Текст книги "Сожженные мосты"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Обращались с ним довольно бесцеремонно, несмотря на то что он происходил из польского дворянского рода. Вот и сейчас – ночью вытащили из постели в одном из сильно охраняемых «стерильных» [60]60
  На сленге разведки «стерильные» квартира или дом – купленная на подставных лиц, охраняемая недвижимость, где можно укрыть перебежчика и работать с ним.


[Закрыть]особняков в графстве Эссекс и отвезли на ближайшую базу королевских ВВС. Полет на дребезжащем армейском вертолете сквозь ночь был недолгим. Вертолет приземлился в спецсекторе аэропорта Хитроу, потом минутная поездка на небольшом тягаче для перевозки тележек с почтой – и вот уже Хокер-Сидли. Человека, который ждал его в самолете, Калановский знал – до ужаса хорошо. И был несказанно рад тому, что человек этот его ни о чем не стал спрашивать.

Старик все время полета работал. Работа его заключалась вовсе не в том, что он читал электронную почту, давал какие то срочные и обязательные к исполнению указания другим людям. Перед отлетом он скачал к себе в компьютер всю информацию, которая у него была по интересующей его проблеме, – и теперь он сидел и думал, вызывая на экран и просматривая то один фрагмент информации, то другой. Его интересовал Ближний Восток. Но раз за разом он возвращался все к одному и тому же досье, перечитывал его, смотрел фотографии. Пытался понять.

Одна из таких фотографий сейчас как раз появилась перед ним на экране монитора. На ней был изображен средних лет человек, подтянутый, по возрасту от тридцати до сорока, с незапоминающимися чертами лица, в темном костюме. Человек сходил по трапу самолета, изображение было несколько размытым, потому что снимали с предельно большого расстояния – два километра, используя самый мощный объектив, какой только был в распоряжении группы.

Контр-адмирал флота Российской империи, князь Александр Воронцов. Посол Его Величества Императора Российского Александра при дворе Его Светлости Шахиншаха Персидского Мохаммеда.

Неужели пронюхали…

С этим человеком первый раз старик столкнулся несколько лет назад. И проиграл. Проиграл схватку, которую, по всем законам игры, должен был выиграть. Он предусмотрел все, просчитал ходы всех игроков. Он нашел самого лучшего исполнителя в мире. И все равно – проиграл.

После проигрыша старик взялся за анализ. Проигрыш иногда ценнее выигрыша. Он учит – в то время как победа не учит ничему, только доставляет чувство самоуспокоенности и соблазняет почивать на лаврах. Поражение тоже опасно, если не сделать выводов и с ходу полезть отыгрываться. Поэтому старик сначала сел собирать информацию и анализировать.

На это у него ушло четыре месяца, но ни один день не был потрачен впустую. Потому что он понял причину поражения. Он стал играть против системы, он до самого последнего момента представлял своим противником именно систему – в то время как его противником был человек. Пусть хорошо подготовленный, но все же человек. И старик, пытаясь его переиграть, уподобился автомобилю, гоняющемуся за комаром.

Понял он и кое-что о своем противнике. Князь не был профессиональным разведчиком и играл свою игру не как профессиональный разведчик. Он был одиночкой и делал то, что считал нужным, он действовал намного более дерзко, чем позволил бы себе действовать профессионал, и он постоянно выигрывал, навязывая противнику предельный темп игры. Бюрократическая система не может играть в предельном темпе, это издержки устойчивости – устойчивость дает и инерцию, невозможно неинерционную систему одновременно сделать и устойчивой.

Значит – против князя должен играть один человек.

Вообще-то старик уже забыл про него – по всем возможным канонам для разведработы князь Воронцов никакой ценности не представлял. Он был засвеченным разведчиком, и в том, как легко он пошел на то, чтобы засветиться и перед британцами, и перед североамериканцами, – в этом тоже заключался секрет его выигрыша. Действительность подтверждала аналитические расклады старика – князь Воронцов поступил в Академию Морского генерального штаба – значит, в будущем собирается служить на флоте, пользуясь протекцией деда. Возможен был и другой поворот событий – старик с интересом читал «желтую» петербургскую прессу, с удовольствием перемывающую косточки великой княжне и ее кавалеру. Старик даже заказал справку о том, при каких условиях в Российской империи возможны морганатические [61]61
  Морганатические – то есть неравнородные. Сейчас также употребляют термин «мезальянс».


[Закрыть]браки. Но несколько дней назад ему в кабинет принесли справку и несколько фотографий. Старик прочитал их – и ему стало настолько плохо, что остаток дня он работать уже не смог.

Тегеран… Неужели кто-то что-то понял?

Старик был мудр и опытен, он давно не верил в совпадения. Тем более – в такие. Если на должность посла в Тегеране, городе, на который он ставил очень многое, назначают послом опытного разведчика – это не просто так. И с этим надо что-то делать – возможно, даже уже спасать то, что еще можно спасти…

– Судьба… – тихо проговорил старик по-русски.

– Что, простите? – встрепенулся Калановский.

Старик не ответил.

В прошлом году он избавился от своего самого страшного соперника. Соперника, которому стала известна его тайна. До самого конца старик почти не надеялся, что ему удастся выиграть. Шла игра – стратегическая игра, и старик не был уверен в том, что его соперник не знает о ней и не попытается помешать, просто из чувства ненависти. Но он выиграл – с помощью доверенных людей удалось отстранить соперника от руководства спецслужбами, а потом смертник, обвязанный поясом с пластитом, довершил дело. Остальное прошло как по маслу, и результаты были даже лучше, чем это им планировалось.

Но судьба – та самая проклятая судьба, которая есть только у русских и которая, видимо, тайно подыгрывает им – в очередной раз передернула колоду карт. И теперь человек, которого его старый соперник признавал достойным,по странной прихоти судьбы назначен послом. Проклятие, послом. А кем на самом деле?

Неизвестно…

Нет, надо играть. Нельзя останавливаться…

Поглощенный мыслями, старик даже не ощутил толчка, когда шасси легкого реактивного самолета коснулось посадочной полосы.

Самолет был маленьким, сервиса в нем не было никакого – один пилот, и все. Зарулив на стоянку в спецсекторе, он вышел из кабины, молча откинул люк и выдвинул трап. Путешествие закончилось.

Старик выбрался первым, огляделся по сторонам – их уже ждали. Два черных седана «Штайр» – лицензионные «Бенцы» стояли нос к носу, образуя букву V метрах в десяти от самолета. Несколько человек в одинаковых темных костюмах застыли возле машин. А у самого трапа, раскинув для приветствия свои коротенькие жирные ручки, стоял не кто иной, как полковник Рудольф Добель. Глава иностранного отдела Хаупткундшафтштелле [62]62
  Хаупткундшафтштелле – австрийская военная разведка, верней, разведка Австро-Венгрии. Она и в самом деле так называлась. Кратко: ХК-штелле.


[Закрыть].

Старый извращенец…

– Здравствуй, дорогой друг! – Полковник весь светился от радости, хотя старик на это не обращал никакого внимания.

– Доброго здоровья и тебе, – сухо ответил сэр Джеффри Ровен, резво, через две ступеньки, несмотря на возраст, спустившийся с трапа.

– А я почти не верил. Еще бы – сам сэр Джеффри вернулся! Ну, теперь мы покажем им всем класс работы!..

Да уж… только тебе и показывать…

Полковника Рудольфа Добеля сэр Джеффри знал еще по прежним временам и никаких добрых чувств к нему не испытывал. Кокаинист, педераст, обжора – просто омерзительный тип. Поразительно, как при таком образе жизни у него не сгнили мозги.

– Помнишь Остбанхофф? [63]63
  Остбанхофф – железнодорожный вокзал Вены.


[Закрыть]

– Стараюсь забыть, – сухо ответил сэр Джеффри. – Мой спутник, ты его знаешь.

– Да, конечно, конечно…

По тому, как тепло обнялись глава австро-венгерской разведки и глава польской экстремистской организации, сэр Джеффри заподозрил неладное и в отношении Калановского. Педераст педерасту – друг, товарищ и брат.

– Мы так и будем тут стоять, пока нас не сфотографируют, или все-таки уедем отсюда? – осведомился сэр Джеффри.

– Да, да, конечно, – засуетился Добель и, переваливаясь с ноги на ногу, заспешил к машинам, – прошу, господа…

В Австро-Венгрии сэр Джеффри до этого был два раза и старался больше не бывать – только по долгу службы, как сейчас. Несмотря на почтенный возраст, он никогда не определял себя как человека старого или даже просто пожилого. Поэтому ему нравились города, брызжущие энергией, – Нью-Йорк, Варшава, Москва. А здесь, в Вене, на всем лежала печать какого-то застоя. Благородного увядания. Болота. Не вонючего, а такого, как на картине. Изумрудного цвета и с лягушками. Омерзительными, надо сказать, лягушками.

– Ты ведь у нас в новой штаб-квартире не был? – Добель плюхнулся на переднее сиденье «Штайра» и теперь ехал, повернувшись своим отвратительным, багровым от нездорового образа жизни и излишеств лицом к собеседникам. – Такое здание построили, просто ах… И никто не знает, старую штаб-квартиру мы сохранили. Там даже актеров специальных наняли, а русские их фотографируют. Вот ведь смех…

Идиот…

– Рудольф, на твоем месте я бы не был так уверен насчет русских, – заметил сэр Джеффри. – Те, кто недооценивал русских, плохо кончили.

– Да брось.

Машина свернула с короткого, широкого шоссе, ведущего из Швехата, города-спутника Вены, в саму Вену.

– Эту дорогу мы тут построили. Хорошая дорога, она потом на курорты уходит. Я там был… надо бы и вам курорты посетить…

Да заткнешься ты или нет?!

– А вот и наше новое обиталище…

Серая коробка офисного здания и в самом деле мелькала за рядом тополей ухоженного парка.

Серый «Вандерер-такси», стоящий на обочине, вдруг мигнул фарами.

– Останови! – резко потребовал сэр Джеффри.

Добель недоуменно взглянул на британца, но отдал команду, и оба «Штайра» остановились у обочины, сразу за «Вандерером». От такси к «Штайру» заспешил какой-то невзрачный господин, охрана Добеля сразу взяла его в наблюдение.

– Кто это?

– Это, – сэр Джеффри улыбнулся, – один хороший человек. Его зовут Мечислав Генрихович, он раньше занимал высокий пост в русском МВД. А теперь работает со мной. Надеюсь, ты не обидишься на меня, что я не предупредил, что нас будет трое?

На Добеля жалко было смотреть.

Кабинет Рудольфа Добеля располагался на втором этаже невзрачного серого большого здания, без видимой охраны и с вывеской какого-то акционерного общества над входом. «Заводы Штайр», кажется, крупнейшая австро-венгерская монополия, если не считать «Шкоду», производившая почти все – от стрелкового оружия до автомобилей. В приемной – секретарь мужеска пола, в кабинете – какие-то цветы, источающие омерзительно приторный запах, мешающий думать. Вместо канцелярских или обычных стульев – глубокие кожаные кресла. Хорошо, что хозяин этого кабинета не перенял скверную привычку некоторых венгерских аристократов – красить губы женской губной помадой. И без этого хотелось блевануть.

Подали чай с влитой в него толикой коньяка – это немного примирило сэра Джеффри с окружающей действительностью.

– Нам нужно немного подкорректировать план, – заявил сэр Джеффри, стоически выслушав все словоизлияния собеседника.

– В каком роде подкорректировать? Все идет более чем…

– Более чем? А как вы объясните потерю двух человек из оперативно-боевой группы?

Сэр Джеффри с наслаждением наблюдал, как Добель растерянно заморгал глазами, – на то, что сэру Джеффри было известно о провале, он никак не рассчитывал.

– Послушай, Руди… – начал сэр Джеффри, – не думай, что тебе удастся от меня что-то скрыть. Оперативные группы готовят инструкторы из SAS, они в курсе всего. В вашем изрядно подгнившем королевстве не нашлось даже нескольких десятков парней, поднаторевших в искусстве тайной войны, чтобы подготовить группы. А ты сейчас пытаешься от меня что-то утаить. До добра это не доведет, мы либо работаем вместе, либо – не работаем. Если мусор замести под ковер, он никуда не денется, он останется там лежать. Итак – я внимательно тебя слушаю, старина. Кто, когда и как…

– Да на выпускном завалились… – досадливо произнес Добель. – Если раньше на сербов охотились, то сейчас решили за границу сходить. Сходили…

Сэр Джеффри помрачнел.

– Что за идиотская выходка? Ты хоть понимаешь, что это демаскирует основную операцию? Какой придурок это придумал?

– Ваши же инструкторы, – злобно огрызнулся Добель, но сэр Джеффри не дал ему перейти в наступление:

– Инструкторы? Какого черта, полковник? Кто командует операцией – мы или вояки? Инструкторы – они всего лишь инструкторы, они должны подготовить оперативно-боевые группы. Кто позволил им вмешиваться в деятельность по планированию операций? За ними что – вообще нет никакого контроля? Они знают только то, что им нужно для подготовки, и они могут принимать решения лишь на основании ограниченной информации. Официально мы готовим спецподразделения для ликвидации сербской проблемы, для охоты на четников, лезущих через границу и совершающих диверсии. Поэтому они и вывели курсантов на «экзамен» на ту сторону. А вы должны были отменить, твою мать, операцию! Кто погиб?

– Трое… Верней, двое, проводника можно не считать – расходный материал. Среди поляков таких придурков тысячи, их потом все равно придется уничтожить.

– А SAS?

– Группа находилась в нескольких километрах, обеспечивала пограничный коридор и поддержку. Когда началось, они не успели пройти это расстояние – появилось много русских. Тем более что все уже закончилось…

– Кто это был?

– Казаки.

– Казаки?

– Четверо казаков. По словам наблюдателя, хорошо подготовленные. У них обошлось без потерь.

– Получается, что они обнаружили группу?

– Неизвестно.

Сэр Джеффри помолчал, размышляя…

– Как бы то ни было, останавливаться смысла нет. Больше чтобы такого не было! Дезинформационное прикрытие операции прежнее – готовим античетнические группы. Калановский остается здесь с вами, нужно набрать дополнительные группы из польской эмиграции. Лишним не будет. И еще. Мне нужно перебросить человека на ту сторону. Быстро и чисто.

– Кого?

Сэр Джеффри показал пальцем на того, кто поджидал их в «сломавшемся» таксомоторе.

– Вот его…

02 июня 2002 года

Междуречье, город Багдад

Район аль-Кадимия

Великий Багдад…

Город тысячи и одной ночи, город с тысячелетней историей, город, не раз подвергавшийся набегам завоевателей – и восстававший вновь. Когда-то давно здесь правили величайшие правители древности – Ашурбанипал и Навуходоносор, наводившие ужас на подвластные им земли. Кого здесь только не было – арабы, евреи, османы. Там, где тысячелетия назад благоухали сады, к началу двадцатого века раскинулись зловонные болота, там, где жили славящиеся своим умением на весь мир ремесленники, к началу двадцатого века прозябали забитые неграмотные феллахи, под жестоким управлением османских визирей. Недолгое правление британцев ни к чему не привело – британцы не любили чужие земли, они любили только свой маленький остров, подвластные же им территории безбожно грабили.

Первая мировая война изменила все, раз и навсегда перекроив карту Востока. Армия генерала Корнилова окружила и разбила британско-североамериканский экспедиционный корпус под командованием Монтгомери как раз в районе Багдада, после чего город пал [64]64
  Мало кто помнит, что в нашем мире в Первую мировую войну русские войска сражались и в Месопотамии. Так что описанное мной развитие событий было бы вполне реально, если бы Николай Второй проявил больше жесткости. – Прим. автора.


[Закрыть]. За эту победу генералу Корнилову был пожалован титул генерал-фельдмаршала, а ключи от Багдада были преподнесены русскому императору. Генерал-фельдмаршал Корнилов как раз и стал первым генерал-губернатором Месопотамии – огромной, завоеванной русской армией территории, объединенной в единый регион с управлением из Багдада.

С тех пор в Тигре утекло много воды, очень много. Разрушенные мосты и паромы сменились современными, коих в городе было двенадцать. На месте нищих мазанок и трущоб возвели заводы и достойные двадцатого века дома. Город сильно разросся – Тадж Басе, когда-то небольшой город-спутник к северу от Багдада, теперь стал его пригородным районом. Сильно изменился и сам регион – на месте болот вновь цвела пшеница, и, как и пять тысяч лет назад, она давала по три урожая в год. Но самым большим достоянием региона была нефть – черное золото. Ее добывали не так много, как можно было бы, – поддерживали цены на мировом рынке, дешево никто не продавал. Но и того, что продавали, хватало, чтобы в Багдаде и в нескольких других городах побережья кварталы небоскребов ничем не уступали Москве.

Не всем это нравилось – что тогда, что сейчас. Долгих тридцать лет на Востоке шла вялотекущая война. Британцы так и не смирились с потерей целого региона, с потерей нефтяного крана и год за годом полдивали масла в огонь, чтобы не затухали угли ненависти. Они и не затухали – год за годом Россия хоронила своих сынов, павших в безумной – но не бессмысленной! – войне. Не бессмысленной, потому что Россия не ушла с этой земли, теперь это была русская земля, и жертвы были принесены не напрасно.

Район аль-Кадимия, до прихода русских и масштабного строительства шестидесятых-девяностых годов, был районом окраинным, а сейчас он стал почти центром города. Этот район отличался старой, малоэтажной застройкой – жилые усадьбы и кондоминиумы, максимум в три этажа высотой. В глубине аль-Кадимии жилье ценилось больше, потому что район выходил на проспект Арбаасх Таммуз [65]65
  В нашем мире этот проспект и в самом деле так называется, при Саддаме он назывался проспектом 14 июля.


[Закрыть], крупнейшую магистраль города. Проспект был широким и очень шумным, движение тут не затихало ни на минуту ни днем ни ночью, и даже шумопоглощающие экраны, которыми он был огорожен, жителей ближайших к дороге домов от шума не спасали…

Тяжелый, носатый, уродливый броневик АМО, идущий на скорости около девяноста километров в час по крайней слева полосе, направляясь на выезд из города, внезапно повернул влево, снес таранным бампером ограждение шоссе, смял большой щит шумопоглощающего экрана и, как разъяренный носорог, рванулся вниз по засыпанному щебенкой откосу. Ограждение шоссе как раз и было рассчитано на то, чтобы машина не могла вылететь с трассы, – но на удар восемнадцатитонной бронемашины оно рассчитано не было. Надсадно ревя дизелем, машина с легкостью преодолела отделанную бетоном канаву для стока воды, вдребезги разнесла припаркованную в неположенном месте старую легковушку и выскочила на один из проулков, ведущих в глубь квартала. Цель была совсем неподалеку…

Совсем неподалеку, над старым центром города, над излучиной Тигра в районе Жардии, над самой рекой неподвижно висел вертолет. Черный, потому что никакого другого цвета у покрытия, частично поглощающего лучи радиолокатора, не было. В черное были одеты и находившиеся в вертолете бойцы – спецподразделение, в котором они служили, входило в состав казачьих войск. В него отбирались казаки, проявившие себя на срочной службе и выразившие желание подписать контракт на двадцать лет. У этого подразделения не было названия, по документам оно проходило как «группа 300». О тщательности подготовки в этом подразделении говорил тот факт, что боец окончательно зачислялся в состав группы и получал допуск к операциям любой категории сложности через пять лет после начала службы, все предыдущие пять лет он проходил обучение и мог работать только в обеспечении тех или иных мероприятий. Таких подразделений было немало как в полиции, так и в армии, потому что злодеи не унимались.

Всего бойцов в десантном отсеке вертолета было двенадцать. Двенадцать – число очень удобное, оно делится без остатка на два, три, четыре и шесть, и поэтому командир может скомплектовать группу так, как этого потребует обстановка. Вот и их было двенадцать – почти одинаковых, безликих, ибо лица скрывались за пуленепробиваемым прозрачным забралом титанового шлема. Им было жарко, день в Багдаде вообще выдался жаркий, но они на это не обращали никакого внимания. Они ждали…

– Цветок, я Старший. Приступаем.

– Вас понял, Цветок выдвигается на исходную. Три минуты.

Развернувшись на месте, вертолет полетел низко над рекой, едва не задевая брюхом ажурные конструкции мостов. Зеваки на широких, облицованных камнем набережных Тигра, услышав шум винтов, поднимали головы, но сфотографировать идущую на предельно низкой высоте машину не успевали.

Дом, который и являлся главной целью специальной операции «Лилия», находился как раз в районе аль-Кадимия. Он был арендован на длительный срок, и за него заплатили наличными. По данным, которые выложил один из арестованных этой ночью боевиков, именно в этом доме находился штаб исламского комитета, районной первички запрещенной экстремистской организации «Воинов Междуречья», одного из ответвлений Аль-Каиды. Аль-Каида была обезглавлена в ходе дерзкой операции русских спецслужб несколько лет назад в Бейруте, но деятельность свою не прекратила. Потому что это была система, поддерживаемая и финансируемая извне. В любой системе каждая деталь взаимозаменяема, на место одного встает другой – и все продолжается.

Что такое исламский комитет? Это первичная организация района, первичная структура исламского подполья. В него входят глава комитета, он же подпольный судья, мулла, руководитель боевой организации и несколько его подручных – исламских экстремистов, локальный руководитель исламской разведки и локальный руководитель исламской контрразведки. Исламская разведка и контрразведка на более высоком уровне объединены в «Комитет шариатской безопасности», который отдельным именным указом объявлен вне закона. Еще в исламский комитет обычно входил меняльщик – агент Хавалы [66]66
  Хавала – параллельная исламская внебанковская система обмена и трансграничного перевода денег. Источник финансирования терроризма.


[Закрыть].

Эта структура была как бы параллельной властью, она пыталась подменить собой официальную власть. Судья разбирал споры между правоверными, которые те не могли или не хотели выносить на суд закона. Кровная месть, неуплата калыма за жену – во всех этих случаях мусульманин мог искать правды только у такого вот подпольного судьи, потому что законом и то, и другое строго запрещалось. Мулла толковал Коран совсем не так, как это делают в мечети, объяснял правоверным, что все их беды от жидов и русских. Он также собирал закят наличными – внесение пожертвований любой религиозной конфессии наличными считалось уголовным преступлением, разрешены были лишь безналичные пожертвования и продажа предметов культа (свечей, религиозной литературы) в местах скопления верующих. Разумеется, собранные таким образом деньги шли на нужды террористов, боевых ячеек, имевшихся при каждом исламском комитете. Боевые ячейки совершали террористические акты, но не только – некоторые считали, что они еще помогают верующим, служа как бы отрядами самообороны. Меняльщик и агент Хавалы тоже были не лишними – они незаконно обменивали валюту, золото, помогали отмывать деньги. Обычно агент Хавалы являлся также и скупщиком краденого.

Исламских комитетов в районе обычно было два – шиитский, контролируемый Хезбаллой, и суннитский, контролируемый Аль-Каидой. Спецслужбы делали все, чтобы поссорить эти два комитета, – и нередко это удавалось, лилась рекой кровь, и правоверный поднимал руку на другого правоверного, обрекая себя на адские муки…

Как и все, этот исламский комитет охранялся. Охранялся пацанами, которые сидели в разных точках квартала. Они занимались своими делами, но у каждого был сотовый телефон, и при малейшей опасности они должны были предупредить старших. Это давало несколько минут, чтобы скрыться. Самое страшное – что дети охотно на это шли, втягивались в дела таких вот исламских комитетов. Для них это было нечто вроде игры в «казаков – разбойников», они не понимали, что происходит на самом деле и в чем они участвуют. И хорошо, если они прозревали до того, как успевали совершить что-то непоправимое, – такие прозревшие тоже имелись, и их было немало.

Когда один из натягивающих цепь велосипеда пацанов увидел ревущий дизелем броневик, перескочивший водосточную канаву, он схватился за телефон, уже понимая, что опаздывает…

– Ахмад-муаллим, здесь казаки!

Но было поздно – промчавшись мимо, обдав пылью порскнувших на обочину пацанов, броневик снова повернул – и таранным бампером на скорости снес глухие ворота одной из вилл, проломившись во двор…

– Пошел!

В бронированной коробке кузова распахнулась дверь – и один за другим из броневика посыпались на землю казаки. Первый из спрыгнувших короткой очередью отшвырнул бросившегося к машине большого мохнатого пса…

Зазвенело стекло, небольшой, тяжелый, похожий на яйцо предмет выпал на замощенный щебнем дворик…

– Граната!

Казаки упали за укрытия – кто-то за машину, тяжело бронированную, кто-то – за ступени. Один упал на землю, отпрыгнув как можно дальше и закрыв голову руками, – больше он ничего сделать не успевал. Над аль-Кадимией рвал лопастями раскаленный солнцем воздух вертолет с группой прикрытия на борту.

Громыхнуло, осколки рванули воздух, полоснули по стенам, по броне. Зазвенели стекла.

– Вперед!

Громыхнуло еще раз, намного глуше, – один из казаков, высунувшись из-за тупого носа АМО, швырнул большой черный цилиндр светошумовой гранаты, ювелирно попав в то же самое окно, из которого только что бросили гранату в них. Двое казаков, из тех, что были ближе к двери, рванулись вперед, первый из них с разбега вышиб хлипкую входную дверь. Следом шли остальные.

Небольшой тамбур – дом старой еще постройки. Голые, обшарпанные стены, несколько стоптанных чувяков у стены. Еще одна дверь.

– Вакеф ална батуха!!! [67]67
  Стой, стрелять буду! (арабск.)


[Закрыть]

Что человек думает в последнюю секунду жизни? О чем вспоминает? О том, что не успел сделать? О тех, кого ему будет не хватать там? Мы не знаем…

Но я могу рассказать, что увидели вломившиеся в дом казаки в последнюю секунду своей жизни. Они увидели большую комнату с голыми стенами, нежилую. Они увидели расстеленный посреди нее роскошный ковер. На ковре они увидели по пояс голого человека.

И еще они увидели два армейских зеленых ящика, стоящих по обе стены комнаты. И провода – они, змеясь, выходили из ящиков и собирались в высоко поднятой руке сидящего на ковре по-турецки человека, голову которого покрывала черная повязка с арабской вязью на ней. На повязке было написано традиционное: «Нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его».

– Аллах акбар! – произнес человек.

И нажал на кнопку детонатора…

03 июня 2002 года

Висленский военный округ, сектор «Ченстохов»

АМО ровно забухтел дизелем, тронулся с места. Проехал пару десятков метров, повернул налево, ровно пошел по дороге. И тут тормознул – да так, что на казаков едва не посыпались какие-то ящики.

– От бисов сын!.. – выругался Чебак.

– Тихо!

– Внутренний КПП. Еще внешний будет, – спокойно сказал Петров, наблюдая за происходящим через дырочку в борту…

Это была первая по-настоящему разведывательная операция, которую затеяла группа Велехова. Ведь хороший пластун не рыщет по лесам взад-вперед в поисках непонятно чего. Хороший пластун сначала узнает, где лежит то, что нужно искать, потом тихо выдвигается к месту, тихо это берет и тихо смывается. Это только в дурном синематографе весь этот нехитрый процесс сопровождается взрывами и стрельбой до неба.

Целью стала небольшая деревенька, между Люблинецом и Мужковом, верней, не сама деревенька, а то, что в ней находилось. Даже не так – то, что должно было в ней находиться по здравом размышлении. Как раз в таких вот деревеньках, почти на самой границе, располагаются промежуточные склады спирта и прочей контрабанды. Замаскированные склады. Поскольку режим особого положения на этой территории не действовал, казаки не могли вламываться в дома и обыскивать их без ордера. Вот если в лесу кого поймали или бесхозный спирт в землянке нашли – дело одно. А в дома – без ордера не моги. А ордер подписывает прокурор. А прокурору нужны доказательства. А какие тут могут быть доказательства? В любом случае ордер будут пару дней выписывать – за это время можно не склад со спиртом – целый винокуренный завод с места на место перевезти.

Но совсем другое дело – если, к примеру, казаки, патрулируя, наткнулись на людей, грузящих в машину бочки со спиртом или водку, не казенную, а самопальную. Тут, получается, застигли на месте преступления, и задерживать, а равно конфисковать «паленый» спирт и водку казаки имели вполне законное право. На этом и решили сыграть.

Причем сыграть без особых изысков. Гнали бимбер [68]68
  Бимбер – польский самогон. С ног только так сшибает.


[Закрыть]и хранили спирт в любой деревне приграничной, куда ни ткни пальцем, поэтому и искать не надо было. Взяли первую попавшуюся, удобную с точки зрения возможности выдвижения к деревне.

Проблема была как раз в выдвижении. Точнее, в скрытом выдвижении. Везде, где были казаки, у пункта временной дислокации, на маршрутах патрулирования – были люди. Как дети, так и взрослые. У каждого – сотовый телефон. Заметили что – позвонили: телефоны, куда следует звонить в таких случаях, знали все. За это даже не платили денег, звонили бесплатно, только чтобы насолить проклятым москалям. Поэтому все передвижения казаков были под постоянным контролем, за исключением леса, и стоит только какому-нибудь доброхоту заметить их на подходе к деревне… на операции можно было сразу ставить большой и жирный… крест. Никакого спирта уже не найти. Да и не дураки контрабандисты, чтобы орудовать днем. Загрузят машину ночью – да и пойдут проселками в обход контрольных постов на дорогах. На одну дорогу – десять проселков, из десяти проселков максимум на один можно было выставить временный КПП. А если учесть, что как минимум в четырех случаях из пяти этот временный КПП заметят местные жители и сразу позвонят куда надо… Понятно, в общем, да? Что вы сказали? Минировать дороги? Да вы с ума сошли, это же территория Российской империи, какие тут могут быть мины на дорогах. Иногда саперы выезжали, перекапывали такие проселки канавами. И то – со скандалом, потому что сразу выяснялось, что ближайшей деревне эта дорога нужна, чтобы ездить на поле или за лесом. Частенько – погнали экскаватор дорогу перекапывать, а там уже пикет. Женщины, дети с яйцами, с гнилыми овощами, иногда и с камнями. Те ямы, которые все же удавалось выкопать, закапывали всей близлежащей деревней. Вот так и шла эта война, где задерживали в лучшем случае один литр контрабандного спирта из пяти, и то если повезет.

Но казаки Велехова собирались работать совсем по-другому. Так, как до сих пор здесь, в этих контрабандных краях, не работал никто.

Выдвигаться на точку решили с колонной. Два «Выстрела» – головной и замыкающий – и четырнадцать абсолютно одинаковых АМО, армейских транспортных грузовиков. Такие вот колонны возили со складов на пункты временной дислокации все имущество, необходимое в процессе службы – только кое-какие продукты покупали на месте. Все остальное – завозили.

Вот, когда один из АМО подъехал на разгрузку у хозяйства Витренко, они вчетвером и начали его разгружать. Если кто и следил – вряд ли заметил, что по окончании разгрузки грузчики остались в полупустом кузове.

Проверка прошла быстро, к документам особо не прикапывались. Свои – и проезжайте. Снова зафырчал дизель, АМО тронулся. Снова остановился…

– В колонну встает. Еще одна ходка – и остановятся.

Ночью колонны старались не гонять – мало ли…