Текст книги "Адские врата"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Прошу прощения, Ваше Величество.

– Не извиняйтесь, черт вас возьми. Я поручаю вам лично проверить слова доктора Ирлмайера относительно действий его непосредственного начальника, генерал-майора Кригмайера! И если вы найдете распоряжения, о которых здесь было сказано, – принесите их мне.

– Есть.

– Нужно разобраться с этим делом, и как можно скорее, Марвиц.

– Так точно, экселленц.

Обратно Ирлмайер возвращался как лунатик, не совсем понимая, что происходит. Он просто шел за Марвицем по вагонам, ориентируясь по его широкой спине – и только в купе чуть пришел в себя.

В купе только что принесли заказанный кофе. Марвиц достал из кармана плоскую серебряную фляжку, разлил ее содержимое по кофейным чашкам, большим, флотским, с широким основанием. Молча выпили…

– Задал ты жару… – сказал Марвиц, отдуваясь, – теперь сам расхлебывать будешь…

– Я не ожидал такой реакции, – честно ответил Ирлмайер.

– Ожидал – не ожидал… – сказал Марвиц… – у Его Величества Кайзера свои воспоминания насчет Италии. Как и у меня… черт бы все побрал… Черт бы все побрал…

В словах Марвица была злоба и одновременно боль. Ирлмайер вспомнил, что кайзер служил именно в Италии. И Марвиц служил там вместе с ним. И возможно, там произошло что-то очень плохое, что-то, о чем никто не имеет ни малейшего представления.

– Байер уходит на пенсию… – сказал задумчиво Марвиц, – Кригмайер может занять его место. Министра почт… смешно, да?

Ирлмайеру было совсем не смешно. Он вдруг понял, что находится в самом средоточии власти Империи, там, где реально принимаются решения. Он вдруг понял, что до сих пор и понятия не имел о том, насколько его друг близок к кайзеру и какая у него на самом деле власть. О том, чтобы сместить с должности начальника гестапо, начальника Ирлмайера, причем не непосредственного, а через две ступени – он говорил мимоходом и с усмешкой.

– Никакой дисциплинарной комиссии не будет. Повышение до министра – не повод, чтобы собирать дисциплинарную комиссию. Гестапо будет предложено возглавить тебе.

– Мне? – не поверил Ирлмайер.

– Тебе, тебе…

– Это против правил…

– К черту правила, – сказал Марвиц, – кайзеру нужен человек, который выжжет это осиное гнездо. Кто-то должен сделать это рано или поздно. Рано или поздно…

– А Кригмайер? Если он и в самом деле…

– Приглядишь за ним. Возможности будут.

Через несколько дней было объявлено о кадровых перестановках. Генерал-майора полиции Кригмайера отправили в кресло министра почт, дорабатывать до пенсии. Новым начальником четвертого управления РСХА стал доктор Манфред Ирлмайер, одновременно с этим ему было присвоено звание генерал-майора сил полиции.

09 июля 2014 года
Ватикан

В отличие от ватиканской разведки, история которой насчитывает по меньшей мере пятьсот лет, внутренняя служба безопасности Ватикана еще в восьмидесятые годы прошлого века была откровенно слабой. До интронизации польского Папы Иоанна Павла Второго Папу даже не охраняли как следует. Так, Павла VI, Папу-пилигрима, предшествующего Иоанну Павлу Первому, едва не затоптали около Замка Святого Ангела после мессы. Иоанна Павла Первого, судя по всему, отравили, а его преемника, Иоанна Павла Второго, едва не убили неизвестные на площади Святого Петра. Папа был в открытой машине, не прикрытый сотрудниками службы безопасности: такое пренебрежение вылилось в полтора литра крови и несколько часов на грани жизни и смерти. Только после этого в Ватикане начали ставить профессиональную службу безопасности, а во время публичных выступлений Папа почти всегда был теперь прикрыт колпаком из прочного стекла. Одновременно с швейцарской гвардией начали усиливать и службу безопасности, которая называлась «Корпус жандармов Ватикана» и которую на протяжении тридцати пяти лет возглавлял легендарный генерал Камилло Чибин. Он обеспечивал безопасность нескольких пап и ни одного не потерял, но стоило ему уйти в отставку – и Папу взорвали в Аграме…

По уставу, служащий Ватиканского корпуса жандармов должен на момент поступления на службу быть не моложе двадцати пяти лет и иметь не менее чем двухлетний опыт работы в итальянской полиции или специальных службах. Известный своей коррумпированностью, новый Папа, едва восприняв трон, принялся «наводить порядок» в ватиканском жандармском корпусе под предлогом того, что все службы безопасности Ватикана не справились с задачей обеспечения безопасности Папы в Аграме. На место людей, которых подбирал генерал Чибин, приходили другие, в основном из полиции Милана и Турина, нередко такие, от которых рады были избавиться. В Ватикане они находили абсолютную монархию и отсутствие уголовно-процессуального законодательства, ограничивающего их действия. Так что за несколько лет новый Папа собрал небольшую, но отлично обученную команду, обеспечивающую его власть на этом небольшом клочке земли любыми средствами и методами…

Поскольку все телефоны прослушивались и ни на кого нельзя было положиться, агент немецкой разведки кардинал Коперник вынужден был лично навещать госсекретаря Ватикана кардинала да Скалью для того, чтобы получить от него информацию для передачи немцам. Опасаясь прослушивания, каждый раз они встречались в разных местах и под разными предлогами. Вот и в этот раз они должны были встретиться в крытом коридоре одного из второстепенных зданий Ватикана, занятых разными конгрегациями. В это время – а уже стемнело – на работе почти никого не было, и два иерарха могли разговаривать почти свободно.

Едва только увидев лицо Да Скальи, кардинал Коперник понял, что произошло что-то непредвиденное. Что-то очень серьезное.

– Вы принесли? – спросил Коперник.

– Кому ты передаешь информацию? – вместо ответа спросил да Скалья.

Вопрос был явно бестактным… здесь было принято хранить показное благочестие. Задавать такие вопросы не менее неуместно, чем спрашивать у невесты в присутствии гостей, как прошла ее первая брачная ночь.

– Прошлый раз был большой человек, – сказал Коперник, – сам генерал Ирлмайер. Очень большой человек.

Да Скалья кивнул:

– Так вот. Назначь встречу с ним, как можно быстрее. И скажи, что если он хочет получить номера счетов и суммы, он должен вернуть мне одного человека. Того, кого взяли русские.

– Русские?

– Из монастыря, южнее Треччины. Они забрали его второго числа, высадили вертолетный десант. И скажи им, что, если этот человек не будет освобожден, они никогда не получат ничего от меня.

– Но… с ними нельзя так разговаривать! Нельзя!

– Можно. И нужно. Встреться с генералом и скажи: нет человека – нет ничего. Он сможет надавить на русских.

– Какой человек?

– Слепец. Русские знают. И я знаю. А вот им знать больше незачем. Тебе – тем более, проклятый содомит…

Как он вернулся к себе домой, кардинал Коперник не помнил.

Кардинал Коперник снимал квартиру на Виа Меченате, красивой улице, находящейся между Колизеем и Термини, римским вокзалом, примерно в двух километрах от Ватикана. Совсем рядом находилось одно из злачных мест Рима – сауна для педерастов «Аполион». В квартире не было практически ничего из вещей, обычных для римской квартиры – но там был компьютер. Точнее даже ноутбук – одна из новых моделей, в титановом корпусе, совершенно непривычный для Святого отца.

Едва войдя в дом, Святой отец бросился включать компьютер. Ему нужно было отправить экстренное сообщение с требованием ускорить встречу – не позднее завтрашнего утра. Для переписки он собирался воспользоваться сервисом «Киберграмм» – сервисом тайных мгновенных сообщений, которые нигде не остаются, ни у отправителя, ни у получателя, ни на почтовом сервере, и почти не подлежат расшифровке.

Привычно проиграла заставка, засветился мягким светом экран, кардинал зашел в сервисную подпрограмму, набрал номер абонента и сообщение. Нужно срочно встретиться – шифровать такое смысла нет. Пойди и узнай, кто встречается, с кем и зачем.

Сообщение ушло. Теперь следовало ждать, пока пользователь, которому оно адресовано, откроет компьютер, прочтет и напишет ответ.

Кардинал так нервничал, что решил немного «сбросить напряжение». С этой целью он поставил на компьютере фильм, в котором роль женщин исполняли э… маленькие мальчики. С тех пор, как кардинал переехал в Рим и стал председателем Трибунала Святой Римской Роты, его половая жизнь ограничивалась просмотром таких вот контрабандно привозимых из Парижа и из Албании фильмов… Германская разведка периодически контролировала его, а постоянный куратор пообещал кастрировать, если кардинал на чем-то попадется. Забота немецкой разведки о нравственности кардинала объяснялась просто: немцы не хотели потерять хорошего агента из-за какого-нибудь папарацци, оказавшегося не в то время и не в том месте.

Поглощенный происходящим на экране, кардинал не услышал, как за спиной тихо открылась дверь…

Компьютер тоненько пискнул, вместо экрана с фильмом появилось окно программы «Киберграмм». Несколько слов по-немецки – «где и когда?».

Кардинал Коперник потянулся к клавиатуре, чтобы написать ответ, и в этот момент ему на плечо легла рука. Он оцепенел от ужаса.

– Как интересно…

Кардинал медленно повернул голову. За ним возвышался жандарм по имени Марио Джидди, здоровяк под метр девяносто с юга Италии, один из немногих южан в жандармерии. Если бы кто озаботился проверкой биографии сего достойного мужа за период до того, как он поступил в Ватиканскую жандармерию, то выяснил бы, что несколько лет назад, будучи молодым и полным сил полицейским в бандитском Неаполе, в участке он до смерти избил беженца, подозреваемого в мелкой краже. Дело замяли в обмен на уход по собственному… Что ж, теперь жандарм Джидди мог делать все что угодно, так как вопросами уголовного права в Ватикане и прав подозреваемых почему-то до сих пор не озаботились.

За жандармом стоял человек, известный в Ватикане как отец Солицио. Иезуит, один из конфидентов Папы, он постоянно пропадал и вновь появлялся – и никто не знал, где он бывал и что делал.

– Как интересно… – сказал отец Солицио, кивая на экран, на одной четверти которого было окно программы «Киберграмм», а на оставшихся трех четвертях разворачивалось действо, за которое в Священной Римской империи полагалась смертная казнь через повешение.

У кардинала Коперника задрожали губы.

– Кому вы пишете? – спросил падре Солицио.

– …Человеку по фамилии Ирлмайер. Мы… должны срочно встретиться.

Коперник и не подумал сопротивляться. Предатель и трус в душе, он предавал легко, стоило только кому-то продемонстрировать силу.

– Манфред Ирлмайер. Среднего роста, худой, очень короткая стрижка, сильно загорелый. Любит угрожать.

– Не совсем загорелый, ну… да.

– Вы его агент?

– Не его, но… да.

– Кто еще?

– Это… архиепископ да Скалья… Это он!

– Вы должны передать какое-то сообщение?

– Да.

– Какое же?

Коперник в точности повторил то, что должен был передать.

– Какое задание вы получили от Ирлмайера?

Коперник сказал и это.

– Еще что?

– Больше ничего, клянусь!

Отец Солицио немного подумал.

– Пишите. Готов передать информацию. Время – завтра утром. Место – Болонья, здание Святой Миссии у Порто Сарагоццо, Старых ворот. Пишите же.

Коперник прилежно написал то, что ему приказали написать.

– Он поверил? – спросил падре Солицио, будто Коперник мог это знать.

– Да! Думаю, что да.

Падре кивнул.

– Вот и отлично.

– Что… будет.

– Что будет? Нет таких грехов, которые не мог бы отпустить сам Папа, верно? Вы просто неверно выбрали сторону, друг мой. Но завтра вы делом докажете, что верны Римской Католической церкви, верно? Джидди, бери его и в машину. Компьютер тоже, он нам потребуется. И шевелись, шевелись…

Джидди легко, как котенка, выдернул кардинала со стула.

– Штаны застегни, педрила, – посоветовал он.

Вечер 09 июля 2014 года
Где-то в Италии

Информация была передана, и согласие на сотрудничество получено. Иное было глупо и предполагать: территория Итальянского королевства относилась к зоне интересов Священной Римской империи, Россия никогда не претендовала на германские зоны интересов. Двое любезных германских десантников вывезли меня на тайную встречу с представителем русского посольства, с которым были русские морские пехотинцы из охраны посольства. Из посольской машины, в которой был установлен аппарат спутниковой специальной связи, я поговорил с Санкт-Петербургом, удалось поговорить с Юлией, с Путиловым и еще кое с кем. По-видимому, в Санкт-Петербурге восприняли с облегчением тот факт, что мне удалось выйти на связь с германцами, причем напрямую с оперативным штабом, удачно обменять информацию и договориться о соблюдении интересов России в предстоящей заварушке. Конечно, когда дело будет сделано, немцы могут пойти на попятную, в конце концов, мы им больше будем не нужны, а деньги на кону большие. Но тут уже немцам придется решать – нужно ли им создание угрозы для их восточных границ, а ведь Берлин находился в зоне досягаемости оперативно-тактических ракет, которые могли быть размещены в Висленском военном округе. Не были размещены – но при обострении обстановки разместить их можно было почти мгновенно. Так что… можно было предполагать, что наши интересы будут соблюдены, с вероятностью не менее восьмидесяти процентов. А это именно то, что нужно.

Мое мнение о том, что любое грубое вмешательство Германии в обстановку в Италии контрпродуктивно, никого не интересовало. Каждый просто хотел получить свое.

С середины дня я включился в работу германского оперативного штаба на вилле – и уже к вечеру понял, что речь идет о смене Папы Римского. Путем ликвидации действующего, какой именно – я не знал, и замены Папы Римского на своего человека.

В сущности это был неплохой план. Ватикан – абсолютная монархия, Папа там осуществляет и законодательную, и исполнительную, и судебную власть, кроме того – он вполне официально признан непогрешимым, здорово, правда? Снеси неугодного тебе Папу, поставь угодного – и дело в шляпе. Австро-венгры и британцы так сделали в восьмидесятом, после чего едва не началась Вторая мировая война, и в том, что не началась, – не их вина. Проблема была в том, что я негативно относился к тому, чтобы перенимать пикантно-пакостные манеры работы британских и австро-венгерских спецслужб. Все-таки неохота становиться таким же гадом, как и те, против кого ты борешься. Хотя… может быть, это просто профессиональная ревность ищет себе дорогу, что в данном случае рулим ситуацией не мы. А немцы. Не знаю.

Вообще, глупо предполагать, что один человек может действительно переиграть машину. Можно было только добиться признания своих интересов и согласия учитывать их, чего я и добился. Но все равно… пакостно на душе. Пакостно.

Вечером Ирлмайер снова пригласил меня на ужин. Мне показалось, что он хоть и мнит себя скрытным человеком, но в глубине души у него есть некая экстравертность. Желание, чтобы хоть кто-то знал о том, что он сделал и продолжает делать. В этом смысле мы полные противоположности. Он – экстраверт, скрывающийся под маской интроверта, а я – интроверт, скрывающийся под маской экстраверта…

– У вас есть дети? – внезапно спросил я.

Ирлмайер осекся на полуслове:

– А при чем здесь это?

– Не знаю, как вы, но я предпочел бы, чтобы моя война имела какой-то смысл.

– Вы, русские, всегда забиваете голову каким-то бредом…

– Это не бред. Смысл моей войны – оставить моим детям лучший мир, чем тот, который мой отец оставил мне.

– Получается? – ехидно осведомился Ирлмайер, возвращая удар.

– Нет.

Этот ответ, простой, понятный и не уклончивый, вверг немца в глубокую и мрачную задумчивость.

