Текст книги "Суета сует и никакой войны (СИ)"

Автор книги: Александр Бельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 6

Глава 6, в которой герой, хотя и герой, в основном выступает в роли грузчика.

Камень слышал, но толком пока не понимал, что означают слова Хрорри. Зато, похоже, что это понял Рарри, и со всей свойственной гномом вообще, а ему в особенности, деликатностью тур-ящера во время гона заявил Восседающему:

– Хрорри, ты, часом, головушкой в низком штреке не ударился? Слова мои верны и надёжны, как Камень Клятв. И ты в том скоро убедишься. Но вот выводить мальца из рода… Он же ещё Большой жизни не нюхал, у Камня не был, и не понимает ещё ну совсем ничего. Ему пока всё растолковывать надо, ровно несмышлёнышу. Да впрочем, и не ровно. Несмышлёныш-то он ещё и есть. Но и пусть даже и тьфу на всё на это три раза! Это ведь только половина проблемы. Малец же, с одной стороны, ничего ещё толком не может, как Рунотворец, а с другой – силы своей не знает-не ведает, и не понимает, что сотворит в следующую минуту. Ну и напомню… Вне рода-то как он может оказаться, не пройдя большого посвящения?

– Я тебя, Рарри, понимаю, конечно. Оно ведь ой как сладко внутри рода ТАКОЕ придержать. Пользительно, с какой стороны ни глянь. Да только сказано предками и Камнем запечатано, что Рунотворец не принадлежит роду своему, но лишь всему народу Казад!

– Да? А не сказано предками и не запечатано тем же Камнем, что до совершенных лет, а именно для мужа народа нашего сорока и ещё четырёх, не наступает ни у одного казада полное его право? Не может он ни деву нашего народа, пока не минет ей тридцать лет и три года, а мужу – сорок и четыре, познать и в жёны взять, ни выйти в мир без решения рода, даже для свершения обряда Большой жизни? И клятву у Камня принести и узнать истинную историю народа Казад тоже не может? Не может также принимать участия в решении дел рода? А вот род принимать решения за него может и обязан?

– Вы бы, премудрые старейшины, молчали тут громче, а? Место вы нашли для обсуждений…гм-гм…неподобающее. Ни вам, ни вопросу, который вы так громко и задорно обжёвываете. На радость не то, что несведущим родовичам, а даже людишкам, – ни мало не смущаясь высоким саном обеих сторон диспута, встрял Гимли.

– А и правда, старина, – согласился Рарри, наклонив бодливым быком лоб в сторону Восседающего, – Да только где ж тут поговорить? Особенно без посторонних ушей? Ни на улице, ни в гостинице…

– И то верно, нехорошо вышло, – покладисто согласился Хрорри, – Да вот же Гимли страдал, что в бане с по-за-той войны не был. Мы тут как, вчетвером в бане поместимся?

– Поместимся, – недоумевающим голосом проговорил Гимли, – И вшестером поместимся. Для человечьей бани тут довольно пристойно. У нас, конечно, и пару больше, да и жарче в нашей-то бане. Опять же, предбанник убогонький, а комната возлияний и отдохновения так и вовсе – ни рожи, ни кожи, ни ви́денья. Но тут уж что поделать-то. Особенно после мятежа…

– Ну, так вот там и поговорим. И юноша ваш расскажет и покажет мне всё, что потребно рассказать… Нет, всё что было! И обсудим всё, благословясь.

– В бане? О делах? – скептически хмыкнул Рарри.

– В бане о делах не говорят – от пара мозги мякнут, как крепь деревянная, – практически в унисон со старейшиной фыркнул ур-барак.

– Ну, сам же сказал, ни жара, ни пара путных ждать не приходится. Поди, и пива сейчас не добыть…

– Нет, пиво как раз есть. И колбаски с окороками, – ответил Гимли, после чего они с Рарри, переглянувшись, фыркнули и заржали. Хрорри недоумённо посмотрел на них и пожал плечами. Заметив это, старейшина, быстро справившись с приступом смеха, пояснил:

– Это нервное. Было тут… И всё же в бане говорить о делах…

– А куда деваться? Сам же всё сказал, получается, что нет иного места… Будем как в боевом походе. Что завещали предки перед военным советом в походе? «Омоем грязь и худой дух с тела и души и приступим к совету». Сперва пусть твои родовичи идут и моя стража, ну, а мы уж покараулим. А потом мы. И надолго. Надеюсь, всем понятно, что мы сейчас несём караул тоже как в боевом походе, и особенно ночью?

Гимли недовольно проворчал было что-то, но, когда Восседающий добавил, что его стража в части несения караульной службы переходит в подчинение к ур-бараку, расплылся в улыбке. Хрорри не стал откладывать дело в долгий ящик, подозвал одного из стражников, очевидно, старшего, и продублировал свой приказ уже для него. Могучий гном с маловыразительным лицом с виду никак не выказал своего отношения к распоряжению Восседающего. Но когда зашла речь об очерёдности похода в баню, упёрся, как скала, и всё с тем же непроницаемым лицом согласился только на то, что в баню пойдут не более, чем по два стражника за раз. Поколебать его было невозможно. В итоге Восседающий всё же сдался, согласившись, что будет три банных смены, добавив, что меняется и список охраняемых персон, и их приоритет. На первом месте для стражи теперь была безопасность Камня, на втором – самого Хрорри, на третьем – Рарри и Гимли, а затем уже шли все иные казады. И сначала в баню идёт сам ур-барак стражи с выбранным им охранником и двумя гномами из каравана, уже по выбору Гимли либо Рарри, а уж затем – вторая пара стражников, Иваныч, и оставшийся немытым гном из рода Гимри. И уже после всех – Гимли, Рарри, Камень и сам Восседающий. Что же до объединения всех сил под началом Гимли, то это произойдёт немедленно после размещения в гостинице. Словно по волшебству, из-за угла при этих словах немедленно появился Иваныч. То ли так совпало, то ли он стоял за углом и внимательно слушал… В любом случае Восседающий, Рарри и Гимли обменялись многозначительными взглядами и разговор о Камне более не шёл ни в каком виде. Впрочем, тем для общения всем и так хватило. Хрорри и Рарри вступили в оживлённый торг с Иванычем. Гимли исчез вместе с бесстрастным ур-бараком, начальником стражи Восседающего (имя тому было Нори, сын Грора, по прозванию Секира). Познакомившись, поворчав друг на друга и на жизнь, словно два старых бойцовых пса, обязанные работать в паре, они вместе отправились в обход гостиницы, и самого здания, и территории вокруг неё. А Дарри молча перекатывал в голове свои мысли: о Восседающем и предстоящем разговоре с ним, о Вараззе, о контрразведке, о своих новых умениях, их прелестях и тяготах. О вампире, опять-таки. Покатал-покатал, да и перегнал машины к стоящему за гостиницей, а не на гостевой парковке перед ней, «Стрижу». Сначала «Копейку», затем, отцепив несчастный «Полевик» и с грохотом забросив сцепку под тент ЗиЛа, и сам ЗиЛ. Запоздало вспомнил, что кузов-то не пустой, и понадеялся, что ничего из их имущества не пострадало. Затем подошёл, словно его лебёдкой туда тащило, всё к тому же «Стрижу». Автомобиль манил его своим совершенством и волшебной начинкой, и он застыл у капота, пытаясь разглядеть нутро «Стрижа» своим новообретённым магическим взглядом и жалея, что не может положить рядом с ним пулемёт и сравнить руны. А, собственно, вот зачем ему класть весь пулемёт? Наверняка же можно же просто снять амулет из дымчатой стали да и забраться под машину вместе с ним, чего светлое время терять, не так-то его много и осталось. Да и успокоит работа перед не самым простым, как казалось ему, разговором. Он побрёл к сараю, куда вытащили весь хабар из их ЗиЛа. Но тут возникли сложности. Во-первых, ворота сарая были закрыты, и на закладной кованый брус, и на два замка. Во-вторых, Дарри сообразил, что он даже не знает, куда спрятали пулемёт. Ну да, в подпол. А где он, тот подпол? Попутно задумался, почему Гимли, предупредив его о том, что всё, сказанное при Иваныче, может достичь чуткого, длинного контрразведывательного уха, не побоялся довериться тому, припрятывая пулемётик. То, что Гимли тут не додумал, Камень, высмеяв, отверг сразу. Видно, не так-то всё ясно в том, что и до каких ушей доносится. И – да, ведь не побоялся же и Иваныч при нём и Гимли обносить Карташкин лабаз? Ох, ну как же с людьми всё непросто!

Из задумчивого разглядывания запертых ворот его вывели шаги, прохрустевшие за спиной по гравийной дорожке, и слегка насмешливый голос Хрорри:

– Вот, Рарри, люди говорят «уставился, как баран на новые ворота». Очевидно, это выглядит именно так. Ну, так что ты, юноша, там так пристально разглядываешь?

– Хотел, пока есть время и свет на улице, посмотреть и сравнить работу, а ещё руны и чары, на «Стриже» и пулемёте. Сдаётся мне, что их и дорабатывали одни руки, нашего, Подгорного народа руки. И чаровали тоже, только уже, скорее всего, и наш мастер руны накладывал, а колдун человечий с ним в паре был. И там, клянусь бородой Прародителя, очень даже есть над чем подумать, – поворачиваясь, степенно ответил Дарри.

Старейшина и Восседающий стояли прямо за ним. Смотрели не то, чтобы строго, скорее, с интересом.

– Пулемёт? «Стриж»? Сдаётся мне, эту часть вопросов стоит приберечь на потом. Вот что, а пойдём ка сменим ваших часовых, и пусть идут себе в баню, – молвил Хрорри. Подумав, добавил, понизив голос, – а мы, хоть часовому то и не положено, начнём разговор. Ну, только, ты же понимаешь, что говорить в месте, где могут нас услышать, вслух стоит, а что нет. У меня тут есть некий амулетик, но, используй я его, так он и сам по себе внимание привлечёт. Ну, тогда пока расскажешь то, что не имеет большой тайны. Кто ты, что ты, чем раньше занимался и в чём умел и способен, да и Рарри добавит и подправит, как и что случилось во время мятежа… А там, где нужно, поясни, что это в бане, мол, обсудим. Да не обессудь, коли чего не пойму, перебью тебя. Ну и, старейшина ваш, возможно, тоже. Так что, пошли под крышу, сменим ваших стражей, и, как они уйдут, так сразу и начнёшь.

Хрорри говорил вполне доброжелательным тоном, с лицом доброго дедушки, вручающего внуку петушка на палочке. Но что-то словно напильником шоркнуло по напряжённым нервам Камня, и он впервые отчётливо осознал, что жизнь его изменилась раз и навсегда, необратимо и бесповоротно. Хрорри, кажется, тоже понял, что творится у него в душе, и покачал укоризненно своей большой головой. Затем Восседающий и, мгновением позже, Рарри, повернулись и целеустремлённо затопали к «Улар-реке», а Дарри ничего иного не оставалось, как отправиться следом за ними. На полпути он, сообразив, напомнил Рарри о грузе в ЗиЛке и о том, что как-то негоже его так бросать. Инициатива наказуема, старая аксиома. Пришлось ему самому лезть в кузов, убирать проклятущую сцепку и подавать старейшине с Восседающим тюки. В первую очередь – с оружием, в том числе и со своим же собственным «Маузером». Сам он нагрузился сразу двумя вещмешками, но барахла в машине ещё оставалось преизрядно, о чём он и сказал Рарри. Тот махнул рукой, что можно было истолковать как и «Следуй за мной», так и «Да и хрен с ним», что Дарри и сделал. То есть истолковал в обоих смыслах сразу, и, придавленный к земле весом двух рюкзаков, зато плюнувший на всё, оставшееся в кузове, побрёл за старейшиной и Восседающим к заднему крыльцу «Улар-реки».

За то время, что они провели в форту, гостиница успела разительно измениться. Выбитые окна первого этажа Иваныч закрыл ставнями и надёжно запер. Один проём, там, где ставни были вырваны с мясом, был задраен импровизированным щитом. Подойдя поближе, Дарри опознал оторванную от ножек и подогнанную к оконному проёму по размеру столешницу, простреленную в нескольких местах. Теперь наклонные солнечные лучи, заглядывающие в пулевые пробоины, весело играли с танцующей в воздухе пылью. Темноту в холле разгоняли невесть откуда извлечённые (а может, тоже спроворенные всё в том же обнесённом соседском лабазе) керосиновые лампы, и даже с целенькими стеклянными колбами, что после мятежа выглядело просто удивительно!

Торир, как видно, не ведал ни минуты отдыха. По крайней мере, всё битое стекло было выметено, дерьмо убрано, и даже запах его практически полностью выветрился. Мебель, правда, заметно более пострадавшая, чем на втором этаже, была расставлена по своим местам или же, наиболее повреждённая, убрана с глаз долой. Даже монументальная дубовая стойка, словно взорванная непрошеными гостями, кое-как на живую нитку была собрана-сколочена из обломков, и за ней уже символом надёжности и неизменности восседала отдыхающей слонихой не менее монументальная Глафира. За ней на стене красовался резной ящичек с крючками для ключей, самих ключей, правда, пока в нём не было. Дарри никак не мог вспомнить, была ли эта коробка там до мятежа, или это некое новое украшение стены? Следом за этим резным мебельным кокетством был проход на кухню, но его, как и вид на наиболее пострадавшие окна, закрывали неуместно весёленькие занавески.

Иваныч колдовал над вырванной с мясом плахой половицы. Пару-тройку других он уже пристроил на место, правда, без особой точности и изящества. Торир сноровисто доделывал парадную входную дверь, и, не в пример потугам Иваныча, выглядела его работа очень даже ладно, словно он именно столярничал всю свою гномью жизнь. Словом, гостиница стремительно, с помощью своих хозяев и временных жителей, затягивала-замазывала раны и смотрелась уже куда как пристойней, чем всего лишь пару часов назад. Да и пахло в её холле теперь совсем даже не дерьмом, прости Господи, а дымком из камина, в котором полыхали обломки той самой мебели, что не подлежала ремонту и восстановлению. Что ещё приятней, ещё пахло выпечкой из кухни. Последнее заставило живот Дарри издать протяжное бурчание и напомнить ему, что не мешало бы уже и поесть… Очевидно, такая же мысль посетила и старших гномов, и они, подбросив повыше свою ношу на плечах, ускорили ход. Всё едино, до бани брюхо набивать не стоило.

Балин сидел в глубине комнаты, дающей наилучший обзор на пепелище «Барабана» и наблюдал за разворачивающимся прочёсыванием кварталов городка. Он сам удобно устроился на табуретке. Его винтовка лежала на валике из подушки, пристроенной на вытащенном в середину номера массивном дубовом комоде. Занавески были наполовину задёрнуты, так что с улицы рассмотреть Балина было мудрено. Как раз в ту самую минуту, когда старейшина Рарри, с грохотом сгружая тюк с оружием на пол, заглянул к нему, с улицы донеслось несколько винтовочных выстрелов. Затем на некоторое время стрельба стала заполошной и частой, к ней добавилось дудуканье пулемета и хлопки гранат, но потом всё словно обрубило секирой. И вскоре опять забабахало, уже в другом месте и чуть дольше. И опять пулемёт и гранаты. Очевидно, прочёсывание кварталов и их зачистка давали определённые, хотя и шумные, плоды, и поэтому Балин, именно в эту самую минуту, не мог отвлекаться от наблюдения. Он поднял руку, показывая, что услышал и заметил вновь прибывших, что, с учётом издаваемых ими сопения и шума, было вовсе и не сложно. Но вот отчитаться по всей форме и прямо сейчас доложить не может. Впрочем, стрельба, опять захлопав-захлопотав после небольшой паузы уже в третьем месте, снова почти сразу угасла, зачёркнутая пулемётами, и часовой, наконец, повернулся к Рарри и Хрорри. Огладив усы и бороду, Балин пробасил, что вот абсолютно ничего, достойного упоминания, не приключилось. Перестрелка за окном, очевидно, по мнению Балина относилась к чему-то совершенно обыденному, ну, вроде небольшого дождика. Тут же Рарри порадовал его, заявив, что лично меняет его на посту, а Балин может катиться в баню, заодно прихватив с собой и Бофура. Последний дисциплинированно продолжал молча, но сопя Дартом Вейдером, бдить на своём посту, наблюдая за противоположной стороной территории, окружающей гостиницу. Здание «Улар-реки» было втиснуто в угол, образованный стеной форта и частоколом городской стены. До городской ограды от заднего крыльца гостиницы было метров тридцать, и, казалось, большого смысла смотреть в ту сторону и не было. Но Рарри прекрасно помнил, что именно оттуда пришла демонесса Ларри, никем не замеченая, да ещё и с пленником. Кроме того, на этой самой площадке, прикрытые и от форта, и от города, красовались, теперь оберегаемые часовым, машины. И чужая «Копейка», и их ЗиЛ, и не пойми вообще чей «Стриж». Бофур, кстати, только что имевший удовольствие лицезреть со своего поста бредущего от них навьюченного старейшину, наблюдение вёл справно и устроился ничуть не менее грамотно (и удобно), чем Балин. Но машины, действительно, не стоило оставлять без присмотра, особенно ночью. А, с учётом как комендантского часа, так и возможности напороться ночью, упаси Первопредок и все благие боги, на вампира, пост на улице выставить никакой возможности не было. Да и окна до вечера стоило бы прикрыть, и не подсвечивать. По счастью, на окнах второго этажа «Улар-реки», хотя сплошных ставень и не было, но были выкрашенные в нарядный белый цвет ставни-жалюзи, дающие хоть какую-то иллюзию защищённого пространства, но вот со светомаскировкой точно стоило что-то придумать, пока не стемнело. Рарри тут же развил бурную деятельность. Отправив Бофура и Балина, сперва на разгрузку, а затем в баню, он самолично начал закрывать ставни на всех окнах второго этажа, напрочь игнорируя требования устава гарнизонной и караульной службы.

Тут очень кстати появились Нори, начальник стражи Восседающего, и старый Гимли. Скептически поглядев на манипуляции старейшины с окнами, они обратились к Хрорри, и безапеляционно заявили тому, причём почти хором, что наличных сил для полноценной охраны и обороны гостиницы непристойно мало. И вообще, для этого нужна, как минимум, одна десятая хирда. Как минимум! Но, кое-как, конечно, посты они наметили и согласовали, так что сейчас охрану уже несут два стража. Было весьма похоже, что эта парочка вполне себе спелась. Тем временем суета и неразбериха, неизбежные при погрузке-разгрузке и заселении большой толпы в гостиницу, набирали ширь и дурь. Свободные от охраны родичи и вновь прибывшие гномы, сталкиваясь и мешая друг другу, таскали тюки на второй этаж. Кроме того, невозможно было понять, где и кто разместится. Ведь в каких-то номерах будут размещаться ночью посты. Но вот Гимли, наконец, огласил, кто, когда и где спит, в каком порядке и во сколько идёт в баню и, главное, заступает на пост. Дарри с удивлением обнаружил, что к нему «заступает на пост» отныне не относится, и это было непривычно. Но радовало, потому что обещало сон длиной в целую ночь. Если, конечно, Гимли не будет храпеть…

Глава 7

Глава 7, очень длинная, как и любой инструктаж, в которой герой вообще отсутствует, а бравый Фабий изнывает в тоске.

Я в некотором затруднении. Уважаемые мной бета-тестеры разделились пополам. Одни рекомендуют эту главу сократить до пары абзацев в начале и столько же – в конце, считая, что она здорово просаживает темп повествования. И они правы. Вторые советуют оставить всё без изменений, чтобы была понятна громоздкая суть упорядоченного хаоса армии и тягомотина совещаний, и они тоже правы. Итак, подумав, я решил свалить решение на тебя, уважаемый читатель. Хочешь впасть в кататонию на инструктаже – ради бога! Хочешь пропустить нудную рутину – вперёд, пара абзацев в начале и конце для понимания, и довольно! Все риски на тебе, читатель. «Пусть покупатель будет осмотрителен», или, как сказал бы майор Воробъёв, caveat emptor!

Протрусив с десяток-другой метров изобразительно-показательной рысью, Фабий с Феликсом, не сговариваясь, перешли на спортивную ходьбу, а затем и вовсе на обычный шаг. Ежу было понятно, что инструктаж без ротного не начнётся, так что смысла мчаться быстрее собственного визга они оба не находили, ну разве что оказаться потными и зачухаными к началу зачистки Пограничного. Да и вообще, старая истина – как бы ни был хорош изначальный план, всё равно, он либо окажется в корне неправильным, либо изменится, либо будет отменён вовсе. Собственно, как они ожидали, так всё и вышло. Для начала инструктаж был перенесён с площадки у лабаза в сам Карташкин дом. Заодно отсеялся Феликс – действо было только для старших групп, а подчинённых они должны были наставлять уже потом сами. Пока разбирались и перемещались, подъехал «Полевик» с ротмистром и колдуном.

В большом зале на первом этаже дома купца Филоперсова, который и определили штабом операции, было тесновато. По центру стоял монументальный стол со стульями, словно нарочно придуманный для этого совещания, но пока за него никто не решался сесть. Ну, отсюда и теснота. На стене, между заштореными с помощью плащ-палаток окнами, висела карта городка, срочно скопированная где-то в недрах канцелярии форта с помощью магии. Почти под картой, но чуть ближе к углу, стоял ещё один стол, для адьютанта и колдунов-связистов.

Дверь распахнулась, и в зал ворвался майор Воробъёв. За ним, едва-едва поспевая, следовало ещё несколько офицеров – адъютант-подпоручик, комендант Пограничного капитан Шадрин и ещё кто-то, кого Фабий в лицо не знал.

Прозвище «Воробей» очень подходило к командующему, и к фамилии, и ко всей его внешности. Майор был невысокий, крепко сбитый, и даже, пожалуй, плотно-округлый, и с шарообразной же, чуть крупноватой для такого тела головой. Фуражка с неё, хотя и была по размеру, всё время норовила съехать козырьком на нос. Суетливые майорские руки, казалось, жили отдельной жизнью, словно то ли не знали, куда им себя деть, то ли очень спешили, как и сам их хозяин. Небольшие и круглые карие глаза командующего операцией, быстрые и цепкие, и острый носик тоже как-то очень лепились к птичьему прозвищу. Да и двигался майор тоже всё как-то по-воробьиному, всегда торопливо, и даже, наверное, стремительно, словно бы скачками. Ещё у него была манера вставлять в свою речь латинские поговорки, к месту и не к месту, иногда сопровождая их весьма вольным переводом, иногда – нет, и словосочетание-паразит «а равно», произнося которое он забавно повышал на нем и тон, и громкость, словно изо всех сил привлекая к нему внимание.

Воробьёв был командиром одного из двух мотострелковых батальонов, которые и состовляли основу «сил тяжких», пришедших в Пограничный. Но, помимо этого, он ещё и руководил и всей группировкой, и всей операцией по деблокаде и зачистке всей зоны Пограничного, как города, так и окресностей. Короче, всей, всем и вся. Вообще, как с самой операцией, так и составом вовлечённых в неё подразделений и подчинённостью внутри группировки было совсем не так-то и просто.

Сил, хотя их и соскребали откуда только можно, с бору по сосенке, было много. Главную огневую мощь составляли две артиллерийских батареи, одна из четырёх 76,2-мм полковых пушек «Василиск» на базе БТР-4, вторая же батарея была укомплектована шестью «Единорогами», миномётами калибром сто семь миллиметров, установлеными на «Копейки». Ну и много чего ещё имелось в руках у Воробьёва: приданный взвод егерей-разведчиков, который, с учётом прибившихся во время марша отрезанных егерских и пограничных патрулей, немало, кстати, пощипавших из засад улепётывавших от Пограничного сипаев и бандитов, уже почти дотягивал по численности до сводной егерско-пограничной разведывательной роты. Была и усиленная инженерно-сапёрная рота, и авторота, и отдельная тяжёлая авторота, и даже медвзвод…

Но, кроме частей армейского подчинения, под его началом была ещё и вторая отдельная жандармская рота. А также и отдельная маг-группа, плюс к ней, со своим отдельным командиром, полурота магической защиты и борьбы. Оно, конечно, всё это великолепие было у него в оперативном подчинении, как у командира экспедиционных сил. Но, вот закавыка какая, по ведомственной принадлежности – одни жандармы, а другие – контрразведка. И это, конечно, не могло не сказываться. Фоном, на краю восприятия, но тем не менее… А после горячей фазы прорыва и зачистки города и его окрестностей руководство дальнейшими действиями уже могло перейти или к жандармам, или, в случае, например, выявления злонамеренных действий с сопредельной стороны – к контрразведке, для чего в форт Пограничный достаточно было лишь прислать княжеский приказ. Ну, или мог бы прилететь комиссар, назначенный лично князем. Впрочем, Фабий раздумывал об этом лениво и как-бы мимоходом, вопрос был «не его оклада».

Воробьв, уже почти доскакавший до карты на стене, нетерпеливо отмахнулся от запоздалого вопля «Смирно!» и буркнул:

– Вольно!

Что такое зачистка для жандармерии? Рядовая, даже рутинная операция. Обычно её проводят на рассвете, чтобы взять всех задерживаемых тёпленькими, прямо в их постельках. Так, собственно, и планировалось с самого начала: выйти к Пограничному рано утром, окружить его, и, деблокировав форт, одновременно начать шерстить и перетряхивать кварталы городка. Воздушная разведка докладывала, что сопротивление по месту и на пути к нему ожидается лишь очаговое и неорганизованное. Конечно же, докладывали не Фабию, но об этом догадывался даже самый последний обозник в колонне – например, по тому, как они неслись вперёд, сломя голову и почти наплевав на боевое охранение. С сопротивлением так всё и получилось, однако график движения, как всегда, всё равно пошёл кувырком. Было лишь несчколько мелких стычек. Но, в итоге, они обросли пленными, как своими, так и захваченными прибившимися к ним егерями. Пленными, которых нужно было тащить за собой, охранять, кормить… Либо куда-то сбагрить. Да и, к слову, те же егеря почти сплошь были пешими. Напрашивалось простое решение – направить всех пленных под конвоем егерей назад, в сторону Твери. Вот только Воробьёв-то прекрасно понимал, что боевая ценность егерей неизмеримо выше, чем у любого другого в колонне. И по уровню подготовки, и по той простой причине, что все дороги, тропы и тропки в лесах и болотах вокруг Пограничного ими исхоженны собственными ногами и исползаны на собственном пузе. А, значит, и известны им, как собственная же ладонь. В итоге всех пленных спихнули в Броды под конвоем жандармов из тех же самых Бродов. Буквально пару-тройку часов назад их выдёрнули на усиление экспедиционной группы приказом того же Воробьёва. Однако, поразмыслив после изучения материалов допросов пленных, Воробьёв честно признал своё решение ошибочным и вернул жандармов в родные пенаты, и даже придал им в усиление взвод мотострелков при БТР-4под командой толкового офицера, усиленного ещё более толковым фельдфебелем. На колонну мелкие группы точно не рискнут напасть, а вот на большую и богатую деревню Броды… К тому же расположена она была на реке Веретёнке, что брала своё начало в Орочьем урочище. И кормился этот удачно стоящий населённый пункт всё больше от речной торговли. Пусть там принимались и не большие караваны солидных самоходных барж, а всего лишь речные лихтеры-плоскодонки, баркасы да лодки, но вот как раз их-то ценность в глазах разбегающихся от форта Пограничный налётчиков была даже повыше, поскольку позволяла удрать и затеряться в реках и бессчётных протоках от божьих кар да княжьего возмездия. Так что и набег на Броды объединившимися бандами был весьма даже возможен, и ему бы стоило предусмотреть и предотвратить такой вариант, как командующему группировкой. А то, не приведи Господи, случится что именно тогда, когда он как раз обескровил жандармский пост… Реальной княжеской власти в этих краях не ощущалось и до последних событий в Пограничном. Скорее, взаимоотношения властей и населения строились исключительно на взаимной симпатии. В самих Бродах расположился взвод жандармов, которые при всём желании никак не могли контролировать окрестные земли, тянувшиеся во все стороны на сотни вёрст. Единственное, что им удавалось до последнего времени, так это защищать почтовую станцию в деревне, которая служила заодно и отделением Тверского Княжеского банка. Но и станцию они, в конце концов, тоже не уберегли. В село, практически перед самым бунтом в Пограничном, ворвалась банда так называемых «Ласок». Наваляв расслабившимся в сонной и бездельной неге жандармам, «Ласки» умыкнули деньги, которые на следующий день должны были везти в качестве жалованья в тот самый форт Пограничный.

Старшего унтера, командовавшего взводом жандармов, наряду с почтмейстером отправили в Тверь, где одного из них ждал суд, а второго – трибунал: за разгильдяйство и, чтоб не хрен было, в назидание. Взводу назначили нового командира, усилили, и взбодрили по самое не могу, так что малейшей возможности прикрыть свою жопу в случае любого шевеления кустов жандармы будут только рады. А вот нехрен, ибо нахрен, мы их, голубчиков, наоборот, усилим, решил Воробьёв.

В итоге к их главной цели, к Пограничному, вышли чуть ли не на пять часов позже намеченного времени, к восьми тридцати утра. Тем не менее, оцепление города было тут же выполнено, как и намечалось планом. Но тут приключилась очередная задержка с прочёсыванием и зачисткой, из-за вампира-Карташки. Этому кровососу, думал Фабий, стоящий среди прочих старших групп с непроницаемо-преданным лицом плакатного солдата, уделили как-то слишком много внимания. И вообще, как на его взгляд, все стало как-то чересчур для обычной зачистки. Чересчур секретно, чересчур много начальства, чересчур высокий уровень руководства для такой рядовой и ожидаемой задачи. Странно и неправильно было всё, и попахивало не то идиотизмом, не то политикой, а Фабий не любил ни первое, ни второе. Обер-ефрейтор среди всех присутствующих был самым младшим по званию, но вот как раз на это ему было плюнуть и растереть. Короче, «всё было странно и неправильно», писями по воде виляно... но Фабий служил достаточно долго, чтобы не морщить ум вопросами, которые не ему решать. У лошади голова большая, вот пусть она и думает.

Тем временем Воробьёв, так и не предложив никому сесть, вооружился указкой и подошёл, или, скорее, подскочил к схеме на стене.

– Поскольку план улетел в тартарары и времени у нас меньше, чем у комара – длины хера, постараюсь коротко, и вас попрошу о том же. Приступаем к инструктажу старших групп, выделенных для операции по зачистке Пограничного, urbi et orbi. Не высказываться хором и не перебивать, ваше ценное мнение донесёте после того, как выслушаете план действий своей или чужой группы. Делать предложения или задавать вопросы тогда же. Идём в порядке убывания численности групп, a maximis ad minima. Если к группе будут приданы средства усиления, а равно, временно или на постоянной основе, другие подразделения, части целиком или их личный состав частично, то об этом, как и об их взаимодействии и подчинённости будет сказано особо и отдельно.

Майор сделал паузу и оглядел всех присутствующих. Убедившись, что все внимательно слушают, а некоторые даже достали блокноты, он удовлетворённо мотнул головой, от чего фуражка очередной раз съехала ближе к носу, и продолжил: