290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Вход не с той стороны » Текст книги (страница 7)
Вход не с той стороны
  • Текст добавлен: 3 декабря 2019, 02:30

Текст книги "Вход не с той стороны"


Автор книги: Александр Башибузук






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 35 страниц)

     – Дай флягу, – попросил я. Ремень с ней Герда успела с меня снять.

     – Держи. Тебя, да и, честно говоря, меня, спас этот козел. А точнее – шест, на котором мы его несли. Эта тварюка бросилась на тебя и всем телом наткнулась на шест. На твои плечи попали только передние лапы. Да и ты правильно начал крутиться и падать, вытаскивая нож. Он отвлекся, и я успела выстрелить. А ты добавил кинжалом. Быстрая сволочь. У тебя на спине восемь царапин, даже не царапин, а разрезов, глубоких. Когти у этого чудища как бритвы. В общем, жить будешь.

     – А чего так горло болит? Шея тоже повреждена? – я осторожно покрутил головой. – Нет вроде.

     – Так ты матерился во весь голос, вот горло и сорвал. Я думала уже и не стрелять. Тигра эта сама от разрыва сердца и впечатлительности должна была помереть.

     – Это ты что-то врешь, не помню я такого.

     – Давай вставай потихонечку. Я тебя футболкой своей кое-как перевязала, пакет с бинтом мы не взяли, конечно. Ты не подумал. Но ладно, дома обработаю как следует. Бери канистры в руки и пошли. Козла я возьму.

     – Сейчас пойдем. Вытащи кинжал и дай мне. Вот теперь пойдем, – я только сейчас заметил, что Герда без футболки. Она так сексуально смотрелась с дробовиком в руках, ружьем за плечами и обнаженная до пояса, что у меня невольно появилась… сами понимаете, что.

     – Что, нравлюсь? Если встает, то жить будешь, – Герда все заметила и неожиданно похвалила. – А ты молодец, ловко его кинжалом проткнул.

     – У меня и у мертвого вставать будет. Хочешь сделать приятное раненому защитнику твоей прекрасной попки? Все-таки за тебя кровь проливал.

     – Говори, защитничек. Попка у меня хорошая, но про миньет даже не думай.

     – Какой миньет? Сфотографируй меня с ним. Пожалуйста. Его покрупнее.

     – Я же говорила, ты только об одном можешь думать. Ладно. Тут зарядки на пару минут осталось. Давай… вот. Герой-победитель. А я думала, ты миньет захочешь. И даже внутренне согласилась.

     – Не надо мне этого, – буркнул я и неожиданно смутился, дай бог не покраснеть. – Ты ствол мой давай возвращай. Я сам понесу.

     – Держи. Ты смотри, какой стойкий. Будет невмоготу, скажешь, – она отдала тройник и ловко закинула козла на спину.

     Одно хорошо, всё это случилось недалеко от спуска домой. Я проклял и свой героизм, и козла, и псевдоленивца десяток раз. Голова болела, тошнило, спина горела адским пламенем. Но дошел. И ружье не отдал, и канистры не бросил. Упал на топчан в палатке, а Герда поставила кипятиться воду в котелке. Она скормила мне свою предпоследнюю таблетку, стало немного полегче. В автобусе нашлись две большие аптечки и много перевязочных пакетов, но из названий лекарств мне был знаком только стрептоцид. Герда разложила все и удивительно нежно и аккуратно обработала мне спину. Только все равно это было дико больно. Но я все же не орал, а только приглушенно матерился. Герой я или нет? Пока она закончила – семь потов сошло. Герда не язвила и даже предложила кольнуть морфия, который нашла в аптечке, но я гордо отказался. Знай наших.

     – Смотри сам. На когтях хищников всегда много микробов. Поэтому пришлось тщательно обрабатывать. Антибиотиков, сам понимаешь, нет, только стрептоцид, перекись и йод, так что может подняться температура. А вообще ты легко отделался, – Герда неожиданно чмокнула меня в лоб.

     – Ты говоришь, антибиотиков нет. А это? – я ткнул пальцем в место поцелуя. – Требую двойную дозу.

     – Хрен тебе. Пошли на улицу. Ляжешь на пузо и будешь командовать, что с козлом делать. Жалко, если пропадет, все-таки я подстрелила.

     Боль немного утихла, и я с удовольствием покомандовал Гердой. Она неумело, но старательно разделала козла. Два больших куска оставила для запекания, а остальное сложила в стандартный армейский бачок для доставки горячей пищи, залила рассолом, закрыла крышкой и поставила его в ручей под проточную воду. Вода холодная, мясо, надеюсь, не испортится. Потом она плескалась в озере, костер прогорал, и в итоге мясо оказалось в углях, посыпанное специями и завернутое в широкие пальмовые листья. В один пакет Герда добавила кислых маленьких ягод. Я их нарвал еще в первое путешествие наверх и успел несколько штук съесть еще позавчера, и пока ничего страшного со мной не случилось. Вкуса ягоды были достаточно кислого, но приятного, немного отдавали можжевельником.

     Температура к вечеру так и не поднялась, ужин получился великолепным, и Герда страшно гордилась собой, намекая, что готовить теперь она умеет и я ей совсем незачем. Я активно возражал, намекая на другие свои достоинства, совершенно пока не раскрытые.

     Бездонное небо, усыпанное миллионами ярких звезд, прохладный ветерок, настроение отличное, мясо вкуснейшее, вино еще лучше, рядом очень красивая, но слегка вредная и ехидная девушка. Не это ли первые признаки того, что жизнь удалась? Я был доволен и собой, и всем на свете, и пока мне совершенно не хотелось искать людей. Кстати, в той стороне, куда летел самолет, казалось, что мигают какие-то огоньки. Но это ничего пока не меняло.

     Выздоравливал я восемь дней. На девятый на плечах остались только вертикальные красноватые полосы, которые немного побаливали и еще больше чесались, но раны зарубцевались полностью. Температура у меня ни разу так и не поднялась. Герда первые четыре дня готовила еду, ловила рыбу, всячески меня лечила, но на пятый заявила, что я на пути к выздоровлению и все это вполне могу делать сам. Чем я и занялся. Мясо просолилось, я его промыл, вымочил и вывесил на ветерке просушиться. Потом соорудил небольшую палатку из брезента, а ниже по склону сложил из камней маленькую печурку. Долго думал, как от печки до палатки провести трубу, не придумал и просто выкопал неглубокий ров, который потом перекрыл ветками и завалил камнями и землей. По этому рву в палатку попадал, попутно охлаждаясь, дым из печки, где я разжег небольшой костер из сухих веточек и шишек. Так получилась коптильня. Мясо коптилось долго, дня четыре, но в итоге получилось совсем неплохо. И главное, оно теперь могло долго храниться. За это время Герда успела завалить на верхнем плато еще одну животину, другой породы. Мясо у неё оказалось жестким и полностью пошло в коптильню. В общем, время проводили насыщенно и с большой пользой.

     Отношения наши с Гердой не продвинулись ни на каплю. Я так и не проявлял интереса к ней. По крайней мере, открыто, что стоило мне нешуточных мук. Она же продолжала нейтрально меня провоцировать, совершенно невинно, якобы без умысла, но я подозревал, что совсем наоборот. Ничего, подождем.



Ориентировочно 20.07.2005 года по земному летоисчислению. Новая Земля. Время неизвестно. Место неизвестно

     Я сидел на камне почти на краю обрыва и подгонял под себя ремни подвесной системы. У немцев по конструкции вертикальные ремни цеплялись за поясной ремень с одной стороны от бляхи, проходили за шеей и цеплялись с другой. На них в ряд располагались подсумки для восьми магазинов к FG-42. По четыре с каждой стороны. Сзади они ничем не фиксировались, что я и решил исправить. И себе и Герде. Небольшой патронташ на пять патронов, крепящийся к прикладу траншейного дробовика М-1897, приватизированного у меня Гердой, я уже смастерил, и теперь пришивал к подвесной дополнительную шлейку, периодически посматривая на лежащую передо мной долину в бинокль.

     Все было как всегда. Внизу бродили табуны разных копытных, над падалью кружились стервятники, шастали по саванне разные падальщики. Рощицы, ручьи, болотца, воздух дрожит от жары. Не то, чтобы я кого-то ждал, но люди в этом мире были, даже сравнительно недалеко. Но кто они и как здесь оказались – было неизвестно. И, по моему твердому убеждению, мы должны были быть готовы ко всему, люди могут оказаться очень даже разными. Человеческой подлости и мерзости границ нет.

     Я проткнул очередную дырочку. В выкидном стропорезе немецких парашютистов-егерей образца 1941 года с обратной стороны ручки располагалось хорошее шило.

     Солнце еще не поднялось, и было сравнительно прохладно. Сравнительно. В этом мире все было сравнительно. Герда, как всегда, принимала солнечные ванны, доводя свой загар до совершенно негритянских оттенков. Купальниками в виду отсутствия таковых и полной своей нестеснительности она себя не отягощала и сверкала совершенными формами под солнышком. Я навел на нее бинокль, просто полюбоваться, она увидела и показала оттопыренный палец, а потом похлопала на место рядом. Типа присоединяйся. Это у нас игра такая. Она знает, что мне очень нравится, я догадываюсь, что я ей тоже. Даже уверен. Но мы ничего не предпринимаем. Чем это закончится, известно. Естественно, диким и буйным сексом. Но когда? Скорее я ее изнасилую… или она меня. К этому идет. Вот и ждем, кто первый. Ладно. Посмотрим. Что там в саванне?

     Оп-па. На горизонте показались два «Хьюи», американских транспортных вертолета времен вьетнамской войны. Медленно увеличиваясь в размерах, они приближались. Когда до нас осталось примерно километров восемь, вертолеты сели на большом открытом участке саванны и из них выскочило несколько маленьких фигурок.

     – Gеnоssin Gеrdа, gоt zu mir, – крикнул я девушке. – Бинокль захвати. И прикрой свою великолепную задницу. Быстро, все интересное пропустишь.

     – Что орешь, как на майской демонстрации? Как гиены трахаются, увидел? – рядом появилась Герда с биноклем. Блузу она все-таки накинула. И больше ничего.

     Я оторвался от созерцания ее тела в форменной рубашке парашютистов-егерей Люфтваффе и ткнул пальцем:

     – Туда смотри.

     Фигурки вытаскивали из вертолета какие-то контейнеры.

     – Что делать будем? – спокойно поинтересовалась Герда. Она всегда такая спокойная. Характер нордический и все такое.

     – Ничего. Наблюдать. Туда мы все равно быстро не доберемся. Да и незачем пока. Посмотрим. Зачем-то они сюда прилетели.

     – Хорошо. Посидим, посмотрим.

     Люди уже выгрузили ящики, и один вертолет поднялся и улетел обратно. Оставшиеся принялись быстро ставить большую палатку. Через час в саванне показалась колонна машин. Впереди шла швейцарская «Моваг Пиранья» или ее американский лицензионный аналог «LАW», броневик с автоматической пушкой. За ним несколько «Хамви» с крупнокалиберными пулеметами и тентованные грузовики М-939. Общим числом десять машин. Четыре легковых и шесть грузовиков. Полным ходом шло обустройство лагеря. Из грузовиков вытаскивали металлические сваи, вкапывали в землю и натягивали колючую проволоку. Появились еще две палатки и даже два биотуалета. Насколько мне было видно, работали люди африканской расы. Руководили и охраняли европейцы. Бинокль был хороший, да и находился я на возвышенности, так что все было отчётливо видно. Меня же, как я надеялся, увидеть никакой возможности не было. На всякий случай я прилег за камень, торчала только голова. Ничего особенного не происходило, просто быстро строили капитальный лагерь.

     – Ты сиди и смотри, потом мне расскажешь. А я еще пару часиков позагораю, – не выдержала Герда и удалилась.

     – Коптильню посмотри, – сказал я ей вслед. Там начинали коптиться два козьих окорока, по моему новому рецепту.

     В лагере все двигалось своим чередом, и я стал отвлекаться на работу. Доделал первую подвесную и взялся за вторую. В лагере заканчивали ставить по углам сборные вышки с прожекторами и площадками для охраны. Прилетел еще вертолет с грузом. Три грузовика и два Хамви поехали обратно. Я закончил работу и, о чудо, Герда принесла мне еды – нарезанное копченое мясо и галеты с местными мандаринками. За все время, пока мы здесь, она делала подобные вещи четыре дня. Нет, три, когда я валялся с исполосованной спиной. Дождь с неба пойдет. Или сегодня между нами что-то случится.

     – Что вытаращил глаза, дурак? Ты же на службе, – сунула мне тарелку и ушла, бормоча про неблагодарных русских. Вот такая она есть, Гертруда Мартинсен.

     Оба вертолета улетели. Нарисовались контуры лагеря: почти идеальный квадрат размером пятьдесят на пятьдесят, с вышками по углам. Третья часть квадрата отгорожена колючкой, в ней поставили армейскую палатку, человек на десять. В большей части четыре палатки. Две очень хорошие, даже с кондиционерами. Третья и четвертая поменьше, одна из них, по-видимому, кухня. Под навесом расположились небольшая цистерна, генератор и палатка-душевая с баком.

     – Богатые буратины… Где же вы здесь все это добро взяли? Может, сюда какой-нибудь склад провалился… вместе с вами? А может, вы можете туда-сюда, как на метро, в этот мир шастать… – сказал я сам себе, и у меня аж зубы защемило от любопытства. Захотелось рвануть к этим ребятам и спросить. Действительно, вырисовывалась интересная картина: экипировка явно не с бору по сосенке, все единообразно, что само по себе говорит об организации. Техника, топливо. Откуда? И все образцы земные, то есть не самоделки.

