Текст книги "Жестокая экономика. 37 невыученных уроков"

Автор книги: Александр Иванов

Соавторы: Дмитрий Потапенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Воевать или торговать?

Все войны начинались, судя по всему, исходя исключительно из экономических потребностей. Казалось бы, страны находятся рядом… Тем не менее они конкурируют – за ресурсы, за внешнюю торговлю. Но внешняя торговля прерывается алчностью. Война – это продолжение экономики. И в данном случае мы видим, что войны приводят к появлению главного действующего акта любой экономики – к пиратам. Они и воители, и торговцы. Чего же в них больше – воинственности или торговли?

Япония изнывает от очередной гражданской войны, даже пробует поднимать налоги, подати. Но приводит ли это к прекращению войны? Нет. Вот это и есть главная проблема экономики человечества – когда внешняя политика встает над экономикой. «Внешнюю политику» следует поставить в кавычки, потому что боязнь «потерять лицо» приводит к огромному количеству смертей. Торговать гораздо разумнее. Китаю не хватает серебра, а в Японии оно есть. Японии нужны рис, шелк, ремесленные товары. И контрабандисты, и они же – пираты. Думается, в данной ситуации эти понятия неразделимы.

Вспомните сказку «Садко». С кем ходил Садко «по синю морю»? Не с контрабандистами ли? Вряд ли все товары, которыми он торговал, были легальными.

Впрочем, вопрос легальности более широк. Легальность образует то, что мы ошибочно называем государством. Любая экономика легальна. А дальше государевы мужи накладывают свои лапы на произведенный труд. И если этот труд честный, всего лишь логистические услуги, которыми занимаются как раз те самые торговцы, и не связан с отъемом жизней, которым пробавляются пираты, то любая деятельность легальна. А дальше уже государство, вернее, государевы мужи начинают красить ее в белый или в черный цвет.

Как мы видим, пиратство и контрабанда по-прежнему процветают на морских территориях. Это как раз и связано с тем, что не урегулированы правила игры. Правила игры – именно экономические базисы, экономические основы остановят пиратов и контрабандистов. Сделайте эти правила игры понятными и доступными – и контрабанда исчезнет.

Глава 17
Торговать или грабить

Во все времена торговые пути кормили. Кормили всех, кто оказывался в нужном месте, на пути следования товара. Способов кормления, собственно, было два: торговать или грабить. Причем чаще всего эти способы успешно совмещались.

Некий арабский купец, например, оставил нам историю о том, как судьба забросила его и его попутчиков в некий портовый городок. Царь принял их радушно, накормил и обогрел, помог починить их суда и дал им провизию в дорогу. Путники были растроганы до слез. Расставаясь с царем, однако, они прикинули (цифры складывались в голове как-то сами собой, помимо их воли – во всяком случае, купец пишет об этом без всяких эмоций и душевных мук, как о чем-то естественном и само собой разумеющемся), сколько денег они могли бы выручить, если бы захватили царя со свитой и продали бы его в рабство.

Алчность возобладала: царь со свитой неосторожно подошли к кораблям слишком близко, купцы, воспользовавшись численным преимуществом, захватили их, погрузили в отплывающие корабли, а затем с великой прибылью продали их на одном из невольничьих рынков.

В описании этой истории в изложении торговца нет ничего: никаких мук совести, никаких этических терзаний, впрочем – никакой особой похвальбы нет тоже, есть лишь скромное описание хорошо проведенной и прибыльной сделки.

В древности, когда только-только создалась древнейшая из известных нам цивилизаций – шумерская, – на землях земледельцев-шумеров не было меди. Ближайшее к ним месторождение находилось на расстоянии более 2000 км, в землях «Счастливой Аравии»[6]6
  Так античные географы прозвали юго-западную часть Аравийского полуострова, славившуюся плодородием и природными богатствами.


[Закрыть], на территории нынешнего Йемена.

Верблюд еще не был приручен, преодолевать такие расстояния морем тоже получалось плохо, и караваны нагруженных зерном ослов двигались через всю Аравию. В Йемене, где каменоломни были единственным намеком на цивилизацию, продукты обменивали на медь. А все население тогдашней Аравии промышляло грабежом, гоняясь за караванами. Дело было рискованное – подготовленные к такому обороту событий караванщики вполне могли дать довольно жесткий ответ. Это заставляло небольшие рода кочевников объединяться для нападений.

Примерно в XXIV веке до н. э. на пути следования караванов появляются города, или, точнее сказать, стоянки, приюты для путников. Сильные племенные союзы, способные охранять оазисы от других, менее удачливых, начали строить собственные «таможни», предлагая купцам за небольшую долю от их имущества охрану и кров. Самые древние из аравийских городов появились именно в это время, разумеется, на основе тех самых стоянок. Но и после того, как нашлись другие источники меди, этот путь, на короткое время угасший было, с новой силой возродился уже несколько позже: «счастливая Аравия» была источником мирры и ладана, которые были так востребованы в средневековой Европе, а чуть позже стала важным перевалочным центром на пути пряностей и шелка.

В домусульманскую эпоху дилемма «торговать или грабить» так и не была решена в тех краях, зато с принятием ислама наступил поистине расцвет восточной торговли, торговать стало прибыльнее и безопаснее, чем грабить, хотя, как мы видели это в приведенной выше истории, грабить так и не перестали, рабы – обычный товар, отказываться от прибыли и проходить мимо нее было глупо.

По всему востоку, от Танжера и Момбасы до Шанхая и Брунея, протянулись городки, в которых тон задавали арабские купцы. Обращение в ислам было выгодным: захваченных в плен единоверцев предписывалось отпускать со всем имуществом, христиан и иудеев можно было обирать, но не убивать, с язычниками можно было делать что угодно. В городах и портах была четкая «тарифная сетка» для взимания пошлин – с мусульман положено было брать 2,5 % стоимости товара, с «людей книги», иудеев и христиан, – по 5 %, с остальных – по 10 %.

Собственно, нет ничего удивительного в быстром распространении далеко за пределами Халифата исламской идеологии – жизнь в сердце городов, на рынках, регламентировалась арабскими купцами, быть мусульманином было и безопаснее, и выгоднее.

Грабить тем не менее не переставали даже в сердце ислама, в Аравии, но все-таки в Средние века не было более безопасного и «клиентоориентированного» торгового пути, чем путь через исламские страны, где арабские общины бережно и с выгодой «передавали» проезжающих купцов из рук в руки по всему маршруту.

То же самое, только не под знаком полумесяца, а под знаком креста, видим и на другом конце земли – Ганзейский союз, в который входило более 200 городов в акваториях Северного и Балтийского морей, имел собственный Устав, нанимал свои армии и даже чеканил собственную монету, а флот Ганзы очистил Балтику от пиратов.

Выгоду от «оседлывания» торговых путей понимали все, в том числе и самые отчаянные разбойники. Вопрос был, кажется, исключительно в наличии сил, которыми располагали местные племена: если людей на обустройство «таможен» и контроль за территорией не хватало, если они были разобщены, то грабеж – единственное средство выживания и единственный способ «приникнуть к цивилизации», которая радовала и удивляла диковинными, а иногда и просто необходимыми для выживания товарами.

Монгольские племена выживали за счет скотоводства, а достаток им приносил грабеж. Но когда Чингисхан сумел объединить племена в сильное государство, то возникла поэтически изложенная доктрина о том, что «в Монгольской империи девушка с золотым блюдом в руках могла пройти от края до края и сохранить как блюдо, так и невинность». Заплатив пошлину, естественно.

Это, впрочем, не могло остановить грабежи: ничего не производящее государство не могло добиться положительного внешнеторгового баланса: не на что было покупать товары из других стран. По мере ассимиляции коренных монголов местным оседлым населением проблемы «непроизводства» отходили на второй план, а политика осколков Монгольской империи становилась все менее и менее агрессивной.

Грабежи всегда являлись большой проблемой для любой цивилизации.

Наверное, самый затяжной в мире конфликт – японско-китайский – был начат именно по той причине, что японские пираты затерроризировали китайских купцов. Дело было в XIII веке, Японию разрывали гражданские войны, пираты могли чувствовать себя привольно, и, видя бессилие властей обуздать пиратство, Китай прервал торговые отношения с Японией. Это привело к длинной череде конфликтов между государствами, и торговля между этими странами была возобновлена только в ХХ веке.

«Торговать или грабить» актуально и по сей день, касается ли это политики тех или иных государств или действий конкретных компаний. Просто понаблюдайте – сами все увидите.

Защита против нападения

Эту историю можно было бы назвать «Щит и меч» – защита против нападения. Почему именно в таком контексте? Давайте взглянем на нее более внимательно.

Являлся ли араб, продавший в рабство гостеприимного царя, купцом? Он располагал довольно серьезным военным потенциалом и совершил захват людей. Захват людей предполагает насилие. И, вероятно, насилие имело место, в том числе и убийство, по крайней мере охраны царя. Вряд ли операция прошла под «стоять-бояться, работает ОМОН». Скорее, этот человек был пиратом. Который иногда приторговывал.

Еще один важный момент: как только находятся стабильные источники доходов (в нашем примере это медь), человек переходит к своему естественному состоянию. Состояние нападения или агрессии – это все-таки вторичный ресурс, и он находится на нижнем уровне развития человека и культуры. Как только возникает возможность жить долго и счастливо, никого не убивать и, самое главное, не быть убитым, общество возвращается к торговле, которая выполняет в том числе и функцию защиты – как людей, так и ресурсов.

Религия также является инструментом обеспечения себя ресурсами и отъема ресурсов у другой стороны, инструментом захвата территории и подчинения людей и человеческих сообществ, в данном случае – купцов, или производителей, или ремесленников. По сути, им предлагалась безопасность в обмен на вероисповедание.

Грабеж, как и религия, продолжает быть интересным инструментом управления. Мы видим это на примере действующих войн, которые у нас происходят на территории сопредельных государств. И не только сопредельных государств, но и там, где мы говорим о так называемых террористических волнах. Потому что за террористическими волнами зачастую скрывается доступ к нефтегазовым богатствам, которые под эгидой того, что где-то в другом конце этого же государства есть некая террористическая группировка, могут быть захвачены.

Так что грабежи – это всегда проблема и для любой цивилизации, и для человечества в целом.

Если вы следите за дискуссией в блогосфере о так называемых «левых» движениях, поразмышляйте над вопросом: почему нет «левых» предприятий? Не в смысле «левизны» производимого продукта, а именно по принципу организации. Почему нет «левых» государств, то есть построенных на некоем всеобщем равенстве? В основном «левые» хотят сначала все отнять, а потом «правильно» перераспределить. Почему-то они никогда не хотят создавать. Не является ли это одним из элементов дилеммы «грабеж или торговля»?

Глава 18
Закат португальской эпохи

На заре эры великих географических открытий не было в мире страны более успешной, чем Португалия. Тем не менее португальцы относительно быстро выбыли из «высшей лиги», сначала в чем-то уступая испанцам, а позже – проиграв вчистую все, что только можно было проиграть, сначала голландцам, а позже – англичанам. Наверное, не было ни одной ошибки, которую хотя бы гипотетически можно было бы совершить и которую, в итоге, не совершили бы португальцы.

Да, они были плохими торговцами.

Так, Васко да Гама, совершив небывалое, совершив подвиг и прибыв-таки в Индию, вдруг спохватился, что не имеет товаров на обмен с местными торговцами. С некоторым опозданием поняв, что надо делать еще и хоть какие-то подарки заморину (правителю) Каликута, Васко да Гама вытащил из трюмов все самое ценное, что у него было (включая добычу, захваченную на ограбленных им ранее арабских доу), но заморин, увидев «дары», почувствовал себя оскорбленным. «Вы похожи на пиратов, а не на королевских послов» – таков был вердикт всех встреченных португальцами правителей. Впрочем, от пиратства португальцы никогда и не отказывались, грабя все встреченные ими в пути суда.

Обосновавшись в Юго-Восточной Азии, они на короткий срок стали единственными европейцами в регионе и принялись, в силу собственных возможностей и разумений, за монополизацию своего положения. Торговцами они, как мы уже отметили выше, были весьма посредственными, а товары, которые могла предложить Азии тогдашняя Европа, были малоинтересны. Но можно было попробовать захватить всех силой, чем и занялись португальцы.

Войны давались им с переменным успехом. Удалось захватить Гоа и Макао, авантюра с захватом горловины Персидского залива, после многих лет и огромных жертв, вроде бы завершилась успехом, но в итоге и эти завоевания, к которым португальцы так стремились и о которых так мечтали, были потеряны. Маленькая страна просто не имела в достаточном количестве сил для комплектования корабельных команд (известны случаи, когда команды, за исключением офицеров, сплошь состояли из невольников) и просто физически не могла контролировать воды Индийского и Тихого океанов.

Очень мешала централизация. Португальские дворяне получали патент, срок действия которого был ограничен, – на каждое (!!!) плавание. Патент выдавался либо королем, либо, если маршрут квалифицировали как «местный», вроде плавания из Макао в Нагасаки, наместником.

Свободного предпринимательства и частной инициативы, в сегодняшнем их понимании, не было, действия направлялись указами, решения принимались за десятки тысяч километров от места событий и спускались по всей «вертикали власти», иногда доходя, а иногда и не доходя до исполнителей и уж, как минимум, сильно опаздывая и сильно искажаясь по дороге.

Интересно, что если вдруг, по каким-то причинам (довольно случайным, если их анализировать) португальцы вдруг начинали действовать гибче и «рыночнее», то это непременно приносило им успех – так была колонизирована Бразилия, выкуплены претензии Испании на Острова Пряностей и именно так португальцы стали единственными посредниками в японо-китайской торговле, торговле между странами, официально прерванной на столетия.

Колоссальный вред причиняла им религиозная нетерпимость и, мягко говоря, навязчивое миссионерство. Например, посредничество в торговле Японии с Китаем, возможно, стало самым большим успехом в истории торговли, прибыли оказались баснословны, и, хотя количество португальских кораблей, участвующих в этой торговле, и имело ограничения (помните – патент?), этот период был нереально, фантастически прибылен. Например, прибыль с первого же корабля из Японии, бросившего якорь в гавани Кантона, в 2,5 раза превысила сумму отступных, которую португальцы заплатили испанцам за их отказ от претензий на Острова Пряностей.

Закончилось все быстро и, увы, предсказуемо: португальцев, получивших монопольное право на торговлю через Нагасаки, японцы выгнали из страны через несколько десятилетий (при этом попытки торговать с ними карались смертной казнью) за их религиозный фанатизм и навязывание своей религии.

В самом сердце своей торговой империи, на Молукках, португальцы совершили и вовсе невозможное: власти островов Тирнате и Тидоре, крупнейших поставщиков пряностей в мире, враждовавшие несколько столетий, помирились и стали союзниками, дабы изгнать со своей территории насаждавших мечом христианство португальцев.

Впрочем, на этом «достижения» последних не заканчиваются: властители этих островов, которых ранее мусульмане не могли убедить ни посулами, ни угрозами принять их веру, – принимают наконец ислам. Окончательно дела Португалии в регионе посыпались с приходом туда голландцев: веротерпимые протестанты, трудолюбивые и предприимчивые, возможно лучшие предприниматели в мире, оказались не просто успешны, а особенно успешны на фоне задавленных властными и религиозными предрассудками португальцев.

Но это уже совсем другая история.

Выигрывает гибкий

Сначала Португалия, с точки зрения своего развития, была чрезвычайно успешной – она активно открывала новые горизонты. Но плохо торговала и не умела выстраивать долгосрочные деловые отношения. В этом смысле у нас много общего с португальцами той эпохи.

В России банально не хватает людей. Демография катастрофически падает: 2019 год показывает убыль порядка 230–250 тысяч населения и, как следствие, кадров. У нас, конечно, не португальская история, мы по-прежнему в состоянии комплектовать корабельные команды. Тем не менее если говорить о квалификации и количестве квалифицированных кадров, то в последние лет 20 у нас с этим существенные проблемы. И конечно, общим моментом является отсутствие свободного предпринимательства: в Португалии его тогда не было, а у нас его просто-напросто искоренили.

Следующее сходство заключается в шаблонах поведения. У португальцев это была религиозная нетерпимость и навязчивое миссионерство, а в современной России – это произвол властей, отсутствие толерантности и политкорректности. Ярые сторонники такого подхода прикрываются тем, что мы называем «своими интересами» – государственными, политическими, национальными, – хотя эти интересы зачастую противоречат интересам большей части нашего населения.

Обращаясь к опыту португальцев, стоит заметить, что они, будучи на тот момент завоевателями, не смогли удержать это преимущество в виде торговли и взаимодействия. Получив монополию в Японии, португальцы быстро вылетели с этого рынка. У нас такое происходит на наших сопредельных территориях – в Беларуси, откуда наших предпринимателей периодически выжимают, и в бывших странах СЭВ[7]7
  СЭВ (Совет экономической взаимопомощи) – межправительственная организация, существовавшая с 1949 по 1991 год. Объединяла Албанию, Болгарию, Венгрию, Румынию, Польшу, Чехословакию и СССР.


[Закрыть], где мы не смогли удержаться, хотя достаточно долго СЭВ создавали.

История показывает: выигрывает тот, кто гибок с точки зрения навыков, делового общения и бизнес-процессов[8]8
  Бизнес-процесс – совокупность взаимосвязанных мероприятий, направленных на создание какого-либо продукта или услуги.


[Закрыть]. Возможно, нам имеет смысл обратить внимание на опыт тогдашних португальцев.

Глава 19
Московия поглощает Великий Новгород

На рубеже XV–XVI веков вдруг выяснилось, что та гигантская и не слишком понятная агломерация княжеств, уделов, ханств и земель, от Днепра до Тихого океана, обозначаемая на географических картах европейцев в те годы совокупным названием Тартария, – это территория стремительно растущего государства Московия.

Выяснилось это совершенно неожиданно – потому что еще в середине XV века там, за землями Великого княжества Литовского, простиравшимися «от можа до можа» – от Балтийского моря до Черного, одних только великих княжеств было три – Московское, Тверское да Рязанское, да три республики – Новгородская, Псковская и Вятская. А были и еще княжества, не великие, да самостоятельные и не маленькие – Ярославль с Ростовом, например, были городами с огромными территориями. А за ними – ханства татарские, многочисленные и многолюдные.

Узнала Европа о том, что все это теперь – Московия, после падения Великого Новгорода.

Так вышло, что в те годы именно республики были воротами во внешний мир и закладывали основы экономического благополучия всех проживающих в Тартарии государств и народов. Торговать с окружавшими русские земли ханствами было невыгодно в связи с бедностью последних, а «прорываться» через их земли в иные, дальние и заманчивые страны – опасно (тверянин Афанасий Никитин, сходивший «за три моря» в те годы, – редкостное исключение), торговля с Литвой или Ливонией шла весьма вяло в связи с однородностью хозяйств и товаров (что сильно уменьшало роль Пскова, заметим). Вятка добывала для продажи во всю Тартарию соль, меха, металлы, диковинные северные товары вроде кости моржа, а Великий Новгород сбывал все это купцам из Ганзы и получал взамен еще более нужный и насущный товар – сукно, изделия из металлов, вино…

К тому же выяснилось, что зерно стало товаром: с большим отставанием от Европы (там это произошло в IX–X веках, при Каролингах) Русь перешла к трехполью[9]9
  Система севооборота с делением пашни на три поля, каждое из которых засевается сначала озимыми, затем яровыми, а на третий год оставляется под паром.


[Закрыть], и это резко подняло урожайность.

Заметим, что потенциальное богатство, которое давало теперь сельское хозяйство, плодов которого в предшествующие эпохи хватало разве что на прокорм, резко подняло спрос на пахотные земли и крестьян, способных эти земли обрабатывать. Собственно, то, что принято называть «закабалением крестьян», начинается именно во времена Ивана III, к слову, и европейцы чуть позже займутся работорговлей для обработки заморских плантаций…

Но вернемся к зерну. Спрос на зерно в Европе существовал всегда, а ворота в Европу шли всё через тот же Новгород. Великий князь Иван III, занятый многочисленными (и, заметим, в целом – весьма успешными) войнами на всех фронтах, по всему периметру своей Московии, постоянно испытывал нехватку средств, а бояре жаждали получить выход к прямой торговле с Западом, что дало бы им возможность продавать зерно без новгородского посредничества.

Новгород с его собственными богатствами, торговыми (да и политическими) связями, был недостижимым лакомством для московитов. Но участь его тем не менее была предрешена – не станем пересказывать известные многим истории про Марфу Борецкую, битву на Шелони, многократные истребления жителей Новгорода московитами и переселения новгородцев в мелкие городки в глубь Московского княжества, про участие в нашествиях на Новгород псковичей и вятичей, которых в скором будущем ожидала та же участь, – об этом много уже написано да и есть где почитать, хотя 90 % этих материалов, думается, написаны в русле «партийности истории», где победитель всегда прав и прекрасен, а проигравшие наделены массой отвратительных качеств и свойств характеров. Важнее и любопытнее посмотреть, что получило Московское княжество после завоевания Великого Новгорода.

Иван III не стал церемониться с «гостями» – иностранными торговцами, – они были арестованы, их имущество конфисковано и вывезено в Москву.

Долгая размолвка, случившаяся с Ганзой и Данией, что характерно, мешала торговле исключительно на «высшем уровне», предпринимательский дух еще не был вытравлен из новгородцев, и количество кораблей с товарами, отправлявшимися из Новгорода на восток и юг, постоянно росло – 403 в 1474-м, роковом для республики году, уже на следующий год – 525, а в 1490 году – 720. Отчасти этому способствовало отсутствие границ и, следовательно, мытарей. Правда, никто не понимал, откуда берутся в Новгороде те самые товары, которые потом идут по всей Руси. «Бох знае», – отписывался местный великокняжеский «смотрящий», – хотя мы, наверное, догадываемся…

В пользу новгородцев по-прежнему работал закон о «царе как первом купце», согласно которому товар сначала предъявлялся великому князю, а уж потом остатки могли продаваться. Этот закон работал в Москве, но его хронически не исполняли новгородские «республиканцы», привлекая куда больше купцов, чем могли привлечь земли коренной Московии, где этот узаконенный грабеж соблюдался свято.

Глобальных выгод казне, кроме грабежа посадской знати, продолжавшегося еще почти столетие, захват Новгорода не принес – отсутствие собственного флота, торговая война с Ганзой и Данией, господствующими тогда на Балтике, постоянные войны с соседней Ливонией и падение значения северной торговли, а также полное разорение Новгорода опричниками Ивана IV и экономический крах страны во времена его правления окончательно превратили великий некогда город в провинциальное захолустье.

Океанская торговля и вовсе стирает Новгород с мировых купеческих карт. Характерно, что английская Московская компания, добившаяся исключительных привилегий от Ивана Грозного, торгует уже не через Новгород, а через Архангельск, туда же идут корабли голландцев и фламандцев. Новгород не умер вдруг, он постепенно терял свое значение. Уже в XVII веке о нем почти «забывают» как о точке торговли. Гигантская империя, возникшая на месте бывшей Тартарии, так и не сумела воспользоваться этим торговым козырем.