Текст книги "Дэзи Фрэдмэн и Стэн Капенда"

Автор книги: Александр Спеваковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава V. Дэзи Фрэдман.

Отец Дэзи, Хью Фрэдман, был очень богат и входил в сотню самых состоятельных людей Соединенных Штатов Америки. Многочисленные предприятия Фрэдмана занимались производством промышленного оборудования для заводов тяжелой промышленности уже более двадцати лет. Его жена, Ида, происходила тоже из весьма обеспеченной и богатой семьи и родилась на десять лет позже Хью. Отец Иды в Нью-Йорке, в стране и за рубежом обладал недвижимостью на многие миллионы долларов. Хью и Ида познакомились когда Фрэдману было тридцать шесть лет. Через некоторое время они поженились. Тринадцать лет супруги провели без детей.

Дэзи была поздним и единственным ребенком в семье. Мать родила ее в тридцать девять лет. Отцу тогда было почти пятьдесят. К сожалению, рождение долгожданной и бесконечно дорогой для родителей дочки было омрачено страшным заключением врачей – из-за врожденного дефекта двигательного аппарата ребенок не сможет ходить и бегать подобно обычным детям и будет всю жизнь прикован к постели или, в лучшем случае, станет передвигаться, постоянно сидя в инвалидной коляске. Горю родителей, казалось, не будет предела. Но время шло и без конца сокрушаться невезению, посланному природой, было не умно и бессмысленно, поэтому отец и мать, в силу своих возможностей, постарались сделать все, чтобы облегчить участь любимой дочери. Благо Фрэдману с его деньгами это было по плечу.

Дэзи постоянно находилась под наблюдением самых опытных врачей из лучших клиник и госпиталей Нью-Йорка, ежедневно осуществлявших всевозможные оздоровительные процедуры и массировавших ее тело и нижние конечности. Ребенок со дня своего рождения не знал ни в чем отказа. Дэзи имела разнообразные и самые дорогие игрушки из первоклассных магазинов, ее все время занимали нанятые для развлечений люди, для домашнего обучения были приглашены лучшие гувернантки и школьные учителя.

Однако девочка рано сама догадалась, что в физическом отношении она неполноценна. Уже с двух с половиной лет она всеми силами начала пытаться компенсировать свои недостатки любыми доступными способами. Особенно легко давалась ей учеба. Она развивалась намного быстрее всех своих сверстников и сверстниц. В сочетании с усидчивостью и незаурядными умственными способностями, котороыми обладала Дэзи, домашнее обучение дало феноминальный эффект. То, что дети общеобразовательной школы изучали в пятом классе, Дэзи знала уже в возрасте семи лет. Причем ее знания были более глубокими чем те, которые давала школьная программа.

Особый интерес Дэзи вызывали история древнего мира и география, этнография, историческая антропология и смежные с ними науки, физика и астрономия, палеонтология и химия.

Увлечение химией дошло до того, что отец устроил для Дэзи домашнюю химическую лабораторию, где она сначала под присмотром учителей, а потом и сама постоянно проводила опыты. Хорошо зная свойства кислот, Дэзи научилась с их помощью получать простые взрывчатые вещества типа азида свинца. Передвигаясь по дому в своей инвалидной коляске, она часто вытворяла шутки дающие ей детское удовольствие и обескураживавшие почтенных гостей дома Фрэдмана. Незаметно Дэзи подбрасывая маленькие дозы взрывчатки, завернутые сначала в фольгу, а затем в пропитанную селитрой бумагу, подожженную ей и тлеющую, под обеденный стол или стул, где сидела какая-либо престарелая дама, приглашенная на званный обед. Когда раздавался взрыв и дама подпрыгивала со своего стула на полметра, радости Дэзи и ее отца не было конца. Даму успокаивали, у нее просили прощения, усаживали обратно. Но через минуту под ее же стулом снова гремел мини-взрыв, от которого леди во второй раз подскакивала еще выше. Снова Дэзи и ее отец истерично хохотали, причем папе такие шутки доставляли, кажется, больше удовольствия, чем дочке. Обиженная такими возмутительными выходками почтенная гостья, естественно, с криком: «Ну, знаете ли, с меня уже хватит» покидала дом. Конечно же, Дэзи все потом прощалось. А через несколько дней все повторялось опять и снова прощалось.

