Текст книги "Живи"

Автор книги: Александр Зиновьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Общество стариков и несчастных

– Считается, что мировая война есть самая страшная угроза для человечества, – сказал Слепой. – Но есть кое-что пострашнее войны, а именно – чрезмерно затянувшийся мир. Мир скоро будет хуже войны. Его последствия будут гораздо более разрушительными, чем последствия войны. Число людей возрастет сверх всякой нормы. А с ростом числа людей сокращается процент счастливых. Хотя абсолютное число счастливых растет, но какой ценой?! На одного нового счастливого человека появляется по крайней мере сто несчастных. Будущее общество есть общество по преимуществу несчастных людей, несмотря на прогресс, а скорее всего – вследствие прогресса. Кроме того, в будущем обществе подавляющее большинство населения будут старики. Это будет общество по преимуществу старческое. И старики навяжут свою психологию даже детям. Кошмарные последствия этого невозможно предвидеть. Их можно предотвратить только одним путем: восстановить условия, в которых работают естественные механизмы самосохранения. Природа в этом отношении разумнее человека: она вырабатывала эти самозащитные механизмы в течение миллионов лет. А человек их разрушил в течение нескольких десятилетий. Например, люди в прошлом в течение многих тысяч лет питались пищей, содержавшей вещества, убивавшие их. Они умирали из-за них, не достигнув двадцати лет. Но благодаря этой ядовитой пище они все-таки могли выжить до двадцати лет и давать потомство. Люди вообще выживали благодаря тому, что их убивали. Тем самым сохранялась некая природная гармония.

Фюрер возражал Слепому. Он, наоборот, видел в увеличении продолжительности жизни и росте числа людей благо. Проблемы, связанные со старением общества в смысле преобладания стариков, по его мнению, будут решены элементарно… Будет продлен процесс воспитания и обучения молодежи. В связи с усложнением технологии и ростом значения науки требуется все больше времени для обучения людей. Уже сейчас люди учатся до 25–30 лет. А со временем этот период обучения увеличится до 35–40 лет. Так что увеличение продолжительности жизни есть элемент самозащитного механизма общества в современных условиях. Далее, будет замедлено продвижение людей по служебной лестнице и допуск к общественной деятельности. Это уже сейчас происходит. В связи с усложнением социальной структуры растет число ступеней в служебной карьере и усложняются отношения между людьми. Требуется больше времени для преодоления этих ступеней карьеры и для накапливания опыта ориентации в социальной среде. Со временем вырастет пенсионный возраст. Люди дольше будут сохранять трудоспособность. А пенсионеры так или иначе будут участвовать в общественной жизни. Это уже сейчас происходит. Эволюция общества происходит так, что увеличивается число дел и функции, для выполнения которых больше подходят именно пожилые люди, имеющие богатый жизненный опыт и избавившиеся от амбиций молодых людей. Энергичность, подвижность и претензии молодых людей противопоказаны в этих случаях. Одним словом, возрастное старение общества есть такое же естественное явление, как вынужденная молодость в древние времена. А старики позаботятся о том, чтобы сделать старость привлекательной, во всяком случае – не столь страшной, какой она кажется сейчас. Старики будут сражаться за свое право на существование и за свои привилегии. Я думаю, что с точки зрения большой истории старики имеют больше шансов на победу, чем молодые. К тому же молодые – это будущие старики. Посмотрите на себя: много ли вам всем осталось до старости?!

Я в споре участия не принимал. Я думал не об отдаленных перспективах человечества, а о себе самом. Я уже далеко не молод. Еще немного, и я буду стариком. Поскольку я фигура незначительная и особой ценности для общества не представляю, меня немедленно вытурят на пенсию. Как я, одинокий человек, буду жить вне моего привычного коллектива? Кому я буду нужен?!

Конец романтики

Мы с Блаженным и Бардом сидели в Клубе, когда к нам подошла старушка и сказала, что скончался Романтик.

В последнее время Романтик все реже появлялся в Клубе. Потом исчез на большой срок. Никто о нем не вспоминал. Признаюсь, и я о нем позабыл – эти «клубные» знакомства не оставляют в душе глубоких следов. Теперь же, когда мы медленно плелись за старушкой (представляю, какое зрелище мы являли собой, глядя со стороны!), вся история с Романтиком и его смертью начала приобретать для меня огромный символический смысл.

Распоряжался похоронами жуликоватого вида полупьяный человечишка – представитель какой-то организации: хоронили Романтика на казенный счет. Родственники не пришли. Никто не интересовался причинами их отсутствия. Ценных вещей от Романтика никаких не осталось. Только ордена. Выходной костюм и ботинки Романтик завещал Блаженному, а фотографии и письма – мне. Остальное барахло он завещал старушке, которая ухаживала за ним последние недели.

Хоронили Романтика по самому низшему разряду, без музыки, на новом кладбище далеко за городом. Жуликоватый представитель произнес короткую косноязычную речь о заслугах покойного. Случайные зеваки подивились тому, что человека с такими наградами и старого коммуниста хоронят «как собаку», и ушли восвояси, видя, что на даровую выпивку тут рассчитывать нечего. Пьяные, заросшие щетиной могильщики лениво засыпали могилу. Мы положили на бугорок искусственные грошовые цветы, воткнули дощечку с именем и датами жизни покойного и с его кладбищенским номером. Деньги, оставленные Романтиком на его похороны, очевидно, кто-то прикарманил. Мы не решились заговорить о них.

Дома я начал листать альбом с фотографиями Романтика. Вот – крестьянский паренек с испуганно округленными ясными глазами и младенчески чистым лицом. Рядом-такие же другие пареньки. Это – добровольцы на северную стройку. Все они, кроме одного, там и погибли. Вот группа строителей Комсомольска, награжденных орденами. Паренек подрос, окреп. Но те же ясные глаза. То же младенчески чистое лицо. Вот стриженый боец Красной Армии на фоне пруда с лебедями. Младший командир со значками. Лейтенант. Капитан, увешанный орденами… Я смотрю эти фотографии и сопоставляю жизнь этого человека со своей. У него каждая фотография – веха истории. А у меня нет никаких вех. Нет никакой истории. Я живу вне исторического потока. Тихо, мирно, сравнительно благополучно. Но без того, что называется ветром, порывом, ураганом истории. И я завидую этому несчастному одинокому покойнику – пенсионеру.

 
Я тем завидую,
Кто жизнь провел в бою,
Кто защищал великую идею
 

писал много лет назад Сергей Есенин. Я его очень хорошо понимаю, хотя между нами лежит длинная и страшная эпоха. Эта эпоха ушла в прошлое. Уже давно кончилась война. Залечены ее раны. Новые поколения народились. Запад процветает. А мы?! Как мы живем?! В чем причина наших сегодняшних уродств и страданий? Нельзя же во всем винить трудные обстоятельства прошлой истории. Что-то является следствием самого строя нашей жизни. Есть причины, которые не уходят в прошлое, а навечно остаются с нами. Нет, прошлое не ушло. Оно осталось в нас навечно. Прошлое вообще сохраняется, спрессовывается в настоящем и протягивает щупальца в будущее. Мы никогда не избавимся от кошмаров прошлого. Мы к ним лишь добавим свои. Напрасно люди надеются на то, что пройдут мрачные времена и наступит период всеобщего счастья. Будущее по законам природы не может быть хорошим, если прошлое было плохим.

А что, если вся эволюция человечества, начавшаяся в нашем столетии, есть уклонение от какой-то эволюционной нормы и развитие в уродство?! Если есть уроды люди, почему бы не быть уродам цивилизациям и эпохам?! Если это так, то человечество в целом скоро окажется перед гамлетовской проблемой «Быть или не быть?». Не отдельные люди, а все человечество!

Под утро я на несколько минут задремал. Во сне мне явился Романтик.

– Приходи к нам, к мертвым, – сказал он. – Среди мертвых лучше, чем среди живых. Мертвые не делают добра, но и не делают зла. Мертвые никогда не встречаются, но и никогда не расстаются. Тут Невеста никогда не придет к тебе, но зато никогда не покинет тебя. Она будет вечно перед тобой, а ты будешь вечно протягивать к ней руки, не прикасаясь к ней. Что тебе еще нужно?! Твоя совершенная мораль есть мораль мертвых, а не живых. Приходи к нам! Мы тебя не ждем, но мы тебя навечно примем в наши ряды. Примем без радости, но и без огорчения. Приходи! Приходи! При…

Я очнулся. Вспомнил слова, которые Романтик сказал мне в последнюю встречу.

– Женитесь, заведите детей, сражайтесь вместе со всеми за улучшение бытовых условий и продвижение по службе, участвуйте в общественной жизни учреждения и всего города, ходите в гости, принимайте гостей, – говорил тогда Романтик. – Что вам еще нужно?! Все равно никакой другой жизни нет и не будет. Не мучайте себя. Живите! Просто живите, как все. А все остальное получится само собой, как следствие обычной жизни. Тем более жизнь промчится, не успеете глазом моргнуть. И в конце жизни вы поймете, что самые великие ценности мира суть именно эти самые простые житейские пустяки. Но будет уже поздно в них окунуться. Пока молоды, спешите жить, но без всяких претензий поймать жар – птицу. Таковой в природе вообще нет.

