь, ты… Ты становишься всесилен… Достаточно принять чужую силу один раз – и ты уже сам начинаешь к этому стремиться. И с каждым разом все получается проще и проще.
– Ты опять ворожишь над кровью, шаман? – В ворота святилища ступил низкий, широкоплечий дикарь, сжимающий в руке толстое копье с тяжелым каменным наконечником. С шеи вошедшего свисало длинное ожерелье, плотно набитое медвежьими и волчьими клыками. Из-за спины местного вождя выглядывали еще двое лохматых охотников.
– Приветствую тебя в храме всесильной Аментет, номарх, – поклонился Изекиль, после чего махнул рукой на ученика. – Иди, выброси его и искупайся в реке, пока кровь не засохла.
– Пришло время сельди, шаман, – заявил вождь. – Нам пора идти в море на лов. Ты должен пообещать нам спокойную воду, без штормов и враждебного ветра.
– Это нетрудно испросить у богов Дуата, номарх, – пожал плечами Изекиль. – Но сперва нужно сделать так, чтобы они услышали меня. Мне нужна жертва.
– Зачем мне сельдь, шаман, если ею некого будет кормить?! – повысил голос дикарь. – Ты все время требуешь жертвы и жертвы! Люди не успевают вырасти и получить обещанные тобою милости, как ты норовишь уложить их на свой стол! Духи прежнего шамана были не так исполнительны, но и не так кровожадны!
– Я не прошу именно твоих людей, номарх. Ты можешь напасть на соседей, захватить пленников и привести их мне.
– Как я могу на кого-то напасть, если ты иссушаешь наш корень, шаман? – скрипнул зубами. – Наш род с твоим приходом более не растет. Ты исполняешь любые просьбы, шаман, но берешь такую плату, что желания теряют смысл! Почему ты не хочешь принять от нас волов, оленей, шкуры? Хочешь, я приведу тебе лося?! Возьми его, возьми всего себе. Но пообещай нам спокойное море и не отнимай у нашего рода сильных охотников!
– Лосиная жертва призовет лосиных богов, – спокойно возразил Изекиль. – А они не услышат твоих просьб. Коли тебе жаль охотников, то отдай богам кого-нибудь из стариков. Всесильная только порадуется такой жертве…
Неожиданно откуда-то издалека прозвучал протяжный звук рога. Спустя некоторое время – еще и еще раз. Вождь, прислушиваясь, покачал головой.
– Я еще приду к тебе, шаман, – сказал он. – Я уже не верю, что нашему племени нужны твои боги.
– Смертным не дано выбирать, номарх. Смертным надлежит смиряться с волей всемогущих.
– Посмотрим, – перекинул копье в другую руку дикарь и решительно развернулся.
– Посмотрим, – согласился с ним Изекиль.
Служитель Небесного храма тоже давно сомневался, нужно ли ему это крохотное племя. Всего пара сотен семей, меньше полутысячи смертных. Изекиль так и не смог построить настоящий храм в честь всесильной Аментет: дикари не умели возводить здания, а сам жрец не проходил такого учения. Как, впрочем, он не умел и выделывать лен, ковать ножи и топоры, вырезать статуи и еще многое другое, что делали в Небесном храме бесчисленные мастеровые. Он так и не смог возвысить культ богини: дикари мало общались с соседями, и слава о всемогущем шамане за несколько лет так и не разошлась дальше, нежели на два перехода вверх по реке. Он не смог накопить силу: смертные слишком редко приносили жертвы. Иногда у жреца появлялось ощущение, что за минувшие после пробуждения годы он потерял больше силы, нежели приобрел.
На холм поднялся мокрый, трясущийся от холода Тилбур.
– Ну что, приходили к тебе духи реки, мой мальчик? – не скрывая ехидства, поинтересовался Изекиль.
– Н-нет, учитель… – замотал головой мальчишка. – Т-т-только мальки к-крутились.
– Это хорошо, – кивнул жрец. – А ты не знаешь, что может означать протяжный рев, словно олени зовут друг друга на бой? Сейчас вроде не время для гона.
– Наверное, меняльщики из мира духов приплыли, – предположил ученик. – Давно не появлялись. Они привозят бусины цветные, иглы тонкие, но камня крепче, нити длинные, крюки. На поляне перед излучиной складывают. Мы забираем, а им мед несем, камушки желтые прозрачные, что море выносит, мясо копченое. Они опосля забирают и назад плывут.
– Бусины, говоришь, привозят? – заинтересовался Изекиль. – Вот, значит, они тут откуда… А где поляна с излучиной, ты знаешь? Покажи, хочу на духов этих посмотреть. Может, знакомого кого разгляжу…
Служитель всесильной Аментет появился на длинной песчаной косе, когда дикари уже уносили предложенные торговцами товары, выставляя взамен выжженные раскаленными камнями из цельного ствола дубовые колоды с медом, туески с каким-то более мелким товаром, пахнущие дымком корзины, застеленные крапивой. Нельзя сказать, чтобы появление шамана сильно ободрило вождя – но когда смертный понял, что тот не претендует ни на какую долю, глава племени сразу успокоился. Решение же ненавистного поклонника кровавых духов остаться с товарами даже обрадовало дикаря.
– Ты скажи, предков мы чтим, шаман, – попросил напоследок вождь. – По обычаю, с приплода осеннего пиво варим, с приплода весеннего мясо печем, да всех по именам вспоминаем.
– Передам, номарх, – пообещал Изекиль, поджал ноги и уселся рядом с колодами прямо на песок. Шаги дикарей постепенно затихли в кустарнике, а примерно через час жрец услышал плеск весел.
Вопреки его надеждам, на стремнине показался не корабль, связанный из папирусных лент, а всего лишь небольшая лодка. Однако это была не дикарская долбленка, а плоскодонка, с надставленными на высоту локтя дощатыми бортами. Гребцы обходились без уключин, гребя обычными лопатообразными веслами – но каждый из них имел тунику из парусины, перехваченную на поясе ремнем с медной пряжкой; волосы были чисты, расчесаны и укреплены расшитыми цветной нитью тряпочными лентами. Из оружия Изекиль увидел легкие боевые топорики на длинных ручках и плетеные щиты. И это уже точно доказывало, что он имеет дело не с дикарями, а с кем-то из торговцев с Зеленого моря.
– Глянь, братва, – приподнялся со скамьи один из гребцов. – Никак, вонючки немронские невольника нам за бисер отдать хотят? Кормить, что ли, нечем?
– Какая разница? – хмуро ответил другой. – На весла посадим. До Аджакии не сдохнет, и ладно.
Плоскодонка с разгону выскочила на песок, гребцы начали выпрыгивать на берег, оставляя деревянными сандалиями глубокие следы. Изекиль поднялся, двинулся навстречу.
– У тебя руки-ноги нормальные? – требовательно поинтересовался первый из гребцов. – Ты понимаешь мою речь?
– Где ваш хозяин? – спросил в ответ жрец.
– Согни локоть… – Гребец пощупал его мышцы, потом полез в рот осматривать зубы. Этого Изекиль вынести не смог, перехватил его за ладонь и быстро повел мизинцем правой руки от запястья к плечу. Потом обошел смертного и остановился перед следующим:
– Где ваш хозяин?
– Ты понимаешь нашу речь, дикарь? – удивился голубоглазый торговец со шрамом на виске.
– А-а-а! – зашелся в крике первый из гребцов, поняв наконец, что рука перестала ему подчиняться: не опускается, не сгибается в локте, и только пальцы продолжают слабо шевелиться. Прочие торговцы моментально схватились за топоры, пока еще не очень понимая, с кем нужно сражаться.
