Текст книги "Планета призраков"

Автор книги: Александр Бушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

А меж тем никаких доказательств у Дарвина, как уже говорилось, попросту не было. В его времена так и не удалось обнаружить никаких таких «переходных звеньев» между различными видами, которые якобы «происходили» друг от друга. Между прочим, они не обнаружены и по сей день. Наоборот, дарвинские умозрительные построения категорически не сочетаются с реальностью. Скажем, согласно эволюционной теории принято считать, что млекопитающие произошли от рептилий. Но у млекопитающих нижняя челюсть состоит из одной кости, а у рептилий – из шести. Ухо млекопитающего формируется из трех костных хрящей, рептилии – из одного. Этих принципиальных различий уже насчитывается несколько сотен. А главное, повторяю, до сих пор не обнаружено никаких «переходных звеньев»…

И еще. Огромное количество видов не претерпели никаких изменений за длительное время своего существования – что идет абсолютно вразрез со всеми умопостроениями Дарвина. Устрицы и другие двустворчатые моллюски сегодня имеют практически то же строение, что было у них, когда они впервые появились на свет четыреста миллионов лет назад. Акулы за последние 150 миллионов лет опять-таки не изменились. Осетр, аллигатор, морская черепаха не меняются последние 100 миллионов лет.

Могут возразить, что это-де исключительно водные животные, а в воде, мол, нет необходимости совершенствоваться. Давайте посмотрим, как обстоят дела на суше. Змеи не меняются опять-таки миллионы лет. Как летучие мыши, лягушки и саламандры. Американский опоссум не менялся 65 миллионов лет. Тапир – 100 миллионов.

Одно время было модно рисовать в учебниках и музейных картинках эволюцию лошади: якобы 55 миллионов лет назад появился похожий больше на собаку зверек с заковыристым научным имечком гиракотерий. Его пальцы постепенно превратились в копыто, рост увеличился, зубы хищника превратились в лошадиные…

Но вот только до сих пор не удалось обнаружить никаких «переходных звеньев», и пришлось скрепя сердце признать, что речь идет не о «веренице изменявшихся видов», а о нескольких разных животных, которых чисто умозрительно связали в единую цепочку…

А посему многие современные ученые выражаются вполне недвусмысленно. С. Д. Гулд, профессор зоологии и геологии Гарвардского университета: «Постепенные изменения никак не подтверждались ископаемыми свидетельствами».

Д. Шиндел, профессор геологии Йельского университета: «Постепенные фазы перехода между предполагаемыми предками и потомками отсутствуют».

Снова Гулд: «Чрезвычайная редкость переходных форм в ископаемой истории продолжает оберегаться как профессиональный секрет палеонтологии».

Профессор Н. Элдридж: «Никому не удавалось найти каких-либо „промежуточных существ“; среди ископаемых свидетельств не обнаруживается никаких „отсутствующих связей“, и многие ученые теперь все больше склоняются к убеждению, что эти переходные формы никогда не существовали».

Профессор С. Стэнли: «В действительности в ископаемой истории нет ни одного убедительно подтвержденного случая переходов одного вида в другой».

Такие дела. Самые настоящие профессора из крайне престижных научных учреждений (Гарвард и Йель – это, знаете ли, фирма …) забивают в крышку гроба дарвиновской теории гвоздик за гвоздиком. Сам Дарвин, прекрасно понимавший шаткость своих голословных утверждений, выражал надежду, что, поскольку фактических данных у современной ему науки нет, остается надеяться на то, что в «будущие века» будут обнаружены «многочисленные ископаемые связи».

Напрасно надеялся. За сто пятьдесят лет так и не удалось отыскать «переходных форм»…

Наоборот, накопился огромный материал, позволяющий судить, что новые формы как растений, так и животных и возникали и исчезали внезапно. Как пишет тот же профессор Гулд: «Вид не возникает постепенно путем планомерной трансформации его предков; он появляется вдруг и сразу и полностью сформировавшимся».

Растения появились именно вдруг – 450 миллионов лет назад возникли все их разновидности, причем каких-либо «предков» и «переходных форм» не найдено среди окаменевших остатков.

Считалось, что первые рыбы первоначально обладали хрящевым скелетом, который, по Дарвину, впоследствии «превратился» в костный. Однако рыбы с хрящевым скелетом появились аж на 75 миллионов лет позже рыб с костным…

Считалось, что рыбы были сначала бесчелюстными и лишь потом они «развили» челюсти согласно теории эволюции. Но первая челюстная рыба появляется вдруг, без всяких предков. Более того, появившиеся гораздо позже бесчелюстные рыбы миноги (многие их наверняка пробовали) преспокойно существуют многие миллионы лет, отчего-то так и не усовершенствовавшись.

Для разнообразия приведу мнение не профессора, а доктора наук Р. Уэссона из его книги «За гранью естественного отбора»: «Этапы, на которых рыбы дали жизнь земноводным, неизвестны… самые первые сухопутные животные появляются с четырьмя хорошо развитыми конечностями, плечевым поясом и тазом, ребрами и отчетливо выраженной головой… Через несколько миллионов лет, свыше 320 миллионов лет назад, в ископаемой истории неожиданно появляется дюжина отрядов земноводных, причем ни один, по-видимому, не является предком какого-либо другого».

С млекопитающими, кстати – та же самая картина. Около 65 миллионов лет назад динозавры самым загадочным образом вымирают внезапно. Причины неизвестны. Время от времени возникает шумиха по поводу того, что наконец-то обнаружена «истинная» причина: упал огромный метеорит, вымерли определенные растения, служившие динозаврам пищей, изменился климат. Вот только, как прилежно подсчитал покойный отечественный ученый Кондратов, таких версий существует примерно девяносто – и каждая более-менее аргументирована, причем, как легко догадаться, каждая отрицает остальные восемьдесят девять. Отсюда плавно вытекает, что истину в таких условиях пока что попросту невозможно установить…

Итак, динозавры вымерли внезапно (то, что отдельные особи, как мы увидим позже, дожили до появления человека разумного, дела не меняет), и чуть позже столь же внезапно появляется сразу дюжина видов млекопитающих. Одновременно в Азии, Африке и Южной Америке. Окаменевшие останки львов, медведей и летучих мышей, которым 55 миллионов лет от роду, ничем не отличаются от современных…

Да, вот еще один крайне примечательный факт. Самый тяжкий удар Дарвин получил еще при жизни, причем не от какого-то попа-консерватора или «реакционного профессора», а от того самого мистера Альфреда Уоллеса, который открыл дарвиновскую теорию эволюции параллельно с Дарвином. Со временем Уоллес отказался от собственной теории. Потому что, как ни бился, не нашел объяснений: откуда, с точки зрения теории эволюции, у человека появился человеческий мозг, невероятно сложный орган?

Уоллес писал по этому поводу: «Если более сложный организм происходит от менее сложного, если приспособление к среде происходит за счет случайных изменений в организме, если случайные изменения могут дать только минимальное преимущество новому виду, если случайные изменения должны соответствовать новым условиям, чтобы вид сохранился, то для образования человеческого мозга не было у человека ни времени, ни условий, ни предшественников, ни, что самое главное, нужд. Откуда этот феномен, единственный в природе – мозг, не порожденный реальными нуждами эволюции?»

И добавлял: во время своих многолетних исследований в Малайзии он изучал самые отсталые племена и убедился, что «умственные способности их намного превышают необходимость, то есть нехитрые способы добывания пищи… а их мозг мало чем уступает мозгу рядового члена наших научных обществ. Таким образом, наукой создан инструмент, намного превосходящий нужды своего обладателя».

Это даже не скандал, а нечто более потрясающее и запредельное: один из столпов и основоположников теории эволюции вдруг объявил, что заблуждался и просит отныне его столпом и основоположником не считать… Смело можно сказать, что наука и по сию пору от этой плюхи не оправилась – о вкладе Уоллеса в дарвинизм пишут много и охотно, а вот о его добровольной отставке из дарвинистов стараются не вспоминать. Очень уж шокирует. Как если бы В. И. Ленин, находясь в добром здравии и ясном рассудке вдруг созвал очередной съезд партии и объявил с трибуны, что всю свою предшествующую жизнь искренне заблуждался: классовая борьба и пролетарская революция – трагическая ошибка, а единственно возможная форм правления – монархия. Представляете эффект? Вот примерно так прозвучало и «заявление об отставке» Уоллеса…

Он, кстати, нащупал самую болевую точку, самое уязвимое место теории эволюции: буквально необъяснимое появление тех или иных органов. Никакой теорией эволюции, никаким естественным отбором невозможно объяснить одну из величайших загадок: почему человек – единственное из всех живых существ – имеет разные группы крови?

И, кстати, как так вышло, что один из самых ранних ископаемых видов, известных науке, трилобит (нечто вроде панцирного рачка, только без ножек и клешней) уже имел глаза с таким сложным устройством и настолько эффективные, что далее эти органы вообще не эволюционировали? Интересно, что этот коварный вопрос мучил еще Дарвина, честно признавшегося однажды: «Глаз до сего дня приводит меня в холодную дрожь».

Между прочим, именно на родине Дарвина, в Англии, точнее в Уэльсе, обитает крохотный жучок, самим своим существованием успешно опровергающий дарвиновскую теорию. Это – брахинус, он же жук-бомбардир, самый настоящий живой огнемет. Он, правда, не выбрасывает пламени. Но в специальных железах его тела копятся два химических соединения: гидрохинон и перекись водорода. В случае опасности эти вещества попадают в особую камеру в… н у, скажем, задней части тела жучка, где соединяются с особым ферментом. Происходит реакция, и в обидчика ударяет струйка раскаленного до нехилой температуры газа, который спалить не спалит, но нанесет чувствительный химический ожог…

Так вот, подобный огнемет, вмонтированный в тело живого существа, мог появиться исключительно вдруг, без всяких переходных форм и промежуточных звеньев. Потому что любые «эсперименты» пресловутой Природы непременно уничтожили бы «несовершенных предков» жука-бомбардира и не было бы у них никакого потомства… Только вдруг! То есть – вопреки теории эволюции.

Интересно, что и сам Дарвин, и многие его сторонники без зазрения совести пускали в ход откровенно шулерской прием: в качестве «доказательства» того, что изменения существуют, они обожали ссылаться на деятельность человека по улучшению пород и созданию новых. С невинным видом несли что-то вроде: человек выводит новый вид таксы, у которой ножки становятся все более короткими? Выводит. Человек выводит из худых барашков сущие горы мяса и жира? Выводит. Вот видите, виды все же изменяются!

Это не что иное, как шулерское передергивание. Потому что и такса, чьи ножки становятся все более короткими, а тело все более длинным (чтобы лучше разрывала барсучьи норы и легче туда пролезала в погоне за добычей), и едва способный передвигаться баран способны существовать исключительно благодаря защите человека. Без таковой, на лоне дикой природы, они попросту погибли бы…

Вот тут-то и кроется еще одно уязвимейшее место дарвинизма. Который провозглашает нечто вроде: сначала олени были безрогими, но у них «развились» рога, что давало животным преимущество в борьбе и с хищниками, и друг с другом…

На первый взгляд – все правильно. В теории. На практике обстоит чуточку иначе. Рога не появляются сразу. Сами сторонники Дарвина признают, что они развивались постепенно, в течение многих и многих поколений, из «первоначальных» рогов, то бишь каких-то куцых отростков…

Но ведь подобные «зачаточные» рога только мешали бы оленю нормально жить! Они ж неполноценные, и защищаться с их помощью пока что нельзя, и бегать мешают. Так что хищники гораздо быстрее изничтожили бы эволюционирующих подобным образом животных, чем тех, что оставались неизменными…

К счастью, все это – очередное словоблудие. Никаких «переходных форм» рогов не обнаружено. Олени сразу появились на свет с великолепными рогами. Как не найдены до сих пор «промежуточные» виды жираф с шеями разной длины. Жирафа объявляется вдруг, уже именно такая, какой мы ее видели на картинках…

Ну, а теперь настало время двинуть теорию эволюции по… в общем, пониже пояса, в самое чувствительное местечко.

Категорически не верится в то, что жизнь на нашей планете возникла «случайно». Что по воле случая некие химические элементы вдруг сами собой, ни с того ни с сего «сложились» в столь сложное, чертовски сложное устройство, как живая клетка.