– У меня есть женщина… – наконец сказал он, – хорошая… женщина… Действительно очень хорошая. Я рад, что она у меня есть, и она… надеюсь, тоже. Но я как-то не задумывался о детях. Может, где-то и есть…

– А ради чего тогда воюете вы?

– Ради чего…

Ирлмайер снова погрузился в молчание. Я ждал.

– Откровенно говоря, я никогда не задумывался об этом, мой русский друг, – сказал шеф гестапо, – но если вы задаете такой вопрос… я не знаю. Просто у меня есть чувство… поганое такое чувство, что мы держим плечами плотину. Затыкаем пальцами дыры.

Ирлмайер допил свой бокал и мрачно сказал:

– Однажды дыр окажется больше, чем наших пальцев. Это будет… но не сейчас, не завтра. Больше мне жить незачем, мой русский друг. Просто кто-то сказал мне – держи плотину. Кто-то… нет, не в Берлине. Там.

Ирлмайер показал пальцем наверх.

– И я ее держу. Больше у меня нет никакого смысла жизни… такого, какой любите выдумывать вы, русские, и писать об этом книги.

– Заведите семью, мой германский друг, – посоветовал я Ирлмайеру, – это единственное, ради чего стоит жить.

– Да… наверное, я так и сделаю, – неуверенно сказал немец, – как только вернусь в Берлин. Да, решено.

– Если мы вернемся, – немного подправил тему я, – зачем вы играете в такие игры с папством? Ватикан… это же опасная игра.

– Более чем, мой русский друг. Более чем. Что предлагаете сделать?

– У вас большое количество материалов. Обнародуйте их… вам же не нужны деньги.

– Детский сад… – раздраженно сказал Ирлмайер, – право, если вы скажете мне еще раз нечто подобное, вы лишитесь моего уважения. Папство – это зло? Ватикан весь прогнил? Да бросьте… Это рассуждения, достойные газетчика, а не разведчика. Сама по себе система не может быть злом, люди, входящие в нее, – вот зло. Мы поддались… проявили слабость… давно, четверть века назад. Тогда мы решили уступить в малом, разменяли эту ситуацию на нечто большее, фактически – на избежание Второй мировой, как вы не понимаете? Но теперь – вы же видите, во что все превратилось. Это опасно для нас… в составе нашего государства – земли, на которых живут десятки миллионов католиков. Вам не стоит объяснять, сколь опасен сепаратизм, даже не подкрепленный религией. А если он будет подкреплен религией? Папы уже достаточно сильны, чтобы начать собственную игру – а как только у них появится подконтрольное им оружие массового поражения, игра и вовсе пойдет вразнос. Нормандия, Испания с ее территориями, Латинская Америка, дальше что? Мы хотим взять ситуацию под контроль, пока не стало поздно…

– И вы считаете, что, поставив на место Папы своего человека, вы исправите ситуацию?

– А почему бы и нет? Вы что, не поняли, чей сейчас ставленник на папском троне и что он творит? Надо объяснять?

– Не надо, – невесело ответил я. – И у вас есть такой человек, которому вы можете доверить такой пост и довериться ему?

– Есть, почему нет, мой русский друг. Есть…

Институт Святого сердца
Виале Микеланджело, 27
Фиренца, Италия
2011 год

Итак, мы собираем деньги и посылаем их в Африку. Мы посылаем миссионеров, которые несут слово Христово во тьму мракобесия, невежества и угнетения! Мы проводим благотворительные балы, на собранные деньги закупаем лекарства и рис и отправляем их страждущим – ровно для того, чтобы как минимум половина из того, что мы посылаем, оказалась на ближайшем базаре. Вы спросите – но как же быть, отче? Что мы можем сделать?

Кардинал Коперник остановился на сей высокой ноте, орлиным взором оглядел собравшихся перед ним людей в сутанах послушников. Все слушали его, затаив дыхание.

– Дети мои… – мягко начал он, – когда-то давно, когда я еще был молод, я задал такой же вопрос своему духовному наставнику. Это было то время, когда в моих волосах еще не было седины, а зло и бесчестие не распространились так по планете, как они распространились сейчас. Я спросил: отче, но что я могу сделать с этим? И он улыбнулся и сказал мне: «Франко, когда ты будешь задавать себе такой вопрос, подумай – а как поступил бы Христос? Найди ответ на этот вопрос в своем сердце – и действуй, ничего не опасаясь. Ведь Господь – с тобой!»

Кардинал Коперник резко махнул рукой.

– Как поступил бы Христос, глядя на то, что творится вокруг нас?! Зло, угнетение, ужас, война распространились при молчании верующих! Когда Христос, Господь наш увидел, как в храме меняют монеты, – он не стал молчать, он не стал принимать мир таким, каков он есть! Он перевернул столы и выгнал менял из храма!

Кардинал возвысил голос:

– Дети мои! Время придет – и вы понесете факел веры туда, где была только тьма! Вы понесете его в Африку, находящуюся под неправедным гнетом безбожных насильников и вероотступников! Вы понесете его на заснеженные просторы России, где христианство не проповедовано до сих пор, где убийство считается честью! Вы понесете его в Латинскую Америку, где заблудшие братья во Христе наши ищут свой путь к свету! Мы оставляем вам веру, так не предавайте же ее ни словом, ни делом! Не миритесь с угнетением и безбожием, переворачивайте столы менял, коли вы увидите их в храме! И Господь – с вами, дети мои! Господь – с нами!

Гром аплодисментов вознаградил кардинала Коперника, столь искусно владеющего как современным итальянским, так и древней латынью, на которой он выступал перед слушателями Института Святого сердца, одного из центров подготовки священнослужителей, готовых «к вящей славе Господней» [32]32
  Формула, сказав которую иезуит может совершить любой грех, в том числе и убийство.


[Закрыть]делать совсем не угодные ни Господу, ни людям вещи…

– Отличное выступление, Святой Отец. Просто великолепно…

– Спасибо. Спасибо…

Кардинал Коперник протискивался к выходу. На него насели журналисты, которые каким-то образом прознали, что он здесь. Одна из них… совершенно безбашенная, кстати сказать – сунула микрофон прямо под нос.

– Анна Флейшер, «Дейче Велле». Кардинал, что вы думаете о совместной операции Южноафриканской конфедерации и Священной Римской империи по замирению некоторых областей в Центральной Африке?

Кардинал остановился, чтобы ответить.

– Это постыдно, дочь моя, я уверен, Христос не хотел бы такого. Против бедных чернокожих, отличающихся от нас только цветом кожи и которые просто хотят жить так, как жили их предки, бросили регулярные воинские части, два сильнейших государства ополчились против них. Я уверен, что правительства государств, затеявших это, одумаются и не допустят дальнейшего позора…

– Кардинал, кардинал! А что вы скажете о противобедуинских операциях в Триполитании?

Какая наглая…

Кардинал ничего не ответил, он только осенил журналистов крестом и принялся дальше протискиваться к машине. Ражий детина в рясе открыл перед ним дверь бронированной «Ланчии-Каппы» с ватиканскими номерами…

Машина двинулась, короткими резкими гудками клаксона расчищая себе путь, – и на противоположной стороне улицы, метрах в ста, взревел двигатель кроссового «ДКВ»…

– Спасибо, Сальваторе, ты мне больше не нужен сегодня. Заедешь завтра в восемь.

Здоровенный монах, выполняющий одновременно роль водителя и охранника, покачал головой:

– Вы уверены, отче? Журналисты могут пролезть даже сюда…

Кардинал перекрестил своего верного стража, позволил поцеловать руку.

– Господь с нами, Сальваторе. Иди, отдыхай.

Сальваторе вышел, непроизвольно поправив заткнутый за ремень крупнокалиберный пистолет. Выросший в Калабрии Сальваторе стал монахом, но проблемы решал по-калабрийски. Такие люди были нужны Ватикану…

Когда Сальваторе покинул его, кардинал бросился в спальню. Вытащил из того самого чемодана одежду и начал лихорадочного переодеваться. Брюки, туфли, рубашка, свитер грубой вязки. Контактные линзы, чтобы и скрыть очки, и изменить цвет его глаз. Он бросил на пол ненавистную ему сутану, начал наскоро натягивать на себя простую одежду. Ему надо было тайно покинуть отель, его трясло, он уже не мог…

Наблюдателя на мотоцикле «ДКВ» сменили двое, в их распоряжении был тяжелый, черный клиноподобный «Ситроен» с тонированными стеклами. Машины «Ситроен» предпочитали многие из европейских террористов и многие из оперативных агентов спецслужб самых разных государств. Причина была в совершенно уникальной гидропневматической подвеске «Гидрактив III» – плавность хода машины превосходила даже плавность хода «Майбаха» и «Роллс-Ройса» и позволяла точно стрелять из движущейся машины. Машина стояла во тьме – выстрелом из пистолета с глушителем разбили фонарь. Но тьма не мешала агентам – у них на глазах были очки ночного видения…

Машина эта была не единственной. На перпендикулярной улице стояла еще одна, а за отелем скрывался большой фургон «ФИАТ», в котором пешие агенты могли перебрасываться с места на место, могли передохнуть и выпить кофе и в котором была аппаратура связи.

Один из агентов наблюдал за центральным входом в отель – насадка ночного видения на бинокль была не нужна, центральный вход был ярко освещен. Второй сидел с блокнотом наготове и слушал рацию. Третий сидел за рулем…

Агенты гестапо чувствовали в Италии себя как дома…

– Третий – движение, красная [33]33
  Европейская практика – при наблюдении за человеком, зданием все пространство вокруг него делят на четыре сектора по девяносто градусов каждый. Обозначение – красный, зеленый, желтый, белый. Отсчет всегда идет от объекта наблюдения, что бы им ни было. Это очень удобно.


[Закрыть].

– Третий, подтвердите. Пятый, направляйтесь к третьему, – моментально среагировал координатор.

– Пятый, перемещаюсь – красное, центр…

– Главный, внимание всем, внимание…

– Третий, объект опознан. Черная одежда – брюки, свитер.

– Главный, внимание всем, объект одет в черную одежду, брюки и свитер. Предельное внимание…

Кардинал ловил такси, даже не догадываясь, что две… нет, уже три пары глаз внимательно следят за ним.

– Объект ловит такси. Внимание – четвертому, девятому. Быть наготове…

Водитель повернул ключ, и двигатель «Ситроена» мягко, почти неслышно зашелестел под капотом. Он не был таким мощным и моментным, как германские моторы, но он работал тихо и плавно, что тоже немаловажно…

Большой, угловатый «ФИАТ-Крома», производимый уже тридцать три года, последние пятнадцать лет специально для работы в такси, – откликнулся на вытянутую руку, подкатил к тротуару…

– Внимание, объект садится в такси. Четвертый, внимание!

– Начинаем работать, – сказал наблюдатель, он же четвертый в стоящем на улице «Ситроене».

Такси повернуло в их сторону, прокатилось мимо них…

– Ждем…

– Я девятый, такси прошло.

– Поехали…

«Ситроен» плавно вырулил из ряда машин и покатился по пустой улице. На сленге спецслужб он был «лидер», то есть сейчас он отвечал за слежение, пока фургон собирал пеших топтунов у отеля…

Такси остановилось в дурном, совсем дурном районе. Здесь было социальное жилье – а социальное жилье в основном занимали те, кто приехал из африканских стран в поисках дешевой работы. Или – беженцы из Сомали. Здесь можно было запросто расстаться с кошельком, а то и с жизнью…

Падре расплатился с таксистом, сказал обязательное «грацие» и пошел по улице, подслеповато присматриваясь к домам. Он был в городе первый раз и о заведении, которое ему было нужно, узнал из Интернета, посетив весьма специфический сайт. Теперь ему предстояло отыскать это место, основываясь на фотографиях на сайте.

Боже… какое мерзкое место. Как тут живут люди? Почему они не возьмут себе за труд убрать улицу? Почему они не могут складывать мусор в контейнеры? Почему они пишут на стенах такую мерзость? Ну и помойка.

О том, что это и есть те нищие, обиженные и оскорбленные, за которых он так ратует на проповедях, кардинал даже не задумывался. Он, как и все либералы, как и все правозащитники, существовал одновременно в двух мирах, причем они уживались у него в голове вполне даже мирно. Один мир – идеальный. Это мир, где чернокожие, радостно хлопая, приветствуют белого миссионера-священника, где они внимают библейской мудрости, сидя по вечерам у костра, где они выстраиваются в очередь для крещения в местной речке, где они с радостью осваивают нехитрые профессии, строят себе дома, получают семена и нехитрый сельхозинвентарь по программе помощи, где они живут все лучше и лучше. Это мир, где бандиты и убийцы обязательно раскаиваются в своих грехах и заслуживают прощения, где все люди праведны, переполнены добродетелями и христианской любовью друг к другу, они зарабатывают честным трудом и, конечно же, жертвуют часть заработанного на церковь.

Другой мир – это мир реальный. Это мир, где чернокожие сбиваются в банды и идут грабить белых и таких же, как они, чернокожих, которых белые научили хозяйствовать на земле и разводить породистый скот. Это мир, где такие вот чернокожие, если им удавалось убить мужчин до того, как им на голову свалятся германские парашютисты, французские легионеры или родезийские Скауты Селуса, насилуют белых женщин, а белых детей хватают за ноги и разбивают им голову обо что-то твердое, а потом поджигают дом. Это мир племен, где, чтобы стать мужчиной и получить право войти к женщинам, надо убить другого мужчину, причем не обязательно белого. А тот, кто пока не получил такого права, имеет право взять в жены маленького мальчика, есть даже такой термин – «мальчик-жена». Это мир, где белого миссионера, случись ему прийти в недобро настроенное племя, будут пытать, а потом вспорют живот. Это мир, где на церковь больше всего жертвуют те, кто удачно доставил до места груз наркотиков, то есть мафиози, – и церковь это знает. Это мир, где нетолерантные германские парашютисты, французские легионеры, родезийские Скауты Селуса, констебли южноафриканского спецотдела по борьбе с терроризмом – все эти белые, сильно нетолерантные, напивающиеся пивом и чем покрепче и буянящие, гоняющиеся за девками в промежутках между операциями в буше мужчины, – есть разделительная стена, что стоит между цивилизацией и дикостью в Африке. Разделительная стена между веком девятнадцатым и веком двадцать первым, которые в Африке подчас разделяют несколько шагов через полицейский блокпост.

И эти два мира уживались в головах интеллигентов, правозащитников, миссионеров, яростно клеймящих государство столь мирно и непротиворечиво, что возникала мысль взять знаменитый Полный справочник по психиатрическим заболеваниям и еще раз перечитать его. Уж очень это состояние было схоже с раздвоением личности…

И кардинал шел, подсвечивая небольшим фонариком номера домов, пока путь ему не преградили трое…

– Эй, папаша, сигаретки не найдется?

Наверное, эти слова произносили все хулиганы во всем мире, чтобы получить повод для драки и ограбления.

– Э… не подскажете… где здесь дом… тридцать девять…

– Тридцать девять? Марко, ты знаешь дом тридцать девять?

– Знаю… – ответил один из здоровяков, – там проклятый цыган живет.

– Ты что, любишь цыган, папаша?

На беду кардинала ему попались на пути не просто грабители. Эти грабители относились к молодежной фашистской организации. Хотя в континентальной Италии фашизм был запрещен, в Триполитании, в Сомали он цвел пышным цветом, потому что иначе выжить там было невозможно. Если ты будешь цацкаться с местными неграми или арабами – они ударят тебя палкой по голове, стоит лишь отвернуться. А эти ребята были потомками тех, кто вынужден был бежать из Сомали, перешедшей в руки повстанцев после долгой и кровавой партизанской войны. И можно себе представить, что они чувствовали и какие у них были политические взгляды. Так что спросить их о доме, где проживают цыгане, было не лучшей идеей…