     – Что новенького? – подкралась Герда. Ее сиятельство гневаться уже перестали и притащили мне кружку кофе. Уселась рядом и тоже уставилась в бинокль.

     – Это частная военная компания. Мне так кажется. Не военные, – заявила она, немного понаблюдав. – У военных все по-другому. Очень отличается. И загон для рабов или пленных.

     – Поясни, – потребовал я.

     – У военных дисциплина, муштра и единоначалие. И полевые лагеря они строят по определенному образцу. Не так. А загон отделен от остального лагеря колючкой и спиралью Бруно. Задай себе вопрос – зачем? Если загон для дичи, то зачем там палатка?

     – Напрашивается вопрос: зачем в такой пустынной местности лагерь для военнопленных или рабов? И откуда они здесь возьмутся? Неэкономично вертолетами возить. Значит…

     – Значит, здесь будет происходить то, что окупит перевозку, – закончила за меня Герда, при этом, как бы случайно ее рука оказалась у меня на плече. – И я думаю, совсем плохие вещи будут здесь происходить, раз этих занесло так далеко от населенной местности. Ты заметил, к горам летел транспортный самолет? Вчера я его тоже видела. Не вертолеты, что гораздо экономичней, а самолеты. Значит расстояние для вертолетов слишком большое.

     – А чего не сказала про самолет? – спросил я и обратил внимание, что ее рука переместилась ближе к шее.

     – Ты занят был. К тому же это уже не сильно важная новость, – Герда стала поигрывать мочкой моего уха. – Хочешь, я обед приготовлю?

     – Да… то есть нет. Я сам. Вот прямо сейчас пойду и приготовлю. А ты посмотри.

     Я поспешил смыться. Я понял. Герда решила сдаться, но я-то – нет. Терпел сколько, потерплю до вечера. Надо бежать, а то все случится прямо здесь. Герда проводила меня улыбкой, очень при этом ехидной. Но я ее не видел.

     Много времени приготовление обеда не заняло. Кинул в кипящую воду нарубленное копченое мясо, следом пачку горохового концентрата, ложку свиного смальца, подождал, пока вода закипит опять и, разворошив костер, убрал огонь. Вот. Через час кину лаврушку и перец с солью, получится типа национальная немецкая еда. Конечно, до настоящего баварского горохового супа как до Пекина раком, но все же. Я уже такое готовил, моя полунемка уплетала за обе щеки. Отдельно в миске, смешал дольки местных мандаринок, ягод и сыпанул орешков из маленьких шишек. Я уже их пробовал. Вкусно и побочных эффектов нет. Кинул в ручей банку сгущенки. Охладится, залью мандаринки с орехами. Это для Герды, я сладкое не люблю. В голове уже рисовались картины совместного вечернего и ночного времяпрепровождения. Эх… мама дорогая, до чего же мне этот мир нравится! Пошел посмотреть на окорока в коптильне, подбросил веточек. Процесс шел, завтра к вечеру или к следующему утру будет готово.

     Герда в бинокль наблюдала за лагерем. Я тоже подошел посмотреть. Особо ничего не изменилось, только добавилась большая клетка из блестящих труб. Может, они действительно антилоп или рогачей ловить будут? Герда показала рукой, сесть рядом. Сел. Она немедленно склонила голову ко мне на плечо и приобняла рукой. Мама дорогая. Что творится. Поплыла. Переиграл-таки. Но держусь стойко. Дурость конечно, однако правила игры надо соблюдать.

     Потом обедали, не боясь, что люди смоются без нас. Такой лагерь на день не строится. Десерт привел Герду в полный восторг, она даже измазанными в сгущенке губами полезла меня целовать. Мои намерения на вечер дополнились некоторыми подробностями. Пикантными. Дело близилось к вечеру. Я тщательно выбрился и полез в озеро поплавать, не очень-то и стесняясь. Чего стесняться? Естество от предвкушения, стояло дыбом и не падало. Герда сидела на берегу с бокалом вина, кроме блузы, надела шорты из обрезанных армейских брюк. Секундочку. Она в это время обычно плескалась, аки русалка.