Невеста

Позвонила Невеста.

– Ты на меня сердишься?

– Нет. Ты же знаешь, как я отношусь к тебе. Выходи за меня замуж, пока не поздно еще.

– Я не стою тебя. И не хочу тебе портить жизнь.

– Ее уже невозможно испортить.

– Ну так себе не хочу портить жизнь.

– Это другое дело. Снимаю свое предложение.

– Не торопись. Еще, может быть, все образуется.

– Я могу подождать. У меня в запасе вечность.

– Говорят, Солдат завел себе подружку на заводе. Он не приводил никого домой?

– Нет. Но на моем диване, кроме тебя, спать никто не будет. Это место священное.

– Если заметишь что, позвони.

– Я не доносчик.

– Извини! Я думала, это в твоих интересах…

Что я такое

В последнее время я стал задумываться над проблемой: если ты следуешь моральным принципам (не подводишь сослуживцев, не обманываешь, держишь слово, делаешь добро, избегаешь причинять людям зло и т. п.), достаточно ли это для того, чтобы выглядеть хорошим человеком в глазах окружающих? И вообще, возможно ли такое, что окружающие тебя люди воспринимают тебя таким, каким ты сам считаешь себя и стремишься сделать себя? Я давно начал подозревать, что люди вообще не способны к объективным суждениям о ближних. Что думают обо мне мои соседи, я слышу каждый день. А ведь я им не сделал никакого зла, и они это прекрасно понимают. Солдат считает меня скрягой только на том основании, что я иногда отказываюсь ссужать его деньгами и даже осмеливаюсь просить его вернуть долг. И это свое мнение обо мне он высказывает всем нашим общим друзьям. И те соглашаются с ним, несмотря на то что во все общие мероприятия я вношу денег больше, чем они. Это почему-то считается само собой разумеющимся. Но почему-то считается, что я должен вносить еще больше, но я – жмот и потому не делаю этого. Некоторые жильцы дома считают, что я завел у себя бардак, что занимаюсь сексуальными извращениями. Многие мои сослуживцы на работе считают меня карьеристом. А Гробовой повсюду распространяет сплетню, будто я – интриган, и многие охотно верят в нее. Я к такого рода мелочам привык и не обращал на них внимания. Но вот недавно мне случайно пришлось прослушать разговор вроде бы самых близких друзей обо мне – Слепого, Моралистки, Теоретика и Социолуха. Моралистка сказала, что я изображаю из себя морального человека, кокетничаю этим, а что на самом деле я – человек глубоко безнравственный. Слепой заметил, что мы все в той или иной мере безнравственны, все склонны прикидываться порядочными людьми, что у меня это качество выражено, может быть, немного сильнее, чем у других, что я туповат и не очень-то интеллигентен, но в общем и целом неплохой парень. А в наше время и это плюс. Теоретик же сказал, что знает меня чуть ли не с пеленок, что способностями я не блистал, но был старательным и образцово-показательным отличником, что я кормлюсь чужими идеями. Социолух добавил, что я – хороший собеседник, но лишь как пассивный партнер, что слухи насчет моих способностей изобретателя оказались преувеличенными… И вот в таком духе они довольно долго «перемывали мне косточки». Я был просто ошарашен услышанным. Все это показалось мне чудовищной несправедливостью и даже черным предательством. Несколько дней я чувствовал себя несчастным и растерянным. Потом успокоился. Я решил, что бессмысленно рассчитывать на справедливый суд со стороны окружающих – такого суда нет и быть не может в принципе. Высказывая суждения о тебе, люди вольно или невольно думают о самих себе. Их суждения о тебе характеризуют не столько тебя, сколько их самих. Смысл имеет лишь официальное мнение о тебе твоего коллектива, фиксируемое в официальных характеристиках, и то, что удерживает каких-то людей около тебя в качестве твоих друзей, если это слово «друзья» вообще тут уместно. Главное – ты сам знаешь, что ты такое есть. Ты сам есть высший и справедливый судья самого себя.

Я, конечно, сделал вид, будто не слышал того разговора. Наши отношения после этого нисколько не изменились. Но во мне после этого что-то треснуло, сломалось. Состояние тоски и отчаяния стало накатываться на меня чаще, стало мучительнее и продолжительнее. Где-то в глубине сознания (на заднем плане) стала шевелиться мысль о бессмысленности жизни и о самоубийстве.

Лови удачу

Фюреру удалось получить место в целевой аспирантуре в Москве. Он намерен написать такую диссертацию, чтобы его оставили в Москве. А если не выйдет научная карьера, он женится на москвичке. У него там есть знакомая, которая согласна за приличные деньги вступить с ним в брак и устроить ему московскую прописку. Потом он с ней, конечно, разведется. Купит в кооперативе квартиру – за взятку это несложно. Отец обещал помочь. Гнить в нашем болоте он не хочет и не будет ни в коем случае. Люди со всех концов страны устремляются в Москву и устраиваются там. Так почему бы и нам, русским людям, не делать того же?! В конце концов, Москва – наш русский город. Почему мы его должны уступать украинцам, татарам, грузинам, евреям, азербайджанцам, казахам и прочим?! Я сказал, что это – неизбежная расплата за империализм. Он сказал, что он лично никакой ответственности за этот империализм не несет. И считает, что русские люди имеют моральное право конкурировать с другими за лучшее место на своей собственной территории.

На проводах Фюрера Солдат напился и оскорбил Фюрера, назвав его хапугой и карьеристом. Невеста попробовала урезонить его и увести домой. Но он оскорбил и ее, назвав ее шлюхой. Невеста в слезах убежала, ее не успели удержать. Остряк, при всех обстоятельствах сохраняющий выдержку и достоинство, уволок Солдата домой. Настроение было испорчено. Мы разошлись.

– Боже, сколько еще грязи в наших душах! – воскликнула Моралистка, когда мы со Слепым провожали ее до автобусной остановки.

– Почему же «еще»? – удивился Слепой. – Эта душевная грязь есть нормальный продукт нашей жизнедеятельности. Мы ее источаем, И в будущем ее будет еще больше.

Я сказал Слепому, когда мы остались вдвоем, что я на его месте женился бы на Моралистке. Она – хороший человек. И как женщина очень привлекательна. А без недостатков людей нет. Он ответил, что непременно женится, когда ему станет совсем невмоготу. Но не на Моралистке, а на какой-нибудь глупой и некрасивой стерве. Почему? Чтобы потом развестись с ней без сожаления.

Чудо

Нам со Слепым осталась последняя надежда – надежда на чудо.

Несколько лет назад слепая девочка, гуляя в лесу, внезапно прозрела и увидела якобы Матерь Божию. Зачем и как занесло слепую девочку в чащобу, куда и зрячие-то боялись ходить, осталось невыясненным. К месту, где произошло чудо, началось паломничество. Потом произошло другое чудо: перестал хромать известный на весь город пьяница, прозванный Хромым. Пропагандисты из общества «Знание» уверяли, что у Хромого только прозвище имело отношение к хромоте. Но им не поверили. На Святом Месте предприимчивые попы быстро соорудили часовенку, дав кое-кому солидную взятку. Захотелось и Слепому посетить Святое Место. Меня он выбрал в качестве поводыря, утверждая, что и мне этот поход будет полезен. Я сказал, что даже божественные чудеса имеют пределы. Одно дело – избавить человека от сомнительной хромоты, и другое дело – вернуть безногому ноги. Слепой согласился со мной и добавил, что для прозрения нужны по крайней мере глаза, которых у него нет. А все-таки вдруг там что-то есть?!

На обратном пути Слепой сказал, что он узнал, почему люди стремятся в это Святое Место. Они поддерживают репутацию Святого Места не потому, что там выздоравливают, а потому, что туда ходят как на светлый праздник. Святое Место находится в самих людях. Нужна какая-то общепризнанная точка в пространстве, где заключенное в человеке Святое Место обнаруживает себя. Если, конечно, оно в нем есть. Сегодня он, Слепой, обнаружил, что в нем не осталось ничего святого. Я ответил, что если его теория насчет Святого Места верна, то и во мне тоже не осталось ничего святого.

Мои фундаментальные ошибки

На другой день Теоретик и Социолух зашли ко мне в кабинет. Я им рассказал о походе в Святое Место. Они посмеялись. Теоретик сказал, что теория Слепого верна лишь в отношении примитивных индивидов, и посоветовал перестать играть со Слепым.

– Знаешь, в чем твоя фундаментальная ошибка? – спросил он. – В том, что ты ищешь реальное решение иллюзорной проблемы. Надо перевернуть отношение: найти иллюзорное решение реальной проблемы. Зачем Слепому глаза? Видеть мерзость бытия? Не стоит. Без глаз у него есть хоть какое-то алиби. А страдания здорового человека мучительнее страданий уродов. Если урод, например, лишен любви женщины, это справедливо: он – урод. А если здоровый человек попал в такое положение, это несправедливо. Страдания Слепого суть результат нарушения закона адекватности самосознания индивида его объективному положению и возможностям. Он для своего уродства слишком умен, слишком образован, слишком благоустроен. Его страдания искусственно культивированы. Оставь их ему. Без них ему будет еще хуже.

Потом мы заговорили о пороках и добродетелях. Теоретик и на сей раз развил целую теорию. Он сказал, что можно жить с тайными пороками, но нельзя жить с тайными добродетелями. Пороки рано или поздно вылезают наружу сами, добродетели же – никогда. Добродетели и вырабатываются с таким расчетом, чтобы их видели. И потому их замечают с трудом. Пороки же стремятся скрывать, и потому их легко замечают. Пороки естественны, потому их скрывают. Добродетели искусственны, потому их обнажают. Добродетели возникают тогда, когда отсутствует возможность предаваться пороку, когда силен страх наказания за порок и когда они хорошо вознаграждаются. Порок сам по себе есть вознаграждение. Добродетель же ищет вознаграждения вовне. Добродетель навязывается силой, порок приходит без усилия. Добродетель есть карабкание вверх, порок есть падение вниз.

Я сказал, что эти идеи выше моего разумения, что я придерживаюсь самых примитивных представлений о добре и зле, о пороках и добродетелях. Делать людям добро и стремиться быть добродетельным – это же так просто и ясно. Тогда на меня набросился Социолух.

– Понятия добра и зла, – сказал он, – включают в себя субъективную оценку поступков. А она различна у различных людей. Кроме того, поступки людей можно оценивать как таковые, по их намерениям, по их последствиям. Человек, стремящийся делать зло другим, не всегда добивается цели. Часто результатом его поступков является добро. Человек, стремящийся делать добро, часто тем самым причиняет людям зло. Какую моральную установку принять для себя – зависит от индивидуальных особенностей. Опыт миллионов людей доказывает, что обе установки плохи. Человек, стремящийся творить зло, вызывает ненависть и презрение у окружающих. А тот, кто стремится делать добро, становится посмешищем в глазах тех же окружающих.

– Какой вывод отсюда следует?

– Вывод очевиден, и люди так или иначе делают его для себя: живи, как живется, изворачивайся, приспосабливайся, извлекай для себя пользу, избегай неприятностей. Ничего другого в этом мире нет и быть не может. Ведь мы – не продукт божественного творения, а всего лишь форма движения материи. Вон видишь, муха бьется о стекло! С точки зрения вечности и бесконечности материи мы – ничтожные мухи.

– Ты считаешь идею делания добра людям вообще неверной?

– Нет. Я ее считаю бессмысленной. Она логически противоречива и практически невыполнима. Можно ли делать добро, не осознавая, что делаешь, добро? Для неразумной природы возможно. Но для разумного существа – нет. Но сознание того, что ты делаешь именно добро, превращает процесс делания добра в нечто показное и лицемерное. Приносить пользу людям и делать добро – не одно и то же. Первое есть явление практического расчета, второе – явление в сфере морали. Нас путают в самых примитивных понятиях. А мы со своей стороны вносим свою лепту во всеобщее смятение умов и чувств.

– И вообще, – сказал он в заключение, – во всех сочинениях и разговорах на тему о добре и зле, о пороках и добродетелях есть один коренной недостаток: в них пороки и добродетели рассматриваются как человеческие качества. А на самом деле они суть социальные отношения, которые лишь проявляются в форме человеческих качеств. Эти социальные отношения вынуждают людей совершать поступки, на основе которых мы и приписываем людям какие-то качества. Возьмите, например, Гробового. Порочен он или добродетелен? Ни то, ни другое. Он хороший семьянин. И для большинства сотрудников отдела он хорош. Если бы им пришлось выбирать – Гробового или Горева – они предпочли бы Гробового. Почему? Горев им неудобен. Он предъявляет слишком высокие требования к себе и людям. Он слишком добродетелен, и в этом его порочность.

Социолух и Теоретик ушли. Я встал, открыл форточку и долго гонял муху, чтобы помочь ей выбраться наружу, как я думал – на свободу. Муха улетела. Я закрыл форточку. И только в этот момент я вспомнил, что на улице – холодная осень, и что я выпустил муху на верную гибель!