Текст книги "Времена звездочетов. Наш грустный массаракш (СИ)"
Автор книги: Александр Бушков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Естественно! Жалоб в инстанции не последовало ни от графа, ни от судейских, ни от ростовщика. Уже позже, в Латеране, Канилла подыскала подходящего арендатора для залежей свинца – тот заплатил неплохие деньги и уже приступил к строительству шахты. Барон с баронессой, убедившись, что пролившаяся на них благодать не приснилась, на Бади едва ли не молились и отчаянно жаждали поскорее увидеть ее невесткой (сама же Бади призналась Сварогу: ей с сердечным другом хорошо, но все же не настолько, чтобы начинать всерьез думать о замужестве).
Кончился танец – и к Сварогу направилась Канилла с виолоном наперевес – его персональным, щедро украшенным золотыми цветами болотного горицвета, черно-лаковым. Такая уж традиция незаметно сложилась: после третьего танца Сварог услаждал слух присутствовавших музыкой и пением (продолжительность концерта зависела от его настроения). Сейчас настроения не было ни малейшего, но не следовало нарушать беззаботное веселье и показывать озабоченность. А потому он как ни в чем не бывало браво ударил по струнам:
– Я разглядываю камень в испуге:
между датами – черта,
как след от пули!
След от пули!
След
багряного цвета...
Значит, все-таки была
пуля эта!
Значит, все-таки смогла
долго мчаться!..
Именно мрачноватая «Баллада о надгробном камне» как нельзя лучше подходила к его настроению. Вернув виолон Канилле, он показал понятным всем жестом, что на сегодня с него хватит – и публика, состоявшая отнюдь не из придворных льстецов, не настаивала. Кто-то весело воскликнул:
– «Морские приключения»!
Его поддержали одобрительным гомоном – это была одна из любимых игр, ей и Сварог иногда отдавал должное.
Закипела веселая суета: принесли из угла стол, расстелили огромную карту некоего фантазийного моря-океана с россыпью островов и значков, изображавших коварные мели, внезапные шторма и морских чудовищ, опасных и не особенно, из большой коробки доставали фишки в виде серебряных корабликов тончайшей работы, янтарные фигурки чудищ и сундуки с сокровищами, найденными на необитаемых островах.
Бади держалась чуточку в стороне – она многие игры любила, а в «Семь странников» выигрывала чаще остальных, а вот в «Морские приключения» резалась чисто по обязанности, чтобы не отрываться от коллектива – возможно, все потому, что ее неведомая родина была чисто сухопутной державой в глубине континента.
Видя, что наступил подходящий момент, Сварог подошел, коснулся теплого локтя девушки и негромко спросил:
– Бади, можешь выйти со мной на минутку?
Она удивленно вскинула брови, но преспокойно ответила:
– Конечно, ваше величество.
И вышла за ним в широкий, ярко освещенный коридор, стуча хрустальными каблучками, очередным писком женской моды. Пройдя десяток шагов, они оказались на широкой галерее, тянувшейся вдоль выходившей на флигеля и парк стороны «Медвежьей берлоги». Много окон флигелей светилось, несмотря на вечернее время, – дежурная смена нескольких учреждений, имперских и таларских, работала вовсю. Над темными верхушками деревьев сияли в ясном небе звезды и во всей полноте светил стоявший высоко Семел. Посмотрев на него «другим зрением», Сварог увидел ту же самую каротину: от Семела немаленьким пучком тянулись полосы бледно-желтого света, над вершинами деревьев помаленьку истончавшиеся, делавшиеся все прозрачнее – и наконец, исчезавшие совсем.
– Посмотри на Семел, Бади, – сказался серьезно. – Так, как тогда на Тропах смотрела на Нериаду... впрочем, тогда я еще не знал, что и это именно Нериада... Сможешь?
– Конечно, – с тем же легким изумлением сказала Бади, но ничего не спросила. – Сию минуту...
Она подняла лицо к ночному небу и всматривалась не долее минуты, потом сказала:
– Ничего похожего на тот случай. Там из одной точки вылетали пучком полосы синего света, неслись к земле, как пущенные стрелы, гасли, им на смену выдвигались новые, и так длилось, пока я смотрела... А сейчас полосы светло-желтые, и они протянулись, словно бы оставаясь неподвижными...
– Это я тоже вижу, – сказал Сварог. – Но только это. А ты тогда увидела и кое-что еще, то, что стояло за светом... Что скажешь насчет этого?
– Сейчас посмотрю еще раз, для надежности. Ага, все то же самое. Ничуть не похожее. Те синие стрелы так и светились злом, что глаза кололо и под черепом неприятно отдавалось. А сейчас ничего подобного нет, нет зла... но нет и тени добра. Оно... это... как бы подходящие слова подыскать... равнодушное, безучастное. Словно дождь или снег. Больше я ничего не могу сказать, – добавила она чуточку виновато. – Ровно столько умею...
– А это нечто вроде явления природы или что-то рукотворное?
– Не знаю, – вовсе уж виновато сказала Бади. – Я такого и в прошлый раз не могла определить, не умею... Я вас подвела?
– Наоборот, очень помогла, – сказал Сварог чистую правду. – Значит, ни зла, ни добра, нечто равнодушное и безучастное, как явление природы. Ну, что ж: пойдем в зал, пока о нас не стали сплетничать игроки...
– Ни за что не станут. Вы же должны знать, что в Ассамблее Боярышника никогда не сплетничают, здесь не придворный бал, люди хорошие, до пошлых сплетен не опускаются...
– Знаю, – сказал Сварог. – Это я неуклюже пошутил.
– Что-то случилось?
– Честное слово, не знаю, – сказал Сварог чистую правду. – Просто нужно было внести ясность, вот и все...
– Я могу чем-то помочь?
– Я пока не знаю, нужна ли вообще помощь.
– Вы только прикажите, а я уж... все, что в моих силах.
К его облегчению, они были у входа в зал Ассамблеи, и разговор естественным образом прервался. Все толпились вокруг стола, раздавались азартные возгласы, игра в разгаре. Только поодаль одиноко сидел Гарн с бокалом. Все было ясно: и успехи, и неудачи в «Морских приключениях» зависели исключительно от выпавших на костях символов, и корабль Гарна, едва выйдя из гавани, после пары-тройки бросков бесповоротно погиб, напоровшись на дакату или «клятого осьминога», и генерал вышел из игры, что его, ручаться можно, особенно не огорчило... Гарн предпочитал «Странствия шпионов», зависевшие не от слепого случая, а от сообразительности игрока.
Прекрасно, что получилось именно так: все увлечены игрой, а необходимый Сварогу Гарн не у дел...
– Ну что же, Вади, – сказал Сварог как мог беззаботнее. – Можешь посидеть и выпить вина, все равно игру эту ты не особенно любишь, в отличие от «Сильванского ревеня», каковую любовь я с тобой разделяю...
Бади направилась к столику с упомянутым напитком, а Сварог подошел к Гарну и тихонько сказал:
– Пойдемте, поговорим, генерал...
И направился в дальний угол зала – все были увлечены игрой, веселый гомон и стук костей не смолкал, но все равно следовало оказаться как можно дальше от посторонних ушей. Они присели на диванчик в углу, Сварог взял чистый бокал и, не раздумывая, налил себе ке-лимаса с острова Ройре с семью впаянными у горлышка золотыми цветками морской фиалки, означавшими число лет выдержки. Гарн без колебаний последовал его примеру – что-что, а воздержание от спиртного среди его достоинств никогда не числилось.
Вопросы у Сварога были заготовлены заранее, и он без промедления задал первый:
– Гарн, как у вас в школе обстояло с астрономией?
На Той Стороне астрономия была именно что астрономией, он об этом давно узнал, читая в первые дни тамошние газеты.
Вполне возможно, такой вопрос Гарна удивил, но бывший глава СД, а ныне заместитель Сварога по девятому столу (прекрасно себя зарекомендовавший в этом качестве) оставался невозмутимым и в большинстве ситуаций серьезнее. Его голос звучал ровно:
– Как и со многими другими предметами, командир. Был ближе к отличникам, но не особенно – лишь чуточку ближе, чем к «хвостистам». Твердый середнячок, как большинство класса. Только по истории и логике держал отличные оценки, их-то я любил. Потом успехи в логике помогли в службе. Ну, а что касается астрономии, здесь оставался середнячком. Тогда она меня не особенно занимала, и потом не пригодилась в службе.
– Понятно. А что помните о движении планет и их виде на ночном небе?
– Ну, школьные сведения... Расстояния и периоды обращения забыл начисто, за исключением четырех, входивших в Лигу. Движение по небу остальных помню, как всякий культурный человек...
– И как выглядел Семел?
– Семел? Ах да, у нас он звался Лайр... Выглядел как крупная звезда, разве что в отличие от дальних звезд явственно двигался по небу, не помню, по каким правилам. В сильные бинокли и телескопы смотрелся как желтый кругляшек размером с монетку в пять кобунов.
Расспрашивать, какой именно величины была монетка в пять кобунов, не было необходимости: и так ясно, что ихний Семел, то бишь Лайр, обращался по своей орбите, отстоящей от орбиты Талара на многие миллионы лиг – быть может, быть может, примерно на том же расстоянии, которое ложным образом приводит «Краткий курс».
– А как вы отреагировали, когда увидели, что Лайр выглядит вовсе не крупной звездой, а огромным диском?
Гарн по своей обычной привычке скупо улыбнулся:
– Откровенно говоря, никак. В первую же ночь мы, понятно, эту величественную картину увидели... собственно, первым увидел ребенок, пошел угощать белку и прибежал с криком: «Папа, мама, посмотрите, что на небе!» Что ж, удивительное было зрелище. В первый раз такое видели. А потом... Понимаете ли, я не интересовался, почему обстоит именно так. Нужно было в сжатые сроки усвоить громадный объем гораздо более важной информации, просмотрел «Краткий курс» и этим ограничился. До сих пор работа, которую вы мне поручили, ни коим боком не касалась астрономии, даже слова такого ни разу не звучало. Разве что...
– Ну-ну!
– Мне однажды пришло в голову, что Лайр находится ближе к Та л ару, чем это утверждает «Краткий курс» – иначе почему он на здешнем небосклоне так велик? Но подробностями я интересоваться не стал, не до того было в водовороте более серьезных дел...
В точности как я, подумал Сварог, все время отвлекали важные и серьезные дела, не было ни потребности, ни желания всерьез интересоваться небесной механикой... Он спросил:
– Что ваша астрономия знала об обитаемости Лайра?
– Достаточно много. Еще до моего рождения туда летали автоматические зонды, а когда я пошел во второй класс, начались пилотируемые экспедиции. Ничего особенно интересного. Атмосфера близка по составу Четырем Мирам, тамошние люди неотличимы от нас. Вот только пребывали в самом что ни на есть первобытном состоянии: не знали ни прирученных животных, ни земледелия, только в нескольких местах начались первые попытки плавить медь и свинец. Все орудия войны и труда были исключительно из камня, кости и дерева, – он говорил гладко, словно отвечал урок. – Довольно быстро интерес к Лайру сошел на нет: колонизация планеты была делом отдаленного будущего, о ней рассуждали только фантасты – еще не наступило перенаселение, не было нужды в колонизации Лайра. А добыча полезных ископаемых обошлась бы слишком дорого, в ней тоже пока что не было нужды. Интерес к Лайру был, если можно так выразиться, утилитарно-специфическим.
– А конкретно?
– Там были самоцветы и красивые минералы, неизвестные в Четырех Мирах. Из них стали делать украшения, роскошные – для богачей, попроще и поменьше – просто для зажиточных. Ценились гораздо выше, чем обычные драгоценные камни. У первой моей супруги трудами тестя и немного моими их был целый ворох. Были и живые достопримечательности – зверюшки и птицы для богатеев, и даже... До сих пор не знаю, как их назвать, рабыни, вероятнее всего. Иные молодые дикарочки были крайне очаровательны, и на них целеустремленно охотились. Но это уже была роскошь, доступная только миллионерам и политикам, – своего рода взятка, ценившаяся выше вульгарных денег или акций. У одних они оставались только служанками, а у других исполняли и другие обязанности...
– И как они у вас приживались? – деловито спросил Сварог.
– За редчайшими исключениями, крайне легко. Представьте первобытную дикарочку, попавшую в мир, набитый, с ее точки зрения, сущим чудесами. Быстро осваивались и примирялись со своей участью. А некоторые дамы из высшего света покупали в прислугу молодых мужчин... ну, вы понимаете. Вообще-то, как показали исследования, при соответствующем образовании они кое в каких областях ничем не уступали нам – тот же самый мозг. Другое дело, что этим никто не занимался – рабы стоили очень дорого, у ученых таких денег не было. Редко-редко, благодаря филантропам, они получали в свое распоряжение один-два... экземпляра, и все. Естественно, никто не ставил задачи хоть в малейшей степени цивилизовать дикарей – опять-таки кроме фантастов. Как-то я у Айлы от скуки прочитал один романчик. Антиутопия, как это у литераторов называлось. В будущем, отстоявшем от нашего времени примерно лет на триста, к нам привезли пару миллионов лайранцев, сначала их использовали как неквалифицированную рабочую силу, потом их детям в массовом порядке начали давать такое же образование, как нашим. Ну, мозги те же... Когда образованных стало достаточно много, они создали тайное общество и решили захватить господство над планетой, а людей сделать рабами. Автор накропал еще несколько книг из той же серии – о схватке двух рас за власть над планетой, но они меня уже не интересовали, это Айла читала взахлеб...
– И это все, что вы можете рассказать об этих самых лайранцах? – спросил Сварог, когда Гарн что-то уж надолго замолчал.
– Нет, – словно бы после короткого колебания признался Гарн. – Но это чисто личные впечатления, они вам вряд ли интересны...
– Мне сейчас интересно все, – решительно сказал Сварог. – Разумеется не буду настаивать, если по каким-то причинам вы хотите держать это при себе.
– Ну что вы, – усмехнулся Гарн совершенно спокойно. – Там нет ничего извращенного и постыдного, дела житейские, можно сказать... Как мужчина мужчине... У нас тоже была служанка-дикарочка, Верайтила. Обычно их у нас переименовывали – имена у них были длинные, трудные для произношения. Вот и давали более привычные и распространенные. Очаровательная была девушка... – на его лице отразилась характерная мужская мечтательность, сама по себе о много сказавшая Сва-poiy, но он промолчал. – Сначала она пару лет и в самом деле была только служанкой, не особенно и занятой домашней работой: Шинилла, как и другие великосветские дамы, рабыню держала исключительно для престижа и как знак богатства и положения в обществе, чтобы вызывать зависть тех подруг, которым была недоступна этакая роскошь. Потом... Потом у меня и Шиниллы окончательно испортились отношения... ну, у вас же есть на меня обширное досье. Жили под одной крышей, не разводились, но стали совершенно чужими людьми, иногда неделями не виделись, благо дом был достаточно велик, и мы с Верайтилой, ну, вы понимаете. Возможно, кто-то меня упрекнет, но я и сейчас не вижу в этом ничего постыдного, я ее вовсе не принуждал...
– Я не моралист, – усмехнулся Сварог. – Думаю, на вашем месте я поступил бы точно так же, если между нами, мужчинами...
Гарн облегченно вздохнул:
– Тем лучше. Шинилла, я уверен, обо всем довольно быстро узнала, но ее – да и меня – такое положение дел полностью устраивало. Пару лет продолжались самые тесные отношения, потом я познакомился с Айлой, и они постепенно стали затухать. Верайтила очень обижалась. А там и Шторм грянул... Но вы, наверное, и так все знаете?
– Ну что вы, Гарн, – сказал Сварог. – Вас вовсе не изучали под микроскопом. Об Айле Канилла Дегро узнала совершенно случайно... Возможно, следовало забрать к нам эту очаровательную дикарку, не усмотрели...
– Пожалуй, хорошо, что обернулось именно так, – почти не раздумывая, ответил Гарн, – Нехорошо так говорить, но все же... Она была славная девочка, мне жаль, что она погибла, но если бы она оказалась здесь, получились бы излишние сложности. Это не душевная черствость, что-то другое...
– Это то, что называется «жизнь на грешной земле», – понятливо кивнул Сварог. – Иногда все так причудливо запутывается... Ладно, оставим это. Это все, что вы можете рассказать о лайранцах?
– Пожалуй... Что еще? Да, был еще один уникальный случай. Одна дикарочка исключительно благодаря собственным трудам сделала неплохую карьеру и даже приобрела некоторое состояние. Она была служанкой – и не только одного эксцентричного миллионера. Он умер. Обычно наследники либо оставляли лайра-нок в прежнем качестве, либо преспокойно продавали!
Это делалось совершенно легально. Только наследники этого фабриканта были членами общества за отмену рабовладения. Появилось и такое, действовало исключительно в рамках закона, пыталось доказать, что это низко – держать в рабах и рабынях людей, не отличавшихся от нас ни внешностью, ни умственными задатками. Общество было немногочисленное, особых успехов не добилось: рабовладельцы его брезгливо игнорировали, а остальным, никогда с рабами не сталкивавшимся, было, в общем, наплевать. Хотя среди образованной молодежи хватало сторонников антирабовладельческих идей. Среди подобных бунтарей, увлеченных какой-то идеей, попадается самый разный народ, от мирных идеалистов до экстремистов. Быстро оформилось радикальное крыло, они взорвали несколько бомб...
– Подозреваю, в местах, не имевших никакого отношения к рабовладению? – усмехнулся Сварог.
– Конечно, – кивнул Гарн. – Обычно так и бывает. Однако они убили и нескольких человек, имевших прямое отношение к охоте на дикарей и работорговле. Так что СД занимался этими радикалами... Так вот, к тому времени уже десятка два рабов получили свободу, а с ней и все гражданские права – законы это позволяли. Правда, никто из освобожденных не разбогател и высоко не поднялся, за исключением этой Тейлы, получившей фамилию Каарт, но тут уж чистейшей воды везение: она случайно попалась на глаза одному воротиле из шоу-бизнеса, стала звездой респектабельного мужского глянца, даже, как писали бульварные газеты, собиралась за него замуж по его инициативе, но тут грянул Шторм. Самое занятное, здесь должны сохраниться ее фотографии. Можно поинтересоваться у капитана Брагерта...
– Понятно, – фыркнул Сварог.
Брагерт в свое время собрал большую коллекцию красоток с Той Стороны, тех самых звезд респектабельного мужского глянца. С пол дюжины из них красовались на стене его кабинета в девятом столе, по поводу чего комендант однажды поинтересовался у Сварога, не есть ли это нарушение устава... С одной стороны, нет писаных параграфов, регламентирующих правила украшения служебных кабинетов, с другой – красотки самого легкомысленного облика создают самую что ни на есть нерабочую атмосферу.
Вот тут Сварог был с ним решительно не согласен. Моментально вспомнил одну из своих командировок в жаркую Африку, когда две недели взаимодействовал с кубинцами и часто бывал у них в расположении. И в казармах, и в кабинетах офицеров в немалом количестве красовались аккуратно вырванные из «Плейбоя» и ему подобных сеятелей разумного, доброго и вечного снимки красоток, а сами журналы лежали на виду, и отцы-командиры этого совершенно не пересекали. И это нисколько не влияло на рабочую атмосферу: дрались кубинцы, как черти...
В Империи, что правда, такое было не в ходу, – а вот таларские гвардейцы и моряки имели привилегию, которой остальная армия тихо завидовала. В казармах невозбранно висели недорогие гравюры и рисунки самого фривольного содержания, а у офицеров в кабинетах считалось хорошим тоном держать на стенах непременно выполненные красками копии картин известных художников (эротическая живопись на Тал аре была весьма развита и порой представлена знаменитыми мастерами кисти). Единственным исключением был маршал Гарайла – у него повсюду висели картины и гравюры с изображениями лошадей.
Примеров этих Сварог приводить не стал, попросту после короткого размышления сказал коменданту: по его глубокому убеждению, подобные украшения кабинетов ничему не мешают, наоборот, поднимают тонус сотрудникам помоложе. Комендант, ходячее олицетворение субординации (хотя до девятого стола в военной службе не был), с ним не стал дискутировать, а вскоре сам повесил у себя неплохую копию «Синеглазой купальщицы» Дамара Тередата – явно по велению души, подхалимство ему категорически не свойственно (оригинал и еще несколько картин жившего лет сто назад знаменитого снольдерского художника висели у Сваро-га в Латеранским дворце).
Одним словом, кабинет Брагерта остался в неприкосновенности. А через пару месяцев, когда у него завязал-ся-таки серьезный роман с Тариной Тареми, Брагерт сам убрал всех красоток в шкаф и повесил снимок Тарины в концертном платье из программы «Увядшие цветы»...
– Вот и все, пожалуй, что я помню о Лайре и его обитателях, – сказал Гарн. – Что-то изменилось?
Все же умница и твердый профессионал. Это Бади Магадаль бездумно бухнула: «Что-то случилось?» – а Гарн нашел более обтекаемую формулировку, как и подобает генералу спецслужбы.
– Изменилось, – сказал Сварог. – Это все, что я мшу сейчас сообщить. У меня мало от вас секретов, просто я не знаю, когда вас придется вводить в игру, а она только что началась, вы прекрасно знакомы с такими ситуациями...
– Разумеется, – сказал Гарн без тени неудовольствия.
Кивнув ему, Сварог отошел в другой дальний угол, достал «портсигар» и просмотрел кое-какие документы из архива проекта «Изумруные тропы» – как он и предполагал, научные отчеты о Лайре и его обитателях тоже были в свое время из пребывавших в открытом доступе архивов Космической академии Той Стороны.
Там было немало снимков этих самых обитателей – в самом деле от людей Четырех Миров отличаются только примитивной одеждой (ткачества еще не изобрели, обходятся шкурами и плетением из трав), да в обычае некоторых племен разукрашивать лица краской. Скорее похожи на артистов, одетых и загримированных для съемок фильма из первобытной жизни – такие иногда снимают до сих пор, и литература как Империи, так и Талара вниманием первобытных не обходит (главным образом авторы бульварных романов, но есть и серьезные философские романы).
Согласно отчетам, прогресс на Лайре не рвался вперед семимильными шагами, но и не плелся по-чере-пашьи. Многие племена уже не просто лепят глиняную посуду, а научились обжигать ее на огне. Там и сям изобретены и распространяются лодки-долбленки, рыбацкие сети из жил животных вместо прежних плетеных из прутьев вершей, оставшихся, впрочем, в употреблении, каменные, костяные и деревянные орудия достигли большого совершенства, как и выделка украшений. По крайней мере, в шести местах отмечены первые попытки одомашнить нелетающих птиц и зайцев. Проанализировав темпы развития собственных далеких предков, ученые сделали выводы: обитатели Лайра движутся по пути прогресса примерно с той же скоростью. Ну, понятно – «мозги те же»...
Отсюда следует вывод: при спокойном развитии лайранцы за тысячелетия достигли бы нешуточных успехов. Шторм им удалось бы пережить с гораздо меньшими потерями, чем жителям Трех Миров (на одном из которых человечество оказалось вообще стерто с лица земли) – у них попросту не было развитой цивилизации, которую катаклизм сокрушил бы. Но потом пришел апейрон... и неминуемо повлиял неизвестным образом и на лайранцев, как-то ускорил, надо полагать, прогресс – уже через восемьсот лет после Шторма Фа-ларен счел жизненно необходимым создать «Бешеного Жнеца», абсолютно ненужного против дикарей, живущих в каменном веке, но, надо признать, необходимого против развитой технотронной цивилизации. Чтобы создать систему, способную уничтожить биосферу Семе-ла целиком, должны были быть весомейшие основания. Вряд ли тут действовал принцип «У страха глаза велики» – не зря Фаларен ограничился пассивной защитой против ларов, нисколько не озаботившись средствами нападения – а ведь имел к тому все возможности...
Далее гадать бессмысленно. «Что тут думать, прыгать надо!» Ну, предположим, ситуация ничуть не напоминает бородатый анекдот о тупом прапорщике, но все равно, бессмысленно ломать голову над загадкой Семела, нужно не позднее чем через часок претворить в жизнь задуманный план – конечно, чертовски рискованный, но жизненно необходимый. К тому же, властью вице-канцлера, не требующей санкции Яны, Сварог уже предпринял кое-какие шаги, продублировав «Бешеного Жнеца» кое-какими системами, основанными уже на боевой мощи Империи.
Убрал «портсигар» в карман – и почти тут же за игорным столом раздались аплодисменты и веселые восклицания. Сварог посмотрел туда: ага, выиграла Тарина Тареми. Еще один случай испытать то самое подобие отцовских чувств: она и на Той Стороне была девочкой с характером, и здесь не подкачала – после пары дней депрессии (как было практически с каждым тамошним жителем, исключая разве что бывшую женушку Гарна), по заверениям Латрока, помаленьку пришла в норму. Графиня, принятая в Келл Инире, хозяйка летающего манора, дает концерты в Империи (где и до того ее песни пользовались успехом), с личной жизнью все прекрасно – они с Брагертом, издали видно, веселы и вполне счастливы. Вообще, творческие люди с Той Стороны адаптировались гораздо быстрее других, ничем не уступая Гарну.
Он поймал на себе пытливый взгляд Каниллы и придал лицу самое беззаботное выражение. Безусловно, не способное Каниллу обмануть. Очаровательная умница, верная сотрудница, к тому же на четвертушку дриада явно уловила некую неправильность происходящего. В Ассамблее Боярышника она беззаботно веселилась, как все остальные, – но в то же время, будучи главой Ассамблеи, зорко следила за «подопечными», как наседка за цыплятами. От нее, несомненно, не укрылось, что Сварог ненадолго выходил из зала с Бади Магадаль – Кани прекрасно понимала, что ни о каком флирте речи быть не может. И должна была догадаться, что его разговор с Гарном не походил на обычную светскую болтовню. Наконец, видела, как Сварог работал с «портсигаром». А ведь никогда прежде он не занимался в Ассамблее делами...
Что ж, так даже лучше. Все равно пора действовать – а Канилле в предстоящей операции отведена одна из главных ролей. Решительно встав с обтянутого синим шелком дивана, Сварог без всякой спешки направился к Канилле и отвел ее в сторонку, что осталось неза меченным всеми остальными: они как раз весело дискутировали, отнести стол назад в угол и потанцевать или сыграть еще во что-нибудь другое (эти дискуссии всегда кончались открытым голосованием, где большинство подчинялось меньшинству).
Спросил спокойно:
– Кани, у тебя наверняка были на этот вечер самые лирические планы?
– Ну да, – Ответила Канилла спокойно. – Мы с Гаржаком не виделись неделю... – и тут же у нее на лице появилось прекрасно знакомое Сварогу выражение. – Значит, все лирические планы летят к черту? Вы про них сказали в прошедшем времени, «были». И Янка так и не появилась, хотя твердо собиралась... И с Бади вы зачем-то выходили, и с Гарном беседовали с очень серьезным видом, и «портсигар» достали, и лицо у вас было напряженное... никогда раньше вы на Ассамблее так себя не вели... Рев боевой трубы, а?
– Он самый, что б ему провалиться, – сказал Сва-рог. – Ты мне нужна, дело срочное и серьезное.
На очаровательном личике Каниллы не отразилось ни малейшего недовольства – только здоровый охотничий азарт и готовность к бою. И Сварог не в первый раз не без гордости подумал: отличная сподвижница выросла, не без толики его воспитания...
– Сошлись на неотложные дела, вынудившие тебя уйги, – сказал Сварог. – Прежде такого не случалось, но вряд ли кто-нибудь удивится, все знают, где ты служишь. Переодеваться и брать оружие нет необходимости – никакой драки не предвидится, мы летим в Хел-льстад. Я пошел на посадочную площадку, ступай следом, буду ждать тебя в браганте на обычном месте...
Канилла спросила с самым равнодушным видом:
– Что-то серьезное, командир?
– Есть все основания полагать, что это – Белая Тревога, – тихо сказал Сварог, с радостью отметив, что оба они совершенно спокойны.
Глава VII
НУЖНО ПРОВЕСТИ РАЗВЕДКУ БОЕМ...
3a пультами в компьютерном зале Велордерана сидели все трое – но Сварог с Яной оказались не более чем наблюдателями, потому что ничегошеньки не смыслили в a-физике. Работала одна Канилла – за пультом в лихорадочном темпе (нисколько не пошедшем в ущерб делу, так как работали Обезьяны и Золотые Гномы) смонтированных хитроумных агрегатов, аналогичных тем, что стояли в девятом столе, Технио-не и Магистериуме. Ее тонкие пальцы привычно порхали по световой клавиатуре. Легкомысленное зеленое платьице – последняя мода Той Стороны – и перстни с крупными сапфирами плохо гармонировали с двойной шеренгой компьютеров, кладезем высокой ученой премудрости, но такими пустяками, ничуть не влиявшими на работу, следовало пренебречь.
Золотые Обезьяны бездействовали в полной боевой готовности – работы им пока что не находилось, как и Мяусу, истуканчиком стоявшему возле кресла Сваро-га. Экран перед Сварогом – и перед Яной тоже – оставался пока что девственно чистым. Он только раз взглянул на экран Каниллы и, разумеется, ничего не понял в мельтешении непонятных символов, колонок цифр, разноцветных диаграмм разнообразного вида, всей этой
таинственной путанице высокого знания, с которым так лихо управлялась Канилла, – ее лицо оставалось спокойным, сосредоточенным, а значит, продолжалась рутинная работа.
Не стоило пристальным взглядом отвлекать занятого делом человека, да еще такого чуткого, как Канилла. Сварог взглянул на Яну – она сидела тихая, мрачная, задумчивая, так что сердце чуточку щемило, но жалости, к счастью, не было, что отрадно: она не чувствовала ни безнадежности, ни тоски – не тот характер, не та ситуация, не стоит заранее опускать руки, не тот случай...
Яна знала все, что знал он. Сварог решился утром поговорить с ней откровенно, сработала въевшаяся в плоть и кровь воинская субординация: как-никак Яна была Верховным главнокомандующим (хотя в Эдикте об императорской фамилии этот пост именовался гораздо более пространно и пышно), и никак не годилось скрывать от нее информацию, имевшую огромное значение для Империи. Он ни разу не смотрел на себя в зеркало, но Яна, несомненно, прошла те же стадии, что и он. Сначала изумление, да что там, несказанное ошеломление. Когда она познакомилась с «доказательной базой» – смесь ярости и тягостного раздумья. И наконец – упрямая злость и готовность к бою. Она улетела в Келл Инир рыться в личном архиве императоров – и, кропотливо все перерыв, привезла одну-единственную бумагу, но какую! Решение Палаты Пэров, высочайше утвержденное императором: некий герцог Дал ант, лорд Атеттон приговаривался к вечной строгой ссылке на Сильвану. Сварог давно изучил такие тонкости. Строгая ссылка означала, что ссыльный остаток дней проведет без права выхода за пределы поместья, каждый его шаг и каждое слово будут фиксироваться соответствующей аппаратурой. Обычная ссылка давала свободу передвижения по Сильване, выбор места проживания и даже гражданскую службу. Строгая применялась крайне редко, в исключительных случаях. Формулировка прелюбопытная: «За попытку злокозненно применить оптику к наблюдениям ночного неба и склонении к тому же двух жителей Талара».
