Текст книги "Времена звездочетов. Наш грустный массаракш (СИ)"
Автор книги: Александр Бушков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Святая Земля тоже не судила жизненных сложностей. Армия Сварога, занявшая Заречье, там и оставалась. Никто не планировал переправу через Ител и крупномасштабное вторжение с броском на столицу – кроме неугомонного Гарайлы и пары-тройки молодых генералов, жаждавших лавров на бранном поле. Но Сварог для них подготовил убедительные отговорки, каковыми и отделывался при очередном приступе активности сторонников блицкрига.
В Горроте партию сторонников отвоевания назад Дике давно победили те, кто желал прямо противоположного – захватить богатые золотые и медные рудники Дике, а заодно лучшие пахотные земли, город с большими мануфактурами и вообще все, что пригодится в хозяйстве (успеху они в изрядной степени были обязаны потаенным трудам барона Скалитау, о чем и не подозревали). В осуществление этого плана в Святой Земле давненько уж высадилась немаленькая горротская армия, но блицкрига не получилось (опять-таки трудами заграничной разведки Сварога, горротцы увязли в затяжной войне). Черный юмор в том, что почти сразу же Сварог стал снабжать святоземельцев оружием, порохом и боеприпасами – чтобы не проиграли слишком быстро. Выгода получалась двойная: с одной стороны, Горрот все глубже увязал в большой войне, конца и краю которой не предвиделось, и ни на что другое сил не хватало. С другой – из Святой Земли Сварог методично выкачивал золото – тамошние стратеги до сих пор полагали, что платят за все поставки контрабандистам. Ну, а попутно агентура Сварога погасила в зародыше два мятежа и три заговора, оплаченных горротским золотом.
И наконец, сам Горрот... Барон Скалитау без особого труда вернул к жизни немаленькую сеть своей тайной агентуры, наброшенную на страну еще в бытность его всемогущим начальником тайной полиции. К ней добавилось изрядное число агентов заграничных разведок Сварога – после того, как сковырнули Брашеро, открылись прямо-таки необозримые возможности для шпионажа – который вели как таларские агенты-люди, так и все технические средства, какими располагали девятый стол, восьмой департамент и Велордеран. Был собран грандиозный объем информации, неопровержимо доказавший: если не считать появления из ниоткуда принца Эгмонта и его воинства да и по-прежнему остававшихся в королевском дворце навьев, в Горроте не произошло ровным счетом ничегошеньки необычного, странного. Самая обычная прежняя жизнь, разве что монарх на троне поменялся.
Сначала Сварога и его ближайших соратников это удивляло, они ждали новых неприятных сюрпризов, связанных с чем-то необычайным, – но потом привыкли и успокоились. Был, конечно, самый простой способ кое-что узнать – снова сцапать Орка и вдумчиво допросить касаемо навьев и переворота Эгмонта, – но после пары долгих совещаний решили это отложить на потом. Чем больше времени пройдет, тем больше расслабится Орк, ведущий сейчас размеренно-скучную жизнь царедворца-потаскуна и фаворита юного короля. А когда окончательно исполнится благодушия, сгрести за шиворот и вывернуть наизнанку, заодно выяснить, где он прячет остальных навьев (их у него должно остаться
несколько тысяч, но они никак себя не проявляют, а потому не опасны). В данном конкретном случае Сварог t брал пример с каталаунской рыси, которую на Таларе считали символом величайшего терпения и умения выжидать...
Не охваченным теплой дружеской заботой Сварога оставался только Лоран – но не было нужды это положение менять, прозябавший в гордом одиночестве остров ни малейшей опасности не представлял. Одна-единственная заноза осталась – неведомо куда исчезнувшая Дали. Но без веральфов она была даже менее опасна, чем прозаическая бешеная собака, потому что в нынешних исторических условиях не способна никого укусить...
Конечно, Сварог посреди всей этой благодати вовсе не погряз в пошлом безделье. Он зорко следил, как идет работа над двумя, без ложной скромности, грандиозными проектами, способными принести немалую пользу его королевствам (Сварогом даже и придуманным), а также следил за работой групп на Той Стороне, наблюдавших наступивший после Шторма неописуемый хаос. И, коли уж судьба определила в приемные отцы Бетты (компьютерного гения, но во всех других отношениях обычной девчонки), не на шутку задумывался, как справиться с кое-какими сложностями, проистекавшими из естественного хода вещей – проще говоря, оттого, что Бетта взрослела, и за ней требовался глаз да глаз, не то что в прежние годы...
Но все это были заботы мирные, можно сказать, повседневные, житейские. А потому можно было спокойно обдумать детали исторического, без преувеличений, события, которому завтра предстояло свершиться в воспитательных целях – первому в жизни Каниллы Дегро телесному наказанию. И с приятностью вспоминать, что завтра после полудня из Каталауна прилетит отец Грук – с баклагами доброго черного нэльга, мешком вяленой желтоперки и новым деликатесом – связками копченых бобрячьих хвостов. И пусть весь мир подождет...
Глава III
ТЯЖКАЯ ДОЛЯ ВОСПИТАТЕЛЯ
Коридорная докладывала толково и прилежно, стоя перед столом, – Сварог и не предлагал ей сесть, персонам столь малозначительным сидеть в присутствии короля не полагалось даже в виде особой милости, и четко знавшая жизнь тюремщица это прекрасно понимала.
Все прошло распрекрасным образом. Особенно оборудовать «гладильню»[5] не пришлось, попросту подобрали подходящую комнату, куда быстренько доставили скамью установленного образца и двух «гладильщиц» из действующей тюрьмы – как предупредил Сварог, из тех, что посмышленее.
Привели Каниллу, велели раздеться догола и пока что сесть на корявый табурет у скамьи, настрого предупредив: если встанет, получит десять горячих дополнительно, как предписывает регламент. Очень быстро Канилла поняла, что за штуку с ней сыграли: сиденье размером не больше чайного блюдца, к тому же половина приподнята на два пальца выше относительно другой (персонально для нее ничего не придумывали, такие табуреты давно используют в полиции
при задушевных беседах с неразговорчивыми собеседниками). Вставать она не вставала, чтобы не получить двойную порцию, – ерзала, стараясь из гордости делать эго незаметно для присутствующих, что получалось плохо.
А присутствующие минут на двадцать словно совершенно о ней забыли. Коридорная сидела у двери и старательно вязала чулок, якобы глухая ко всему окружающему. «Гладильщицы», не обращая на Каниллу ни малейшего внимания, судачили о своем: сначала обсуждали нерадивость отправленного за розгами посыльного – ему давно пора бы появиться, но он где-то запропал, наверняка опять по дороге из мастерской засел в кабачке выдуть кружечку другую, так что самая пора писать на него бумагу смотрителю. Потом перемывали косточки сослуживице, беспутный муженек которой повадился бегать по бабам, как только супружница уходит на службу, откуда не имеет права отлучаться, так что выследить и уличить изменщика крайне затруднительно, и наконец кляли на все лады свою службу – вместо того, чтобы сидеть в «отдыхалке» и гонять чаи с коврижками, приходится убивать время на эту «белобрысую выдру с гладкой задницей».
По наблюдениям коридорной, «белобрысая выдра» помаленьку наливалась злостью, но благоразумно не протестовала. Наконец появился посыльный с пучком розог в казенной холстинке (понятное дело, никуда не ходивший, розги привезли вместе с прочим инвентарем). Томительное ожидание на этом не кончилось: «гладильщицы» обсуждали теперь уже некондиционные розги, оказавшиеся какими-то корявыми да вдобавок разного диаметра и разной длины, что регламенту решительно противоречило, так что следует, пожалуй, накатать смотрителю бумагу и на мастера, начавшего откровенно халтурить.
Одним словом, прошло не менее получаса, прежде чем одна из «гладильщиц» скучающим тоном заявила Канилле:
– Ложись, что ли, чего расселась, не в театре...
По мнению коридорной, Канилла вскочила даже обрадованно, желая, чтобы все быстрее кончилось. «Гладильщицы» пристегнули кожаными ремнями ее запястья, лодыжки и шею, но тягомотина на этом не кончилась: бабищи неторопливо бились об заклад на шесть медяков, будет ли «гладкожопая» орать под розгами.
Первый удар последовал неожиданно для Каниллы, как и остальные падавшие с нерегулярными промежутками. Канилла отчаянно гримасничала от боли, но не издала ни звука – конечно же, не желая доставляться лишнего удовольствия «гладильщицам». Когда экзекуция кончилась, одна из «гладильщиц», не торопясь расстегивать большие медные пряжки ремней, прокомментировала с деланой заботливостью:
– Ну, вот и все, а ты боялась, неделю не придется лежать с мужиком на спинке, да и в других позициях будет больновато. А так от этого никто не умер, не переживай...
Канилла сгоряча огрызнулась – оказалось, что ее подловили. Сообщили ехидно: согласно регламентам, которые утром дали на прочтение, наказуемому не возбраняется орать во всю глотку, но категорически запрещено издавать членораздельные звуки, за что в случае нарушения полагается еще пять розог. Каковые тут же и отвесили. Били не сплеча, как это обычно делается, но все же не гладили...
Как и ожидалось, когда Каниллу освободили от ремней и позволили одеться, платье она накинула, но трусики унесла в руке – больновато было бы их натягивать. По отзыву коридорной, обратно в камеру заключница прямо-таки летела на крыльях – ну, Сварог прекрасно понимал, в чем тут дело и что Канилла намерена сделать, едва за ней захлопнется дверь.
Она и не подозревала, какой неприятный сюрприз ее ждет... Коридорная прекрасно все видела – глазка в дверях камер не было, но в нее заделали кусок стекла с односторонней прозрачностью, доставленный из Империи (на Таларе такого делать еще не умели). Едва оказавшись в одиночестве, Канилла с нескрываемой радостью и даже торжеством на лице подняла руку ладонью вверх и пошевелила губами – конечно же, пустила в ход лечебные заклинания, – о чем коридорная знать не могла, ей попросту было приказано смотреть в оба.
И тут же торжество сменилось величайшим изумлением – вполне естественным, когда Канилла вдруг обнаружила, что заклинание не действует, хотя должно было исправно работать даже в Хелльстаде. Судя по рассказу коридорной, Канилла еще несколько раз попробовала повторить нехитрую процедуру – но убедилась в конце концов, что это бесполезно...
В этом месте рассказа тюремщицы Сварог мысленно усмехнулся. Канилла не подозревала о кое-каких тонкостях, а вот он не поленился слетать в Мистериор к мэтру Тигернаху и расспросить подробно, как обстоит дело с заклинаниями...
Изрядные пробелы в знаниях удалось восполнить – точнее говоря, познакомиться с кое-какими государственными тайнами, которые ему в силу занимаемого положения давненько полагалось знать, – правда, раньше ему иные были совершенно ни к чему.
Способности ларов – не врожденные. Дети их получают, если можно так выразиться, порциями, и когда подрастают. Пятилетнему мальцу, безусловно, нужно умение без всяких последствий падать с большой высоты, равно как и то, что от него, словно отброшенные невидимо рукой, отлетают любые летящие в него предметы – мало ли какие бывают случайности, особенно в детских играх. Но вот такому ребенку совершенно ни к чему умение двигать предметы на расстоянии, не прикасаясь к ним, – детское озорство непредсказуемо, можно ожидать чего угодно. Ну, а в третий раз, достигнув совершеннолетия, мальчики и девочки знакомятся с Большой книгой заклинаний: в том числе и фамильных (Сварог прекрасно помнил эту процедуру, которой, в отличие от всех остальных, по понятным причинам пришлось подвергнуться в зрелом возрасте). Обставлено это крайне торжественно, понятно (в случае Сварога обошлись без всякой помпезности, чему он теперь был только рад). Это знают все – но строжайше охраняемой государственной тайной как раз и является знание о том, что большую часть способностей можно отключать – причем, сколько это будет продолжаться, зависит исключительно от того, кто, если можно так выразиться, держит руку на кнопке. Тигер-нах говорил: в первую очередь это еще порой и незаменимое оружие против заговорщиков, а уж государственных преступников, надолго, а то и навсегда угодивших в тюрьму Лоре и замок Клай, почти всех способностей лишают прямо-таки автоматически (и при допросах это служит отличным способом воздействия на упрямцев и несговорчивых – получше всякой пытки).
Вот Сварог, с согласия Канцлера, и приобрел умение отключать – нехитрая процедура, как оказалось. И применил это вчера, временно лишив Каниллу умения лечить себя. Чего она, разумеется, не заметила – все происходило без малейших световых и звуковых эффектов – попросту, отослав коридорную как ненужного свидетеля, остановился у двери камеры и, подняв ладонь к лицу, произнес про себя должное заклинание...
Закончив доклад, коридорная по жесту Сварога тихонько вышла – отправилась освобождать отсидевшую свое Каниллу. Сварог мельком подумал, что нужно распорядиться: пусть казначей выдаст всем троим по пять золотых. Свои роли они сыграли очень убедительно, заслужили премию, лиловые грымзы...
Изрядная часть происшедшего в «гладильне» была чистейшей воды спектаклем по сценарию Сварога. Тюремщицы и весь реквизит – самые что ни на есть настоящие, но в жизни наказанных порют быстро и деловито, никто не позволит работницам точить лясы, болтать о постороннем, а за розгами никого не посылают, их всегда имеется изрядный запас – но откуда Канилле знать такие тонкости? Вот и пришлось в воспитательных целях устроить спектакль, и премьера прошла на отлично, разве что за полным отсутствием зрителей и без аплодисментов...
Минут через двадцать в кабинете появилась Канилла Дегро – конечно, в другом, свежем платье, но наверняка все еще без трусиков – добросовестно поротая задница побаливает долго. Выглядела она как обычно, прекрасно умела владеть собой, и на очаровательном личике не отражалось ничего из тех эмоций, что просто обязаны были кипеть в душе благородной лариссы, которую в жизни не пороли
Сварог помнил неописуемое выражение лица Яны после известной экзекуции в Заводи...
Сохраняя на лице полнейшее хладнокровие, он показал на кресло.
– Садись, Кани, разговор будет долгий...
– Спасибо, я постою, – не моргнув глазом, отрезала она столь же невозмутимо.
Не сдержав усмешки, Сварог поднял к лицу сложенную ковриком ладонь и произнес про себя несколько слов. На ладони вспыхнул неизвестный ботанике красивый цветок, сотканный из неяркого бирюзового света, ажурный, похожий на сложившую лепестки лилию, продержался секунд пять и исчез. Канилла уставилась с неприкрытым любопытством – ну да, она такое видела впервые в жизни, а большинство ларов не видели никогда, да и не увидят.
– Вот теперь можешь лечиться, – сказал Сварог, жестом хозяина, словно приглашающего гостей к столу.
Нисколечко не промедлив, Канилла подняла ладонь, пошевелила губами, потрогала покритикованную розгами деталь организма – сначала осторожно, потом покрепче, с нескрываемой радостью на лице. Облегченно вздохнув, уселась, выпалила, не сдержавшись:
– Командир, как такое возможно? В жизни о подобном не слышала.
– У тебя еще слишком мало звездочек на погонах, – хмыкнул Сварог. – Впрочем, к иным государственным секретам и генералов допускают с большим разбором, а то и не допускают вовсе... Твои впечатления от нового жизненного опыта?
– Омерзительные! – сверкнула глазами Канилла. ^ Добавила рассудительно: – Я не о самой порке говорю, в конце концов, невелико переживание, было даже интересно, словно в историческом романе. Я о другом. Эти бабищи относились ко мне... слов не подберешь. Словно и не видели во мне человека. Будто я для них – сотый башмак для сапожника, или сотая курица для кухарки. Извините на грубом слове, неподобающем в королевских покоях, но я дерьмом себя чувствовала.
– Что и требовалось по ходу пьесы, – сказал Сварог без улыбки.
– Командир, зачем вы все это затеяли? Явно не только для того, чтобы я получила розгами по заднице...
– Умница, – одобрительно сказал Сварог. – Кани, ты давно уже взрослая. Отлично работаешь в серьезной конторе, посвящена в иные тайны, доступные лишь малому числу людей. Однако должен с нешуточным сожалением отметить: кое в чем ты еще придерживаешься романтического взгляда на жизнь – из-за дурацких книг и фильмов, ничего общего не имеющих с суровой, а подчас и грязной реальностью. А это в твоей службе недопустимо. Вот, пожалуйста, не будем далеко ходить... – он взял со стола «Жемчужину в пыли», нашел нужную страницу и стал читать вслух с дурными интонациями дешевого провинциального актера: «Омерзительные рожи палачей светились злобной радостью, выдавая самые мерзкие из обуревавших их чувств. Глядя на Альвену налитыми кровью глазами, одноглазый протянул злорадно:
– Сейчас твои нежные косточки захрустят на дыбе, красоточка...»
С треском захлопнул книгу и небрежно швырнул ее на стол.
– Кани, тебе эта сцена кажется вполне жизненной?
– Ну, да, – чуточку настороженно отозвалась Канилла. – Палачи ведь...
– Вздор, – решительно сказал Сварог. – Реальные палачи ведут себя совершенно иначе. Они свою работу обязаны делать как лишенные всяких эмоций
инструменты. Очередной клиент для них – именно что сотый башмак для сапожника или сотая курица для кухарки. За этим тщательно следят. Если в палаче усмотрят тягу к мучительству, к причинению боли, его прогоняют. Потому что палач-садист, того и гляди, увлечется, выйдет за рамки, напортачит во вред делу. Нужен напрочь лишенный эмоций инструмент. Бывает, конечно, что палачи ведут себя именно так, как описано в романе, но исключительно в тех случаях, когда получат от начальства указание именно так себя и вести – психологическое воздействие на допрашиваемого, как ты понимаешь. Но в книге о таких указаниях начальства ни словечка. И наконец, никто не будет держать в палачах одноглазого. Палач не должен иметь никаких физических недостатков и обладать крепкой уравновешенной психикой. Монстров, которые в книге изображены, в жизни давно выкинули бы за ворота без выходной платы. Чувствительной девице простительно принимать это чтиво за отражение жизни – но не офицеру спецслужбы. То же касается и наказаний, я хотел, чтобы ты поняла, что такое настоящее наказание. И здесь – никаких романтических страстей, к попавшим в «гладильню» опять-таки относятся, как кухарка к сотой курице. Я хотел, чтобы ты прониклась суровой реальностью. Получилось?
– Прониклась, кажется, – проворчала Канилла. – Проникнешься тут... Значит, в жизни так это и выглядит...
– И никак иначе... – без улыбки сказал Сварог. – Одним словом, выбрось из головы романтическое чтиво. Будет только мешать службе.
– Я и не увлекалась особенно. Просто в тюрьме было скучно...
– Тем лучше, – сказал Сварог. – Ну, и чтобы окончательно закрыть тему... Те главы, где описана жизнь Альвены в тюрьме, у тебя не вызвали мыслей, что ты снова имеешь дело с красивыми побасенками?
– Да нет... – настороженно сказала Канилла – умница, чувствовала очередной подвох.
– А зря, – сказал Сварог. – В жизни битые бобрихи грубые, жестокие и полностью лишены душевного благородства. Я, конечно, отроду не сидел в женской тюрьме, но так жизнь повернулась, что однажды на несколько дней оказался на каторжанском корабле, на положении обычного заключника, так что некоторое представление о тюрьме и нравах ее обитателей имею...
– А вы об этом никогда не рассказывали, командир! Это в вашем прошлом или уже здесь?
– Здесь, – неохотно признался Сварог. – Старая история, быльем поросло, так что не стоит к этому возвращаться. Давай-ка не будем отвлекаться. Так вот, в романе битые бобрихи ведут себя с Альвеной как добрые и любящие тетушки. В жизни они бы с ней обращались гораздо грубее и прозаичнее... Что ты морщишься...
– Сколько же в жизни грязи... – промолвила Ка-нилла с неподдельным отвращением.
– Привыкай, – безжалостно сказал Сварог. – Как офицеру спецслужбы тебе еще не раз придется иметь дело с теневыми сторонами, а там частенько – сплошная грязь. Конечно, если служба тебе не по плечу и ты чувствуешь душевный некомфорт, неволить не буду, подыщу тебе местечко почище и поспокойнее...
– Вот уж нет! – Канилла гордо выпрямилась. – Я сама эту службу выбрала и бросать ее не собираюсь. Не считайте это лестью, командир, но вы в свое время хорошо нас воспитали...
– Боюсь, не так хорошо, как мне хотелось бы, – сухо сказал Сварог. – А теперь перейдем к главному. К тому, за что ты заслужила не просто полтора десятка розог, а что-то похуже... Я имею в виду твое последнее своевольство, недавнюю операцию на Той Стороне. Вы отлично выполнили задание, ничего не скажешь, ты прекрасно сработала в качестве старшего группы. Вот только в тебе опять взыграло своевольство. Вместо того чтобы вернуться, ты уже самовольно предприняла еще кое-что... ну, лучше меня знаешь, как все обстояло. Нарушила строгий приказ...
– Но ведь кончилось все успехом, – сказала Канил-ла, избегая, однако, встречаться с ним взглядом. – Мы все-таки нашли книгохранилище и все забрали. Уникальные книги, они бы погибли в том хаосе...
– Все правильно, – кивнул Сварог. – Вот только Брашеро едва не погиб. Шансы были – пятьдесят на пятьдесят. Хорошо еще, что вы оба везучие... Вот так, Кани. Брагерт чудом уцелел. А как бы ты себя чувствовала, если бы он погиб – исключительно из-за твоего своеволия?
Он уперся в нее тяжелым взглядом и молча смотрел так до сих пор, пока Канилла все же опустила глаза, проговорила виновато:
– Да, неловко получилось...
– Очень мягко сказано, – жестко произнес Сварог. – Тут не помешали бы слова гораздо более неприглядные... Вот так оно и бывает: лавина берет начало с маленького камешка, одно цепляется за другое, мелкие нарушения приказов и своевольство иногда приводят к самым тяжелым последствиям. Столько примеров... Знаешь, у меня руки чешутся отправить тебя в отставку. Я тебя люблю, ценю, уважаю, у тебя уже много нешуточных заслуг, но твое самовольство вышло за опасные пределы, недопустимые на войне, – то, чем мы занимаемся, сплошь и рядом неотличимо от войны...
Канилла вскинула на него глаза, лицо стало растерянным, ошеломленным – и, Сварог с радостью отметил, виноватым:
– Что угодно, командир, только не в отставку! Не знаю, как я тогда буду жить, хоть стреляйся... Я клянусь, клянусь никогда больше...
– Вот этого не надо, Кани, – сказал он мягче. – Данные второпях клятвы – вещь легковесная. Никаких страшных клятв мне от тебя не нужно. Я просто хочу, чтобы ты всерьез кое над чем задумалась и постаралась побыстрее кое-какие серьезные недостатки исправить. Пример перед глазами: Брагерт тоже был в свое время изрядным шалопаем и своевольником, за что и вылетел со службы, когда у Гаудина лопнуло терпение, и он
всерьез опасался, как я сейчас, что однажды это кончится скверно. Там, правда, была другая мотивация: как-то Брагерт мне признался, что его служба при Гаудине порой казалась чем-то опереточным, несерьезным, съемками приключенческого сериала. Я не стал ему говорить, что, в общем, с ним согласен. Но с тобой-то обстоит совершенно иначе. Наша служба не похожа ни на оперетту, ни на приключенческий телесериал. И потому говорю откровенно: ты у опасной черты. И я хочу одного: чтобы ты над этим всерьез задумалась и сделала выводы, ты же умница... Moгy я на это рассчитывать?
После короткого напряженного молчания Канилла твердо сказала, глядя ему в глаза:
– Можете. Я задумаюсь и изо всех сил постараюсь сделать выводы...
– Вот и прекрасно, – сказал Сварог искренне. – На этом и закончим воспитательную часть. Хотя... Ты на меня часом не сердишься? Не злишься?
– Да что вы, командир! – выпалила Канилла, не раздумывая. – После всего, что вы для меня сделали?
Без вас я бы осталась пустой куклой в этом музыкальном ящике с марионетками, что именуется придворными императорскими балами... Как я могу на вас злиться или хотя бы сердиться? Я была бы неблагодарная свинья...
– Вот и прекрасно, – повторил Сварог и наконец позволил себе улыбнуться. – Если уж так обстоит, тебе гораздо легче будет перенести некоторые новости дворцовой жизни. Я, да будет тебе известно, решил превратить «золотую гостиницу» в полноценную тюрьму, с предельно жесткими условиями квартирования и розгами за малейшее нарушение. В том виде, как она была до сих пор, тюрьма была не тюрьмой, а форменным курортом, вот и пришлось срочно все исправлять. А ты, чует мое сердце, туда еще попадешь за всякие мелочи, которые так быстро не изживаются, – он улыбнулся шире. – И в следующий раз отнимать умение самолечения буду надолго, пока естественным образом не пройдет...
– А наплевать, – сказала Канилла с прежней бесшабашностью. – Ладно, порите за мелочи. Насчет того, что всерьез задумаюсь над главным, обещаю твердо...
– Ну, тогда поговорим о деле, – сказал Сварог, про себя облегченно вздохнув. – Вечером полетишь в Харлан, к нашему дорогому – иногда в прямом смысле – барону Крелыу. Эскадрилья пойдет из пяти самолетов. Золото, оружие и порох – все, как обычно. У тебя с ним по-прежнему нормальные рабочие отношения?
– Ну конечно, – сказала Канилла, оживившись. – По-прежнему принимает меня за небогатую ронер-скую дворянку, из-за полного отсутствия жизненных перспектив подавшуюся в шпионки – таких хватает. Затащить в постель больше не пробует – после того, как однажды распустил руки и получил по организму. Но вздыхает и тоскливыми взглядами поливает. Даже предлагал руку, сердце и трон великих герцогов, стишки подсунул корявые, судя по тому, какие они убогие, не из какой-нибудь поэтической книжки списал, а сам накропал. Да, вот что, командир, коли уж мне опять в Харлан... К нему стала липнуть шустрая дворяночка из одного из занятых им городишек. По моим наблюдениям, дамочка всерьез нацелилась в фаворитки, а это непорядок – барон уже стал тратить на нее золото, понятное дело, наше, откуда у него свое? Это уже получается бесхозяйственность. Мы его снабжаем золотом не для того, чтобы он его на фавориток тратил.
– Бесхозяйственность, тут ты кругом права, – кивнул Сварог. – Есть идеи на этот счет?
– Нужно ее от барона быстро и тихо оттереть. Я, конечно, не говорю про крайние меры – эта дура ни в чем не виновата. Но оттереть нужно, вообще следить, чтобы он не заводил фавориток и не швырял на них ваше казенное золото. Пусть и дальше обходится девицами простого звания, они гораздо дешевле.
– Тоже верно, – сказал Сварог. – Ну, порасспра-шивай наших людей, посоветуйся с ними, придумайте что-нибудь, что тебя учить...
– Есть! – браво ответила Канилла. И, поколебавшись, продолжала: – А вот интересно... Вы всерьез его собираетесь сажать на трон, или хотите подольше затянуть смуту?
– Пожалуй что, всерьез, – не раздумывая, ответил Сварог. – На роль марионетки вполне подходит. А если, как порой с марионетками случается, окажется неблагодарной скотиной, на него есть хороший крючок: всегда могут объявиться свидетели, которые ему мастерили поддельную генеалогию. Всегда найдутся соперники, которых это разозлит, Харлан – тот еще гадюшник... И смута завертится по новой.
– Грязное дело все же – большая политика... – с некоторой грустью сказала Канилла.
– Увы, – сказал Сварог. – Ты счастливица, тебе большой политикой не приходится заниматься, а вот мне тяжко приходится... Да, с тобой полетит капитан конногвардейцев, будет у барона военным советником. Мне его Гарайла подобрал, говорит, толковый парень. У Крельга нет толковых штабистов – а к одному из его соперников Лавиния отправила сразу трех офицеров, и у второго есть парочка дельных вояк, начали серьезно обижать нашего подопечного, надо это срочно исправлять. В этой связи...
К его несказанной радости, воспитательная часть кончилась, и разговор пошел исключительно о насущных делах.
Когда Канилла покинула кабинет – энергичная, собранная: деловитая, как всегда перед очередным заданием, – Сварог шумно, облегченно вздохнул уже открыто. Все складывалось прекрасно. Конечно, она не изживет волшебные образом в одночасье все свои вредные привычки, но говорила чистую правду – кое над чем задумается всерьез, как в схожей ситуации поступили Бра-герт.
С воспитанием Каниллы все прошло гладко. Однако в самом скором времени предстояло гораздо более важное воспитательное мероприятие – вот-вот во дворце должна появиться Бетта, прилететь на браганте-неви-димке в «Медвежью берлогу» и, не вызывая ни малейшего ажиотажа, приехать в карете Вердианы (к верховой езде она не проявляла ни малейшего интереса, что естественно для деревенской девочки, это мальчишки ведут себя в точности так, как неизвестные здесь юные герои «Бежиного луга»).
Кому-то покажется смешным, но Сварог волновался не на шутку и добросовестно попытался взять себя в руки. Ничего удивительного: ему впервые в жизни предстояло заняться таким воспитанием подопечной. Которой неделю назад стукнуло определенное число лет – отсюда и некоторые сложности, непонятные тем, кому посчастливилось быть отцом или опекуном подрастающей девочки. Ну да, Бетта была компьютерным гением и пару раз выполняла серьезную работу для девятого стола – но она отнюдь не «синий чулок» и во всем остальном ничуть не отличалась от ровесниц. А психология и поведение подрастающих девочек – отдельная песня...
Означенные девочки в эти годы начинают проявлять нешуточный интерес к иным областям взрослой жизни, и никуда от этого не деться, всем приходится этим переболеть, как некогда на Земле – корью.
По точной информации, в шаловливые ручонки Бет-ты и ее подружек не так давно попал «Фонтан наслаждений» – самая запретная для подросткового чтения книга Империи и Талара – тем не менее неисповедимыми путями проникающая в замки ларов и земных дворян, равно как в особняки Сословий и дома членов трех высших Гильдий, у которых принято учить грамоте и девочек.
В свое время, когда Бетта вплотную приблизилась к критическому возрасту, Сварогу пришлось вдумчиво проштудировать не одну книгу по детской психологии, долго беседовать с педагогами и воспитателями. Те и другие разводили руками: бороться с этим злом нереально. Разве что организовать тотальную слежку с применением технических средств, внезапными обысками детских и тому подобными крайностями...
Для этого дела пришлось бы создавать новую спецслужбу с многочисленным персоналом – что при кадровом голоде в Империи опять-таки нереально. Педагоги и воспитатели добросовестно утешали Сварога: по большому счету, ничего страшного, все девчонки через это проходят (включая Яну и ее подруг), и процент эксцессов на этой почве столь ничтожно мал, что на сухом языке математики именуется «исчезающе малой величиной». Сварог им верил, но все равно испытывал нешуточное беспокойство – усу1ублявшееся еще и деревенским происхождением Бетты. Половину своей коротенькой жизни она провела в деревне – а это, как явствовало из тех же книг, несет свою специфику.