Целый ряд ученых – настоящих, не шарлатанов! – самым что ни на есть научным образом (в том числе с помощью математики) доказали: никакому «случаю» нет места. Один-единственный пример: американский биохимик Г. Кастлер после долгих исследований пришел к выводу: пресловутая Природа за 2 миллиарда лет, имевшихся в ее распоряжении, могла предпринять лишь десять в сорок шестой степени попыток «сборки» простейшей бактерии. А всего для означенной бактерии существует десять в триста одной степени вариантов. Отыщите среди своих знакомых профессионального математика и попросите объяснить, что означают эти числа и сколько в них нулей, многое поймете, надеюсь…

Есть в любом живом организме молекула под названием ДНК – та самая, что несет наследственную информацию об организме. Так вот, есть математическое доказательство того, что за все время существования Земли (по сегодняшним представлениям, четыре с половиной миллиарда лет) Природе никак не хватило бы времени, чтобы методом «проб и ошибок» создать даже одно звено данной молекулы. А звеньев у нее множество…

Земляк Дарвина, знаменитый астрофизик из Кембриджа Фред Хойл (кстати, закоренелый атеист), считал форменным абсурдом биологические теории о «случайном» зарождении жизни из неживой материи. Именно он привел изящную метафору: «На огромной свалке в беспорядке разбросаны все части от авиалайнера „Боинг-747“, разобранного, что называется, до болта и гайки. Тут случается пройти по свалке страшной силы смерчу-урагану. Каковы шансы того, что после подобного смерча на свалке будет стоять полностью собранный „боинг“, готовый отправиться в полет? Уровень сложности простейшей живой клетки примерно сопоставим с количеством деталей авиалайнера».

Не ограничиваясь изящной словесностью, Хойл собрал группу ученых и выпустил несколько книг, ставших форменным смертным приговором дарвинизму. Он, правда, никоим образом не собирался «подтверждать Библию» – считал, что жизнь занесена на Землю из космоса. Но это уже второстепенная деталь. Главное, группа серьезных ученых убедительно доказала, что дарвиновская теория эволюции…

Между прочим, существуют еще и расчеты известного российского ученого, одного из основателей советской биофизической школы, профессора МГУ Л. Блюменфельда, которые доказывают: вероятность случайного появления на свет молекулы ДНК за все время существования Земли равна десяти в минус восьмисотой степени…

Непонятно? Можно объяснить доходчиво: чтобы за четыре с половиной миллиарда лет увенчалась успехом одна попытка Природы случайно сложить молекулу ДНК, подобные попытки должны происходить на планетах, количество которых выражается единицей с восемьсот одним нулем. Для пущей наглядности я это число приведу.

1000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000 000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000.

Прониклись? Я с уважением отношусь к математике и вам советую. Именно таков должен быть минимум планет, на которых четыре с половиной миллиарда лет Природа вела бы пробы. Иначе, с точки зрения теории вероятности, «случайное» возникновение жизни на Земле – совершеннейшая нереальность.

Горький юмор ситуации в том, что такого количества планет во Вселенной просто-напросто не может оказаться. Крохотулек-атомов (я надеюсь, мой читатель достаточно умен, чтобы легко представить разницу в размерах меж атомом и планетой) в нашей Вселенной… в десять ра з меньше!

Вот так-то. Дарвиновское отвлеченное умствование без опоры на какие бы то ни было доказательства годилось исключительно для девятнадцатого века. С развитием точных наук теория эволюции напоминает фарфоровую миску, на которую с приличной высоты обрушилась пудовая гиря.

Пример из биологии. В клетках животных и растений содержится белок под названием гистон, играющий особенно важную роль в жизнедеятельности клетки. Если допустить, что виды животных эволюционируют по Дарвину, автоматически следует, что эволюционировать должен и гистон – у «старого» вида он одного состава, у «нового» должен стать уже другим.

Так вот, подсчитано: гистон эволюционирует настолько медленно, что для полного «перерождения» лишь одной входящей в его состав аминокислоты потребовался бы триллион лет – то есть время, превосходящее возраст не только Земли и Солнечной системы, но и всей Вселенной. К слову, таких аминокислот в гистоне сто две. Вывод прежний: и «случайное» возникновение жизни, и «эволюция» – чушь собачья…

И, наконец, проблема констант.

Константа, в переводе с латинского «постоянная», – это некое «техническое задание» для того или иного параметра земной природы. К этому понятию относится масса явлений – от количества кислорода в атмосфере до температуры. Так вот, на Земле создалось прямо-таки уникальное сочетание уникальных параметров… Будь хотя бы один из доброй дюжины иным – жизнь никогда не возникла бы. Вот и выходит, что наш мир словно нарочно, без тени случайности создан так, чтобы в нем мог обитать человек вкупе со всеми прочими живыми существами.

Атом, вульгарно выражаясь, состоит из протона и электрона. Протон тяжелее электрона в 1 836 раз. Будь соотношение масс протона и электрона хоть чуточку другим, ни молекулы, ни атомы вообще не могли бы образоваться.

Если бы масса электрона была выше всего на одну десятую процента, время горения звезд невероятно сократилось бы, и жизнь просто не успела бы возникнуть.

Внутри звезд происходят ядерные реакции. Ключевую роль в них играет дейтерий. Если бы энергия связи частиц в ядре дейтерия была бы всего на две сотых процента ниже, звезды вообще не существовали бы.

У силы всемирного тяготения есть своя постоянная величина, так называемая гравитационная константа. Будь она самую чуточку больше, Вселенная очень быстро перестала бы существовать, «схлопнувшись»…

Будь Земля ближе к Солнцу, не началась бы конденсация воды и не возникли бы океаны. Будь Земля дальше – ее полностью покрыли бы ледники, что, безусловно, не способствовало бы появлению жизни (разве что какой-нибудь экзотической ее формы, знакомой по фантастическим романам).

Скорость вращения Земли опять-таки словно специально придумана для спокойного развития жизни. Будь она чуточку пониже – Землю сбросило бы на Солнце, будь чуточку повыше – планета унеслась бы с орбиты и вообще из Солнечной системы.

Процент кислорода в земной атмосфере опять-таки по какой-то странной «случайности» подгадан под жизнь на Земле. Будь он пониже, горение чего бы то ни было оказалось бы полностью невозможно. Неразумный животный и растительный мир от этого не пропали бы, а вот человек разумный, чья цивилизация держится исключительно на реакции горения в разных ее видах, существовать бы не смог. Будь процент кислорода повыше, опять не слава богу: даже насквозь мокрая деревяшка от малейшей искры вспыхивала бы, как порох, что опять-таки не прибавило бы стабильности и безопасности нашей цивилизации.

Между прочим, именно такой процент кислорода, какой сейчас имеется в земной атмосфере, зависит от массы самых разных параметров, и то, что они «сплелись» в один клубок, – еще одно настоящее чудо …

Жизнь (в том числе и наша с вами) – это непрерывные биологические реакции, от рождения и до смерти происходящие в нашем организме. Регулируют эти реакции (дыхание, пищеварение, обмен веществ) особые соединения, ферменты. Эти ферменты могут существовать только в узком интервале температур – от тридцати до сорока градусов по Цельсию выше нуля. Если температура ниже – ферменты просто не работают. Выше – еще и необратимо разрушаются.

И этих констант – многие десятки. Наука не в состоянии объяснить, почему они носят именно такие характеристики – и почему вообще сложился этот уникальный набор, обеспечивший жизнь на Земле. А потому британский физик П. Дэвич (вроде бы очередной атеист) в совершеннейшей растерянности сказал когда-то: «Если бы мы случайно подбирали физические константы, то убедились бы, что во всех сделанных нами Вселенных не могла бы возникнуть жизнь. Она могла бы возникнуть только при том уникальном сочетании физических параметров, которое мы имеем. Возникает ощущение, что Вселенная специально мастерилась под людей».

Как видим, Дарвин со товарищи определенно поторопились поставить во главу угла эту свою полумистическую Природу. Все гораздо сложнее, и чье-то творческое начало определенно в нашем мире присутствует…

Вернемся теперь из нашего времени, когда теория Дарвина давным-давно стала выглядеть очередным бесплодным умствованием, в те годы, когда Дарвин был еще живехонек и полон сил и после триумфального успеха «Происхождения видов» собирался поразить мир новыми откровениями…

Через десять лет после «Происхождения видов» он выпустил новую книгу, «Происхождение человека», где повторял свои любимые теории, не утруждаясь доказательствами. Теперь, как легко догадаться, он и человека пристегнул к теории эволюции. Жила-была первобытная обезьяна, которая однажды слезла с дерева… н у, вы помните. Некий «древний член человекообразной подгруппы», по формулировке Дарвина, стал обитать уже на земле, потому что ему, изволите ли видеть, было «выгодно» стать двуногим и двуруким: «Им становилось гораздо удобнее защищаться камнями и дубинами, нападать на свою добычу и другими способами добывать себе пищу». Свободные руки стали «упражняться» в метании камней – и постепенно превратились в человеческие. Зубы перестали быть оружием, а потому уменьшились. И так далее.

Как легко догадаться, Богу тут снова не оставалось места. Человека создала из неведомой древней обезьяны та же загадочная Природа…

На сей раз никаких доказательств не было приведено вообще. В «Происхождении видов» еще имелось кое-что, с некоторой натяжкой способное сойти за доказательства, а вот в «Происхождении человека» не было и тени каких бы то ни было доказательств. И немудрено: тогдашняя наука ничего не знала о «предках человека», не располагала ни единой косточкой…

А потому Дарвину оставалось одно: бить на эмоции. По своему обыкновению плести красивые словеса, то и дело напоминая, что он «уверен» в своей правоте и «наука будущего» его смелые идеи непременно подтвердит.

Все это было достаточно бледно, слабо и дохленько. Ничего удивительного, что даже самые расположенные к Дарвину его биографы именуют «Происхождение человека» книгой достаточно невнятной, путаной и непоследовательной…

А главное, на сей раз не получилось никакой бури. Если «Происхождение видов» вызвало форменный скандал и буквально раскололо как «ученый мир», так и «общественное мнение» на два непримиримых лагеря, то теперь никакого шума и громокипящего столкновения мнений, в общем, не случилось. Кто-то вяло поругивал, кто-то вяло похваливал – и не более того. Дело в том, что за десять лет, прошедших меж двумя книгами, немало других ученых опубликовало нечто похожее. Публика привыкла к сенсационным откровениям на сей счет – и Дарвин не получил того, на что рассчитывал. Называя вещи своими именами, получился пшик. Что Дарвин переживал довольно болезненно…

С позиций сегодняшнего дня «Происхождение человека» буквально набито благоглупостями. Сегодня уже совершенно не убеждает сделанное Дарвином «открытие» того, как якобы произошли разные человеческие расы. По Дарвину, причиной всему – половой отбор. Европейцам нравились женщины с ярко выраженной «европейскостью»: белокожие, светлоглазые. Они только таких в жены и выбирали – а раскосых и смуглых никто не хотел вести в свой шалаш, они потихонечку вымирали, и в конце концов европейцы стали именно такими, какими мы их видим сегодня. У африканских негров, по Дарвину, эталоном красоты считались исключительно плосконосые и курчавые, вот негры только таких и выбирали, в результате чего… см. выше. У китайцев эталоном красоты были раскосые глаза, и потому…

Записи Дарвина о состоянии своего здоровья, изобилующие словами «головная боль», «бессонница», «приступы слабости». Понятно и объяснимо: крайне тяжкий труд – сочинять претендующую на истину теорию, прекрасно сознавая, что она лишена каких бы то ни было доказательств…

Вздор, конечно. Хотя бы потому, что Дарвин совершенно не разбирался в африканских народах и представления не имел, что далеко не все чернокожие племена – курчавые и плосконосые. Но главное, сегодняшняя наука неопровержимо доказала, что характерные признаки разных рас (темная или светлая кожа, разрез глаз и прочее) сформировались под воздействием внешних условий: климата, пищи, даже болезней. Выдуманный Дарвином «половой отбор» совершенно ни при чем… «Косые» глаза монголоидов – попросту защитное приспособление, необходимое для жизни в пустынях, где нередки песчаные бури. «Арабский» нос, широкий и узкий, стал таким потому, что арабы обитают не просто в пустыне, а в жаркой пустыне, и теплый сухой воздух, проходя через узкие ноздри, лучше увлажняется и не обжигает легкие. И так далее…

В общем, вежливые хлопки, которыми была встречена новая книга Дарвина, так и не перешли в бурные аплодисменты, а ворчание противников было тихим и скучным. Дарвин продолжал заниматься наукой, писал что-то о червях и черноземах, плавучих льдах и хищных осах – но все это скорее напоминало инерцию. Главный триумф остался позади…

Бурных дискуссий, как уже говорилось, не могло возникнуть еще и оттого, что с доказательствами дело обстояло крайне скверно, их не было вообще. Дарвин мог до хрипоты твердить про «будущих ученых», которые непременно отыщут доказательства его правоты в виде «недостающих звеньев» между обезьяной и человеком – но подобные аргументы очень быстро приедаются, и к ним перестают относиться всерьез. Не зря на склоне лет у Дарвина вырвалось горькое признание: «Я являюсь всего лишь юнцом с несформировавшимися идеями».

И, наконец, самое примечательное. Перед своей кончиной твердокаменный, казалось бы, безбожник Дарвин совершенно недвусмысленно обратился к тому самому Богу, в которого долго не верил, которого «вычеркивал» из общей картины бытия. Сохранились подробные воспоминания леди Хоуп, ухаживавшей за больным Дарвином до самой его смерти. «У меня есть летний домик, – сказал Дарвин, указывая рукой в окно, на сад. – Там можно собрать человек тридцать. Я хочу, чтобы вы собрали всех этих людей и вместе почитали Библию. Завтра утром я отправлюсь на тот свет, и я хочу, чтобы вы помолились за меня, а также рассказали этим людям…» «О чем я должна поговорить с ними?» – спросила я. «Об Иисусе Христе и о спасении. Я считаю, это лучшее, что вы можете сделать».

Бог ему судья…

А мы, простившись с самим Дарвином, вернемся к его теории эволюции, которая прямо-таки просит, чтобы ее подвергли безжалостному критическому разбору.

Прежде всего, до сих пор не получен ответ на весьма существенный вопрос: что именно вызвало изменения и в животных, и в тех обезьянах, которые якобы превратились потом в человека? Вот именно, что? Радиация? Магнитное поле, вернее, его изменения? Некие микроэлементы, выпавшие с метеоритным дождем?

Да что угодно. Четких ответов все равно нет…

Вопрос еще более существенный: где «отработанный материал»? Те самые «промежуточные звенья»? «Отбракованные» разновидности?

А нету! Никаких вымерших «несовершенных вариантов» до сих пор так и не обнаружено. Как ни искали…

Теперь – что касается слезшей с дерева обезьяны. Какие такие нешуточные преимущества она могла получить? Пикантность в том, что обезьяна, переставшая жить на деревьях и ставшая с грехом пополам расхаживать на задних лапах, получала не преимущества, а одни дополнительные невзгоды…

Обезьяна, стоящая на задних лапах, становится гораздо более заметной для хищника, каких в Африке предостаточно. Дарвин учил, что она могла, видите ли, отбиваться камнями, палками и прочими подручными средствами, а это, дескать, как раз преимущество…

Ну, не скажите. Во-первых, отбиться камнем или палкой от милого создания вроде льва или леопарда довольно проблематично. Во-вторых, что еще существеннее, отбиваться дубиной должна была не та самая обезьяна, что браво спрыгнула с дерева и обосновалась в саванне, а ее весьма далекие потомки. Сменилось, надо полагать, не одно поколение, прежде чем двуногие освоили дубины и булыжники. Как же они выжили, эти поколения, пока осваивали?

Кстати, на четырех лапах значительно удобнее убегать от хищника, чем на двух. Современные шимпанзе и бабуины ч е ш у т на четырех конечностях гораздо быстрее, чем любой бегун-человек, даже олимпийский чемпион.

С зубами – тот же парадокс. Сменив клыки на человеческие зубы, дарвинские «перволюди» лишились опять-таки надежного оружия.

Так где же тут «преимущества»? Чего ни коснись, получается не преимущество, а сплошная деградация. Хождение на двух ногах приводит к множеству недочетов, которые резко снижают выживаемость как отдельного экземпляра, так и всего вида. Вот, навскидку…

1. Прямохождение резко снижает скорость передвижения (во всех последующих примерах сравнение идет с четвероногими «консерваторами»).

2. Прямохождение лишает способности хорошо лазать по деревьям.

3. Прямохождение в случае повреждения одной конечности лишает способности к передвижению (четвероногое животное может с грехом пополам убегать на трех ногах, а двуногий, сломавший или вывихнувший одну ногу, становится совершенно беспомощным).