Текст книги "Суета сует и никакой войны (СИ)"

Автор книги: Александр Бельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

– Все сектора обозначены на карте города. Попрошу адьютанта раздать карты всем старшим групп из группы зачистки, вплоть до старших досмотровых групп. Пока происходит раздача планов, продолжаем. Всего в городе официально насчитывается триста девятнадцать домовладений, реально же, даже на этом плане, их около четырёх сотен, включая гостиницы, трактиры, бордели, лавки, в том числе и не входящие в рыночную локацию, а равно и склады, лабазы, лавки, магазины, мастерские, гостиницы и трактиры, выходящие непосредственно на рынок, но не включая самострой, а он есть, и чистить придётся и его.

Красным цветом заштрихованы домовладения пришлых, синим – аборигенов. Но напомню, что кое-кто из аборигенов сражались против мятежников, а вот в вампира был обращён активно участвовавший в подготовке бунта купец Филоперсов, в чьём доме мы сейчас и находимся. Точнее, в чьём БЫВШЕМ доме мы находимся. Так что не стоит ни излишне строжить синих, без весомых на то причин, ни сверх меры доверять красным. Часть аборигенов, доказавших лояльность, особенно из бывших в городской управе и в форте, получили документы в комендатуре, часть – нет. Но проверять надо всех! Попрошу раздать старшим групп образцы документов. Как видите, в их основе лежит обычный бланк Беренсона для военных документов, но попрошу обратить внимание на скрытые знаки соответствия! Второе слово первой строки, «податель сего» и так далее. В слове «сего» вместо «е» напечатана буква «ё». Третья строка, слова «…форту, а также…». После «форту» вместо запятой стоит точка с запятой. Оборотная сторона документа, реквизиты тиража. «Корректор Клёнов». Над буквой «ё» только одна точка!

Маршрут движения отряда зачистки нанесён на план красной сплошной стрелкой, границы секторов и, соответственно, оцепления при их обработке – чёрным штрих-пунктиром. Перемешение оцепления на новый сектор производится тогда, когда группы досмотра заходят в последние шесть домов сектора, и осуществляется под контролем господина ротмистра, который может и должен контролировать как скорость продвижения по сектору, так и действия оцепления и самих досмотровых групп, а равно и группы магического усиления. Последняя неусыпно контролирует магический фон, не выходя из-под прикрытия брони, и обязана, повторюсь, вмешиваться только и тогда, когда выявится посторонняя магическая активность, а равно обнаружена нечисть либо нежить. О других действиях магиков – буквально через минуту.

Воробьёв вновь сделал паузу и отошёл от карты. Прочистив горло, он энергичным махом руки словно акцентировал внимание всех инструктируемых к следующей части своей речи:

– Теперь две группы самые малые по численности, но самые могущественные по воздействию. Во-первых, это бог войны. Старший – штабс-капитан Боголепов, командир первой батареи форта Пограничный и, одновременно, всей группы огневой поддержки операции. Я надеюсь, глупых вопросов, почему именно он возглавил сводную группу, где прибывших артсредств в полтора раза больше, чем имевщихся в форту штатно, мы избежим. В силу большой протяжённости блокирующего периметра главным способом воздействия на возможные действия возможного противника и недопущения прорыва линии блокады будет только артиллерийский огонь, особенно в первые сутки, когда оснащённость блок-постов будет ещё далека от завершения, а плотность полосы заграждения совершенно недостаточна. С учётом патрулей, секретов и засад, а также желательности сохранить собственные заграждения целыми, точность потребуется ювелирная, а связь идеальная. Попрошу майора Баранова и штабс-капитанов Боголепова и Кулебякина в рабочем порядке, и очень быстро, после инструктажа обсудить места, где нахождение секретов, постов, и вообще, военнослужащих, а равно и заграждений, нежелательно, систему дежурной связи и оповещения, сигналов и порядка взаимодействия. С обязательным нанесением на карты рубежей и ориентиров для ведения огня, причём с обязательной же взаимной проверкой, каковая должна быть зафиксирована на каждой карте подписями всех упомянутых господ офицеров. Штабс-капитана Боголепова также обязываю подготовить для штаба и меня две копии этих схем не позднее 19.00. По целям внутри городских стен артиллерийского огня не открывать ни при каких обстоятельствах!

И, наконец, последняя по списку, но не по значению. Группа магической поддержки и обеспечения. Старший – капитан Якоби. Почти все ваши подчинённые, капитан, уже расписаны по другим группам, их задачи озвученны и сроки их выполнения поставлены. Я осознаю, насколько велик фронт работ, причём работ неотложных и единовременно выполняемых. На вас ложится большая нагрузка, а большой помощи от оставшихся в живых двух колдунов гарнизона, в силу известных причин, ждать не приходится. Тем не менее, есть ещё две, нет, три задачи, которые необходимо исполнить оставшимися у вас силами. Помимо всех озвученных выше срочных работ с момента начала операции по зачистке города жизненно необходимо обеспечить, во-первых: абсолютную, полную блокировку любой магосвязи, кроме нашей собственной. Зато вот она-то, как раз, должна быть не менее абсолютно надёжной и устойчивой, закрытой от любых попыток взлома и прослушивания. Второе: такая же полная и абсолютная блокировка всех портальных перемещений, как извне в город, так и из города во внешний мир. Возможность сохранения порталов на территории форта, даже, скорее, только в штабе, желательна, но ей, при невозможности тотального закрытия порталов вне форта, можно и нужно пренебречь. Закрытие для посторонних порталов важнее, причём ограничение на их действие должно сохраниться и в дальнейшем. Хватит ли у вас накопителей для обеспечения выполнения этой задачи, господин капитан?

– На первое время хватит, ваше высокоблагородие, от двух до пяти суток. Но есть и риск, поэтому, в связи с загруженностью и возможным дополнительным расходом маны, лучше иметь резерв. Желательно запросить Тверь об экстреной поставке заряженных накопителей, либо об усилении маг-группы, а лучше и то, и другое.

– Принято, запрос направьте сразу по завершении инструктажа, за моей и вашей подписью и с кратким указанием причин. И, наконец, третья задача. Из-за обнаружения вампира возникла масса сложностей. Есть ли в составе вашей группы некромант, для организации поиска гнезда или других кровососов?

– Есть, но не очень могущественный, бронзовый медальон с серебрянными лучами. Найти – найдёт, но, если вдруг обнаружится полноценное гнездо, один не управится, а, с учётом объема задач и их разбросанности, ещё одного мага я дать не смогу. Возможно, что оба гарнизонных мага, приданные в поддержку нашему некроманту будут не самым плохим вариантом решения. А лучше – ещё и с отделением бойцов, гнездо, в силу недавних боевых действий, может оказаться крупным. И, уж тем более, что поведение вампира оказалось нетипичным для свежего упыря.

– Эта неясность разрешилась практически перед самым совещанием, и я не успел доложить, господин капитан. Причины выяснены и понятны, а вампир самый обычный, – встрял без спроса Пантелеев. Воробьёв поморщился, но отчитывать штабс-капитана не стал. С одной стороны, подпортив отношения с главным колдуном отряда досмотра перед операцией, можно на ровном месте осложнить её проведение. С другой стороны, само по себе сообщение было важным, и со знаком плюс, что уже радует. Да и, по сути, то, что он хотел озвучить на инструктаже, он уже озвучил. Пора двигаться дальше, о чём он и возвестил:

– У меня всё. Вопросы, предложения, поправки?

– Штабс-капитан Кулебякин. Господин майор, разрешите вопрос?

– Слушаю!

– Возможен выход на линию пикетов выживших из состава егерских патрулей и групп. Могу ли я их ставить в строй, или направлять на проверку в форт?

– На ваше усмотрение, но проверка будет обязательно. Ещё вопросы?

– А авиация?

– Вы видите тут капитана Порошина? Или кого-то из летунов? Нечего им при зачистке города делать. А вот если обнаружится банда вне оцепления, или прорвавшая оцепление – дежурный борт взлетит немедленно. Дальше?

– Есть предложение, – негромким голосом сказал Поздняков.

– Слушаю вас, Николай Александрович.

– Я так понимаю, просить дополнительного мага нереально. Но, в случае встречи в городе, могу ли я мобилизовать какую либо из групп, или даже несколько групп, жрецов светлых богов, занятых повторным освящением, на выполнение несколько иной задачи? Во время досмотра сектора они, один чёрт, не смогут ничего сделать, и будут только путаться у нас под ногами, бесцельно и бесполезно. Лучше их направить к Кормухину, чтобы провести обряды над убитыми, во избежание подъятия нежити. И опасность нарваться на нежить для домовладельцев снизятся, и время с пользой будет потрачено. Ну и, избави светлые боги, возникнет перестрелка – так хоть риск для них меньше, а они сейчас ой как городу нужны будут.

– Тем более, что с утра действует похоронная команда, собирает тела и свозит на ледник. Точнее, два ледника, бандитов отдельно, местных и мирняк из приезжих – отдельно. Для облегчения опознания. Оба ледника рядом с рынком, из пустовавших. Старший команды – младший унтер-офицер Резвунов. Кормухину и он, и его команда представленны. Я докладывал вам утром, – добавил комендант форта Шадрин.

– Так точно, помню, залётчики. Что же, мысль хорошая, соглашусь. Но всё же, на это дело можете мобилизовать не больше двух групп жрецов. Дома, как ты ни крути, святить наново тоже надо. Вампир этот ещё… Остальных святителей направляйте как можно дальше от проверяемых секторов, продолжать их работу. Да, чуть не упустил! Медицина. Большого сопротивления не жду, но, в случае чего раненые немедленно эвакуируются в медсанчасть форта. Ещё вопросы?

– Господин майор, – спросил Кормухин, широколицый и загорелый, не смотря на всего-то конец весны, штабс-капитан, – а как быть с теми, кто пытается не выехать, а, наоборот, въехать в город?

– Хе-х, – хмыкнул Воробьев, – что, по делу спросить нечего? Ну, какой дурак сюда в такое время поедет?

– Так уже. Час назад в город прибыли пять гномов. Документы все были в порядке, и жандарм, бывший часовым на въезде, их пропустил, поскольку приказ был только не выпускать из ворот. Я случайно оказался рядом. Вмешиваться не стал, у жандармов своё начальство, но вот подумал, правильно ли это?

Лицо майора выглядело крайне удивлённым. И, словно чтобы избавиться от этого удивления, он энергичнейше поскрёб в затылке, отчего фуражка, и так уже изрядно съехавшая вперёд, едва не рухнула козырьком на нос командующему. Опомнившись и поправив головной убор, майор в крайней задумчивости спросил:

– Ну, и какого же рожна им тут засвербило? Торговли нет, постреливают, уехать нельзя… Им хоть это-то объяснили?

– Так точно, часовой при мне три раза им всё это сказал. Но вы же знаете, если гном упёрся, то его уже не переупрямить.

– Странно это… А что хоть за товар у них? Откуда они вообще взялись, и кто такие?

– Странностей там хоть лопатой греби! Начать с того, что товара у них с собой нет никакого. Совсем. И вообще, они пешком пришли. Откуда-то с юга. Ну, по-крайней мере, по виду они точно из южных гномов. Выглядели необычно, один явно главный, у него и были все бумаги, а ещё четыре гнома – словно бы его охранники. И серьёзные такие охранники. Кстати, с самозарядками, а не с болтовками. Но все документы на винтовки в полном порядке. Как охранников зовут – не знаю, бумаг не читал. А вот их старший представлялся, его, кажется, зовут Грорри. А, нет, это часовой сказал, а он сам поправил ещё часового… Хрорри, вот как его зовут!

Нет, оказывается, удивлённым лицо у Воробьева стало только сейчас. То, что было минуту назад, можно было считать лишь лёгонькой разминкой. Казалось, что майор на приёме у стоматолога, так широко раскрылся его рот. Наконец, прийдя в себя, он с нажимом спросил у Кормухина:

– Точно с юга? И точно Хрорри? Он такой… узкий для гнома, с карими, а не синими или голубыми, глазами, с маленькой, ну, опять же, для гнома, бородёнкой и заметной лысиной?

– Про лысину не скажу, он в картузе был. Про глаза – тоже, на нём очёчки были такие пижонские. А всё остальное верно. А что?

– Угу… Очёчки… Как же это я про очёчки-то позабыл… Нет, ничего, ничего. Всё верно сделали, что впустили. Но! С этой минуты без приказа из штаба никого в город не пускать. Вы свободны. Так! Если вопросов больше не имеется, то инструктаж закончен! Расходимся, господа старшие групп, по своим позициям, или разъезжаемся. Через пятнадцать минут все вы должны быть на своих местах, провести сжатый инструктаж для ваших подчинённых и ожидать сигнала к началу операции «Повар варит кашу»! Свободны!

Словно не веря своему счастью, все помедлили секунду-другую, а затем быстро, но без толчеи, ухитряясь ещё и соблюдать субординацию, устремились на выход. Все, кроме пришедших с майором: Шадрина, адьютанта и неприметного офицера, судя по всему, контрразведчика. Ну и Позднякова, пережидающего толчею на выходе чуть в стороне от дверей. Воробьёв, заложивший руки за спину, раскачивался с носка на пятку, в глубокой задумчивости наблюдая за исходом. Заметив никуда не спешащую группку, он раздражённо буркнул, глядя на них:

– ВСЕ свободны!

И, дождавшись, когда и замешкавшаяся было троица заспешила к дверям, а ротмистр к ним присоединился, выпустил свою парфянскую стрелу. Последнее, что услышал выскользнувший на вольный воздух Фабий, была фраза, негромко и как-то ехидно сказанная майором:

– Поздняков! А вас я попрошу остаться! – и Воробьёв, дождавшись, когда уже занёсший было над порогом ногу ротмистр повернётся, добавил, – ещё на одну минуту…

Дверь закрылась, и дальнейшего Фабий уже не слышал, да и не стремился. Как и все вышедшие с инструктажа курящие, невзирая на спешку, он приостановился у крыльца, в самопроизвольно вдруг организовавшейся курилке, и, прикрыв ладонью от ветерка зажигалку, прикурил. Ему казалось, что инструктаж длился никак не меньше часа. Однако, случайно глянув на часы, он убедился, что в тоске и скуке время растягивается. Прошло, оказывается, всего каких-то семнадцать минут с того мига, как он поднялся на крыльцо Карташкиного дома. Тут-то его и обнаружил некурящий Байтеряков. Феликс недовольно сморщил нос от клубов табачного дыма, но, увидев пасмурное и нетипично-тоскливое лицо друга, ухмыльнулся и пробасил своим инфернальным взрыком:

– Ну, и каково это, быть большим начальником и ходить на всякие инструктажи? Как ощущения?

– Как у оценщика в ломбарде. Ты стоишь такой, милый и доброжелательный. А все вокруг только и делают, что несут всякую херню!

Но инструктаж хороший, познавательный. Даже умный. Бляха-муха! Всё расписано! «Дас эрсте колонна марширт»! Одного так и не услышал, жрать-то коогда будем?

– Ага, понятно. «Жомини да Жомини!» А об водке ни полслова», – сочувственно прогудел Феликс, протягивая другу чёрную горбушку, посыпанную крупной серой солью, кралечку колбасы и флягу ещё тёплого сладкого чая, спрятанные до поры за спиной.

Окурок тут же был отброшен прочь. Изрядный кусок горбушки, а затем и колбасы, мгновенно исчезли в щелкнувших капканом челюстях Фабия. Кусая, он забавно таращил глаза, и при этом наклонился вперёд, так, словно просыпающиеся с краюхи искрящеся крупинки соли могли прожечь на его форме или сапогах дыры. Отхлебнув долгим глотком крепкого, сладкого и едва тёплого чая, обер-ефрейтор обрёл вид вполне довольного жизнью человека. Мечтательно глядя ввысь и чавкая набитым до раздутых щёк ртом, он почти нечленораздельно спросил:

– Папа, понятно, что это не мамин форшмак и не Карташкин окорок. Эх, блин, вот знал бы, так пожрал бы от пуза прямо там. Но ты – мой спаситель и герой! И ещё понятно, что с тобой я скоро буду натуральным акадэ́миком. Вон, уже даже «Войну и мир» цицирую. Но что такое Жомини? Я ни на Жоменю, ни на журнал «Мурзилка», ни на голодовку не подписываюсь!

Байтеряков хохотнул:

– После расскажу! Ладно, мне к своим пора, инструктаж сейчас начнётся. Тебе, кстати, тоже пора, да тебе ещё его и проводить. Ну, ни пуха!

– Не учи отца… К чёрту!

Глава 8

Глава 8, в которой Воробьёв недоумевает, а герой снова отсутствует.

Дождавшись, пока Поздняков закрыл дверь, майор перестал, наконец, раскачиваться с носка на каблук, повернулся к окну, около которого стоял, и недовольно оглядел курилку. Потянувшись рукой к затылку, он, видимо, вспомнил о своей непокорной фуражке, снял её и аккуратно пристроил вверх тульей на подоконнике, проверив сначала пальцем его чистоту. Почесав-помяв ладонью затылок, Воробьёв сердито рыкнул:

– Вот же паршивцы этакие! Им бы на позиции нестись быстрее собственного визга, а они тут воздуси разгоняют и задымляют! – и затем, без перехода, всё ещё глядя в окно, совершенно другим, спокойным и тихим голосом спросил ротмистра, – Скажи, Коля, ты из-за чего бесишься?

– Я бешусь? – возмущённым голосом, словно отвергая несправедливое обвинение, спросил Поздняков.

– Ты, ты. Каждый, кто тебя знает столько, сколько я, это заметит. И каждый, кто тебя знает вообще, догадался бы, что это «ж-ж-ж» неспроста, во-первых, и чем это может закончиться, во-вторых. Так ты чего зазанозился? Пойми, Коль, я не для того это, чтобы развести сопли и лирику, честно, ни времени на это нет, ни желания. Я сравнить наши ощущения хочу. Понять – мне кажется, то, что кажется, или так оно и есть?

Будучи однокашниками не то, что с офицерского училища, а ещё с кадетских соплей, они действительно были старинными знакомцами. Ротмистр Николай Александрович Поздняков, ныне командир второй отдельной роты полевой жандармерии княжества Тверского, был человеком с шершавым характером и извилистой судьбой. В жандармы он попал лет семь назад, переводом из второго егерского именным княжеским указом, что уже подразумевало некоторые, скажем, особенности и обстоятельства, которые, впрочем, так и остались смутной тайной. Но и до сих пор он, иногда, сбиваясь, именовал себя капитаном, а не ротмистром. По возрасту и выслуге лет ему бы полагалось быть уже как минимум майором, но… Рост в чинах в жандармерии и сам по себе намного медленней, чем в армии, в силу меньшего числа вакансий, ну, а излишне строптивый характер – тем более этому росту не способствует. А Поздняков был из тех офицеров, которые больше озабочены непарадной стороной службы, да и не сильно волнуются на тему, как они смотрятся там, в высоких кабинетах на Дворянской. Но дело своё зато он знал на «ять», и в армии, и в жандармах. Хотя, после линейных армейских частей было от чего приуныть – на Отдельный полк полевой жандармерии, если цитировать суконный язык приказов и уложений, возлагались задачи борьбы с беспорядками, охраны особо важных объектов, а также мест заключения. А в военное время он же, вдобавок к этому, должен ещё обеспечивать и порядок в тыловой зоне действующей армии. То есть сегодня тебя отправляют гоняться за бандой, завтра – подавлять бунт каторжников на рудниках, а послезавтра – ловить упыря или ещё какую нечисть в глухомани, где не случилось рядом гильдейского охотника. А в военное время, совсем нередкое по причине шаловливости эльфов либо неразумных барончиков, ко всему этому ещё нужно и ловить шпионов да диверсантов. Такие вот универсальные солдатики. Это с одной стороны. А с другой – все отдельные роты при этом раздёргивались на части, размазываясь по огромной территории. И где-то взвод метался по полям, высунув языки без сна и отдыха, ночуя под открытым небом с риском нарваться на какую-нибудь тварь. А где-то совсем рядом, в каком-нибудь городке Мухосранске, стоит домик двухэтажный, где от князя представитель живёт, и с ним отделение жандармов – положено! Их работа представителя охранять, да налоговую казну – и тут, на месте, и в дороге. А зачем её охранять на месте, ежели её хранят в подвале Торгового банка, или Первого Гильдейского банка, или Тверского Княжеского банка, ну, словом, того, что в этом самом Мухосранске наличествует. А там и охрана, и магическая защита, и чего только нет! И возят её всегда с попутным военным кораблём или караваном, которые поди ещё захвати. Вот бравые жандармы и бездельничают, и сидят себе посиживают в местных кабаках, а к вечеру лыка уже не вяжут. Понятно, что дисциплине ни скитания под звёздами, ни синекура при княжьем представителе и трактирах не помогали вовсе.

Однако Поздняков не приуныл. Хотя, справедливости ради, иногда позволял себе лекарство от уныния по старой максиме «Приуныл? Прибухни!», чего уж греха таить. Но – «в плепорцию», не до голубой воды и позорящего погоны образа. И никогда – на боевых, только в ППД. Руководствуясь не менее старой максимой, гласящей, что боец, не имеющий дела больше пяти минут – потенциальный преступник, а один неозадаченный воин может озадачить весь военный округ, он носился по всем местам дислокации своих подчинённых, как трактирно-представительных, так и походно-замордованных, и наладил их быт и постоянную ротацию. А также учёбу и снабжение. Последним он, разумеется, нажил себе много друзей среди интендантов, а первым – восторг и радость подчинённых. Потому что это именно им пришлось сначала помогать строить и обустраивать полигон с классами, полосой препятствий, тиром, спортплощадкой и всем остальным, положенным по уставам и наставлениям, причём даже не армейским, а егерским, а потом изрядно попотеть, кувыркаясь в полной полевой выкладке во всём этом великолепии.

Одновременно ротмистр заваливал рапортами и предложениями командование и штаб Отдельного полка полевой жандармерии. Чего-то, пусть и немалой нервотрёпкой, добиться удалось, например, привлечения охотников к натаскиванию роты против вампиров, упырей, оборотней и иных тварей из «Регулярного реестра», особенно из первой его главы. Это, впрочем, оказалось сравнительно просто. Вместо платы живыми деньгами охотникам плановые часы обучения жандармов зачли как обязательный для этих самых охотников выход на бесплатное дежурство во благо не города даже, а всего княжества. В отличие от армии, жандармы несли боевые потери и в мирное время, и немалые, если посчитать. И как раз вот нападений нечисти и борьба с ней была одной из самых главных причин этих потерь. Так что и для княжества был шанс сэкономить на выплате пенсий, или самим жандармам, искалеченным тварями, ну, или же их семьям – в случае гибели служивых. Посему на этом поприще ротмистр даже таки получил поддержку и благодарность по службе. Правда, вдруг оказалось, что начинание уже совсем даже и не его, а это вовсе мудрое начальство так придумало, хотя составлением учебных планов и поиском охотников пришлось, конечно же, заниматься самому ротмистру.

Значительно сложнее прошло выбивание дополнительных фондов: на строительство, на патроны для дополнительных стрельб, особенно в нетиповых условиях, на ГСМ для занятий и маршей, да мало ли еще каких! Но кое-что, не всё, конечно же, ему урвать и унести в клюве удалось. И опять-таки, и учебные планы, и сами занятия, их проведение и обеспечение снова легли на плечи ротмистра. Ещё – было получено, с зубовным скрежетом и стонами, как самого Позднякова, так и руководящих слоёв атмосферы, использование как сверхштатного вооружения трофейного короткоствола, но, пред тем, с обязательным его, короткоствола, оприходованием в казну. И это – всё. Пожав плечами, новоиспечённый ротмистр вспомнил другую армейскую максиму, не менее актуальную во все времена, а именно: «Чем просить и унижаться – лучше спиздить и молчать». И как-то вдруг подувял поступавший на склады конфиската подакцизных и таможенных товаров, поток трофеев с бандитов и контрабандистов, а амулеты так и вовсе пропали. Зато бойцы получили (под роспись, а как же, и с непременным доведением стоимости и обязанности возместить её в случае утраты или порчи) всякое необычное и интересное. Это было как оружие, так и разнообразные магические вытребеньки, в первую очередь – против тварей нечистых, затем – всякое поисковое или, наоборот, скрывающее. Тихой сапой за год-другой рота из «Позора джунглей» и «Мяса для мантикор» стала по уровню подготовки и боеготовности одной из лучших, если не лучшей, в полевой жандармерии. И не хуже любой из армии. Да не просто любой из армии, а даже, скорее всего, любой из Отдельного егерского полка. И не гурков даже, а егерей-разведчиков. А это из войск Тверских пришлых самые отборные, разведка-то. Егеря – это спецназ, их стараются беречь и в каждую дырку не совать.

В отличие от второй отдельной. Её стали использовать как пожарную команду, гоняя в хвост и в гриву. Поздняков приобрёл известность, авторитет, но не новое звание, так и пребывая все эти годы ротмистром. Зато он, а потом и вся рота (именно в таком порядке) получили новое прозвище, что само по себе редкость. Если уж обзавёлся кличкой, то, обычно, получаешь её навсегда. Точнее, у него лично стало три прозвища, что дело вовсе небывемое. И все три были в ходу! Из армии он прибыл, как мгновенно донёс солдатский телеграф, с прозвищем «Пута». Почему, за что – тайна сия велика есмь. Но почти сразу стал именоваться самими жандармами «Поздняк метаться», а затем просто «Поздняк», что, с учётом фамилии и казней египетских, обрушившихся вдруг на тихое болотце второй роты, было понятно и резонно. Собственно, внутри роты он так и остался Поздняком. Но для внешнего мира уже на втором году сначала он сам, а потом и вся его вторая рота, стали прозываться вовсе по-другому, с лёгкой руки шефа жандармов, полковника графа Вострецова. Адъютант полковника, изящно и ловко подкладывая тому на подпись бювар с приказом об очередном передислоцировании второй отдельной к месту очередного эльфийского безобразия, как-то особенно кроваво и лихо в тот раз прокатившегося по приграничным хуторам и сёлам, спросил, будут ли какие-нибудь особые распоряжения, на предмет жёсткости мер противодействия, направленных на потерявших берега эльфов. На что полковник, выводивший свой неразборчивый и размашистый автограф на листе приказа, проворчал себе под нос: «Всем смерть!» – собак войны с цепи спуская». И уже тем же вечером Поздняка иначе как «Сóбак войны» в штабе Отдельного жандармского полка не называли, а на следующий же день кличка стала повсеместной, и даже приобрела статус боевого позывного. Вскоре и вся вторая отдельная рота уже прозывалась только «псы войны», и никак не иначе. И даже первой среди всех жандармских рот заслужила право носить нарукавную эмблему части. С этими самыми псами, изображёнными в виде Цербера на рукаве возле плеча, там, где у армеутов размещается шеврон с номером и эмблемой полка. Но ротмистр так и остался «сóбаком». Зато приобрёл если не любовь (командир не красивая и покладистая баба, и не гномья золотая марка, чтобы его все любили), то безусловное уважение второй отдельной, особенно унтеров. Потому что к этому времени даже самым бестолковым стало очевидно, что потери роты сократились в разы, а истина «тяжело в ученьи – легко в походе» хоть и старая, но никак не устаревшая. А Поздняков как-то незаметно стал символом успеха, его начинания и задумки не обсуждались в курилке, а принимались безоговорочно. Например, с его лёгкой руки в роте стало само собой разумеющимся часть жалования тратить не на выпивку в увольнении, а на приобретение нештатного и нестандартного оружия, снаряжения и всяких хитрых охотничьих выдумок и амулетов, повышавших шансы в столкновениях с нечистью и «супостатом». Это его словечко тоже прилипло к сленгу второй роты, и обозначало всех тех, кому не посчастливилось встать на её пути. Хотя, конечно, добреньким дядюшкой считать ротмистра было невозможно и глупо.

Сóбак на кличку не обижался, но, в целом, обладая холерическим темпераментом и, будучи непревзойдённым матерщинником, мог вспылить по любому поводу и начать орать раненым тур-ящером, с использованием самых нетривиальных непарламентских выражений. В особых же случаях, в нарушение всех правил и уставов, мог даже заехать особо одарённому залётчику в грудину. На это никто не сетовал и зла не таил, так как чаще всего рукомашество ротного заменяло собой другие взыскания, от штрафа до гауптвахты, а то и похуже. Ну и ругани его не пугались, наоборот, особо ценные перлы запоминали и пускали дальше в народ. А вот от чего все трепетали, так это когда вдруг Поздняков начинал говорить очень тихо и изыскано вежливо. Вот тут вся рота начинала бояться в коленках и ходить строевым шагом даже по малой нужде. Бывали случаи убедиться, что это – вернейший признак крайнего бешенства ротного. Не самодурства его, а вот именно бешенства, всегда, как, впрочем, позже выяснялось, обосновонанного и контролируемого из последних сил, тщательно и бережно. Ротмистр нёс свою ярость осторожно и нежно, словно химик – бутыль с нитроглицерином, приберегая для подходящего случая. Обычно случаи находились с «супостатами». Но, если того вдруг не приключалось в обозримом будущем…

А сейчас ротмистр был тих и учтив уже третий день. И рота звенела перетянутой струной, с нетерпением, как ворон крови, дожидаясь встречи с мятежниками. Пока же всё складывалось лоскуток к лоскутку, и даже геройства Фабия с кровососом не сильно облегчили тревожные ожидания роты, хотя то, что в разговоре с колдуном Пантелеевым ротмистр начал переходить на русский устный, было упоительным признаком.

Поздняков, с видимым наслаждением сняв своё пропылённое кепи, бросил его на подоконник рядом с майорской фуражкой и вытер извлечённым из кармана бриджей платком потный лоб под слипшимися волосами. Хекнув с задумчивым видом, он, наконец, ответил Воробьёву:

– Ёбушки-воробушки, Сергеич, ты как-то попроще можешь? Я же не менталист, понимать, что тебе кажется и на какую именно тему. Но то, что сфинктер сжимается в не очень хорошем предувствии, и может перекусить лом, это есть. И чем больше я вижу, что происходит, тем меньше понимаю, что творится. Какие то сплошные нескладушки и гребля вприсядку. Две танковые армии схлестнулись в битве за придорожный сортир. Понимаешь, о чём я?

Воробьёв довольно щёлкнул пальцами:

– Вот! И я о чём! О том же самом! И чем дальше, тем больше я недоумеваю! Нет, с нашей стороны всё предельно понятно, соскребли всех, кого нашли после эльфятины и бунта сипаев, и отправили отбивать форт и добивать всех, и сипаев, и гуляйполяков, и баронцев, а равно и всех прочих долбоклюев. И мне так вовсе сначала за счастье было, всё же первая операция такого уровня, которой я командую лично и единоначально. Но, чем больше фактов, тем меньше ясности. Поначалу несомненным для меня было то, что нам придётся ещё Вирац в блин раскатывать. Но, чем больше данных у контрразведки, тем больше мне кажется, что сам Морн тут вообще не при чём. Да и Ас-Орман идиотом никогда не был, и не дал бы своему сюзерену в такую дурацкую историю вляпаться, чревато-с! Оно, конечно, весь мир – театр. И лишь Вирац – цирк с конями, но...