Начиная с пяти лет, Дэзи уже могла бегло читать, что вызвало у нее повышенный интерес к чтению разных книг. Сначала это были сказки, детские стишки и детская литература, а затем, лет в двенадцать – тринадцать, и классическая. Дэзи очень хорошо знала греческую и римскую мифологию, перечитала произведения почти всех самых известных античных авторов и многих знаменитых европейских и американских писателей. Она превосходно разбиралась в творчестве Вильяма Шекспира. Неоднократно читала и анализировала его комедии и трагедии, а такие шедевры как «Гамлет», «Макбет» и «Кориолан» знала наизусть. Декламация отрывков из этих и других произведений английского драматурга перед родственниками и знакомыми семьи Фрэдмана непременно вызывали у присутствующих восторг. Из французских писателей Дэзи нравились романы Алескандра Дюма, Эжена Сю, Виктора Гюго, Гюстава Флобера, из русских – Лва Толстова и Федора Достоевского. Однако особое предпочтение она отдавала приключенческой литературе, по много раз обращаясь к одним и тем же книгам Майн Рида, Фенимора Купера и Карла Мая. Перечитывая романы о приключениях, Дэзи всегда представляла себя в роли их героинь, смелых и целеустремленных, не боящихся никаких трудностей.

При всем этом Дэзи не делала исключения и для многих других книг. Мимо нее не проходили интересные фантастические романы и повести, монографии ученых гуманитариев, в частности историков, статьи и сообщения в научных периодических изданиях.

Чтение дало Дэзи знания, а знания позволили высоко подняться над всем ее окружением, независимо от возраста и положения окружающих, большинство из которых поражали девочку своей примитивностью и односторонностью развития. Она настолько была умна и сообразительна, что над любой тонкой шуткой или анекдотом начинала смеяться раньше других, когда до просветления тупых лиц прочих слушателей было еще далеко.

Превосходила Дэзи многих и по знанию языков. Лингвистикой она занималась как сама, так и под наблюдением знающих университетских преподавателей. Кроме своего родного, английского языка, в котором при письме девочка почти не делала ошибок, она свободно говорила и писала на немецком, без особого труда могла объясняться на французском и испанском языках, в определенной степени знала древнегреческий и латинский, особенно его крылатые выражения. Увлекали девочку также некоторые восточные языки.

Дэзи интересовалась буквально всем, не пропуская мимо себя ни одного пустяка, ни одной более менее стоящей познавательной передачи телевидения, будь то сюжет из мира флоры и фауны, географии, архитектуры или музееведения, пересмотрела все знаменитые кинофильмы мирового кино, прекрасно разбиралась в любой музыке, сама играла на фортепиано и пела, могла на равных обсуждать с критиками новинки театрального искусства, знала всех ведущих мастеров оперы и балета.

К четырнадцати годам она закончила обучение по школьной программе и поступила на заочное отделение исторического факультета Рокфеллеровского университета города Нью-Йорка. Обучение в университете, как и в школе, было успешным. Дэзи, удивляя профессоров, преуспевала по всем предметам и без труда закончила два курса.

Но все детство и всю юность, каждый день и час Дэзи не покидала мысль о том, что она должна стать нормальным человеком, похожим на других, не отличающимся от них. Дэзи хотела ходить на двух ногах, как все, а не передвигаться в постылой коляске, вызывая жалостливые взгляды и разговоры, при которых говорящие непременно должны были вытягивать на всю возможную длину лица и покачивать головой, показывая своим видом, что они сожалеют ей и, самое главное, поздравляя себя мысленно за то, что это произошло не с ними.

Дэзи бессчетное число раз пыталась самостоятельно встать со своей каталки на ноги, когда оставалась одна, без присмотра многочисленных нянек. Но каждая попытка оканчивалась неудачей, вызывавшей отчаяние, но не на долго, до следующего раза. Ее находили на полу плачущей и беспомощной. Ее успокаивали и уговаривали, но она не поддавалась ни на какие уговоры, веря в чудо.

И оно пришло. Имя ему было Сэмюель Вольф. Хирург Вольф был единственным, кто рискнул показать, что он не зря учился медицине и на что способно было его искусство. Вольф был фанатиком своего дела, состарившимся на любимой работе. Фрэдман, встретившись с Вольфом в его клинике, начал было по своему обыкновению рассказывать врачу, что не пожалеет для излечения дочери ничего, никаких средств, никаких денег. Совершенно седой медик, волосы головы которого были уже даже не белыми от старости, а почти салатного цвета, с густыми и длинными бровями, почти закрывавшими его глаза, остановил его речь жестом и пообещал папаше Фрэдману поставить Дэзи на ноги не столько за деньги, сколько за идею. Вольф предупредил отца Дэзи, что понадобится оперативное вмешательство, и не одно. У Дэзи никаких сомнений относительно операций не было. Чем скорее, тем лучше, считала она. «А лучше уж и не жить, чем ездить в проклятой коляске», – говорила она. Фрэдман и мать Дэзи колебались, но видя железную решимость дочери согласились на все.

Когда Дэзи было шестнадцать лет Вольф провел первую операцию. Вслед за ней последовали еще две. Недуг начал отступать. После этого девушку уже невозможно было остановить. Она подобно одержимой почти все время суток, за исключением нескольких часов сна, посвящала тренировкам, призванным превратить ее в полноценного человека, ничем не отличающегося от прочих. Было очень и очень трудно. Но тот кто страстно желает чего-нибудь добиться, неприменно достигнет желаемого результата. «Самое главное ни за что не останавливаться, не достигнув цели», – постоянно повторяла сама себе Дэзи. Ее оптимизм сотворил почти невозможное. Через шесть месяцев после последней операции Дэзи уже ходила без посторонней помощи на костылях, а через год – опираясь всего лишь на легкую палочку, которая нужна была ей скорее для страховки. Никто из увидевших ее впервые и подумать бы не смог, что дочь Фрэдмана предыдущие полтора десятка лет передвигалась по полу и земле только в коляске. Следующей задачей Дэзи было избавиться от легкой хромоты на обе ноги.

Пробелы своей предыдущей неполноценной жизни Дэзи исправляла во всем самостоятельно. С неизвестно откуда берущейся энергией, она очень спешила наверстать упущенное. Дэзи не боялась и не стеснялась никакой механической работы, даже грязной, получая от любой деятельности удовольствие. Охотно бралась за уборку помещений, мытье посуды, стирку, на что в доме Фрэдмана смотрели чуть ли не со страхом. Ей важен был сам процесс движения, то, на что обычные, здоровые люди не обращают внимания.

Хотя Дэзи и раньше в сопровождении отца и его подчиненных посетила многие места Соединенных Штатов, после относительного выздоровления она решила объездить те же самые города и небольшие населенные пункты сама, без посторонней помощи. Хью сначала решительно отказал ей, но потом вынужден был уступить. Дэзи умела добиваться своего. При этом она поставила условие, чтобы ее никто из людей отца не опекал и не следовал за ней тайно. На словах Фрэдман и с этим согласился. И не зря. Экзамен на самостоятельность с деньгами папы, правда, девушка выдержала блестяще. Охрана Фрэдмана, тем не менее, следовала за дочерью миллионера повсюду, сильно раздражая Дэзи, которая, благодаря своей наблюдательности, вычислила всех сопровождавших ее охранников без исключения.

Незадолго до восемнадцати лет Дэзи закончила третий курс университета, впервые появившись в своем учебном заведении без инвалидной палки, что вызвало общий восторг сокурсников. Восемнадцатилетие было отмечено в доме Фрэдмана широко и пышно. В этот день Дэзи выпросила у родителей свое первое, опять-таки самостоятельное, путешествие за границу, в Южную Африку, туда, где совершали свои умопомрачительные подвиги герои произведений Луи Буссинара, которые она перечитала много раз и, о которых знала чуть ли не больше, чем сам Буссинар. Ей и на этот раз не смогли отказать. Отец и мать Дэзи относились к той категории родителей, которые в слепой любви к своим детям готовы были прощать им и неблаговидные поступки, идти на все, выполняя любые их желания или просьбы, зная даже, что это может принести им вред. Дэзи взяла с отца клятвенное обещание ни в коем случае не посылать вместе с ней охрану. Хью выдержал клятву. Он никого не отправил вместе с Дэзи. Но его люди все же ждали ее в аэропорту Кейптауна.

* * *

Все, что случилось потом, после вынужденной посадки подбитого сепаратистами Анголы американского самолета, нисколько не обескуражило Дэзи. Она без паники перенесла падение лайнера в густом лесу, чего нельзя было сказать о нескольких слишком переживавших за себя представителях мужского пола из числа пассажиров, вместе с членами экипажа самолета пыталась тушить на его борту пожар, препятствовавший эвакуации людей из горящей машины, не испугалась вспотевших, с вытаращенными глазами, чернокожих солдат, прибежавших откуда-то и наставлявших все время на безоружных граждан Америки дула своих автоматов. За всем происходящим она наблюдала без всякого страха, скорее с интересом, припоминая то, о чем специально читала в исторической и этнографической литературе об Африке перед самой поездкой в путешествие.

Лишь убийство человека, произошедшее на ее глазах, ужаснуло и потрясло девушку. А когда сепаратисты начали в бараке избивать Стэфано и Джурановича, Дэзи не выдержала и одна из всех женщин и мужчин вступилась за них.

– Прекратите, вы, ублюдок! – закричала она на испанском языке на здоровенного верзилу в зеленой одежде и берете, на котором была повязана красная ленточка. Солдат хотел уже было поступить с Дэзи так же как и с избиваемыми, но увидев лицо девушки, все измазанное запекшейся кровью, невольно опустил занесенную для удара руку. Бриджит Бирман, стюардесса подбитого самолета, моментально сориентировалась в ситуации и, воспользовавшись секундным замешательством, отдернула заплакавшую от бессилия Дэзи от громилы. Другие женщины увлекли ее в темный угол барака и повалили на забросанный соломой пол, закрыв от взглядов разъяренных бандитов своими телами.

Предложение Джурановича совершить побег вызвало у Дэзи восторг. Чувство самосохранения тут же отступило на какой-то самый задний план. Картины приключений из романов Майн Рида живо стояли у нее перед глазами как ни у кого другого.

* * *

За ночь люди Капенды прошли около двенадцать километров, сделав два кратковременных привала. В пути Стэн постоянно украдкой наблюдал за Джурановичем. Несколько раз к нему подходил и разговаривал один и тот же боец его группы – Эндрю Робертс.

В 6 часов утра, Капенда остановил отряд в чаще леса рядом с небольшим источником для более длительного отдыха. После того как было расставлено охранение, Стэн подозвал к себе для совещания Джонсона, командиров отделений и Джо Бэйкера. Все сели на траву под огромным деревом, где Стэн развернул карту.

– Так! Наши дела совсем никуда не годятся. Мы даже от дождя не всех можем защитить. Силы людей на исходе, – начал свою речь Капенда, – я заметил, что некоторые уже еле-еле ковыляют. Не понимаю, как они вообще передвигаются. Обувь у них совсем непригодна для использования по назначению. Не тащить же всех на себе из-за этого. Еще. Эльсон доложил мне, что один из наших довольно тучных пассажиров сильно вывихнул ногу, а другой сломал пяточную кость. Оба не могут передвигаться без посторонней помощи. Кроме того, у девяти пассажиров он обнаружил симптомы какой-то тропической болезни похожей на перемежающуюся лихорадку. Это инфекционное заболевание является какой-то разновидностью малярии. У четверых, причем, болезнь развивается очень быстро, прямо на глазах. Сильные головные боли, ломота в суставах и мышцах, а самое противное высокая температура, чуть ли не сорок один градус. Эльсон ничего не может сделать. Противомалярийные препараты не помогают. Прививок же у них, конечно, никаких не было. Вы понимаете, что в таком состоянии человеку уже не до чего нет дела. Один из пассажиров попросил даже, чтобы мы его оставили в лесу. Куда это годится? Передвижение с людьми в чаще – наша самая большая проблема. Дальше. Продовольствие полностью закончилось. На одной жевательной резинке, подножных кормах и какой-то дичи долго не протянем. Патронов тоже не так и много. Поэтому героев-суперменов мы из себя корчить сможем тоже не долго и должны как можно скорее выбраться из этой дыры. Любое столкновение с противником для нас может стать последним. Но нам не так уж и далеко до цели. Сейчас мы здесь.

Стэн нагнулся к карте и указал на ней место.

– До территории, где уже находятся правительственные войска примерно девяносто – девяносто пять километров. А это последний опорный пункт сепаратистов, – Капенда опять показал на карте точку. – Отсюда, от места где мы теперь находимся, до него километров двадцать-двадцать пять, никак не больше, то есть три перехода, – последние слова Стэн произнес почти шепотом. – Тут у них солдаты, довольно много, какая-то техника и, что самое главное для нас, машины. Несколько штук. Так мне сказал офицер анголезской разведки перед нашим вылетом сюда на вертолетах. Если нам удастся захватить пару грузовиков и быстро на них оторваться по этой дороге, – Капенда снова ткнул пальцем в карту, – можно считать, что дело в шляпе. Дорога прямая как стрела. Видите? В конце этого отрезка пути наша свобода и мы сможем спасти людей. Опасаясь сепаратистов, нам нужно будет проехать по дороге всего лишь километров тридцать пять. Дальше начинается нейтральная зона, куда обычно никто не заходит. Здесь нет ни врагов законного правительства, ни правительственных солдат. Линии фронта-то у них тоже нет. Оставшиеся километры – приятная прогулка, если, конечно, на дороге какая-нибудь добрая душа мин не наставила, – Стэн улыбнулся, а вслед за ним и все остальные.

– Ну, что там говорят о нас, Джо? Очень интересно? – обратился Стэн к радисту.

– После того как мы отклонились к востоку, они нас, вероятно, потеряли. Кажется, так. Сепаратисты рассуждают о том, что не мешало бы местность прочесать по квадратам. Какие у них там квадраты и как они их обозначают мы не знаем, поэтому можем на них в любой момент случайно нарваться, или они на нас. Но, похоже, мы им становится все менее интересны. У них там и своих дел полно. Между собой грызутся, никак договориться не могут. Опять речь идет о каких-то переговорах с правительством.

– Ясно. А вам все ясно? – Капенда посмотрел на собравшихся.

– Предельно, – сказал Джонсон. – В течение дня с нашими «быстроногими» пассажирами преодолеем эти двадцать с чем-то километров до опорного пункта врага, разведаем все как следует и в середине ночи, когда самый сон, неожиданно, как снег на голову, наведаемся к нашим «друзьям». Добудем машины, а тогда нас все сепаратисты вместе взятые не догонят. Чтоб они все в кровь исчесались, сволочи.

– Надеюсь, о том где мы, унитовцы не знают, иначе нам не пришлось бы сейчас отдыхать здесь, – продолжил Стэн. – В этом опорном пункте они нас, по всей видимости, не ждут. Если и ждут где-то, то, скорее всего, западнее. Все это в нашу пользу. Опять-таки самое главное неожиданность и слаженность действий, наших и наших пассажиров тоже. Их надо как следует подготовить. Чтобы они все знали о происходящем, представляли себе по какому плану будут развиваться события. Чтобы паники не было и они имели представление о том, что им делать и каким образом делать. Как это ни трудно будет для наших гражданских, к вечеру мы должны быть уже поблизости от сепаратистов. Там еще раз проведем совещание. Поговорим обо всем уже конкретно. Пошлем две группы разведки, наметим цели и подходные пути. Когда все будет ясно, проинструктируем пассажиров, а ночью, часа в три, поближе к утру, когда недруги-сепаратисты будут дрыхнуть и видеть вторые сны, нападем. Так или нет? Какие-нибудь особые соображения имеются? Все правильно?

Джонсон, Бэйкер и командиры отделений закивали головами и опять одобрительно заулыбались.

– Теперь все занимаемся своими делами. А я пойду проверю насколько высок моральный дух наших освобожденных, пока они не потеряли сознание.

Стэн встал и пошел к сидящим и лежащим на траве пассажирам, в то же время отыскивая глазами Джурановича. Тот сидел под небольшим деревом, скрестив ноги, чуть поодаль от всех и о чем-то оживленно разговаривал с Робертсом.

– Дамы и господа! – начал Капенда. – Прошу пару минут внимания. Спешу обрадовать вас, что наша с вами безопасность совсем рядом. Надо немного постараться и поднапрячься. Как это будет ни трудно, за этот день мы должны пройти двадцать километров. Это много, я все понимаю. Но другого выхода у нас нет. Если все у нас получится, то, возможно, уже завтра будем на территории, которая находится в руках правительства. Вопросов пока не надо. Этим вечером, надеюсь, мы получим необходимые сведения от нашей разведки, а затем обо все расскажем вам. Отдыхайте, пожалуйста. Сегодня у нас будет еще три перехода.

Стэн опять посмотрел на Джурановича и медленно пошел в сторону от только что слушавших его людей. Уходя прочь, он почувствовал, что не только он занимается наблюдением. И на него пристально смотрели чьи-то глаза. Капенда повернул голову направо. На корне дерева сидела Дэзи.

– С вашими туфлями, вижу, совсем плохо, – промолвил Стэн, посмотрев на почти развалившуюся обувь Дэзи.

– А, вы сами пришли и первым заговорили. Интересуетесь настроением даже отдельных пассажиров самолета? Решили заострить на мне внимание особо? Желаете побеседовать? Два раза у вас не было для меня времени. Сначала вы очень торопились, а потом хотели спать. Может и сейчас вам что-нибудь помешает? Наверно, вам нужно проверить посты! – лицо Дэзи расплылось в улыбке.

– Я этим не занимаюсь. У меня подчиненных навалом, – Стэн тоже изобразил на лице подобие улыбки.

– Значит вы в настоящий момент свободны?

– Да.

– Отлично! Тогда присядьте сюда, на этот корень, поболтаем на отвлеченные темы. Только не говорите, пожалуйста, что у вас голова забита только тем, как бы отсюда людей вытащить. Вы ведь об этом все время думаете?

– Совершенно верно. А о чем еще?

– Только об этом постоянно думать вредно. Надо иногда и расслабляться. А то и заболеть не долго. Душевно. А вам болеть нельзя. Так?

– Никак нельзя.

– Хорошо, что я вас сумела убедить. Садитесь здесь, пожалуйста. И не бойтесь меня, умоляю вас. Я не какая-то сексуальная акула, пристающая ко всем подряд. Я вас не съем.

Стэн сел напротив Дэзи.

– Я с некоторых пор уже вообще никого и ничего не боюсь. Во всяком случае за себя не боюсь точно. Сейчас просто некогда. Когда постоянно рискуешь все притупляется и ко всему уже привыкаешь. Раньше боялся, а теперь сам черт меня не напугает. Скорее он меня испугается.

Дэзи тихонько рассмеялась, смерив с головы до ног взглядом сидящего рядом с ней плохо бритого, какими-то клочками, командира отряда.

– Ничего! – повторил Стэн, испепеляя Дэзи своими глазами. – И уж тем более акул и каких-то там приставаний. Так о чем вы хотели поболтать?

– Это хорошо, что ничего не боитесь. Побольше бы таких. Тогда так. Прежде всего скажите, чем я все-таки могу быть вам полезна? Очень хочется помочь.

– Вы сами видите. Пока ничем. В случае необходимости к вам обязательно обращусь. Что еще?

– Спасибо! С этим понятно. Сейчас я вас немного отвлеку от проблем, которые и с ума могут свести. Постараюсь. Идет?

– Пожалуйста.

– О чем бы с вами поговорить? Давайте поговорим для начала о вашей фамилии, если вы не против, разумеется. Я занималась в свое время именами и фамилиями. Прочитала несколько книг. У вас очень интересная фамилия. Не так ли?

– Да это так. Я имею смешанное русско-украинское происхождение. Моя мать была русской, а отец украинцем. Фамилия Капенда, кажется, украинская.

– Неужели? Вы не ошибаетесь? Для украинских фамилий странно.

– Да, немного. Капенда означает человека или людей пришедших на европейскую равнину из-за хребта Копет-Даг. Это в Средней Азии. К востоку от хребта начинается пустыня Каракумы. Вот так можно расшифровать и объяснить происхождение этой фамилии.

– Очень интересно. Оригинальное толкование. А вы хорошо знаете географию.

Стэн шмыгнул носом и почесал правой рукой левое ухо.

– Интересовался в свое время Средней Азией.

– Имена и фамилии о многом могут рассказать. Взять хотя бы имя нашего Джурановича, – сказала Дэзи.

Капенда невольно вздрогнул. «Куда ни сунься, везде этот Джуранович», – подумал он.

Вук по-сербски – значит «волк». О чем думают родители, давая сыну такое имя? Правда, в Японии один папаша не так давно еще чуднее шутку выкинул, назвав своего сына «Акума», что означает «сатана» или «злой дух». Занимательно. Вы не находите? – Дэзи вопросительно посмотрела на Стэна.

При упоминании о Джурановиче перед Стэном тут же всплыли проблемы с ним связанные, сразу испортившие ему немного настроение.

– Очень занимательно, – сухо ответил он.

– И вот ведь какая незадача. Имя каким-то образом соответствует содержанию человека, отражает его существование, говорит о том, чем он живет, влияет на его судьбу. Имя делает человека счастливым или несчастным. Возможно, это чепуха. Вы разделяете мое мнение? Вы согласны со мной? Мне Вук говорил, когда мы все сидели в плену, в сарае у сепаратистов, что он один, как волк, бегает по свету. Говорил, что характер у него якобы несносный. У него нет ни семьи, ни постоянного места жительства. Он не смог найти себе подругу жизни на родине, да и в Америке тоже не нашел.

– Да, тяжелый случай. Про постоянное место жительства волков не знаю, а вот семья у каждого волка все-таки есть, наверно. Они стаями бегают, – Стэн сделал на лице подобие улыбки.

– Тяжелый случай. Это вы верно говорите. Но Вук хороший человек, хотя ему в жизни и не везет почему-то. Честный, прямой и смелый. Он, кажется, один из всех не боялся этих сепаратистов. Ведь это он пытался нас спасти и увезти на автобусе из лагеря унитовцев.

– Вот оно что! Значит это благодаря ему вы все чуть было не оказались в другом измерении.

– Он же хотел, как лучше.

– Как лучше, говорите. Он про нас ничего ведь не знал. На что этот Вук вообще надеялся? Интересно просто. А если бы мы опаздали на двадцать минут? Что могло бы случиться? Знаете или нет? Так! О чем вы еще хотели бы узнать и поговорить?

– Ну, зачем такие казенные вопросы, Стэн? Можно я вас так буду называть?

– Можно, Дэзи.

– Стэн я хочу поговорить относительно приставаний и сексуальных поползновений.

– Да тема животрепещущая, а главное к месту.

– Напрасно вы иронизируете. Для меня эта проблема очень важна и своевременна. У меня относительно нее свое мнение. Мужчинам почему-то все можно и им все с рук сходит. Захотят и пристают. Это они так, шалят. А женщинам ничего незьзя. Сразу клеймо. Справедливо ли?

– Ну, это приятное заблуждение. Я и женщин шалуний видел, которым все и с рук и с ног сходило, да таких, для которых такого большого клейма еще никто не умудрился изготовить.

– Не волнуйтесь, я не из их числа, хотя все время вас донимаю. У меня в голове ничего плохого. С моей стороны никакого аморала нет. Я не замужем. Я просто в жизни во всех отношениях опоздала. Вы меня простите, я очень тороплюсь жить. Это вам в данном отношении не надо никуда спешить, как мне кажется. Вы, наверно, уже все испытали? Ведь так? А мне еще так много нужно сделать. У меня такой уж противный характер. Другим, может быть, ненравящийся. Я намечаю цель, ставлю перед собой задачу и стараюсь ее выполнить. Я вам честно скажу. Вы моя цель. Вы мне очень понравились. Мне никто раньше так не нравился. Но от вас тоже многое зависит. Если у вас есть обязательства перед кем-то, если я вам противна и веду себя некрасиво, скажите…

– О чем вы говорите, Дэзи? Противна, не противна. Я старый просто, полинявший и потертый. Мне не то что ухаживать за женщинами, говорить с ними трудно, лень. Это в семнадцать лет я кругами бегал и не уставал, как бешенная собака. К тому же я не очень большой любитель всяких таких похождений. Понимаете о чем я говорю? Я трудно с людьми схожусь. Мне даже к запаху чужому не легко привыкнуть. И вообще меня все люди последнее время раздражают. Не хочется ни с кем общаться. Разве только в силу необходимости.

– Вы как Раскольников Достоевского. Он тоже ни с кем одно время не хотел общаться и никому не верил.

– Ну, не знаю как там Раскльников у вашего дружка Достоевского, а я после гибели жены вообще почти год на женщин смотреть не мог.

– Ради Бога извините, я же ничего о вас не знала. Как это произошло? Несчастный случай?

– Да, несчастный случай. Автомобильная катастрофа. Я не люблю об этом говорить. Не берите все это в голову. Но раз уж у нас такой разговор, я вам серьезно, без шуток, скажу, что вы первая с кем я за многие месяцы беседую спокойно, без раздражения и неприязни. За многие месяцы и годы, может быть. А потому, что вы, как мне кажется, совершенно не такая как все. Возможно, я изъясняюсь слишком плоско, как в разных пустых книжках пишут или в кино говорят, но это действительно так. Вы мне комплиментов недавно наговорили, позвольте и мне тоже сказать. Я вас почти не знаю, но чувствую, что встретился с необычным человеком. Как мне неоднократно говорили мои друзья, товарищи и другие, я хорошо разбираюсь в людях. Интуиция. Крестьянско-пролетарская, что ли. Так это или нет, но я скажу вам, что вы, по-моему, добрый и очень хороший человек. Вы как существо с другой планеты, которого не коснулась еще земная пошлость и всякая там погань. Вас от них как бы кто-то уберег. Все кто преуспел в познании нашей дрянной жизни, циничные и сволочные какие-то, лживые и подлые, почти все без исключения. Страшно, но это в большинстве случаев так. А вот вы, как ребенок, много знающий, но наивный ребенок, чего желающий, о том и говорящий, естественный, неиспорченный и правдивый, отставший в своем развитии от других, в самом лучшем смысле этих слов. Мне представляется, что вы сочетаете глубокое теоретическое знание жизни с опытом ребенка. Извините. Правду же никто не говорит. Всем бы быть детьми! И мир бы был другим, добрым. Дети – те люди, которые еще не научились гадить. Эта гадость у них всех еще впереди. Человек ведь рождается подобным животному, асоциальным, безвредным и безобидным. Это потом его среда, гнилое общество и деньги делают человеком, человеком разумным, разумным себе в карман, хитрым и более хищным, чем зверь в лесу. Он набирается гадости от себе подобных старших, учится вранью у взрослых. Учится врать и изворачиваться ради собственной пользы, мелко пакостить и предавать для своей выгоды, а иногда и убивать, опять-таки чтобы самому лучше жить за счет других. Вранье, зависть и умение обеспечивать себя, давя ближнего, правда, заложены в человеке генетически, мне так думается. Но наша жизнь, жизнь в человеческом обществе, увы, эти особенности развивает, а не подавляет.