Текст книги "Фёдор Курицын. Повесть о Дракуле"

Автор книги: Александр Юрченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Иоанн Васильевич, услышав от Траханиота, что на аудиенции в Нюренберге Фридрих и Максимилиан при появлении московских послов сошли с трона и здоровались с московитами за руку, на встрече с Делатором в Красных сенях великокняжеского дворца повёл себя так же, как немецкие властители. Он тоже сошёл с трона и демократично пожал немцу руку, чем вызвал всеобщее изумление и переполох среди бояр. Таким своего государя они никогда не видели.

Выслушав Делатора, Иоанн Васильевич поблагодарил его за тёплые слова, произнесённые от имени коля Максимилиана, и поинтересовался здоровьем их высочества и отца его Фридриха, о котором в речи посла не было сказано ни слова. Делатор ответил, что император находится в добром здравии, но постепенно отходит от дел, больше времени уделяя любимым занятиям своим – астрологии и ботанике, и в настоящий момент готовится полностью передать императорский титул сыну, чтобы всецело погрузиться в науку.

– Слушай, Курицын, – обратился государь к дьяку, оставшись с ним наедине. – Делатор нравится мне, но предложения о «дружестве» и «единачестве» с германской империей не будут ли в обузу нам. У нас ведь Литва с Ливонией под боком. А король, как видно, благоволит и к тем, и к другим, покровительство над ними берёт. Как поступить с договором, чтобы и послу не насолить, и хозяев его не обидеть?

– Конечно, Делатор – не Поппель, – рассуждал Курицын. – Тут нужно осторожность проявлять надо и не только с ним, а и с обещаниями нашими королю Максимилиану.

Великий князь и дьяк надолго уединились в покоях. Через два часа Курицын вышел с листом бумаги, который передал писцам в летописный приказ дьяка Мамырева. К утру был готов письменный акт о дружестве между Московией и Германской империей. Текст его был составлен московской стороной, что было важно. Тем самым Великий князь устранял диктат Максимилиана и показывал немцу, кто в доме, то бишь, в Европе, хозяин.

Чуть погодя, незаменимый в таких делах Юрий Траханиот получил для перевода на ломбардский документ следующего содержания:

«По воле Божьей и нашей любви, Иоанн, Божьей милостью государь всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, Югорский, Вятский, Пермский, Болгарский (имеется в виду Казанское царство) и прочая, условились со своим братом Максимилианом, королём Римским и князем Австрийским, Бургонским, Лотарингским, Штирским, Каринтийским и прочая, быть в вечной любви и согласии, чтобы помогать друг другу во всех случаях. Если король Польский и дети его будут воевать с тобою, братом моим, за Венгрию, твою отчину, то извести нас, и поможем тебе усердно, без обмана. Если же и мы начнём добывать Великого княжения Киевского и других земель русских, коими владеет Литва, то уведомим тебя, и поможешь нам усердно, без обмана. Если не успеем известить друг друга, но узнаем, что война началась с твоей и или моей стороны, то обязуемся немедленно идти друг к другу на помощь.

Что касаемо торговли, пусть послы и купцы да ездят свободно из одной земли в другую.

На сём целую крест к тебе, моему брату…

Писано в Москве, в лето 6998, августа 16».

Делатор, в волнении ожидавший ответа, был весьма удивлён, когда узнал, что Великий князь подготовил новое соглашение, но решил не давать договор ему в руки, а отправит с ним послов в Германию.

Курицын объяснил немцу, каким образом надлежало обойтись с документом.

– Утверждённую Великим князем государём вея Руси Иоанном Васильевичем грамоту повезут к вам московские послы. Королю Максимилиану надлежит написать по московскому тексту, не меняя ни слова, свою утверждённую грамоту, приложить к ней печать и целовать на грамотах крест перед московскими послами. Просим, чтобы писал грамоту серб или другой славянин русским письмом. Если такого писца под рукой у короля не окажется, и она будет написана на латинском или немецком языке, нужно будет сделать русский перевод. Послы наши, прочитав договор, будут целовать крест на грамотах вместо Великого князя. Посол немецкий привезёт утверждённую грамоту короля в Москву. Великий князь произнесёт клятву перед ним, как делал это король Максимилиан перед московскими послами.

Делатор заверил дьяка, что порядок, предложенный Иоанном Васильевичем, будет соблюдаться неукоснительно, после чего оба дипломата поспешили в Красные сени на отпускную встречу с Великим князем. Немецкий посол, видимо, по указанию своего короля, оставил главные вопросы напоследок. Это не удивило московитов, ибо прежний посол фон Поппель придерживался такой же стратегии.

– Не согласится ли Великий князь и государь всея Руси Иоанн славы ради послать подданных своих в помощь Максимилиану во Фландрию, Францию и иные земли, где коварные противники короля готовят против него предательство? – спросил Делатор.

– Мы будем говорить об этом, когда договор будет утверждён и скреплён печатями, – ответил Великий князь.

Тогда Делатор приступил к последнему поручению.

– Король Максимилиан, чтобы подтвердить своё желание жить с тобой, Великий князь, в дружестве и согласии, хочет свататься за твою дочь Елену. Король просит показать её мне, чтобы я мог рассказать ему, как она хороша, а также предлагает обсудить приданое, которое ты собираешься дать за неё.

– Передай мой ответ королю Максимилиану, – Иоанн Васильевич говорил, вкрадчиво, учтиво, но с видимым сожалением. – Меня радует желание моего брата, Максимилиана, породниться со мной. Но если он так хочет сделать это во имя дружбы нашей, зачем ему видеть дочь мою. Неужто дружество и согласие между нами зависит от красоты моей Елены? То же скажу о приданом. Неужели брат мой, Максимилиан, не верит мне, что назначу приданое по достоинству жениха и невесты, но уже после женитьбы? Более важно знать моему брату, Максимилиану, что отдать дочь замуж смогу я только при условии, что она не будет принуждаема переменить веру свою, что будет иметь у себя церковь греческую и священников.

Делатор слушал перевод речи Великого князя внимательно, боясь пропустить каждое слово.

– В подтверждение этого мой брат, Максимилиан, должен сделать уверительную запись, – закончил Иоанн Васильевич.

– Великий князь, – отвечал Делатор. – Я не имею полномочий делать какие-либо уверительные записи, но государю своему передам условия Великого князя и государя всея Руси.

На том порешили переговоры закончить. Отпуская Делатора, Иоанн Васильевич учинил его золотоносцем: пожаловал золотую цепь с крестом, атласную шубу с золотом на горностаях, а также серебряные шпоры с золотой окантовкой, дарённые в знак его рыцарского достоинства. Высокая награда Делатору, приехавшему в Москву с деловыми предложениями, оттеняла неудачный визит фон Поппеля, отличившегося хвастовством, вздорным и нелепым поведением.

Через три дня, 19 августа, немецкий посол отбыл на родину в сопровождении Юрия Траханиота и Василия Кулешина, которым надлежало продолжить переговоры с германским императорским домом. Но перед тем как отъехать, Делатор был принят женой Великого князя царевной Софьей и имел с ней дружескую беседу. Немецкий посол от имени короля подарил Софье серое сукно и экзотическую – для наших широт – птицу – попугая. От себя, зная предрасположенность царевны к чтению, передал ей книгу об испанской инквизиции «Речи посла цесарева», которую рекомендовал использовать в борьбе с ересью.

Но не прост оказался Делатор, ох как не прост! Ещё не успели лошади остыть при подъезде к Новгороду Великому, уже просит воротить назад. Вчитался Делатор в перевод «утвержденной грамоты» и обратился к Юрию Траханиоту:

– Не согласуется церемония подписания с тем, как принято в нашей державе.

– А как у вас принято?

