355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Щелоков » Босиком по горячим углям » Текст книги (страница 4)
Босиком по горячим углям
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 19:07

Текст книги "Босиком по горячим углям"


Автор книги: Александр Щелоков


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

7

По узкой тропе, тянувшейся в гуще тальника вдоль магистрального арыка, Таштемир пронесся на мотоцикле Рузибаева пять или шесть километров, пока впереди не показались строения сельскохозяйственного аэродрома. На высоком шесте вяло болтался сачок, которым авиаторы ловили дуновения ветра. Возле металлического ангара виднелись два самолета.

Таштемир заглушил мотор и спихнул мотоцикл с заросли тальника. Затем спустился к воде, ополоснул руки, умыл лицо, пригладил сырой ладонью волосы.

Поправив в кармане пистолет, двинулся по тропинке к аэродрому. Навстречу ему выскочили две лохматые собаки – озорные и добрые. Они встречали гостей лаем не от злости, а от радости видеть нового человека на своем знойном, продутом суховеями поле.

– Арслан! Аю! – крикнул Таштемир, и псы завертелись вокруг него, виляя хвостами и высоко подпрыгивая.

Из домика навстречу ему вышел высокий мужчина в странной одежде летающего пляжника – босиком, в шортах, и авиационной, выгоревшей от зноя фуражке.

– Михаил! – радостно воскликнул Иргашев и раскинул руки.

– Таш, черт тебя возьми! – не менее радостно отозвался летчик. – Откуда ты взялся? Я уже забыл, как ты выглядишь.

Они познакомились несколько лет назад, когда оказались в одном госпитале. Таштемир залечивал раненую руку, капитан Михаил Щерба долечивал инфекционную желтуху. Они познакомились, а когда выяснилось, что оба земляки из Бешарыка, сдружились.

– Мишук! – сказал Таштемир после того, как они обнялись. – Ты не поверишь: я в рейде. Вырываюсь из окружения.

– Нужна авиационная поддержка? – спросил Щерба. – Обеспечим. Пошли ко мне, напою чаем.

– И накорми, – попросил Таштемир. – Я второй день на диете.

Съев почти целиком булку хлеба и тарелку картошки с мясом, Таштемир попросил чаю. И только теперь стал рассказывать Щербе свою историю. Тот слушал молча, сжимая кулаки, стукал ими себе по коленям и с каждым словом товарища мрачнел все больше и больше.

Через полчаса с аэродрома взлетел самолет.

– Я тебя доставлю до Ташхоны, – пообещал Щерба. – Там другая область, и таких, как ты, им ловить незачем.

Самолет летел над ровными квадратами хлопковых полей, приближаясь к шоссе, тянувшемуся через степи до самого Кумкента.

– Ты, Мишук, не рвись в облака, – попросил Таштемир. – Наше дело сельскохозяйственное. Нам надо каждого жука на земле видеть.

Летчик круто бросил машину вниз и выровнял ее метрах в пятидесяти над полем.

– Так ладно?

– Лучше не бывает, – поблагодарил Таштемир.

Внизу тянулась черная лента дороги. Теснясь к правой стороне, длинной чередой стояли автомашины.

Их линия вытянулась километров на пять. Таштемир поморщился: значит, его все искали, и у перекрестка на Уйдарвазу шла проверка транспорта. Операция по отлову жертвы велась с необычным размахом.

Щерба аккуратно посадил машину неподалеку от разъезда Зархун. Здесь товарищи простились, и Таштемир направился к станции.

Степь только издали похожа на поле. Вблизи человек видит плотный каменистый грунт, как бы посыпанный дробленными морскими ракушками. В местах, где после коротких весенних дождей собиралась вода, лежат потрескавшиеся проплешины такыров. И на всем этом, цепляясь за малейшие признаки почвы, растут сизые, изрядно запыленные кусты колючки.

Неподалеку от станционного барака паслись два верблюда. Неухоженные, покрытые клочками грязной бурой шерсти горбатые существа лениво передвигались от кустика к кустику и толстыми, губастыми ртами ощипывали их.

Возле барака виднелась кошара, обнесенная заборчиком из черных жердей. От нее тянуло едким запахом сохнущего овечьего навоза.