– Нет-нет… – Изекиль поднял палец и покачал им из стороны в сторону. – Никаких битв. Или вы везете меня к хозяину, или я превращу вас в жаб, а потом подожду, когда он приплывет узнать, что случилось.
– Это колдун, колдун! У меня рука окаменела! Рубите его, братва, это колдун!
Крики несчастного возымели прямо противоположное действие – гребцы попятились, косясь на свою лодку.
– Давай так, – предложил тот, что со шрамом. – Мы заберем твои товары, а там к хозяину и поплывем. Лады?
– Да будет так. – Изекиль повернулся к первому гребцу и опять быстро провел по руке мизинцем – но теперь от запястья к плечу: – Хватит орать. Иди, работай…
И забрался в лодку, выбрав себе место на второй от кормы скамье.
Выменянные товары торговцы загрузили в середину плоскодонки, где между скамейками имелось свободное место, после чего столкнули глубоко просевшую лодку на воду и, взявшись за весла, стали выгребать против течения. Стараясь держаться русла, гребцы прошли одну излучину, вторую, третью, пересекли мелководный плес. Там, над омутом за еще одной отмелью, мирно покачивалась громадина мореходного корабля – не меньше чем полусотни локтей в длину и двадцати в ширину. Пузатое судно, сшитое из положенных внахлест досок, было не нильским, однако Изекилю уже доводилось видеть такие, и не раз.
– Шарданы, – тихо пробормотал он. – Морской народ, проклятый Великим.
Лодка, постепенно замедляя ход, ткнулась во влажный борт. Сверху упали веревки, к которым были привязаны широкие лосиные шкуры, и гребцы начали перекладывать товар на них.
– Лука! – крикнул сверху розовощекий толстяк. – Как обмен? Чего дикари ныне дали?
– Меду три колоды, хозяин, – отозвался гребец со шрамом, – мяса на пару дней да янтаря на три таланта.
– Это хорошо, – обрадовался толстяк. – А это кто? В пути, что ли, поймали?
– Шаман это здешний, – опасливо покосился на Изекиля гребец. – Тебя увидеть хотел, хозяин.
– Я служитель Небесного храма, верный слуга всесильной Аментет, повелительницы Дуата! – громко заявил жрец.
– Да? – хмыкнул торговец. – Тедор, кинь-ка вниз конец, хочу посмотреть на этого хвастуна.
С борта корабля упала веревочная лестница с короткими деревянными перекладинами. Изекиль без особого труда забрался по ней наверх и перевалился через борт. Выпрямился во весь рост перед торговцем, гордо развернув плечи.
– Жрец Небесного храма? – Толстяк в голубой накидке, прикрепленной к плечам двумя золотыми фибулами с рубиновыми вставками, с серебряным обручем, скрепляющим длинные кудри, в отделанных перламутровыми вставками сандалиях окинул взглядом белокожего лохматого дикаря в потрепанной, засаленной и местами вытертой медвежьей шкуре, с сыромятным ремнем, завязанным на животе двойным узлом, и обмотками на ногах, запрокинул голову и заливисто расхохотался. Смех подхватили и его спутники. – Жрец Небесного храма!
Изекиль обвел их тяжелым взглядом, остановил его на торговце, отер пальцами рук виски, а потом выбросил свою ненависть вперед.
– А-а-а! – У падающего в пропасть толстяка смех мгновенно сменился криком ужаса. Корабль исчез. Вокруг царила мрачная, непроницаемая чернота, в которую и падал, падал, падал самодовольный шарданец. – Нееет!!!
– Так чем тебе не нравится Небесный храм?
– Отпусти меня! – взмолился толстяк, поняв, что шаман из диких северных земель находится где-то рядом. – Спаси меня, колдун! Пощади!!!
Изекиль хмыкнул, хлопнул в ладоши – купец ощутил под ногами твердую палубу, но удержать равновесие не смог и, отступив на несколько шагов, рухнул на бухту каната.
– Так чем тебе не нравится Небесный храм, несчастный? – повторил свой вопрос жрец.
– Ничего себе… – Толстяк дышал так, словно только что в одиночку разгрузил весь корабль. – Ты… Ты сильный колдун. Какой Небесный храм? Был я в Кемете. Все, что могут тамошние жрецы, так это орать в ухо, поливать водой из тайных труб и воровать серебро из поясов. А ты… Ты…
– Ты был в Кемете?! – вскинулся Изекиль. – Каков он ныне? Кто там правит, каких богов почитают смертные? Как далеко он простирает границы?
– Там ныне правит фараон Аменемхат, [14]14
Вообще, рубеж XX века до н. э. в Египте – время смуты и смены 11-й династии на 12-ю. Так что признанные правители того времени – понятие весьма условное.
[Закрыть]который превыше прочих ценит Амона бараноголового и воинственного Монту. А земли за ним признаются от Жемчужного моря и на запад, в пустыню, кто сколько отмерить пожелает. Токмо вдоль моря селения стоят и на реке.
– Чтут ли там смертные всесильную Аментет, повелительницу Дуата?
– Ну, – пожал плечами толстяк, – жертвы приносят. И храмы, я так мыслю, стоят. Коли ты хочешь пойти служить в один из них, шаман, то тамошние настоятели с радостью дадут тебе долю в подношениях. Такого колдовства, что ты творишь, мне в жизни видеть не доводилось…
– Служить? – зашипел Изекиль. – Ты предлагаешь мне, верховному жрецу храма, принявшему свою власть от самого Мудрого Себека, стать зазывалой на ступенях святилища?!
– Ты только не обижайся, колдун, – испуганно сглотнул купец. – Ты можешь считать себя кем угодно, да только кто тебе так легко титул верховного жреца отдаст? Это же кормушка из чистого золота! Там за такое место десятками лет грызутся, трупов не считая. Ты не сердись, но если тебя кто-то шепотом сочтет достойным такого титула, тебя в тот же вечер отравят, отрежут голову и утопят в выгребной яме. Ты даже не представляешь, какие силы и какие деньги крутятся в тамошних храмах. Там одиночке, без связей и родства, не выжить. Это такое дело – враз шею свернут, никакое колдовство не поможет. Ты лучше со мной плыви… Будешь в городах разных, селениях приморских умение свое показывать. Золота куда как больше получишь, а риска никакого. Я бы за половину дохода и возил тебя с места на место, и с вождями, царями, номархами и ханами договаривался. Я с малых лет на палубе живу, везде всех знаю… Ну не хочешь, не надо! – спохватился толстяк, увидев, как гневно сверкнули глаза Изекиля. – Воля твоя, я только спросил. Ты же сам в Небесный храм просился. Так там ведь славы много, а золота мало. Настоятели до нитки оберут, да еще и благодарить заставят. Это я всего половину прошу… А хочешь – за треть соглашусь? Какая тебе разница, где колдовать? Тебе в храме, кроме мешка каменного да хлеба с молоком, ничего не дадут. А я тебе каюту коврами выстелю, яства давать стану отборные, девок, каких захочешь… Все из своей доли… Чего молчишь, шаман?
Изекиль думал. Он думал о том, что мир, конечно, разрушился и погрузился в дикость – но не до такой степени, как он ожидал. Где-то там, за лесами и морем, продолжал существовать Та-Кемет, Возлюбленная Земля. Из его жизни исчез Нефелим, поддерживавший порядок среди смертных; из его жизни исчезли Мудрые, знание которых делало жизнь смертных легкой и счастливой, а славу храмов – высокой и непорочной. Но жизнь продолжалась. Кто-то вполз на трон Великого, кто-то проповедовал в храмах, выжимая золото из их прошедшей славы…
Торговец был прав: смертные, присосавшиеся к доходному титулу, места своего так просто не отдадут. Станут обманывать, хитрить, гадить исподтишка. Убивать. Чтобы справиться с ними, нужно сила. Очень большая сила. А взять ее в цивилизованных землях негде – там никто не позволит убивать людей сотнями, пусть даже во славу одного из храмов. Разве только попасть на войну – туда, где жизни не считают. Да вот где ее найти, войну? А чтобы начать войну самому – нужны титул, слава, сила… Сила! Замкнутый круг какой-то получается…
Впрочем, чтобы стать верховным жрецом, одной славы мало. Ведь недаром Великий никогда не посылал служителей Небесного храма в походы одних. Волею и молитвой всесильной Аментет спалить город, флот, истребить армию способен любой Мудрый. Но вот удержать власть в городе или стране, собрать пленных, довести в целости добычу – в одиночку невозможно. Нужны помощники, много помощников. Те, что будут следить за порядком там, куда не дотягивается рука хозяина. Те, что станут охранять его покой, когда он спит. Те, что будут стоять стражей у дверей дворцов и кладовых, собирать дань и вершить суд над смертными именем правителя.
Нужны сила и помощники – иначе ему никогда не удастся выполнить свой обет и возвеличить славу Аментет превыше всех богов. Взять все это в цивилизованных местах практически невозможно – там все поделено давным-давно. Все, до последнего алтаря и новорожденного младенца. Земли дикарей безлюдны, на них тоже особо не возвысишься. Тогда…
– Знаю! – внезапно сжал кулаки Изекиль. – Знаю такое место!
Он же сам помогал строить алтарь! Один из тех алтарей, что должны вбирать силу Вселенной и животворного Ра и пропитывать этим землю вокруг усыпальницы! Там и только там можно насытиться бесконечной силой, не спаливая жизни смертных. А самих смертных подчинить своей воле, как здешних дикарей, заставить плодиться и размножаться, а затем привести с собой в Кемет как личных телохранителей.
– Смотри сюда, купец… – Жрец быстро начертал на пыльной палубе продолговатый овал: – Пусть это будет Зеленое море. Вот здесь, внизу справа, должен находиться Кемет. Вот тут, слева, – выход во Внешнее море. А где сейчас находимся мы?
– Ну, – присел рядом толстяк. – Вот здесь длинный мыс Апи. Мы входили в реку слева от основания мыса, шли вверх, сделали один переволок… Получается, мы сейчас стоим где-то здесь.
Купец ткнул пальцем в точку, примерно на ладонь выше полуострова, который через три тысячелетия получит наименование Аппенинского.
– Угу… – прикусил губу Изекиль. Если торговец не ошибся, то для того, чтобы попасть к усыпальнице Нефелима, спрятанной на каком-то из островов на реке меж двух морей, достаточно просто идти на восток. Никаких морей или иных серьезных препятствий на этом пути встретиться не может. – Да, купец. Мне надоело ходить в шкурах. У тебя найдется льняная туника и шерстяная накидка?
– Лука, принеси, – кивнул толстяк. – Так что скажешь, колдун? Поплывешь с нами?
– Я не для того прошел холод, воду и века, купец, дабы потешать бездельников на торговых площадях. Я служу всесильной Аментет и все деяния свои творю ее именем.
– Служи, – моментально согласился купец. – Где еще ты сможешь проповедовать свое учение, как не на площадях, пред толпами всякого люда? Да мы за един год все страны обойдем!
Из трюма показался гребец со шрамом, держа в руках аккуратно сложенную одежду. Жрец принял ее, туго свернул, сунул за пазуху. Широким жестом смел пыль вместе с рисунком в кучку, достал из мешочка на поясе деревянный нож с тонкой черной режущей кромкой из обсидиана, просыпал пыль через него, собрал снова, отступил к борту и перемахнул через него. Люди кинулись следом, перегнулись через деревянный поручень – и увидели дикаря, торопливо шагающего к берегу прямо по воде. Спустя несколько мгновений шаман вышел на отмель и повернул к рябиновым зарослям, направляясь вниз по течению.