     Я вылез и подошел к камню, где лежало полотенце и моя одежда. Там же и сидела Герда. Выражение на ее лице было преехиднейшее. И тут я все понял: из ее кармана торчала упаковка тампонов. Явно так торчала, чтобы я увидел. Зараза. Надо же! А я повелся. Проиграл. У меня, наверное, так менялось выражение лица и, главное, на нем ничего, кроме глубокого разочарования, не было написано, что клятая эстонка расхохоталась. Я молча взял одежду и пошел в палатку. Налил себе коньяка. Взял французскую сигаретку Житан, таких мы нашли два блока, хотя курить я уже бросил и побрел к озеру. Сел на камень и загрустил. Не то, чтобы очень, все равно никуда от меня не денется. Просто переиграла она меня. Вдруг меня сзади обняли руки и повеяло Шанелью. Герда. Она нашла эти духи в чемодане. Губы обожгло горячим поцелуем.

     – Ну признайся, ты проиграл, – сказала она и еще раз меня поцеловала.

     – Проиграл, – грустно сознался я.

     – Я умная и хитрая?

     – Очень, – опять подтвердил я.

     – Хитрее тебя?

     – Намного. Ты коварная.

     – Ты же хочешь меня? Я тебе нравлюсь?

     – Я тебя люблю.

     Она села ко мне на колени и прижалась.

     – Я тебя тоже. А ты, дурак, не замечаешь. Вот теперь терпи три дня. Убила бы тебя. Еле дотерпела, пока ты повелся. Вы, русские, все такие бесчувственные или ты только один такой? Неси меня на руках в палатку. Мне не очень хорошо. И ухаживай.

     – Я всегда ухаживаю, – я подхватил Герду на руки и прижал ее к себе, как самую драгоценную драгоценность на свете.

     – Мало…

     Ночью в лагере зажгли прожекторы, и его стало видно даже без бинокля. Работы практически закончили и рабочих увезли. Стало ясно, что все интересное начнется завтра. Значит, отбой. Ночь мы провели, крепко обнявшись.

     Герде на следующий день стало еще хуже, лежала вся бледная и кривилась. Я всполошился, но она сказала, что у нее всегда так, завтра уже полегчает. Объяснила, что таблетки держала как раз для таких случаев, работа к критическим дням не подстраивается. Потом погнала меня наблюдать за лагерем.

     Наконец стало ясно, для кого строили загон. Рано утром броневик, два джипа и грузовик уехали, причем не в сторону своей базы, а в противоположную от горного хребта. Примерно туда, откуда прилетал самолет. К вечеру вернулись, и из грузовика в загон выгрузили чернокожих людей, примерно десятка два. Женщины среди них тоже были. Не били, просто загнали в загон и выдали еду. Люди расселись на земле и стали есть, желающим даже добавку давали. А когда уже смеркалось, в сторону гор опять потянулся транспортник. Стемнело. Прожекторы горели, на вышках появились охранники. Я вернулся в палатку и все подробно рассказал Герде. Ей по-прежнему было плохо, она в основном лежала, а я носился вокруг нее как квочка над своим цыпленком.

     – Все как обычно. Рабы. Насмотрелась я подобного в Африке. Могу тебе сказать, что рабство было всегда. И раньше и сейчас. В Зимбабве молодую женщину продавали за двадцать долларов. Наша компания в этом была замешана. Я потому и ушла в другой отдел, не хотела иметь с этим ничего общего. Нам им на глаза нельзя показываться, спишут, как свидетелей, и не задумаются. Или продадут куда-нибудь.

     – Я и не сомневался. Все остается как в древности, только методы гуманнее, а суть вся та же. Получается, у них есть связь с Землей. Однозначно.

     – Я начинаю вспоминать. Давно… лет пять назад, я только начинала работать… У нас на базе в Аризоне, в баре, один парень нажрался и стал нести полную чушь про то, что скоро улетает в космос, на новую планету, работать по специальности. Мы все подумали, что у него крыша поехала. А на следующий день его нашли мертвым. Официальная версия, что валялся на спине бухой и захлебнулся рвотными массами. В принципе так и было. О том, что он орал, никто больше и не вспомнил. Вот я и думаю, не сюда ли он собирался? Только как?

     – Вопрос… Давай ложиться. Завтра посмотрим.

     Я твердо решил с утра глянуть, что там творится, и идти на верхнее плато маскировать остатки автобуса. В принципе, он стоял вплотную к скалам, и просматривался только сверху, если подлететь к скалам и смотреть вниз. Со стороны равнины его надежно закрывал лес. Но береженого бог бережет. Нет, господа хорошие, Герду я вам не отдам. Делайте свои дела и улетайте. А иначе вам придется столкнуться с чем-то похуже, чем невооруженные и сломленные люди. Гораздо хуже. Свое счастье я был готов выгрызать зубами.



    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю