Текст книги "Мистерии доктора Гора и другое…"
Автор книги: Александр Половец
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
* * *
Двадцатого ноября мы снялись с промысла и направились в ремонт, которому как раз подошел срок. Прошли через проливы в Балтийское море, вошли в Калининградский порт. И хотя заработки наши за это плавание не достигли ожидаемых, но экипаж искренне радовался возвращению домой. Особенно, если учесть, что члены его, в большинстве, ребята молодые, а тут за все полгода кроме буфетчицы, прачки, врачихи и камбузницы – на судне ни одной женщины…
Редко ребята завязывают роман с кем-то из «судовых» женщин, в основном, стараются дождаться берега. А у тех, у кого терпения не хватило, нередки неприятности. Бывало, и до драк доходило из-за какой-нибудь из этих четырех женщин. Правда, кое-кто умудрялся воспользоваться коротким заходом в иностранные порты, только это, пожалуй, еще опаснее своими последствиями – и медицинскими, и служебными.
Начальство же наше живет по своим законам: они могут себе позволить и в портовый бардак заглянуть, не боясь, как правило, что кто-то донесет. Попробуй просто подай знак, что ты это видел – лучше списываться с корабля при первой же возможности: найдут за тобой такое, что было и чего не было – простым взысканием не отделаешься, визу можешь заграничную потерять. И между собой они ссорятся крайне редко, все как бы в сговоре, круговая порука, в общем.
Если с высоты птичьего полета взглянуть на калининградский морской порт – впечатляющая открывается картина. Пароходы своими корпусами почти полностью закрывают водную поверхность. И чем ближе к причалу, тем их больше. Одни стоят под разгрузкой, другие загружаются.
Но если взглянуть на них вблизи… Вид многих из них поистине страшен – толстый слой грязи и ржавчины покрывает борта и палубные постройки. Почти четвертая часть судов нуждается в ремонте, но продолжает находиться на плаву, потому что этого требует план. То, что с пароходами делают в портовых мастерских во время недолгих заходов судов в родной порт, Чернов называет «русским чудом»: здесь заваривают все, что следовало бы просто прикрутить, и забивают деревянными пробками дыры, которые должны быть закрыты сваркой.
Ремонтники обычно пьяны или мучимы похмельем вчерашней пьянки, инструмент буквально валится у них из рук. Зная это, матросы давно уже не удивляются тому, что после подобного «ремонта» экипажам приходится самим доводить до минимально приемлемого состояния свои суда. На что уходят порою целые недели…
Из записей Чернова
После капитального ремонта, занявшего месяцы, «Гранат» направился в очередной рейс…
…Едва мы вышли в воды Тихого океана, забарахлила система охлаждения двигателей. Осмотр показал – сильная утечка масла. Остановили промысел, вошли в перуанскую бухту Писка. Механики с рижского спасательного судна несколько дней не покидали «Гранат», пытаясь исправить поломку…
…В Северном море во время ночного лова возник пожар на траулере «Хрусталь» – топливо попало на раскаленный выхлопной коллектор. В панике никто не сумел включить аварийную систему тушения, команда оставляла корабль, выбрасываясь в открытое море. Утонуло двенадцать человек, в огне погиб второй механик, человек сорок получили серьезные ожоги. Выгорели все внутренние постройки корабля, в машинном отделении погибли двое матросов, остальным удалось спастись на шлюпках.
Судно отбуксовали в порт, отчистили, перекрасили, заварили все люки и… продали его испанцам. Буксир повел «Хрусталь» из порта на внешний рейд в Балтийское море и торжественно посадил его на мель в канале у города Светлого. Посадил настолько прочно, что, пожалуй, траулер стоит там до сих пор, олицетворяя собою памятник бесхозяйственности советской системы….
Чернов:
– Встали мы, наконец, в порту. Пришло время отдыха – свои полгода я отслужил. Набралось 25 дней очередного отпуска, и отгулы за переработки на корабле прибавились – за воскресные и праздничные дни. Но до ухода в отпуск надо еще было выбрать себе судно для следующего плавания. Зашел я к инспектору своему, он говорит – народу сейчас свободного на базе много, иди пока в отпуск.
Отгулял свои дни, вернулся – та же история: нет пока парохода, на котором я бы мог снова идти в плавание.
Предстоял резерв – т. е. 75 процентов от берегового оклада за первую неделю, остальные дни – 50 процентов. Обещают тебе, например, – будет судно через два месяца. Записался на него и работаешь эти два месяца в колхозе, или улицы подметаешь, ямы копаешь… В общем, куда пошлют. Приходишь с утра, тебе объявляют – пойдешь сегодня на стройку. А, между прочим, наш береговой оклад – 125 рублей, это на море он заменяется сдельным заработком. Значит, зарабатываешь 60 рублей в месяц…
* * *
К концу декабря я, находясь еще в рейсе, услышал: в Калининграде, вопреки кремлевским постановлениям, направленным на борьбу с всенародным и повальным пьянством, вышло распоряжение обкома, разрешающее продажу спиртных напитков не со второй половины дня, а с 11 часов утра. Может быть, таким способом местное начальство рассчитывало покончить с самогоноварением, принявшим чудовищные масштабы, может быть – с разворовыванием производственного спирта, отчего стали частыми случаи отравления им…
А, может быть, и то прозаическое обстоятельство, что планы торговых предприятий, львиную долю которых испокон веков составляла выручка от продажи водки, пришли в столкновение с очередной партийной кампанией, ограничивавшей часы торговли спиртным. В народе поговаривали, что вряд ли обкомовцы пошли бы на подобное самоуправство – не иначе, как получили благословение «сверху»… В то же время милиции было негласно указано – не хватать без разбору всех выпивших, а только тех, кто пьян, что называется, в стельку или дебоширит, нарушая общественный порядок. А еще тех, кто проводит дни у дверей винных магазинов и нигде не работает.
…Помню, в июле 84-го, вернувшись из очередного рейса, шел я по улицам Калининграда. И у дверей каждого магазина, где были открыты отделы, торгующие спиртным, я видел очереди, иногда превышающие сотню человек – женщины, старики, молодежь. Шум, ругань, гвалт… Как мне потом рассказывали, в этот день в магазины города выбросили дешевое вино – «Агдам». И вся свободная часть населения сочла полезным запастись «бормотухой» – так называют в народе все, что продается под видом недорогих крепленых вин и способно на какое-то время одурманить сознание. Все, что помогает забыться…
Кстати, эта традиция – пить до одурения (неважно что, был бы эффект) – находит свое продолжение и в дальних рейсах. Помню, в один только сезон и только из нашей Калининградской флотилии было уволено 26 капитанов рыболовных судов (не считая огромного числа матросов) – за пьянку на корабле или во время заходов в порты. Большинству уволенных закрыли визы загранплавания. А вскоре начальство пришло к ошеломляющему выводу: если так будет продолжаться и дальше, придется уволить весь плавсостав флотилии – в море будет идти просто некому…
* * *
Дождался я, наконец, следующего рейса – не промыслового на этот раз, а транспортного – мы перетаскивали один из старых пароходов, проданных испанцам, загрузив его какими-то товарами, чтобы не гнать порожняком. Прошли через Гибралтарский пролив, оттащили. Вернулись за другим – и повторили тот же маршрут, таща на буксире проданный корабль. Так прошли следующие три месяца.
Один раз зашли по пути на Канарские острова. Отпустили нас на берег, дав по 3 тысячи песет – долларов по 15. Правда, и цены там низкие на все: Канарские острова – буквально проходной двор, масса контрабанды. Ну, набрали мы очков солнечных, маек цветастых. Джинсы вельветовые, часы с музыкой – вернулись домой королями. А потом – снова резерв. Обычная береговая жизнь – друзья, девушки.
Надо сказать, что хотя нас, матросов, девушки вроде бы уважали, но не каждая стремилась выбрать себе мужа из нашей среды. Во-первых, долгие отлучки из дома. Ну и опасность все время подстерегает, иногда смертельная. Только за время моего плавания было несколько таких случаев. Помню, на Кубе умер механик, тепловой удар получил. На севере в моем первом рейсе – двое упали за борт, утонули сразу. Знаю много случаев, происшедших на других кораблях…
Хотя, конечно же, соблазнительно иметь мужем моряка загранплавания – деньги хорошие, тряпки заграничные. Или магнитофон привезешь – она подругам его крутит. Престижно! Правда, калининградцев трудно чем-либо удивить всерьез. Город этот – настоящий Вавилон, там после мировой войны столько разношерстного народа собралось – и армяне, и русские, и литовцы, и еще Бог знает кто. А последние годы – постоянный приток приезжающих со всех сторон с надеждой завербоваться на флот. В общем, необычный город. Так что и среди женского населения встречаются очень пестрые особи – осторожность в общении с ними может быть порою очень полезна, об этом я позже расскажу.
* * *
После небольшого на этот раз перерыва я снова попал в транспортный рейс, и тоже на 3 месяца – ходили в район Анголы забирать рыбу с наших судов. И снова набрался очередной отпуск. Причем, в этом районе на берег мы не попали, и выдали нам по приезде валюту в так называемых боннах. Хорошие это были отпускные – за рубль в таких боннах в Калининграде дают десятку обычных, а в Одессе – так все двенадцать…
Отгуляв отпуск, я снова попал в резерв – на этот раз очень долгий: судно, к которому я был приписан на следующий рейс, ремонтировалось на Кубе. А это всегда означает, что все сроки ремонта кубинцы непременно сорвут. Так, конечно, случилось и в этот раз – они ремонтировали судно, а его будущий экипаж коротал дни на колхозных работах…
Наконец нас стали готовить к вылету на Кубу. Корабль, который ждал нас там, назывался «Николай Бровцев» – был он немецкого изготовления, типа «Атлантик» – довольно надежное судно, системы которого мне были хорошо знакомы по работе на промысловике той же модели.
Прилетели мы поздно ночью, совершив по пути дозаправочные посадки в Ирландии и Канаде. Самолет сел – и сразу начались какие-то недоразумения. Беспорядок в аэропорту оказался невероятный. Вокруг шум, крик. Ищем, где паспортный контроль, не можем понять – к кому обращаться, куда идти? Взяли свои чемоданчики, направились к контрольной калитке с детектором, свободно прошли через нее. Думаю – какие-то бумаги надо заполнить. Огляделся – никому до нас нет дела. Ну и вышли мы на улицу – в тот же шум и гам. Потом-то мы разобрались – это местные жители пытаются выменять у прибывающих иностранцев валюту на песо, предлагая им курс чуть ли не вдесятеро выше официального.
Загрузили нас на автобусик и повезли в порт к нашему кораблю. Едва поднялись мы на борт – сразу поняли: судно к плаванию не готово. И оставалось оно в таком состоянии еще добрых два месяца – весь сентябрь и весь октябрь 1984 года…
Любопытным оказался период, когда мы два месяца прожили на судне в кубинском доке. По правилам, если судно ремонтируется, хотя бы и в иностранном порту – морякам валюту выдавать не положено. Но у нас-то было два месяца, и мы должны были время от времени спускаться на берег – как же без денег-то? Нашло начальство выход – выдали нам по три песо… Ну, для тех, кто знает, что такое «три песо», это выглядит заурядным издевательством. Какие-нибудь паршивые кеды стоят на Кубе 80 песо!
Представляете себе – советский приемник «Океан» стоит 250 песо – по официальному курсу выходит 250 валютных рублей. А по реальному курсу, когда за валютный рубль дают десятку – выходит все две тысячи пятьсот. Ну, не абсурд ли? Я настолько разозлился – отказался расписываться в ведомости за эту валюту! И при этом знал – могли лишить увольнения… Благо, люди все были вроде свои…
* * *
Наконец, восьмого ноября мы взяли курс на районы, где предстояло работать – у Западной Сахары, Центрально-Восточной Атлантики с заходом на Канарские острова, а затем – в Дакар, где должен был меняться экипаж. Нам же оттуда предстояло лететь домой.
Должен сказать, что редко один рейс чем-то существенным отличается от другого – только люди разные, разные характеры, разные рассказы и морские истории. Я себя чувствовал бывалым моряком, ни штормы, ни качка уже не смущали меня. Состав в этот раз попался хороший, с некоторыми членами экипажа я даже сдружился, не было в команде ни склочников, ни явных стукачей…
Правда, была в составе экипажа одна загадочная личность. Я даже не знаю, можно ли сказать – «в составе»… На каждом корабле и в каждом рейсе присутствовал некто, обслуживающий специальную аппаратуру, размещенную в специальном же помещении, находящемся за всегда запертой дверью. Матросы называли это помещение радиорубкой.
Однажды, совершенно случайно, я заглянул туда – кажется, просто по ошибке ткнулся не в ту дверь, и она так же случайно оказалась незапертой – обитатель ее то ли только вошел, то ли готовился выйти из нее. Крохотное помещение. От пола до потолка было по всем стенам напичкано какими-то странными приборами, совсем не похожими на обычные радиопереговорные устройства. Одна стена была не полностью закрыта этими приборами, и в освободившейся частичке пространства приткнулась откидная койка и рядом – тумбочка, служившая и сейфом, и обеденным столом: работник этой рубки почти весь рейс проводил не выходя из нее, не встречаясь ни с кем из членов экипажа, и только капитан и его первый помощник удостаивались права общения с ним..
Но власти над ним, кажется, и они не имели. И никто не знал ни имени этого человека, ни его должности, ни откуда он – потому что на берегу с ним тоже никто не встречался, и можно было предположить, что к Калининградской флотилии отношение он имеет непостоянное. Каждый рейс обитатель рубки менялся – я, во всяком случае, не припомню, когда бы мне довелось дважды встретить одно и то же лицо.
Матросы же считали, что в рубке выполняется некая особо секретная миссия – то ли получение какой-то направленной информации, поступающей по радиоволнам с чужих берегов, мимо которых плыли наши корабли, то ли просто перехват чужих радиопереговоров. А иные полагали – что создание для них помех… Но всерьез никто не пытался разузнать что-либо об этой таинственной рубке, справедливо полагая, что отсутствие излишней информации много лучше (безопаснее, во всяком случае) нежели ее наличие. Потому что никогда заранее не знаешь, чем это знание может обернуться для ее обладателя…
В том, что корабельное начальство следит за членами экипажа, нет ничего удивительного. Такая у них служба…
Но, параллельно обычной системе надзора старшего комсостава за матросами, существует и другая – система тотальной слежки членов экипажа друг за другом, которая, в общем-то, лишь в деталях отличается от принятой в повседневной жизни. В жизни, которая окружала Чернова вот уже двадцать шестой год.
Откуда берутся корабельные стукачи? Да из своих же матросов. Чаще всего из числа тех, кто каким-то образом проштрафился на берегу или в очередном рейсе – повздорил с начальством, например, или принял лишнего в чужом порту. Или заговорил с иностранцем, не имея на то санкции начальства.
К концу каждого рейса на всех членов экипажа составляется характеристика – как работал, как вел себя, были ли какие проступки. И если были – велика вероятность, что с морем придется проститься… А кому охота терять загранвизу? После разбора на партийной комиссии в порту такому горемыке обычно заявляют: «Подумаем, закрывать ли тебе визу. А на всякий случай, зайди-ка ты завтра в комнату номер такой-то к товарищу Иванову, он с тобой побеседует, может быть, чем-то поможет…»
И назавтра товарищ Иванов, принявший личное участие в судьбе проштрафившегося, говорит ему: «Хочешь ходить в море – сотрудничай с нами. Каждый раз по возвращении будешь докладывать нам (не на корабле, а здесь, у меня), кто и как вел себя во время рейса, о чем говорят матросы, с кем встречаются в иностранных портах, сколько денег и на что тратят. Ну, и так далее..»
А потом друзья этого морячка, знающие его много лет и прошедшие с ним не один дальний рейс, поражаются – откуда начальству становятся известны малейшие детали их поведения на берегу, их разговоры в кубрике? Естественно, из их числа появляются новые кандидаты на задушевную беседу с «товарищем Ивановым», а корабельная команда пополняется новыми и новыми соглядатаями. Бывалые матросы хорошо знают эту систему и, прежде чем сойтись с кем-то из членов экипажа, прежде чем довериться кому-то, долго к нему приглядываются, пытаясь определить – не из команды ли он «товарища Иванова».
В общем, сторонятся матросы друг друга в обычном рейсе, и видимость всеобщего их единения возникает лишь в походах, рассчитанных на показуху. Или во время «дружеских» заходов в иностранные порты.
К примеру, готовится корабль к визиту в западногерманский порт. Все, что можно надраить, блестит ярче обычного. На палубах и в каютах развешаны плакаты, лозунги, призывы. Экипаж улыбчив, гостям долго трясут руки, водят по корабельным помещениям. На все возможные вопросы заготовлены «правильные» ответы. Вот наша столовая, вот библиотека, вот комнаты отдыха, вот кинозал… А вот это мы едим, а вот здесь спим…
Зато, когда корабль отчаливает из иностранного порта, все быстро становится на свои места. «Здорово мы их надули!» – перемигиваются матросы. Еще бы! Половина из них, допущенных в этот рейс, прошла через кабинет «товарища Иванова»… И уж все сто процентов – комсомольцы или члены партии.
Скажете – исконный российский патриотизм? Или российское же, взращенное столетиями убогого существования, чувство неполноценности перед любым завалящим иностранишкой?.. Чернов определяет это коротким и жестким словом – цинизм! Он тоже был комсомольцем. Даже – дважды комсомольцем. Потому что когда-то потерял он свой членский билет… и забыл про него. Но нужно было открывать визу для загранплавания. Тогда он пришел в комсомольский комитет Калининградского порта и, не упоминая о том, что состоит уже в комсомоле, попросил принять его. Без долгих расспросов выдали ему новый билет… Знал, в общем, Чернов, как становятся комсомольцами его сверстники.
Чернов:
– Вернулся я из этого рейса совсем не таким, каким когда-то уходил в первый. От многих иллюзий помогли мне избавиться три года плавания. И этот рейс – на Кубу – немало добавил к моему пониманию жизни, той, которая окружала меня и на берегу, и в море. Вернулся я в Калининград, остановился у своих друзей. Помню, почти сразу сел за письма. Написал матери – и вскоре она приехала ко мне с сестрой. Для них Калининград выглядел почти «заграницей»: в магазинах рыбу можно было купить, захочется мясного – ну, колбасы, например, – Литва рядом, можно туда мотнуть. Дал я им еще деньжат в дорогу – 1200 рублей.
Заработали мы в тот рейс неплохо, так что смог я им помочь. Уехали они, а я остался жить у друзей. Место было хорошее – не в центре города, где суета, машин грузовых тысячи и тысячи, где милиция особо «неравнодушна» к морякам и норовит найти повод, чтобы задержать кого-нибудь из них, зная, что будет чем поживиться. Нет, мы жили на самой окраине. Лес вокруг, воздух свежий… А надо в город – садился на дизель – и к себе в контору.
* * *
В один из таких приездов поставила меня инспектор в очередь на плавание, в экипаж суператлантика «Гефест»…
Предстоял очередной рейс – похожий на все, в которых я уже плавал – та же рабочая рутина, та же трепка нервов, когда что-то не ладится в механизмах, а начальство подгоняет, потому что горит план, та же штормовая качка, когда палуба уходит из-под твоих ног и даже бывалого моряка начинает мутить… А кругом – море, на сотни, на тысячи миль. И чувствуешь, порою, такое одиночество – хоть вроде бы и люди рядом, экипаж, – выть хочется…
Меняются районы лова, меняются сезоны, а ощущение такое, что календарь остановился. Только время все равно идет… И все больше и больше начинаешь сознавать – годы-то уходят, а на что? Ну хоть дом бы купил, семью завел… так нет. И деньги, все, что ни заработаешь – как сквозь пальцы. А ждать в очереди квартиру от государства – ну, лет, может, через 12–15 получишь… если до того не уйдешь со службы. Хорошо, если ты сумел войти в доверительные отношения с инспектором, от которого зависит твое направление на рейс – она тебе может и корабль хороший подобрать, и время. Ну, а ты, вернувшись из рейса, соответственно, везешь ей гостинец – одеколон французский, юбку джинсовую, жвачку.
И, конечно, наоборот: повздорил с инспектором – не видать тебе хорошего рейса. А что такое хороший рейс? Говорят, нужно 12 раз побывать в дальнем плавании, чтобы знать – куда следует идти, с каким капитаном, где можно заработать. И еще многое зависит от матросов – будут они работать или не будут. А от этого уже зависит зарплата всего экипажа. Словом, надо знать район промысла и людей, которые будут в рейсе – тогда можно с большей или меньшей вероятностью рассчитывать на хороший заработок.
С другой стороны, как бы ни трудно доставалось в море, на берегу-то лучше, что ли? Те же стукачи, то же начальство. А ведь называют себя коммунистами!..