Нахмурил грек Траханиот и без того угрюмоё лицо своё. Знал он, каких трудов стоило Курицыну изменить договор, предложенный Максимилианом, и принудить немцев, как говорят у московитов, плясать под нашу дудочку!

Теперь из-за этого дотошного немца всё может быть переиначено, и начинай всё сначала.

– Вы посылаете грамоту с печатью, а нужно без печати, – уточнил Делатор.

– Как так без печати? – удивился грек, привыкший к цареградским церемониям, которых, благодаря царевне Софьи, придерживался и его новый государь Иоанн Васильевич.

– А так, – Делатор встряхнул гривой каштановых волос, ниспадавших на плечи. – Король должен сначала прочитать, и если ему любо будет, подвесит свою печать, если не любо, нужно будет грамоту переделать.

Лицо Траханиота ещё больше посерьёзнело.

– Это всё? – поинтересовался он, предчувствуя, что магистр философии и филологии нашёл и другие зацепки.

– Нет, не всё, – Делатор усмехнулся только, почувствовав раздражительность грека. – Надо вписать в грамоту, что условия, которые мы оговорили, будут выполнять и дети государей наших. А также отметить, что ни один из властителей наших, без ведома другого, не может заключать мир с Казимиром.

Делать нечего. Решил Траханиот остановиться в Новгороде Великом у наместника Юрия Захарьевича, а тем временем послать в Москву подьячего Юшко. Путь туда и обратно занимал две недели, и для того, чтобы Делатор не скучал в ожидании гонца, Траханиот показал немцу новгородские храмы.

Подивился Делатор богатому убранству церквей:

– У нас в церквях не так богато, а у протестантов в храмах вообще пусто.

На предложение посетить архиепископа Новгородского Геннадия, попечением которого эти богатства преумножаются, ответил горячим согласием.

На подворье архиепископских палат кипела работа…

Главным делом своей жизни Геннадий считал борьбу с ересью, которая стремительно расходилась по всей Москве и за её околицами не откуда-нибудь, а из его вотчины – Новгорода Великого.

Начал архимандрит с книг, которыми располагали еретики, и к ужасу своему увидел, что читали они библейские книги, сочинения отцов церкви, афинского писателя Менандра, «Логику» неизвестного автора и много-много других не менее умных и важных произведений.

Смущало Геннадия и то, что сподвижники его не имели многого из тех книг. А, уступая еретикам в образованности, считал Владыка, нельзя вести с ними «речей о вере». И ещё заметил архимандрит, что значительная часть этих книг переведена на русский язык задолго до его времени и уже более ста лет имела хождение среди верующих.

И решил Владыка создать единый кодекс, в который бы вошли книги, не имевшие близости или даже намёка о близости к ереси.

Собрал Геннадий лучшие силы своей епархии. Учёного дьякона Герасима Поповку, брата его Дмитрия Герасимова, несколько лет учившегося в Ливонии, и даже католика попа Вениамина – пресвитера обители Святого Доминика, родом славянина, а верою латинянина.

Ходили по Руси Библии многих видов, отличавшихся друг от друга по содержанию. То были переводы греческие, иудейские и латинские. Геннадий задумал переписать Библию заново и сделать в ней исправления, где были бы упразднены все неувязки, недомолвки и искажения, дававшие повод к сомнению, размышлению и инакомыслию. Усадил за неё учёного дьяка Герасима Поповку и пресвитера Вениамина.

Помощники Геннадия, а были они числом более тридцати, переписывали также и «правильные» книги, которыми пользовались еретики, рассылая их по монастырям для повышения образованности иноков. Более всего православный Владыка, как ни странно, ценил латинянина Вениамина. Ему он поручил переводить с латинского те места священного писания, которых не оказалось в славянских переложениях с греческого.

– А, старый знакомый, – обрадовался Владыка Геннадий приходу Траханиоту. – Как там брат твой, Дмитрий, поживает?

Недавно он поручил Дмитрию написать книгу о приближении конца света, до которого оставалось всего ничего, каких-то два, без малого, года.

– С братом всё хорошо. А я с гостем, гером Делатором, – сообщил Траханиот после того, как облобызал протянутую для поцелуя руку архиепископа. – Благослови, Владыка! Еду к немцам подписывать договор о дружбе.

– К немцами, это хорошо, – ответил Геннадий, осеняя грека крестом.

– А как, Гер Делатор, у вас в Германии борются с еретиками?

– Очень просто, Ваше Преосвященство, – улыбнулся Делатор. – Мы бросаем их в огонь. Я хочу подарить вам, Ваше Преосвященство, «Речи посла цесарева» – книгу о том, как гишпанский король очистил землю свою от нечисти всяческой.

– Благодарствую, Гер Делатор. Вельми ценный подарок, – Геннадий протянул немцу руку для поцелуя, но тот только галантно пожал её, мол, вера одна, христианская, но церкви всё же разные.

Полистав книги, разбросанные тут и там по светлице, и отпив несколько глотков крепкого мёда из чаши, гости откланялись.

В то же время в тереме Великого князя государь Иоанн Васильевич и Фёдор Курицын слушали подьячего Юшко. Порешили на следующем. Тотчас отправить гонца, велев послам в пути не задерживаться и обещав выслать подьячего Юшко с новой золотой печатью позже, когда оная будет изготовлена.

Посчитали нужным объясниться, дабы не уронить честь нашу великодержавную. Послам отправили «запись», в которой написали ответы на слова Делатора. Вот суть той «записи»:

«Золотую печать мы подвесили к грамоте только после того, как она была послу прочитана и им одобряема. Грамоту послали с печатью, чтобы наше дело недлинно было. Про детей не писали потому, как и король о них не говорил. Но о них же и писать нечего. Ежели будем находиться между собой в любви, братстве и единачестве, то и дети наши в согласии таком проживать будут. Не след вписывать в грамоту слова о заключении мира с Казимиром без уведомления, так как в ней мы писали «идти нам на Казимира, на короля, и на его детей заодно до скончания живота». И коли писано «до живота», то как одному без другого мириться с ним».

Отправив гонца, Иоанн Васильевич обратил свой ясный взор на дьяка:

– Утомили меня немцы. Ещё ничего с ними не сладили, а уж голова кругом идёт. А ведь у меня и своих дел хватает. Вот смотри, митрополит Зосима письмо Владыки Геннадия передал. Посмотри, что паскудник этот пишет обо мне.

Курицын осторожно взял в руки свиток.

– Вот здесь читай, в конце, – указал пальцем государь.

«А ныне беда и нечисть для государства нашего стали, – читал Курицын. – Пошто церкви старые извечные вынесены за город, да и монастыри старые переставлены? Ведь кто веру к святым Божьим церквам держит, о тех и в писании сказано: «Освяти любящих благолепие Дома твоего и тех прославь Божественною твоею славою». Да ещё сверх того и кости мёртвых из кладбища в Дрогомилово вынесены: кости те повыносили, а плоть людская здесь в земле осталась, а на то место сад посажен. А Моисей писал во втором законе: «Да не насади садов себе, ни древа, подле требника Господа Бога твоего».

– Ну что, Фёдор, прочитал? – лицо государя покраснело от нетерпения.

– Нет ещё.

Курицын углубился в чтение и успел заметить, что речь в письме, кроме прочего, идёт о новгородских и московских еретиках. Поэтому, читая указанное место, он краем глаза усматривал и остальное, прочитав выше сообщение и о себе.

«А та беда сталася, как Курицын из Угорские земли приехал. Да отселе еретики в Москву сбежали. Известно нам, что протопоп Алексей, да Истома, да Сверчок, да поп Денис приходили к Курицыну. И иные еретики. Он то у них печальник, а о государской чести печения не имеет».

– Ну, скоро? – торопил государь.

– Сейчас, сейчас, – Курицын устремил свой взор на важное для Великого князя место.

«Слышал я, что жидовин Даниил, новокрещённый христианин, сказывал некому боярину Вятке: «Когда ехал я из Киева в Москву, многие мне говорили: «Куда ты, собачья душа, собрался? Князь Великий на Москве церкви из града все повыметал вон». Каково бесчестие и нечесть государству великому нашему! А ведь по знанию государя свершили тот грех. Что, плохо было бы, коли б церкви на месте оставили, да окрест них сад насадили? Великий князь с княгинею выходил бы у церквей тех сидеть, Божьею благодатью насыщался. Теперь же грех большой на душу берёт».

– Ладно, хватит, – не выдержал государь и выхватил свиток из рук Курицына.

– Ну, что молвишь? – Иоанн Васильевич побагровел от гнева. – Посмел мне, негодный Геннадий, упрёки ставить. Никогда ноги его в Москве не будет!

– Нескромно пишет, – согласился Курицын. – В чём обвиняет Владыка тебя государь? Сам не разумеет. Ты, отец наш, так Кремль выстроил на гордость державе всей, что иноземцам любо посмотреть.

Иоанн Васильевич пристально посмотрел Курицыну в глаза, но взгляд его был уже более тёплым. Отходил государь от гнева.

– Ещё скажу тебе, Фёдор. Церковный собор в октябре собирать будем. Ты знаешь, не могу я письма этого окаянного без внимания оставить. Того Кормчая книга требует. Таковы законы наши церковные. На соборе о ереси говорить будем. Но тебе мои слова без надобности. Так ведь? Ты хоть и знаешься с некоторыми человеками, до книг любопытными, да голова твоя всё же больше мирскими делами занята.

На том и простились государь и дьяк. День выдался тяжёлый.

Дело седьмое. Посольское, …самое сложное

Русские послы Юрий Траханиот и Василий Кулешин тщетно искали имперское семейство по всей Германии. Как всегда, немцы были немногословны, кивали друг на друга, рассказывали сказки и легенды, к которым резона прислушиваться не было. Устав от постоянных перемещений, Траханиот и Кулешин решили осесть в Регенсбурге, небольшом городке в герцогстве Баварском.

Ни один, ни другой не являются героями нашего повествования, но рассказать об их миссии в Германии стоит хотя бы ради того, чтобы понять хитросплетения дипломатической паутины того времени и оценить тонкость политики Ивана Третьего, успешно претворявшейся в жизнь стараниями Фёдора Курицына и его верных помощников.

Ещё будучи в Любеке, Траханиот и Кулешин нашли возможность передать через немецкого купца, отплывавшего в Ревель, письмо в Москву, в котором сообщали государеву дьяку Курицыну: «Король датский и князья немецкие, сведав о нашем путешествии в Германию и желая добра Казимиру, замышляли сделать нам в пути остановку и не одну, но посол Максимилиана Делатор, ехавший вместе с нами, взял меры по сохранению нашей безопасности».

Читал государев дьяк посольскую грамоту и диву давался. Знал он Юрия Траханиота как успешного царедворца, но не думал ни гадал, что так велик тот в искусстве умолчания. Что значит: «замышляли сделать нам в пути остановку»? Или другое… Как могли князья немецкие «желать добра Казимиру», когда их король Максимилиан ищет с Казимиром войны? Стоило призадуматься Фёдору Курицыну, да и было отчего: три года в посольстве при дворе короля Матфея даром не прошли. Познал государев дьяк науку хитростей короля Венгерского, упражнявшегося в тяжбах с государями стран валашских, италийских, франкских, хорватских, балтийских и даже басурманских. Всякого насмотрелся при дворе королевском: видал силу бояр его и князей, с которой король Матфей должен был мириться, хотя и не хотел того делать.

Может, и Максимилиан так? Или не ведает правая рука, что делает левая?

Знал Курицын, что корабли из Ревеля по пути в Германию стоянки делают в портах иноземных, там, где купцы ливонские торговлю ведут. А это и королевство польское, и шведское, и датское. Как в тех портах? Так уж всё гладко? Или было такое, что в грамоте не напишешь. А напишешь, так пожалеешь. Эх, кабы соколом стать, да слетать за тем кораблём, что послов везёт! Шутка ли? В кои веки Великий князь послов к немецкому цесарю отправляет. А тут такие странности. Что думать, что гадать?

Сказывают, в иных странах с помощью голубей донесения присылают. Вот бы освоить такое искусство. Первым делом в Стокгольм послал бы узнать, что шведы? Не замышляют ли чего?

Не знал Курицын, а в точку попал. Вот как раз в Стокгольме послам русским труднее всего и пришлось. Усмотрели они, что имел Делатор короткое свидание со шведским правителем Стеном Стуром, которое немец хотел сделать тайным, но послы, поминая наказ государева дьяка о преодолении хитростей и козней всевозможных, возымели, как говорят в таких случаях, «глаза и уши на стороне».

О чём говорил Делатор, конечно, знать не могли, но догадаться, в чём суть беседы была, в меру своей осведомлённости пытались. Швеция – та давний интерес имела к Финляндии, соседке Великого Новгорода. Земли финские, на которые и Иоанн Васильевич частенько поглядывал, шведским рыцарям по нраву были. Рыбы и зверья всякого на тысячу лет хватит. Вот шведы и осели там: крестьян финских кнутами побивают, финских рябчиков стреляют, морошкой заедают. Но не всё ещё шведы к рукам своим загребущим прибрали. Вознамерился их правитель Стен Стур охватить своим влиянием свободные земли на севере финской земли. Тут ему Московия, как кость в горле. Слава Богу, крепости русские далеко от Балтийского моря – не имеет московский государь выхода на морской путь. Но и этого мало коварным шведам. Задумал Стен Стур навеки московитов выхода к морю лишить, а для этого надобно Копорье, Орешек, Ладогу, Корелу, Ямгород и другие русские крепости разорить, а ещё лучше – силой забрать. Видать по всему, готовился шведский правитель к войне с Москвой, а потому хотел выведать у Делатора кой – какие секреты про наши края. А знал тот, как думал Стен Стур, немало. И недалёк был от истины. Ведь недаром доктор философии, теологии и филологии Георг фон Турн (как мы помним, в Москве его имя произносили, как Делатор), проезжая через Великий Новгород, вдруг «углядел» в договоре негаразды. Видать, хотелось подольше на границе побыть, секреты крепостей новгородской земли повыведать. Да разгадали государь Иоанн Васильевич и Курицын хитрость немца, приказали послам незамедлительно в путь отправляться, не дожидаясь подьячего Юшко, посланного из Новгорода в Москву с вопросами от Делатора.

Но фон Турн-Делатор и в Стокгольме хитрость имел. Король Максимилиан наставлял его обстоятельно выведать мнение шведских дворян на предмет того, чтобы предложить от их лица шведскую корону ему, Максимилиану, или сыну его Филиппу Красивому. Резон был такой. На владения магнатов шведских у Великого князя большой аппетит проявился. Знали они об этом. Сохранить свои земли в Финляндии могли бы, если бы под крылом у Максимилиана были, а тот с Иоанном договор о мире и дружбе заключит.

В польском Данциге другая оказия вышла. Не успело судно к берегу причалить, умчал фон Турн в город. Проследили послы и выяснили: ездил немец в ратушу, где с бургомистром встречался. Однако, к великому удивлению, скрытничать не стал. Пригласил Траханиота и Кулешина в свою каюту и сказал:

– Намерен я открыть вам тайну великую, только клятву дайте о ней молчать, пока обратно в Москву не вернётесь. В противном случае за ваше безопасное путешествие не ручаюсь.

Ну что поделаешь? Клятву дали. И вот что фон Турн рассказал нашим послам…

– Лет двадцать пять тому в войне с Польшей Тевтонский орден потерял прусские города Мариенбург, Торн и Данциг. По Торнскому миру они отошли к Польскому королевству и стали платить Казимиру дань, от которой уже успели устать. Бургомистр Данцига просил меня тайно передать королю Максимилиану, что города эти хотят быть приняты под его цесарство, в том виде, как другие немецкие города, а также тевтонский и ливонский ордена. Думаю я, – фон Турн сделал глубокомысленную паузу, – можно против Польши ещё один союз учинить. В него могли бы войти Великий князь Московский, гроссмейстер Тевтонского ордена, прусские города во главе с Данцигом и магистр Ливонского ордена.

– Мы донесём твои слова нашему государю, – ответил Траханиот. – А как Венгрия, вступит ли она в союз?

– Как мне передали, Венгрию мой король уже добывает, – ответил фон Турн.

Великая тайна, поведанная фон Турном, показалась послам забавной, слишком ничтожные кандидаты в союз предлагались. Вряд ли такое «дружество» их господин, Иоанн Васильевич, одобрит.

Но тайна есть тайна. Вот почему в письме из Любека послы не поминали ни Стокгольм, ни Данциг – о таких вещах можно говорить лишь с глазу на глаз. Не приведи Господь, грамота посольская не в те руки попадёт. Конфуза не оберёшься.

А вот о датской и немецкой оказии могли сказать открыто. Здесь не то что тайны нельзя было делать, наоборот, дело требовало полной огласки. Если что случится с ними в Германии, в Москве должны были знать, кого за это винить.

Первой незадачей стал Копенгаген. Только корабль в порт зашёл, тут как тут судебные приставы. И быстро судно под арест берут. Говорят, что один ливонский купец, ввозивший мёд, не уплатил пошлину. Под эту марку проверку учудили: и в трюмах, и в каютах всё обыскали. Особо обошлись с русскими послами, правда, у Траханиота сложилось мнение, что это не было случайным, препроводили их в королевскую канцелярию. Здесь, в беседе с королевским секретарём, поняли: задержат надолго. Выяснили послы, что датский король боится договора между Московией и Германией. Более того, расположен он к дружбе с Казимиром. И вот почему.

Больше двухсот лет назад три северных королевства – Датское, Шведское и Норвежское – подписали договор, по которому королями Швеции должны избираться только представители Датского королевского дома. Знатный шведский дворянин Стен Стур, которого в Стокгольме посетил Георг фон Турн, нарушил этот договор, отказался подчиняться датским королям и, победив в сражениях сначала короля Кристиана Первого, а затем, сменившего его на троне Карла Кнутссона, объявил себя правителем Швеции. Датчане знали о заходе корабля в Стокгольм и посчитали, что русские послы встречались с изменником Стуром. Месяц, пока шло следствие, Траханиот и Кулешов просидели в Копенгагене.

Выручил фон Турн: он доказал, что стоянка в порту Стокгольме была недолгой и московиты вообще не спускались на берег.

Но если позиция датской стороны была вполне объяснимой, там вопрос был принципиальный, поведение некоторых немецких князей удивило русских послов. Государь Иоанн Васильевич имел в Великом княжестве Московском неограниченную власть. Никто не смел ему перечить, а если кто и попадал под подозрение в том, что имеет собственное, отличное от Великого князя, мнение, можно было с уверенностью сказать, что служба такого безумца будет тут же вполне окончена, а сама жизнь подвергнется неминуемой опасности. Здесь же, в Германии, как выяснилось, каждый князь, герцог или курфюрст и даже горожанин, может иметь собственное мнение – спорные вопросы решаются в рейхстагах – собраниях всех ветвей власти и депутатов от городских магистратов. Так вот князья знатных родов Любека, города, входившего в мощный торговый Ганзейский союз шестнадцати немецких городов, через который осуществлялась вся торговля с Великим княжеством Московским, посчитали «беседы» русских послов в Копенгагене попыткой переориентировать торговые отношения Московии на Данию. И если бы не помощь фон Турна, вряд ли бы наши послы унесли ноги подобру-поздорову. Потом, конечно, король Максимилиан принёс бы извинения, объяснил бы князьям любекским, что те ошиблись, и ошиблись сильно, но кто сможет вернуть расстроенное здоровье без вины пострадавшим?

А дальнейший путь по немецкой земле показал, что оказия в Любеке – лишь первая ласточка. Чем дальше продвигались послы в глубь страны, тем больше проблем возникало на их пути. Наконец фон Турн узнал, что император Фридрих находится в австрийских землях в замке Хохостервиц. Он нанял проводника, знающего проходы в Альпах, чтобы встретиться с императором. Однако проехать через земли герцогов южной Германии Альбрехта Четвёртого и Георга Богатого послы не смогли. Оба герцога, выходцы из знатного и могучего рода Виттельсбахов, посильнее и побогаче императора были, могли и ослушаться при случае. Что тут говорить: на то, чтобы послам московским неприятности чинить, у каждого своя выгода имелась.

Альбрехт был женат на дочери императора Кунигунде, но особой любви к тестю не испытывал: разругался с ним из-за земель в Швабии, на которые оба виды имели.

Георг же был женат на дочери польского короля Казимира Ядвиге и …ценил тестя-поляка невероятно, да так, что готов был изменить своему императору, противясь союзу Фридриха и Иоанна.

У границы его владений находился имперский город Регенсбург, который платил налоги в казну императору. Здесь только могли и быть послы в безопасности, здесь доктор фон Турн посоветовал им переждать какое-то время, пока немецкие князья не съедутся на рейхстаг в соседний Нюренберг.

Русское посольство прибыло в Регенсбург зимой.

Снежный покров на юге Германии нестойкий. Едва выглянуло солнце, на дороге образовались первые проталины, которые, тут же схваченные лёгким морозцем, превратили наст в ледяной каток – впору вызывать любителей покататься на коньках, коих немало послы видели на севере Германии. В морозные дни, казалось, все жители городов и сёл высыпали на зеркальную гладь замёрзших озёр и рек насладиться невиданной на Руси забавой. Василий Кулешин даже приобрёл на базаре во Франкфурте пару железных лезвий с креплением из прочной пеньковой верёвки, попробовал прокатиться, да где там, только ушиб коленки и спину и решил отложить испытание диковинных железок до лучших времён.

Утром 15 января 6999 года стражники у северных ворот и зеваки на стенах, опоясывавших имперский город, наблюдали следующую картину.

К Регенсбургу подъехала кавалькада из восьми карет. Из первой вышел высокий немец и показал караульному грамоту императора Фридриха. Началась проверка вояжа: не ввозят ли приезжие что-нибудь запрещённое?

Фон Турн сопровождал стражника, по ходу проверки делая нужные пояснения.

В первой карете сидели послы Юрий Траханиот, Василий Кулешин, сотрудник, как бы сейчас сказали, службы безопасности Иван Халепа и подьячий Юшко, присоединившийся к общей компании уже в Ревеле. Как мы помним, через него Иоанн Васильевич передал изготовленную после отъезда посольства новую золотую печать для скрепления договора с Максимилианом. Во второй карете находились слуги и повара. В остальных шести послы везли провизию. Чего там только не было! Три бочки с вяленым лососем, по бочонку с вяленой медвежатиной и олениной, три бочки мёда, четыре бочки с квашеной капустой, вареньем из морошки, черники и голубики, клюква в собственном соку с сахаром, мочёная репа, сухари, квас, медовая бражка, бочонок соли, бочонок с солёными грибами, мешок сушёной тыквы – перечень можно продолжать и дальше, да есть ли смысл. И не скажешь, чтобы у нашей делегации был такой отменный аппетит! Простой опыт показывал, что вояж из Московии в дальние страны занимает от восьми до десяти месяцев – так что запасы припасались на любой случай жизни: неурожайный год, голод, эпидемия чумы, дороговизна европейских рынков питания, не подходящая для русского человека местная кухня.