Таштемир подошел к штабелю из шпал, сложенных у насыпи, и стал провожать глазами товарняк, отходивший от разъезда на Ташхону. Вагоны медленно проплывали мимо него, гремя на стыках. Прямо от выходных стрелок начинался длинный подъем, и поезд одолевал его с большими усилиями. Когда мимо проплывала платформа, груженная металлоломом, Таштемир ухватился рукой за железный поручень, вскочил на ступеньку и оказался на тормозной площадке.

Разогнавшись, поезд пошел споро и весело. Все быстрее и быстрее постукивали колеса, свежий ветер обдувал лицо, и зной не казался таким угнетающим. Так бы ехать и ехать до самой Москвы без остановок и не надо уходить от погонь, скрываться от милиции.

На подъезде к Ташхоне железнодорожный путь пересекало шоссе. У опущенного шлагбаума стояли два автобуса. Ожидая прохода поезда, из них высыпали наружу омоновцы, вооруженные автоматами. Было бы легкомысленным объяснять их появление здесь случайным стечением обстоятельств. За такого рода передвижениями Иргашев уже угадывал резкое усиление режима поиска. А поскольку сеть, закинутая на одного человека, выбрасывалась уже за пределы Бешарыкской области, значит, в дело вмешались силы гораздо более мощные, нежели полковник Султанбаев.

До станции Таштемир так и не доехал – соскочил с поезда, когда тот сбросил скорость перед входной стрелкой. Ныряя под вагон порожняка, пересек пути и вскоре очутился у местного базара. Потолкавшись в толпе, чтобы оценить обстановку, послушать разговоры, Таштемир купил два килограмма винограда и отошел к арыку, собираясь перекусить. Внезапно он увидел милицейский патруль. Два молодых курсанта прочесывали толпу, внимательно вглядываясь в лица. Сомнений не оставалось – на подмогу омоновцам мобилизована еще и Кумкалинская школа милиции.

Попытаться сразу уйти – значит, привлечь к себе внимание: азиатские базары признают толкотню, но не любят суетливых. Суетишься – стало быть, что-то ужулил и пытаешься скрыться, Таштемир огляделся и заметил неподалеку продавца сувениров. Скорее всего, тот приторговывал наркотиками и держал мелочевку для прикрытия основного дела. На легком переносном столике лежали какие-то игрушки, разного рода маски. Подойдя к продавцу, Таштемир взял в руки резиновую обезьянью морду.

– Сколько? – спросил он, стараясь ничем не выдать особого интереса.

Мордастый детина с гривой немытых и давно нечесаных волос, но со щегольскими черными усами под приплюснутым носом с интересом оглядел Таштемира.

Нельзя было продешевить, с одной стороны, а с другой – не хотелось и упустить покупателя.

– Десять! – объявил продавец и тряхнул гривой.

Для наглядности растопырил пальцы и хлопнул ладонью о ладонь.

– Тот, кто купит ее за такую цену, – сказал Таштемир с ухмылкой, – будет походить на обезьяну безо всякой маски.

Краем глаза он следил за патрулем. Курсанты, лавируя в толпе, неуклонно приближались.

– Сколько дашь? – спросил парень.

– Три. Впрочем, чтобы ты не чувствовал себя обезьяной, – пять!

– Хоп, – сказал продавец. – Бери!

Курсанты были совсем рядом…

Бросив на прилавок пятерку, Таштемир взял маску и тут же натянул ее на лицо. Когда патруль оказался за его спиной, он резко повернулся к курсантам и громко крикнул:

– У-у-у!…

Увидев коричневою обезьянью морду, те ошеломленно отпрянули.

– Ахмак! – сказал один в сердцах. – Дурачина!

– Ты что, парень, совсем сдурел? – покачал головой другой. – Тоже мне, Тарзан!

Когда курсанты прошли дальше, продавец рассмеялся:

– Здорово ты этих ментов!

– А все благодаря тебе, – сказал Таштемир и, содрав маску с лица, направился к чайхане. Посидел там, вдоволь напился чаю, потом двинулся к станции.

На платформе он остановился возле небольшого кирпичного домика, на фасаде которого сохранилась надпись «Кипяток». Некогда – Таштемир помнил то время – внутри домика помещался титан и к приходу поезда в нем закипала вода. Поезд останавливался, пассажиры выбегали на платформу с чайниками, открывали краны, гремели крышками, над домиком курился веселый пар. Теперь будка служила складом, и за ее расхлябанной дверью хранились лопаты и метлы.

Выгадав удобный момент, Таштемир скользнул внутрь помещения. Там было душно, пахло пылью и карболкой. Когда глаза привыкли к полумраку, он обследовал будку и обнаружил в ней немудреные пожитки станционного рабочего. Подумав немного, стал примерять вещи на себя: натянул на плечи дырявый промасленный ватник, на голову – такую же липкую от смазки кепку. Пучком грязной ветоши, лежавшей в ящике, мазнул по лицу. Подождав еще немного, он взял в руки тяжелый железный сундучок, который стоял на полу, и вышел из будки.

Три сотрудника транспортной милиции, двое в штатском и один в форме (всех троих Таштемир знал не первый год), в ожидании прихода пассажирского поезда стояли на платформе и оживленно беседовали.

Ссутулившись и нарочито подволакивая левую ногу, Таштемир пошел к дальним путям, где стояли товарняки. Маневровый локомотив переформировывал один из составов. Звенели буфера, стучали захваты автосцепки. Динамик хриплым женским голосом выкрикивал какие-то распоряжения.

Один из оперативников взглянул на работягу, пересекавшего пути, и безразлично отвернулся. Ватник, надетый человеком в жару, нисколько его не насторожил. Кондуктора ездят по ночам, когда бывает достаточно холодно.

Таштемир подошел к наливнику, когда тепловоз стронул состав в сторону Койдалы. Ухватившись за поручень рукой, легко поднялся на тормозную площадку и… оказался лицом с молоденьким милиционером в свежей, еще необношенной форме. Отступать было некуда.

Произнося звуки в нос, Таштемир строго сказал:

– Здесь посторонним ездить запрещено.

– Я из милиции, – объяснил парень, несколько растерявшись. – Нам можно.

– Не можно, – сказал Таштемир, все так же гундося. – Как ваша фамилия?

– Алимов. Милиционер Алимов.

– Хорошо, можете ехать, товарищ Алимов. Только встаньте в сторонку.

– Документы у вас есть? – вдруг спросил милиционер.

– А то, – сказал Таштемир и сунул руку за пазуху, где лежал пистолет.

Его уверенность успокоила милиционера, и он дружески улыбнулся:

– Ладно, я вам верю… Слыхали, что мы ловим преступника?

– Нас предупреждали.

– Знаете, сколько отвалят тому, кто его обнаружит?

– Сколько?

– Пять тысяч.

– Я его поймаю, – сказал Таштемир уверенно. – Такие бабки мне нравятся.

Милиционер довольно засмеялся.

– Они всем нравятся.

– Мне особенно. Поэтому вам здесь ехать не стоит – я премию делить не собираюсь.

Они оба рассмеялись.

– Вы до конца поедете? – спросил милиционер.

– Само собой, товарищ Алимов.

– Тогда действительно мне здесь делать нечего. Привет!

Милиционер ловко соскочил с подножки, когда поезд уже набирал ход.

8

В Койдале он прожил без малого пять лет и потому, как бывает в небольших провинциальных городках, знал здесь многих и многие знали его. Это помогает, если ты ищешь или ловишь; если ищут и ловят тебя самого, каждое знакомство из блага превращается в свою полную противоположность.

Первая нежеланная встреча произошла внезапно.

Таштемир задами рабочего поселка пробирался в город, как вдруг лицом к лицу столкнулся с Раисой Матвеевной Тряпкиной, давно и хорошо известной ему дамой местной окраины. Создавая Раису Матвеевну, творец не затратил особых усилий: без малого двухметровой длины, хорошо оструганная и потому лишенная каких-либо выпусклостей и округлостей доска была на делена способностью двигаться и говорить.

Главным чувством, которое определяло ее характер, была зависть. Раечка завидовала всем женщинам, у которых водились деньги, имелись мужья или любовники. Она завидовала и тем, у кого не было ни денег, ни любовников по той простой причине, что у них имелись полновесные груди, крутые бедра, а туфли они носили не сорок третьего, а только тридцать шестого или тридцать седьмого размера. Мир Раисы Матвеевны был полон зависти и страданий. Радости в нем случалось куда реже, чем гадости. Последней неприятной вестью стало сообщение участкового инспектора, что каждому, кто поможет в поиске бывшего милиционера, ныне опасного преступника Иргашева, гарантирована премия в пять тысяч рублей. «Вот кто-то урвет куш, не сгибая спины!» – досадовала Раиса Матвеевна. И вдруг именно ей подвалило счастье нежданной встречи.

– Таштемирчик! – пропела Раиса Матвеевна как можно приветливее. – Зайди, пожалуйста, у меня к тебе разговор…

Таштемир мгновенно оценил ситуацию. Отказаться от приглашения было опасно. Алчно блестевшие глаза Тряпкиной просто кричали о том, что она знает о премии за его голову и упускать такой куш в ее намерения не входит. При этом Таштемир понимал, что ей неинтересно делить деньги с кем-то, и потому она постарается заполучить призового мужчину к себе домой.

А если он откажется последовать за ней, эта хабалка и скандалистка начнет, чего доброго, голосить, и тут же у дома соберется толпа.

Они вошли в дом, поднялись на второй этаж, и Раиса Матвеевна трясущимися руками открыла замок квартиры.

– Входи, Таштемирчик! – предложила она, широко раскрывая дверь.

– Мадам! – галантно склонил голову Таштемир – Только после вас. По-иному не приучен.

Скривив губы, что означало благодарную улыбку, хозяйка шагнула через порог, чего до этого, должно быть, делать не собиралась. Проще всего было запереть преступника в квартире и звать на помощь.

Оказавшись в прихожей, Таштемир вынул пистолет и приставил его к животу Раисы Матвеевны.

– Тихо! Скажешь слово – конец!

Он знал, что с дамой такою рода надо быть предельно серьезным и ни в коем случае не показывать своей нерешительности.

Хозяйка побледнела и на минуту-другую лишилась дара речи. Уж чего-чего, а такого поворота она не ожидала.

Окинув комнату взглядом, Таштемир остановил его на старом платяном шкафу. Подтолкнув к нему женщину, открыл дверцы и свистящим шепотом приказал:

– Залезай! Лицом внутрь!

– Не убивай, Таштемирчик! – еле слышно простонала Тряпкина.

– Не бойся, не убью. Ну, тебе сколько раз повторять?

Закрыв шкаф на ключ, Таштемир потянул его на себя, затем повалил с грохотом на пол – дверцей вниз.

Приказал строго:

– Лежи тихо! Иначе…

Впервые в жизни Раечка, которую повалил мужчина, оказавшийся наедине с ней, не испытала приятных эмоций. Лежа на спине в душном, наглухо запертом ящике, она подвывала, как волчица в клетке, и слезы досады и злости нескончаемой чередой текли по ее щекам…

По тихим, напоминающим лабиринт улочкам Таштемир добрался до Соцгорода, как в Койдале именовали микрорайон выросший еще до войны. Здесь он отыскал маленькую лавочку под скромной вывеской «Ношеная одежда». Ему срочно надо было приодеться, потому что за два лихих дня его белая рубашка приобрела серо-землистый цвет, как у какого-нибудь бездомного бродяги.

Магазинчик оказался пустым. Продавец, сидевший на стуле в глубине помещения, читал газету. Порывшись в барахле, развешанном на металлических подставках и наваленном на столе, Таштемир выбрал зеленую куртку-ветровку. Была она широкой, изрядно обтрепанной. Позариться на такую мог лишь человек самого скромного достатка.

– Сколько? – спросил Таштемир.

– Сорок, – проговорил продавец.

– Двадцать пять, – отрезал Таштемир твердо. – И в придачу черную шляпу. Хотя бы вон ту.

Его палец указал на старый колпак, лежавший на полке. Продавец от удивления отвесил челюсть.

– Так что?

– Берите, уважаемый. Только для вас…

Таштемир вышел из лавки, свернул в переулок и быстро добрался до арыка, тянувшегося через весь город. Здесь он разделся до пояса, ополоснулся, смыв с лица следы пыли и масла. Свернув рубаху в комок, засунул ее под куст и прямо на голое тело надел ветровку. Пистолет удобно разместился во внутреннем кармане.

9

Из Койдалы он намеревался ехать рейсовым автобусом в Акжар. Для этого решил разведать обстановку на автовокзале.

Надвинув на брови старую велюровую шляпу, Таштемир вышел на улицу и, подняв руку, остановил «Москвич», водитель которого занимался частным извозом.

– На автовокзал, – сказал он, садясь на переднее сиденье.

– Пять, – объявил водитель и поднял вверх ладонь. – Хоп?

– Забито.

Они проехали два квартала.

– Останови здесь, – попросил Таштемир. – И подожди немного. Я быстро вернусь.

Он снял шляпу и оставил ее на сиденье.

– Хоп, – согласился водитель. – Жду.

Таштемир миновал проходной двор, проскользнул по маленькому переулку и оказался прямо на стоянке дальних автобусов. Подошел к кассам. С унынием прочитал лаконичные объявления «Билетов нет», которые украшали все окошки подряд.

Тем же путем Таштемир быстро вернулся к машине, сел, надел шляпу и попросил:

– Подкати до вокзальной площади. Там должен подойти один товарищ.

На площади они стояли минут пять, и все это время Таштемир нарочито часто поглядывал на часы.

Вдруг откуда-то издалека послышался и стал быстро приближаться вой милицейской сирены. Вскоре из-за угла выскочили желтые «Жигули» с синей полосой на борту. Машина остановилась возле автовокзала. Таштемир усмехнулся: значит, кто-то уже позвонил в отделение, что на станции замечен подозрительный тип.

Материальная стимуляция – огромная сила!

– Поехали, – сказал он спокойно и показал водителю направление. – По Алайской до Бештерекской. Друг уже не придет.

Когда они сворачивали с площади в переулок, к вокзалу подскочила еще одна желто-голубая машина.

Выскочившие из нее двое мужчин в штатском бросились к зданию автостанции.

«Лихо», – подумал Таштемир. С момента, как он сел в машину, прошло от силы десять минут.

На Бештерекской – тихой тенистой улице – Таштемир расплатился и вышел. Отсюда было недалеко до дома младшего брата отца, дяди Низама. Но для безопасности предварительно стоило выяснить, нет ли за домом слежки. Ставить под удар родственников он не имел права.

Койдала явно не благоволила к Таштемиру. Он прошел всего лишь квартал, как навстречу ему из калитки вышел старшина Джурабаев, бывший сослуживец.

– Иргашев! – воскликнул Джурабаев, и в его голосе прозвучало не удивление, а радость. – Вот уж не ожидал тебя встретить!

От неожиданности Таштемир остановился и машинально протянул руку, чтобы поздороваться. Но Джурабаев отшатнулся, мгновенно выхватил пистолет и направил его на старого приятеля.

– Руки, Иргашев! Ты арестован!

– Как это понять? – Таштемир лихорадочно соображал, как выйти из этой ситуации. – С ума ты сошел, что ли?

– Пошли в управление, там тебе все объяснят. Есть приказ министра о твоем разжаловании и аресте. Ты – изменник!

Пытаться говорить с Джурабаевым смысла не имело. Старшина всегда был тупым и старательным исполнителем приказов.

– Подними руки, – приказал Джурабаев и угрожающе шевельнул пистолетом.

– Учти, о твоих подвигах я наслышан. Чуть что – буду стрелять.

– Так и поведешь меня с поднятыми руками? Не позорь перед земляками!

– Так и поведу!

Старшина все более распалялся, и глаза его наливались кровью. Для убедительности он ткнул в грудь Таштемира стволом пистолета. В тот же момент капитан резким ударом отбил руку Джурабаева влево и перехватил ее выше локтя. Грянул выстрел, и острой болью ожгло левое плечо. Не обращая на нее внимания, Таштемир выбросил вперед правую ногу и нанес сильный удар в промежность. Старшина даже не вскрикнул. Потеряв сознание, он опрокинулся на спину и выронил пистолет. Подняв его, Таштемир вытащил магазин и сунул в карман. Затем для надежности и уже без особой злости пристукнул лежавшего противника рукояткой по голове и стащил ого в заросший травой кювет.

Как ни странно, но выстрел никого не встревожил.

Во всяком случае, ни один любопытный на улицу не выглянул.

Быстрым шагом Таштемир дошел до ближайшего переулка, свернул в него, потом вышел на параллельную улицу и вновь сменил направление, стараясь запутать возможных преследователей. Боль в плече с каждым шагом усиливалась, рукав ветровки стад мокрым от крови. Помощь врача пли хотя бы медсестры ему сейчас не помешала бы.

Дойдя до десятиэтажного панельного дома, Таштемир вошел в подъезд и стал медленно подниматься по лестнице. Его начало подташнивать, кружилась голова.

На третьем этаже он увидел на стандартной деревянной двери обрадовавшую его табличку – «Т. М. Тузова, врач».

Нажав на звонок, он оперся рукой о стену, чтобы не упасть.

В прихожей послышались шаги, потом щелкнул запор, и дверь открылась. На пороге стояла женщина в пестром халате, с высокой прической, забранной белой косынкой.

– Кто вы? – спросила она, но, должно быть, заметив его белое как мел лицо, задала второй вопрос – Что с вами?

– Сильно порезал руку… Вы мне поможете?

– Заходите, – кивнула она и посторонилась.

Они прошли в ванную комнату, и женщина принялась за дело.

– Э-э, товарищ… – протянула она, осмотрев рану. – Вы, кажется, говорили о порезе? Чем он, интересно, сделав – пистолетом или обрезом?

Таштемир жалко улыбнулся.

– Вы разбираетесь в ранах…

– Я, товарищ порезавшийся, хирург. Работаю в «Скорой помощи».

– Значит, кое-что видели.

– И не такое, поверьте уж.

– Что, плохо? – спросил он упавшим голосом.

– Для такого, как вы, эта рана – царапина. Только вот крови в вас явно излишек. Вы никогда не были донором?

– Нет…

Она действовала споро и решительно. Обработала рану йодом, наложила тугую повязку и стала мыть руки.

– Я пойду? – спросил Таштемир неуверенно. – Не знаю, как вас и благодарить, кого благодарить… На табличке фамилия, а вот…

– Нет уж, подождите. Придите сначала в себя. И кровь на куртке надо застирать… А зовут меня Тамара Михайловна.

Они прошли в комнату, обставленную скромно, но чистенькую и аккуратную, как сама хозяйка.

– Кто вы такой? – Тамара Михайловна внимательно посмотрела ему в глаза.

– Вас это очень интересует? – в свою очередь спросил он и вымученно улыбнулся.

– Обо всех случаях огнестрельных ранений медики обязаны сообщать в милицию. Как раз вчера и по радио, и по телевидению было повторено такое предупреждение.

– Если честно, оно касается именно меня. Я в розыске. Коли есть желание сообщить, то спешите. Только ради интереса поначалу скажите, что по поводу раны в живот к вам обратился боскинчи Кийшик Нурулла. И вы увидите – от вас отмахнутся, как от назойливой мухи. Но если вы скажете, что к вам зашел капитан милиции Иргашев с царапиной на пальце, – через пять минут тут будет пять патрульных машин.

– Вы капитан милиции?

– Да, вот мой документ, если угодно.

– А кто такой… как вы назвали? Боскинчи Кишик?

– Боскинчи Кийшик Нурулла. Это значит – бандит Косой Нурулла. Его, как и меня, ищут, но сегодня милиции он нужен меньше всего. К счастью граждан, сам Нурулла об этом пока не знает. А вот меня ловят все бывшие сослуживцы, товарищи и друзья.

Таштемир достал удостоверение и положил его на стол.

Тамара Михайловна взяла документ и долго его разглядывала.

– Точно, это вы, – наконец сказала она. – Десять лет в милиции. Немало… И чем же вы насолили обществу?

Она опустилась на стул и устало положила руки на колени.

– Я совершил самое страшное, что только можно придумать. Я вышел из строя. У нас всем положено идти в ногу и туда, куда приказывают. Если творится беззаконие, в нем обязаны участвовать все. Если милиционеру говорят: этого хватай, а того – нет, он должен выполнять, хотя этот человек – честный, а тот – жулик. Все решает приказ, а не здравый смысл, не совесть, не честь.

– Неужели среди вас нет людей, которые готовы этому воспротивиться?

– Почему же нет? Есть, Тамара Михайловна, и немало. Но всех их убедили, что я преступник.

– Как это можно?

– Им показали труп. И сказали, что я убийца.

– И все поверили?

Таштемир скривил бледные губы и дотронулся до забинтованного плеча.

– Я решил: все, баста. Не буду больше покрывать беззаконие и начал борьбу. Да вот… не рассчитал силы. Меня гонят, как зверя на облаве… Да, кстати, вы знаете профессора Холматова?

– Знаю. Он консультант у нас в клинике.

– Если есть сомнения в моей честности, позвоните ему и задайте вопрос: можно ли верить слухам, которые ходят вокруг имени Иргашева. Только это. Не раскрывая, где я и почему возник вопрос. Учтите, я боюсь не за себя. Встав на этот путь, знал, на что иду. Вас же могут… Боюсь даже сказать, Тамара Михайловна, что они могут. В общем, могут сильно обидеть только потому, что вы перевязали мне рану. Им не нужны свидетели.

– Разве не потребуются свидетели, когда вас поймают и начнется следствие?

– Следствия не будет. По их сведениям, я уже давно убит. Я уверен в этом. Им не нужен живой Иргашев, не нужны свидетели, которые могут подтвердить, что он был жив на сегодняшний день.

– Жуть какая-то! Просто не верится.

– Позвоните Холматову, я назову номер телефона.

Она помолчала, о чем-то раздумывая, потом спросила самым будничным голосом:

– Хотите чаю?

Он облизал пересохшие губы:

– Если вас это не затруднит.

– Какой разговор.

– Вы все-таки позвоните профессору. Для спокойствия.

– Хватит об этом, – сказала она негромко, но твердо и вышла на кухню.

Он с жадностью выпил стакан крепкого горячего чая и сразу почувствовал резкую слабость. Вспотел лоб, стали сильнее подрагивать пальцы. Выглядеть размазней ему не хотелось, а встать и уйти не было сил. Чтобы оттянуть уход, он спросил:

– У вас есть магнитофон?

– Вам какой? – спросила она серьезно. – «Филлипс», «Шарп» или «Сони»?

Он с горечью улыбнулся:

– Любой из трех.

– Тогда предложу самый лучший. – Она принесла и поставила на стол старенький, видавший виды кассетник. – Устроит?

Он кивнул и, вставив полученную от Бакалова кассету, нажал на клавишу. В тишине комнаты зазвучал голос майора:

– Я, майор милиции Бакалов Николай Александрович, наговорил нижеследующее сообщение в присутствии свидетеля, капитана милиции в отставке Сергея Герасимовича Калмыкова, находящегося в настоящее время на пенсии и проживающего в Бешарыке, на улице Навои, в доме шестнадцать, квартира сорок восемь…

Бакалов замолчал, и раздался голос Калмыкова:

– Я, Калмыков Сергей Герасимович, подтверждаю свое участие в записи сообщения, которое имеет майор Бакалов…

И снова голос майора:

– Записать эту ленту меня победило опасение за собственную судьбу, а также обстоятельства, которые создают угрозу безопасности для существующего в нашей стране правопорядка. События, приведшие к таким заключениям, начались в мае этого года, когда мой непосредственный начальник подполковник милиции Алимжан Тураевич Тураев пригласил меня к себе и в беседе с глазу на глаз сделал сообщение, что в процессе расследования убийства директора станции автотехобслуживания Тулебаева Собира он вышел на след организованной преступной группы необычного характера. Устроители назвали свою организацию «Бадам», что означает «Миндаль». Однако расшифровывается сокращение более прозаично: «Бизнес адамлар» – «Люди бизнеса», короче – «Дельцы».

Группа объединяет представителей государственного аппарата, руководителей республиканской экономики, некоторых народных депутатов-демократов, представителей правоохранительных органов. Преступной эту организацию делают цели, поставленные ее членами при объединении, а также использование для их достижения крупных денежных средств и валютных сумм, нажитых нечестным путем. Средства, которыми владеют представители теневой экономики, составляют, по самым скромным подсчетам, около десяти миллиардов рублей. Из них около трех миллиардов сосредоточены в руках дельцов Бешарыкской области.

По замыслу инициаторов «Бадама», сосредоточенные в их общем фонде суммы будут пущены на приобретение государственной собственности, подлежащей приватизации. Если учесть, что сумма взноса в «Бадам», который внесли уголовники Камалов, Вакилок и Мирзабеков, равна пятнадцати миллионам рублей, можно представить, какой характер приобретет «приватизация». Может быть, участие в организации заместителя председателя облисполкома Кудратова, начальника управления торговли Караханова, директора ликеро-водочного завода Рахимбаева, председателя комиссии Верховного Совета по вопросам приватизации Мавлянова призвано облагородить облик имеющих по три судимости воров Камалова (кличка Ургимчак – Паук) и Вакилова (кличка Каскыр – Волк)?

Документы, которыми я располагаю, показывают иное.

Дельцы нового типа – дети «перестройки» – успешно перенимают опыт преступников и усиленно внедряют его в деловые отношения.

Бакалов запнулся и закашлялся. Чувствовалось, что его душит гнев.

– Не удовлетворяясь разделом сфер влияния в экономике, группа «Бадам» образовала крупный денежный фонд для проведения своих кандидатов на выборах в органы государственной власти. В настоящее время она выдвигает своих ставленников на многие важные посты в органах правопорядка и юстиции.

Так, начальник Бешарыкского управления внутренних дел Султанбаев является членом регионального бюро «Бадама». Для компрометации его предшественника генерала Муджабарова «Бадам» организовал кровавые события в Ташхоне. На это затрачены средства из специального фонда.

Внедряя своих людей на ключевые посты, «Бадам» безжалостно расправляется с теми, кто пытается противодействовать росту его влияния. Проведенное следствие по материалам событий в Ташхоне так и не назвало виновных. Полковник Тураев достал документы, которые свидетельствуют о непосредственном участии в подстрекательстве к беспорядкам директора ликеро-водочного завода Рахимбаева. Когда преступной группе стало известно о расследовании, которое начал Тураев, его убили. В теле, которое переехал асфальтовый каток, обнаружено пять пистолетных пуль. Акт об эксгумации трупа погибшего и медико-судебная экспертиза приложены к делу. Официальное следствие сделало вывод, что Тураев погиб по неосторожности в пьяном виде, однако мне удалось добыть свидетельство, что застрелил Тураева один из наемников «Бадама» старший лейтенант милиции Рузибаев.

Я прекрасно знаю, что такой же конец ждет и меня. Более того, я имею основания предполагать, что моим убийцей будет назван человек, которому я безгранично доверяю и поручаю доставку материалов проведенного Тураевым и мной следствия в Москву.

Убийцей будет объявлен капитан милиции Таштемир Ирташев…

Таштемир сидел, до боли сжимая челюсти, и, тем не менее, зубы его выбивали звучную дробь. Его трясло, в глазах плавали темные круги, а голос Бакалова порой звучал, словно сквозь вату.

– Вам плохо? – сказала Тамара Михайловна, пристально глядя на него. – Вам надо лечь. Слышите?

Едва Таштемир дошел до дивана, как тут же провалился в красную засасывающую глубину горячечного бреда…Он проснулся, словно вырвался из трясины, и глубоко вздохнул, ощутив, как легкие заполняет живительный воздух. Открыл глаза и не сразу понял, где находится. Незнакомый потолок с узкой, змеившейся от стены до стены узкой трещиной, трехрожковый светильник с матовыми пузатыми абажурчиками… Где он?

Рядом кто-то тихо и равномерно дышал. Он скосил глаза и увидел на своей подушке женскую голову. Тамара Михайловна просидела целую ночь у его постели, она, видно, так и заснула на стуле, склонив голову на его ложе…

Он все вспомнил и теперь лежал, не смея шелохнуться, боясь потревожить чужой сон.

Мерно стучал будильник на тумбочке, в распахнутую форточку доносилось воробьиное чириканье.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю