Текст книги "Расстрелянная корона. Книга 2"

Автор книги: Александр Тамоников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Покровский прервал Вейсе:

– Какой смысл, барон, обсуждать то, что не случилось? К сожалению, в Европе разгорелась схватка. Заметьте, не Россия объявила Германии войну, а наоборот.

– Но у кайзера не оставалось выбора. Он же настоятельно просил своего кузена, русского императора, не объявлять мобилизацию.

– Мобилизация, барон, не есть начало войны. Это всего лишь призыв дополнительных сил для укомплектования армии и флота по штату военного времени.

– Вы правы, но не в случае с Германией.

– Вы, барон, считаете, что российский император должен был бездействовать, когда Австро-Венгрия объявила Сербии войну и начала артиллерийский обстрел Белграда?

– Но у нее были на то причины.

– Да, конечно. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда и его супруги в Сараево, организованное тремя молодыми людьми, учившимися в Белграде. Не кажется ли вам, барон, что это могло быть провокацией третьей, куда более могущественной силы, использовавшей убийство как повод для разжигания войны? Но такой вопрос даже не рассматривался. В Вене уверенно заявили, что сербские террористы убили эрцгерцога с женой. Сербия должна поплатиться за это.

– Минуту, князь! Первоначально Австро-Венгрия выдвинула ультиматум…

– Который не приняла бы ни одна страна, хоть немного уважающая себя. Вы сами-то читали этот ультиматум?

– Да.

– Скажите, пожалуйста, Германия приняла бы подобные условия? Впрочем, можете не отвечать. Вы прибыли сюда не для того, чтобы рассуждать о том, что могло бы произойти.

Вейсе утвердительно кивнул:

– Вы правы, князь, не для этого.

– Тогда перейдем к делу.

– Хорошо. Итак, кайзер считает, что война между Россией и Германий бессмысленна и ни к чему, кроме неоправданных потерь, не приведет. Да, русские добились определенных успехов в Галиции, но потерпели поражение на северо-западе. Один разгром русской армии генерала Самсонова говорит сам за себя. Кайзер, в свое время тесно общавшийся с Отто фон Бисмарком, помнит его предостережение о недопустимости войны с Россией. Он тоже считает, что разгром России невозможен даже после самых блестящих побед, убежден в том, что долгая война может привести к крушению обеих империй. Революционное движение набирает силу как у вас, так и у нас. А что такое революция, русский император уже испытал. Государство должно развиваться эволюционным, а не революционным путем. Революционеры же ставят перед собой целью свержение монархии. Война для них весьма выгодна. Если армия действует успешно и громит противника, то они поднимают народ на патриотические выступления, требуют все новых успехов. Если же войска терпят неудачи, то революционеры тут же объявляют виновником этого прогнившую власть монарха, игнорирующего интересы собственного народа. В обоих случаях они получают неплохие дивиденды, число их сторонников растет, усиливается влияние в массах. Это очень опасная тенденция. Потому как предатели не преминут нанести удар в спину своему же государю и правительству.

– Почему кайзер не озвучил это раньше?

– Насколько мне известно, Вильгельм пытался сделать это во время последней встречи с русским императором в Берлине. Однако Николай обвинил кайзера в том, что тот, напротив, стремится к войне. Что произошло между высочайшими особами, точно не знает никто, однако русский император, по мнению кайзера, не так его понял либо не захотел услышать. Все это уже в прошлом.

– Что еще вы уполномочены передать?

– Германский кайзер не желает продолжения войны с Россией и хочет знать, готов ли русский император рассмотреть варианты ее прекращения. Пока это все.

– Ясно. Я передам ваши слова российскому императору.

– Будьте так любезны. Но имейте в виду, что затягивать с решением данного вопроса нельзя. От себя добавлю – и это уже мнение патриотических кругов Германии, – что если война в Европе примет широкомасштабный характер, то это станет катастрофой для всех ее участников и одновременно сыграет на руку Североамериканским Соединенным Штатам. Именно они и еще, пожалуй, Япония останутся в выигрыше, когда мы в Европе ослабим друг друга. Уже сейчас американцы укрепляются на английском рынке. В отличие от европейских стран, они не вступают в открытую войну, ждут момента, когда смогут с выгодой для собственной экономики занять лидирующую позицию в мире.

– Это мне тоже передать государю?

– Как вам будет угодно.

– Хорошо, я понял вас, барон.

В 17.00 «Быстрый» взял курс на север и спустя пять часов благополучно пришвартовался в Петергофе. Оттуда князь Покровский известил полковника Григорьева о возвращении.

На следующий день, 17 апреля, в 10.00 Покровский прибыл в Царское Село, где был без промедления принят императором.

Николай внимательно выслушал его доклад, прошел к столу, открыл коробку папирос, закурил, взглянул на Покровского:

– Вот, значит, как. Вильгельм, по сути, предлагает нам заключить сепаратный мир, прекрасно зная, что Россия связана обязательствами перед союзниками. Кайзер и раньше сетовал на то, что я выбрал не ту сторону. Мол, нам надо бы придерживаться Германии. Однако это не помешало ему не только объявить России войну, но и начать активные боевые действия, втянуть в противостояние свою верную союзницу – Австро-Венгрию.

– Извините, ваше величество, но мне показалось, что немцы действительно не желают крупных столкновений с российской армией. Возможно, только на данном этапе.

– Понятное дело. Вильгельм застрял на западе. Его план молниеносной войны не сработал. Коалиция противников кайзера растет. Ему хотелось бы разобраться с Францией, заставить Англию выйти из войны, а придется перебрасывать войска на Восточный фронт. Главная союзница оказалась недостаточно подготовленной для противостояния с Россией. Вильгельм укрепляет рубежи в Восточной Пруссии и защищает австрийцев. В этих условиях ему предпочтительнее было бы заключить с нами если не мир, то хотя бы перемирие. Вопрос, нужно ли это нам? Как думаете, князь?

Покровский ответил:

– Мое мнение таково: если есть возможность остановить кровопролитие, то ею необходимо воспользоваться.

– Даже ценой нарушения союзнических обязательств?

– Я считаю, что барон Вейсе на прошедшей встрече только прозондировал обстановку. В принципе, он поднял лишь один вопрос: готова ли Россия рассмотреть варианты прекращения боевых действий. Следовательно, у немцев есть что предложить России для урегулирования ситуации, создавшейся на германском Восточном, нашем Западном фронте. Вейсе прав в том, что затягивание войны создает весьма благоприятные условия для развития революционного движения как в России, так и в Германии, а также играет на руку американцам.

– Да, они изрядно наживаются на наших проблемах. Мы уже получили предложения из-за океана о поставках боеприпасов, так необходимых для российской армии, в первую очередь артиллерийских снарядов. Американские предприятия готовы на льготных для нас условиях принять заказы на вооружение и автомобили, производство которых у них резко возросло. Вашингтон не станет спешить с вступлением в схватку. Североамериканские Соединенные Штаты будут ждать, когда война в Европе ослабит ее конкурентов. Но это не удивительно и для России практической угрозы не составит. Другое дело революционное движение. Вот оно способно нанести монархии большой вред. Особенно если эта зараза проникнет в действующую армию.

– Тогда, может быть, стоит пойти на переговоры с Германией? Ведь если нам удастся остановить боевые действия, то можно будет изменить внутриполитическую ситуацию в России, сосредоточить усилия на борьбе с революционерами.

Николай потушил окурок, присел в кресло.

– Вопрос войны и мира можно было бы решить на нашей последней встрече в Берлине, когда Вильгельм выдавал замуж свою дочь. Но дальше пустых разговоров дело не пошло. Мой кузен отрицал очевидное, пытался переложить ответственность за разжигание войны на Россию. Он заявлял о том, что желает сохранить мир, а что в результате? Оккупация Бельгии, нападение на Францию, объявление войны России. Конечно, все это можно списать на убийство эрцгерцога Франца Фердинанда, резко изменившуюся международную обстановку, проведение нами всеобщей мобилизации. Но если бы Вильгельм не хотел войны, то он не начал бы ее, не спровоцировал бы на активные действия и Австро-Венгрию. Кайзер мог остановить Вену, но не сделал этого. План Шлиффена провалился. Австрийская армия понесла потери в Галиции и сдала свои позиции. Несмотря на наши неудачи в Восточной Пруссии, немцам не удалось развить успех. Тут-то Вильгельм словно проснулся. Но я хорошо его знаю. Он не из тех, кто оставляет свои планы. Вильгельм умен и коварен, а еще более самолюбив. Ему сейчас необходимо избежать дальнейшего ведения войны на два фронта. Прекращение боевых действий на востоке предоставило бы ему возможность сосредоточить дополнительные силы против Франции и Англии.

– В принципе, этого не скрывал и барон Вейсе. Он не отрицал, что перемирие или другой вариант прекращения боевых действий на востоке будут использованы против Франции.

– При этом нет никакой гарантии, что, захватив Францию, Вильгельм потом не повернет все свои силы против России. Тем более в условиях, которые упоминал Вейсе. Я говорю о ведении нами войны против японцев.

– Но мы можем не ввязываться в войну на Дальнем Востоке. К тому же сражения на Западе не пройдут для германской армии бесследно. Французы, поддерживаемые британцами, не сдадутся на милость кайзера. Германия понесет серьезные потери и уже не будет представлять мощную силу, способную разгромить русскую армию, – проговорил Покровский, увидел, что Николай потер виски, и спросил: – Вы плохо чувствуете себя, ваше величество?

– Голова разболелась, но ничего страшного, пройдет. Продолжим. Вы, несомненно, правы в том, что война с Францией подорвет мощь германской армии. Но ведь Париж обратится к нам за помощью, а мы заключим сепаратный договор с Германией и не окажем ее. Тогда, князь, тайное станет явным. Против меня выступят не только революционные партии и движения, которые поднимут народ, но и Государственная дума, даже правительство. Общество настроено на войну до победного конца. Не поймет меня и семья. Кстати, Григорий Распутин тоже все время твердит: останови, государь, войну любой ценой. Мол, война – наша гибель, крах всей империи. Что посоветуете вы, князь, с учетом того, что на сепаратный мир с Германией я не пойду?

– Напомню, государь, что Вейсе говорил о различных вариантах прекращения боевых действий. Думаю, следует продолжить переговоры, чтобы выяснить, что именно может предложить Германия. При желании можно найти выход из сложившейся ситуации без ущерба для вашей репутации.

– Хорошо, согласен. Тем более, зная Вильгельма, я уверен в том, что он поторопит нас с принятием решения.

– Что вы имеете в виду?

– То, что в ближайшее время нам следует ждать активизации действий армий Вильгельма на каком-либо фронте либо на всех сразу. Войска противника должны нанести удары по нашим армиям, дабы я стал сговорчивее в переговорах. В том, что мы продолжим их, Вильгельм не сомневается. Это вообще для него не характерно.

– Возможно ли опередить его и обозначить готовность немедленно продолжить переговоры?

– У меня нет тайного канала связи с кайзером. Если помните, он сам выходил на меня.

– Может, мне попытаться связаться с бароном Вейсе?

– Вы знаете, как сделать это?

– Нет, но надо подумать. Наша разведка в Германии наверняка имеет сведения о таком влиятельном лице.

– Возможно, и имеет, но я не могу ее подключить. Это поставит под угрозу секретность всего дела. Если станет известно о том, что я через вас веду переговоры с кайзером, то это мгновенно вызовет ту же реакцию в обществе, что и при заключении сепаратного договора. Посему нам остается ждать, что предпримет Вильгельм на фронте. Думаю, он скоро пришлет очередное послание с приглашением на переговоры. Благодарю вас за работу. Езжайте к себе и ожидайте вызова.

Тут надо заметить, что Николай оказался прав. Вечером следующего дня, 18 апреля, на галицийском направлении началось масштабное наступление германских войск.

В конце того же дня к Покровскому неожиданно, без предупреждения, явился подпоручик Кириллин.

– Что произошло? – спросил у него генерал-майор.

– Князь, я в отчаянии.

– Вы не ответили на вопрос. Что произошло?

– У Лизы приступ.

– Так, пройдемте в гостиную. – Покровский усадил подчиненного в кресло, устроился напротив. – Успокойтесь, Сергей Викторович, и давайте все по порядку. Что за приступ случился у вашей дамы?

– Если бы знать! Никто не понимает, в чем дело. Как только вы с капитаном Фроловым убыли в командировку, тем же днем на прогулке Лиза вдруг упала в обморок. Прямо на улице. Она побледнела, вся дрожала, хотя было довольно тепло. Естественно, я доставил ее в ближайшую больницу. Там у нее горлом пошла кровь. Слава богу, врачи с этим справились, но диагноз поставить так и не смогли. Когда Лиза пришла в себя, я отвез ее домой. Она ничего не помнит. День пролежала и почувствовала себя лучше. Мы думали, что приступ был результатом какой-то старой болезни и больше не повторится, но, увы, буквально час назад это произошло. Сейчас Лиза лежит в беспамятстве. У нее сильный жар. Под глазами темные круги, лицо осунулось и приняло какой-то серый, землистый оттенок. Ее отец Андрей Федорович вызвал доктора. Тот только руками развел и посоветовал везти Лизу в больницу. Но если вновь пойдет кровь? Господи, князь, она умирает!

– Так почему вы вместо того, чтобы осторожно перевести даму в больницу, бросили ее и приехали сюда?

– Алексей Евгеньевич, извините великодушно, но только вы можете нам помочь.

– Я? Но чем, Сергей? Я же не врач! С вами самим все в порядке?

– Я объясню, князь. Вам известны чудесные способности Григория Распутина. В Петрограде только и говорят, что он может излечить любую болезнь, поставить на ноги инвалида, помочь тогда, когда врачи уже выносят смертный приговор…

– Но я-то здесь при чем, Сергей?

– Алексей Евгеньевич, вы знаете Распутина, общались с ним. Прошу, свяжитесь со старцем. Сейчас у меня надежда только на него.

– Вы хотите, чтобы Распутин посмотрел Лизу?

– Да! Только это, больше ничего. И чем раньше, тем лучше.

– Но как с ним связаться? Да и поздно уже, десятый час.

– Алексей Евгеньевич, умоляю!

– Возьмите себя в руки, подпоручик. Вы на чем приехали?

– На пролетке. Она на улице, извозчик ждет.

– Хорошо. Я сейчас. – Покровский быстро оделся.

Они вышли на улицу, и через двадцать минут пролетка остановилась у железных ворот. Покровский приказал извозчику ждать, вместе с Кириллиным подошел к воротам и постучал.

На шум из каморки вышел дворник:

– Кто это пожаловал?

Он был немного пьян.

– Открывай, мы к Распутину.

– Вот как? К Григорию Ефимовичу так просто не ходят. Кого надо пропустить, он говорит. Нынче ни о ком не предупреждал.

Кириллин выхватил из кобуры револьвер:

– А ну открывай, пьяная морда, иначе пристрелю!

– Отставить, подпоручик! – приказал Покровский. – Уберите оружие. Ты вот что, любезный, возьми-ка червонец да сообщи Григорию Ефимовичу, что к нему князь Покровский приехал. Просит принять, – сказал он дворнику.

Тот забрал деньги и проговорил:

– Это другое дело, а то сразу пугать! – Он ушел, вскоре вернулся, открыл калитку: – Проходите. Где квартира старца, знаете?

– Нет.

– Прямо идите. Подниметесь на второй этаж. Там дверь одна, не ошибетесь.

Вскоре офицеры были у квартиры Распутина.

Кириллин постучал. Двери открыл сам Григорий. Он был в рубахе, штанах, босой.

– Князь Покровский? Заходи. И товарищ твой пущай идет.

Генерал-майор и подпоручик вошли в большую прихожую.

Распутин взглянул на Покровского:

– Хотел тебя видеть, думал у государя застать, а ты сам приехал. По какой надобности?

Князь кивнул на Кириллина:

– У моего офицера дама сильно больна. Врачи не знают, что делать. Посему и приехал просить, чтобы ты посмотрел ее.

– Сильно больна, говоришь? Ладно. Посмотрю. Далече живешь-то, офицер?

– Девушка у своих родителей, они живут…

Распутин прервал подпоручика:

– Ладно, это неважно. Вы на чем приехали?

– На пролетке.

– Не поместимся. Так, подпоручик, ступай, отпусти извозчика, я коляску вызову. На ней поедем.

Кириллин вышел в подъезд.

Покровский спросил:

– Зачем меня видеть хотел, Григорий?

– О том позже поговорим. Жди, сапоги надену.

В начале одиннадцатого коляска Распутина остановилась у дома на набережной. Ворота были открыты. Григорий и его спутники без препятствий прошли в нужный подъезд.

Дверь открыл отец девушки, увидел Распутина и тут же упал на колени:

– Старец? Ты ли это? Не верю глазам своим!

– Встань! Не суетись! – приказал Распутин. – Веди к больной.

– Да, конечно.

Все вошли в гостиную. Мать девушки побледнела, увидев знаменитость.

– Господи, сам Распутин!

– Что вы заладили: Распутин, Распутин… Где больная?

– В спальне, Григорий Ефимович. – Женщина указала на ближайшую дверь.

– Всем оставаться здесь и молиться. В комнату не входить, не мешать. Выйду, скажу все как есть, – распорядился старец и скрылся в спальне.

Кириллин представил родителей своей девушки:

– Знакомьтесь, князь, это Андрей Федорович и Антонина Васильевна. – Он указал на генерал-майора: – А это князь Алексей Евгеньевич Покровский. Благодаря ему Распутин здесь.

– Спасибо вам, князь, – сказал глава семьи и низко поклонился.

– Не стоит, Андрей Федорович. Вы молитесь, как советовал старец.

– Господи, поверить не могу, у нас дома сам Распутин! – проговорила Антонина Васильевна, тут же опустилась на колени перед образами и начала молиться.

К ней присоединились Андрей Федорович и подпоручик Кириллин.

Покровский же присел на диван.

Через несколько минут Распутин вышел из спальни.

Родители девушки и Кириллин прервали молитву, поднялись и молча смотрели на него.

– Поправится. И пущай ест как следует. Взяли за моду голодать, чтобы фигуру блюсти. Вот организм и ослаб, лишился сил бороться с заразой. Да и мужик ей уже нужен. Так что, подпоручик, коли любишь – женись.

– Да я с радостью, Григорий Ефимович!..

– Теперь ступайте к больной, очнулась она. – Распутин повернулся к Антонине Васильевне. – Ты, мамаша, каши быстро свари, да пожирней. Накорми дочь. И гляди, чтобы ела как следует. Идите все. А мы тут с князем кой о чем потолкуем.

Антонина Васильевна ушла в столовую, Ступин и Кириллин – в спальню.

Распутин присел на стул напротив дивана, взглянул на Покровского своими пронзительными колючими черными глазами.

– Знаю, делами государственными занимаешься. Царь на них тебя послал.

– И что же ты, Григорий, можешь знать?

– Многое. Что для других тайна, для меня не секрет. Коли мыслишь, что кто-то мне сказал о деле твоем, ошибаешься. О нем никто не знает. Только те, кто должен. Дело хорошее, правильное, но пустое, потому как поздно уже. Государь наш отступит от него, подозревая обман. Прежде договорились бы, теперь не выйдет. Но я не о том хотел говорить с тобой.

– О чем же? – поинтересовался Покровский, немного удивленный осведомленностью старца.

– О будущем. Близком и страшном. Ты слушай меня, не перебивая. Потом, как скажу, спросишь. Смогу – отвечу. Пока же молчи. Мне жить осталось недолго, значит и оберегать семью царя будет некому. Это на меня Господом возложено. Тебе хорошо известно, что только я могу усмирить болезнь цесаревича. На такое ни один доктор ученый не способен. Почему так – не знаю. Это тоже только Отцу нашему небесному ведомо. Меня убьют, и останется царская семья одна против врагов многих. Вижу море крови. Война рушит веками созданное, собранное по камешку. Но будет у царя последняя надежа. Ею станешь ты. Если пророчество сбудется и от тебя будет зависеть судьба семьи, помни: не доверяй никому, кроме своих верных офицеров. Ты человек хороший, порядочный, честью дорожишь более жизни. На смерть пойдешь, не думая, исполняя долг. Не верь тем, кто станет тебе нужен. Обманут. Повсюду будет ложь, кровь. Все от безбожников, от дьявола. Вот так, князь, я все сказал. Теперь можешь спрашивать, хотя ничего нового не услышишь.

Покровский вдруг ощутил тревогу и спросил:

– Когда случится то, о чем ты говорил?

– О том в завещании моем узнаешь. Покуда я и сам в тумане, но тот пред смертью рассеется. Господь многое открывает тому, кто обречен на гибель мученическую.

– Мудрено говоришь, Григорий.

– Иначе не могу. Сказал то, что сейчас вижу. На царя не серчай, коли отлучит. Не в себе он будет, пожалеет о том, вернет. Если времени хватит. Ты услышал меня, князь?

– Услышал.

Распутин перекрестил Покровского:

– Да хранит тебя Господь.

– Ты уходишь?

– Да. Здесь мне боле делать нечего. Девица поправится, с тобой поговорил. Рад этому. – Распутин, не прощаясь, вышел из квартиры.

Тут же появились родители девушки и подпоручик Кириллин, который воскликнул:

– Не поверите, князь, Лиза пришла в себя, сама есть попросила, а жара как не бывало. Чудеса, да и только.

– Ну и слава богу.

– А где Григорий Ефимович? – спросил отец Лизы.

– Сделал свое дело и ушел.

– Но как же так? Без благодарности?! Я бы денег дал.

– Отдайте их в детский приют. Распутин то же самое сделал бы.

– Да? Ладно, завтра же и отдам.

– Я тоже пойду. Подпоручик, вы, как понимаю, остаетесь?

– Хотелось бы, но если нужен…

Покровский прервал Кириллина:

– Оставайтесь.

– Я пойду извозчика найму. Они тут недалеко стоят.

– Не беспокойтесь, сам управлюсь. До свидания.

– Спасибо вам, князь, – сказала мать Лизы.

– Мне-то за что? Распутина благодарите, – сказал Покровский и ушел.

Распутин же, выйдя из подъезда, шел к коляске и шептал:

– Услышал ты меня, князь, да одного не ведаешь. Надежей государя станешь, только изменить ничего не сможешь. Никто не сумеет, коли сбудется пророчество. Ты погибнешь вместе со своими верными офицерами, как рухнет все! Не стал бы ничего говорить, да только ты сам пойдешь за государем, потому как останешься верным долгу до конца.

До дома Григорий ехал молча, закрылся в комнате и молился до утра, прося у Господа милости. Не себе. Государю и его семье.

Покровский пребывал под впечатлением разговора с Распутиным. Дома он долго размышлял над словами старца и прошел в спальню, когда за окном уже забрезжил рассвет и по стеклам окон ударили первые капли дождя.

В семь часов его разбудила трель телефона.

– Покровский, слушаю, – ответил он.

– Это полковник Григорьев. Доброе утро, князь.

– Доброе, Павел Владимирович.

– Вам следует к десяти часам прибыть в Царское Село к государю. Мотор подойдет к вам в девять.

– Я понял, полковник, буду!

– До свидания.

– Всего хорошего. – Покровский положил трубку.

В назначенное время генерал-майор вошел в кабинет императора:

– Здравия желаю, ваше величество.

– Здравствуйте, князь. Вы наверняка догадались, зачем я вас вызвал.

– Предстоит встреча с бароном Вейсе?

– Да. Завтра, в том же месте, в то же время.

– Что я должен ему передать?

– Об этом немного позже. Вам известно, что австрийские и германские войска начали наступление в Галиции?

– Так точно. Но в общих чертах.

– Я говорил, что Вильгельм предпримет попытку сделать меня сговорчивей. Так он и поступил. Ударная группа под командованием генерала Августа фон Макензена 19-го числа перешла в наступление у города Горлице. Участок прорыва оставляет более тридцати километров.

– Это тот самый Макензен, который командовал корпусом, входившим в Восьмую немецкую армию, и участвовал в разгроме частей Самсонова?

– Да. Против ударной группировки германцев действуют части Третьей армии генерала Радко-Дмитриева. Меня очень беспокоит то, что немцы на данном направлении имеют двойное численное превосходство. По данным ставки, противник имеет в два с половиной раза больше пулеметов. Но главное – подавляющее превосходство германцев в артиллерии. В целом оно трехкратное. Добавлю, что в Третьей армии всего четыре тяжелых орудия, у Макензена же их более четырехсот пятидесяти, а также почти сто минометов, которых у нас вообще нет. При таком соотношении сил Радко-Дмитриев никак не мог остановить немцев и начал отступление к реке Сан. Но это не последний рубеж, который нам придется оставлять при интенсивном наступлении противника. Вильгельм вот-вот начнет атаковать и на севере. Там, к сожалению, наши позиции на данный момент тоже не столь крепки, как мне того хотелось бы.

Покровский кивнул:

– Да, обстановка в Галиции угрожающая.

– Теперь что касается вашей миссии. Послушайте Вейсе и передайте ему, что я не пойду на сепаратный мир. Россия останется союзницей Франции и Англии и выполнит свои обязательства до конца. Скажите, что я не верю Вильгельму. Да, сейчас мы находимся в сложном положении, но это дело временное. Насчет же революционного движения, то пусть кузен разбирается с ним в Германии, а о России не беспокоится. В своем доме мы как-нибудь сами наведем порядок. Это все, князь! Вопросы ко мне есть?

– Как вы считаете, ваше величество, получив такой ответ, кайзер не предаст огласке факт сепаратных переговоров? Ведь это может серьезно навредить нашим отношениям с союзниками.

– Вильгельм не сделает этого, но не потому, что не захочет в силу своего благородства. Он просто доказать ничего не сможет. Заявления же Вейсе не стоят и гроша.

– А может быть, не надо вот так рубить сплеча? Неизвестно, что предложит немецкая сторона. Разумнее было бы выслушать представителя кайзера, все взвесить и потом уже принять окончательное решение.

Николай Второй повысил голос:

– Я приказываю вам передать мой ответ, а не рассуждать, что разумнее, а что нет. Или, по-вашему, император не в состоянии принимать взвешенные решения? Он недостаточно разумен для этого?

– Я ничего подобного не говорил, ваше величество.

– Тогда выполняйте приказ!

– Слушаюсь!

– Доклад о выполнении задания передадите мне через полковника Григорьева сразу же по возвращении. Свободны!

Покровский козырнул и вышел из кабинета. Ему вспомнились слова Распутина: «На царя не серчай, коли отлучит». Похоже, начало этому положено. Но приказ есть приказ, и его следует выполнять, несмотря ни на что.

На следующий день состоялась вторая встреча Покровского и барона фон Вейсе. Представитель кайзера неожиданно выдвинул ряд весьма интересных предложений. Он заверил Покровского в том, что Вильгельм готов отдать приказ на прекращение операции в Галиции и отмену наступательных действий на севере. Более того, кайзер согласен даже вернуть войска на исходные позиции, представив это как успех русской армии в обмен на длительное перемирие между Германией и Россией.

Покровский, исполняя волю государя, передал Вейсе то, что должен был. Он заверил барона, что обязательно доведет до своего императора все предложения немецкой стороны.

На этом встреча на Балтике была завершена.

Князь вернулся в Петергоф, тут же связался с полковником Григорьевым и попросил личной встречи с императором.

– В этом есть необходимость?

– Да. Немецкая сторона выдвинула ряд предложений, которые достойны рассмотрения.

– Это ваше личное мнение?

– Это мое личное мнение, но я уверен в том, что государя заинтересуют предложения немецкой стороны.

– Вы передали Вейсе слова императора?

– Конечно.

– Этого достаточно. А свое мнение, князь, оставьте при себе.

На этом связь прекратилась.

Покровский вернулся домой. Наступление же немцев набирало ход.