Текст книги "Мораль красивых девушек"

Автор книги: Александер Макколл Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава IX. В сиротском приюте

Сиротский приют находился в двадцати минутах езды от города. Мма Рамотсве бывала там, хотя не так часто, как мистер Дж. Л. Б. Матекони, который регулярно приезжал, чтобы починить что-нибудь из оборудования – там постоянно что-то выходи ло из строя. В частности, насос на водокачке время от времени требовал его внимания, а еще у приютского микроавтобуса постоянно были нелады с тормозами. Мистер Дж. Л. Б. Матекони никогда не жалел для приюта времени, и обитатели приюта высоко ценили его, как, впрочем, и все остальные.

Мма Рамотсве любила мма Потокване, с которой она была в отдаленном родстве по материнской линии. В Ботсване ты часто с кем-то в родственных отношениях, и это приходится быстро усвоить иностранцам – только они критически отзовутся о ком-то, тут же выясняется, что этот человек дальний родственник собеседника.

Когда мма Рамотсве приехала, мма Потокване беседовала с кем-то из сотрудников около офиса. Она показала мма Рамотсве, где поставить машину, затем пригласила гостью войти.

– Сейчас так жарко, мма Рамотсве, – заметила она. – Но у меня в офисе очень мощный вентилятор. Если я включу его на полную мощность, он может выдуть людей из комнаты. Очень неплохое оружие.

– Надеюсь, вы не обратите его против меня, – сказала мма Рамотсве. На минуту ей представилось, как ее выдувает из офиса мма Потокване: юбка задралась, она летит вверх, в небо, и смотрит вниз, на деревья, дороги и скот, который удивленно задирает морды кверху, глядя на нее.

– Конечно нет, – отозвалась мма Потокване. – Вы из тех посетителей, которых я принимаю с удовольствием. Я не люблю людей назойливых. Людей, которые учат меня, как заведовать сиротским приютом. Иногда к нам приходят люди, которые везде суют свой нос. Они думают, что понимают в сиротах, но на самом деле, нет. Те, кто много понимает в сиротах, эти женщины вон там. – Она показала рукой в окно, где две приземистые «мамы» в голубых халатах гуляли по дорожке с двумя малышами, сосредоточенно делавшими неуверенные первые шажки. «Мамы» поддерживали и подбадривали их. – Да, – продолжала мма Потокване. – Эти женщины знают. Они умеют работать с любыми детьми. С очень печальными детьми, которые все время плачут об умершей матери. С очень дурными детьми, которых научили воровать. С очень дерзкими детьми, которых не обучили уважать старших и которые употребляют дурные слова. Эти женщины могут справиться со всеми этими детьми.

– Это замечательные женщины, – отозвалась мма Рамотсве. – Двое сирот, которых мы с мистером Матекони взяли, говорят, что им было очень хорошо здесь. Только вчера Мотолели прочитала мне рассказ, который написала в школе. Историю своей жизни. Она упоминает вас, мма.

– Я рада, что ей было хорошо здесь, – сказала мма Потокване. – Она прекрасная девочка. – Она помолчала. – Но я позвала вас сюда не затем, чтобы говорить об этих детях, мма. Я хочу рассказать вам об очень странной вещи, которая здесь происходит. Настолько странной, что даже наши «мамы» не могут справиться. Поэтому я решила посоветоваться с вами. Я звонила мистеру Матекони, чтобы спросить у него ваш телефон.

Она наклонилась над столом и налила мма Рамотсве чашку чая. Затем разрезала большой фруктовый пирог, лежавший на блюде рядом с чайным подносом.

– Этот пирог испекли наши старшие девочки, – пояснила она. – Мы учим их готовить.

Мма Рамотсве взяла предназначавшийся ей огромный кусок пирога и посмотрела на обильную фруктовую начинку. Да тут не меньше семисот калорий, подумала она. Впрочем, это не имело значения, она женщина обычной комплекции, ей не нужно беспокоиться по поводу своих калорий.

– Вы знаете, мы берем всех детей, – продолжала мма Потокване. – Обычно их привозят нам, когда мать умерла, а кто отец – неизвестно. Часто бабушка не в состоянии растить ребенка, потому что слишком больна или слишком бедна, тогда у ребенка, можно считать, нет никого родных. Нам передают их социальные работники, а иногда полиция. Иногда их просто где-то оставляют, и с нами связывается кто-то из прохожих.

– Им везет, что они попадают сюда, – сказала мма Рамотсве.

– Да. И обычно, какие бы к нам ни поступали дети, мы раньше уже сталкивались с чем-то подобным. Ничто не может нас потрясти. Но время от времени попадаются совершенно необычные случаи, и мы не знаем, что делать.

– И сейчас у вас есть такой ребенок?

– Да, – ответила мма Потокване. – После того как вы доедите свой кусок пирога, я покажу вам ребенка, который прибыл безымянным. Если у них нет имени, мы называем их сами. Мы находим хорошее ботсванское имя и даем им. Но, как правило, так бывает только с младенцами. Дети постарше обычно говорят нам свои имена. А этот мальчик – нет. На самом деле, похоже, он так и не научился говорить. Поэтому мы решили назвать его Матайла.

Мма Рамотсве справилась с пирогом и до последней капли выпила чай. Потом пошла вместе с мма Потокване к одному из домиков, в которых жили сироты. Рядом с домом росли бобы, небольшой двор перед дверью был чисто выметен. Эта «мама» умеет держать дом в порядке, подумала мма Рамотсве. Почему же, в таком случае, она не может справиться с мальчиком?

«Мама», мма Кериленг, была в кухне. Вытирая руки о фартук, она тепло поздоровалась с мма Рамотсве и пригласила обеих женщин в гостиную. Это была веселая комната, с детскими рисунками, прикрепленными к большой доске объявлений. В углу стояла коробка с игрушками.

Мма Кериленг, подождав, пока гостьи усядутся, опустилась в одно из объемистых кресел, стоявших вокруг низкого стола в центре комнаты.

– Я слышала о вас, мма, – сказала она мма Рамотсве. – И видела вашу фотографию в газете. И конечно, я виделась с мистером Матекони, когда он приезжал чинить оборудование, которое то и дело ломается. Вы счастливица – выходите замуж за человека, умеющего чинить вещи. Большинство мужчин умеет только ломать.

Мма Рамотсве склонила голову в ответ на комплимент.

– Он хороший человек, – подтвердила она. – Он плохо себя чувствует сейчас, но я надеюсь, что он очень скоро поправится.

– Я тоже надеюсь, – сказала мма Кериленг. И выжидательно посмотрела на мма Потокване.

– Я хочу, чтобы мма Рамотсве посмотрела на Матайлу, – отозвалась та. – Возможно, она сумеет нам что-нибудь посоветовать. Как он сегодня?

– Так же, как и вчера, – ответила мма Кериленг. – И как позавчера. С этим мальчиком не происходит никаких перемен.

Мма Потокване вздохнула:

– Это очень печально. Он сейчас спит? Вы можете открыть дверь?

– Думаю, что не спит, – ответила мма Кериленг. – Давайте посмотрим.

Она встала с кресла и повела их по старательно натертому коридору. Мма Рамотсве с одобрением отметила чистоту в доме. Она представляла себе, сколько приходится трудиться этой женщине. По всей стране множество женщин работают не покладая рук и редко удостаиваются похвалы. Политики ставят себе в заслугу создание Ботсваны, но как они осмеливаются? Как они смеют ставить себе в заслугу весь тяжкий труд таких людей, как мма Кериленг?

Женщины подошли к двери в конце коридора, и мма Кериленг достала из кармана халата ключ.

– Не могу припомнить, когда мы в последний раз запирали ребенка в комнате, – сказала она. – На самом деле, мне кажется, раньше этого никогда не случалось. Мы никогда ничего такого не делали.

От этого замечания мма Потокване почувствовала себя неловко.

– Но ведь другого выхода нет, – отозвалась она. – Он убежит в буш.

– Конечно, – согласилась мма Кериленг. – Это и печально.

Она распахнула дверь, и перед ними оказалась комната, в которой был только матрас. В окне не было стекла, только кованая решетка, наподобие тех, которые ставят от воров. На матрасе, поджав под себя ноги, сидел совершенно голый мальчик лет пяти-шести.

Мальчик посмотрел на вошедших женщин, и мма Рамотсве заметила промелькнувший в его глазах мгновенный страх – так глядят испуганные животные. Но тут же взгляд его стал пустым, отсутствующим.

– Матайла, – медленно заговорила мма Потокване на сетсвана. – Матайла, как твои дела? Эту даму зовут мма Рамотсве. Ты ее видишь?

Мальчик поднял взгляд на мма Потокване, когда она заговорила, и смотрел на нее, пока она не замолчала. Потом снова уставился в пол.

– Думаю, он не понимает, – сказала мма Потокване. – Но мы все же разговариваем с ним.

– Вы пробовали говорить на другом языке? – спросила мма Рамотсве.

Мма Потокване кивнула:

– На всех, что могли нам прийти в голову. К нам приезжали люди из отделения африканских языков в университете. Они говорили на редких языках, на случай, если он пришел из Замбии. Мы пробовали гереро. Пробовали сан, хотя по виду он явно не бушмен. Ничего не вышло. Совсем ничего.

Мма Рамотсве шагнула вперед, чтобы приглядеться к мальчику. Он немного приподнял голову. Она сделала еще шаг.

– Будьте осторожны, – предупредила мма Потокване. – Он кусается. Не всегда, но часто.

Мма Рамотсве стояла не шевелясь. Укус – вполне общепринятый метод драки в Ботсване, неудивительно обнаружить ребенка, который кусается. Недавно в газете «Ммеги» был репортаж. Официант, которого обвинили в обсчете, укусил клиента, что привело к судебному разбирательству в мировом суде Лобаце. А когда официанта приговорили к месяцу тюремного заключения, он тут же укусил полисмена, который вел его в камеру. Еще один пример того, подумала мма Рамотсве, что вспыльчивость до добра не доводит. Второй укус обошелся ему в еще три месяца тюрьмы.

Мма Рамотсве посмотрела на мальчика:

– Матайла.

Мальчик не реагировал.

– Матайла. – Она потянулась к мальчику, но была готова быстро отдернуть руку, если понадобится.

Мальчик зарычал. Другого слова не подберешь, подумала она. Это было рычание, низкий горловой звук, исходивший из груди.

– Вы слышите? – спросила мма Потокване. – Разве не удивительно? А если вам интересно, почему он голый, так это потому, что он разрывает одежду, которую мы ему даем. Разрывает зубами и бросает на пол. Мы давали ему шорты, две пары, и он порвал и те, и другие.

Теперь вышла вперед мма Потокване.

– Ну, Матайла, – сказала она. – Вставай, и пойдем на улицу. Мма Кериленг выведет тебя на свежий воздух.

Она наклонилась и осторожно взяла мальчика за руку повыше локтя. Он быстро повернул голову, и мма Рамотсве решила, что он хочет кусаться, но он кротко встал на ноги и позволил вывести себя из комнаты.

На улице мма Кериленг взяла мальчика за руку и повела к зарослям у ограды приюта. Походка у мальчика необычная, отметила мма Рамотсве. Нечто среднее между шагом и бегом, он идет, будто его только что развязали.

– Вот такой у нас Матайла, – сказала мма Потокване, когда они наблюдали за удаляющейся парой. – Что вы об этом думаете?

Мма Рамотсве нахмурилась:

– Очень странно. С этим ребенком, должно быть, случилось что-то ужасное.

– Несомненно, – подтвердила мма Потокване. – Я так и сказала доктору, который осматривал его. Доктор сказал, возможно, да, а возможно, нет. Он сказал, что бывают такие дети. Они замкнуты, и их не удается научить говорить.

Мма Рамотсве заметила, что мма Кериленг ненадолго отпускает руку мальчика.

– Мы вынуждены постоянно наблюдать за ним, – сказала мма Потокване. – Если мы оставляем его одного, он убегает в буш и прячется. На прошлой неделе он пропадал четыре часа. В конце концов его нашли у канализационных прудов. По всей видимости, он не понимает, что голый ребенок, который к тому же бегает так быстро, должен привлекать внимание.

Мма Потокване и мма Рамотсве пошли назад, к офису. Мма Рамотсве была в подавленном настроении. Она раздумывала, как бы она стала себя вести с таким ребенком. Нетрудно иметь дело с милыми сиротами – такими, например, как те, что живут у нее на Зебра-драйв, – но сколько же существует других детей, тем или иным образом травмированных, которым требуются терпение и понимание. Она подумала о своей жизни, со списками проблем, которые необходимо решить, и прикинула, смогла бы она выкроить время, чтобы быть матерью подобного ребенка. Ведь не хочет же мма Потокване, чтобы она и мистер Дж. Л. Б. Матекони взяли еще и этого мальчика? Она знала, что у директрисы приюта была репутация человека решительного, которому нельзя отказать, – что, разумеется, делало ее мощной заступницей подопечных сирот, – но нельзя себе представить, чтобы она попыталась навязать мма Рамотсве этого ребенка, потому что, с какой стороны ни подойди, это было бы просто нечестно.

– Я занятая женщина, – начала она, когда они подошли к офису. – Мне очень жаль, но я не могу взять…

Мимо них прошла группа сирот, которые вежливо поздоровались с мма Потокване. Один из ребятишек нес на руках маленького тощего щенка. Один сирота помогает другому, подумала мма Рамотсве.

– Будьте осторожны с этой собакой, – предупредила мма Потокване. – Я всегда говорю вам, что не следует подбирать бездомных собак, а вы не слушаете… – Она обернулась к мма Рамотсве. – Мма Рамотсве! Я надеюсь, вы не думаете… Разумеется, я не жду, что вы возьмете этого мальчика! Мы едва можем справиться с ним здесь, при всех наших возможностях.

– Я забеспокоилась, – призналась мма Рамотсве. – Я всегда готова помочь, но моим возможностям есть предел.

Мма Потокване рассмеялась и успокаивающим жестом коснулась локтя своей гостьи:

– Конечно, вы уже помогли нам тем, что взяли двух сирот. Нет, я только хотела попросить вашего совета. Я знаю, что о вас идет слава, как о человеке, умеющем находить пропавших людей. Не могли бы вы сказать нам – просто сказать, – как нам выяснить что-то об этом ребенке? Если бы мы хоть что-нибудь узнали о его прошлом, о том, откуда он, нам было бы легче достучаться до него.

Мма Рамотсве покачала головой:

– Это слишком сложно. Придется говорить с людьми, живущими около того места, где его нашли. Нужно будет задать множество вопросов, а я думаю, люди не захотят говорить. Если бы они хотели, они бы уже что-то сказали.

– Вы правы, – печально согласилась мма Потокване. – Полиция опрашивала людей в окрестностях Мауна. Они спрашивали в местных деревнях, но там не знают о таком ребенке. Они показывали его фотографии, и люди говорили «нет». Никто ничего о нем не знает.

Мма Рамотсве не удивилась. Если бы этот ребенок был кому-нибудь нужен, о нем что-нибудь сказали бы. Всеобщее молчание могло означать, что ребенка бросили умышленно. Весьма вероятно, что это связано с колдовством. Если местный колдун сказал, что ребенок одержимый, или толокоси,ничего не поделаешь. Ему еще повезло остаться в живых. У таких детей зачастую бывает совсем другая судьба.

Теперь они стояли рядом с белым фургончиком. С дерева на капот машины упала ветка, и мма Рамотсве сняла ее. Какая красота! Сотни крошечных листочков отходили от ветки, образуя замысловатый, словно паутина, узор. В отдалении послышались детские голоса, песня, которую мма Рамотсве помнила с детства. Она улыбнулась.

 
Скот идет домой, один, два, три,
Скот идет домой, вот большой, вот маленький, вот новорожденный,
Я живу со скотом, один, два, три,
Мама, посмотри на меня.
 

Она заглянула в лицо мма Потокване. В каждой черточке ее лица, в каждом выражении сквозило: «Я хозяйка сиротского приюта».

– Подумать только, эту песню до сих пор поют, – заметила мма Рамотсве.

Мма Потокване улыбнулась:

– Я тоже ее пела. Мы всегда помним песни своего детства, правда?

– Скажите мне, – попросила мма Рамотсве. – Что известно об этом мальчике? Люди, которые его нашли, что-нибудь сказали?

Мма Потокване на минуту задумалась.

– Они сказали полиции, что его нашли, когда было уже темно. Сказали, что за ним очень трудно уследить. И еще сказали, что от него шел странный запах.

– Какой запах?

Мма Потокване небрежно махнула рукой:

– Один из охотников сказал, что от него пахло львом. Полисмен запомнил фразу, потому что она звучала странно. Он записал ее в рапорте, который попал к нам, когда мальчика прислали сюда.

– Пахло львом? – переспросила мма Рамотсве.

– Да, – ответила мма Потокване. – Какая нелепость.

Мма Рамотсве молчала. Она влезла в белый фургончик и поблагодарила мма Потокване за гостеприимство.

– Я буду думать об этом мальчике, – пообещала она. – И может быть, сумею приехать к вам с какой-нибудь догадкой.

Они помахали друг другу, и мма Рамотсве поехала по пыльной дороге, сквозь приютские ворота, на которых висела большая вывеска: «Здесь живут дети».

Она вела машину медленно, потому что по дороге шли скот и ослики, а также мальчики-подпаски, которые присматривали за ними. Некоторые из мальчиков были совсем маленькие, лет шести-семи, как тот бедный бессловесный малыш в приютской комнате.

«Что, если маленький подпасок потеряется? – думала мма Рамотсве. – Что, если он потеряется в лесу, далеко от пастбища? Он погибнет? Или с ним может произойти что-то другое?»

Глава X. Рассказ клерка

Мма Рамотсве понимала, надо что-то предпринимать относительно «Женского детективного агентства № 1». Переезд из старого офиса на новое место в тыльной части авторемонтной мастерской «Быстрые моторы» занял немного времени. Все имущество агентства состояло из картотеки, нескольких металлических лотков, куда можно было положить бумаги, требующие систематизации, старого чайника и двух кружек с оббитыми краями и, конечно, старой пишущей машинки, которую ей дал мистер Дж. Л. Б. Матекони и которая теперь возвращалась в родные края. Два ученика после чисто символических сетований на то, что это не входит в их обязанности, погрузили все эти вещи в белый фургончик. Казалось, они готовы сделать все, что ни потребует от них мма Макутси, которой достаточно было свистнуть, чтобы один из них бежал выяснять, что ей требуется.

Эта готовность стала неожиданностью для мма Рамотсве, ее заинтересовало, как получилось, что мма Макутси взяла власть над этими молодыми людьми. Кожа у нее слишком темная на современный вкус, думала мма Рамотсве, а осветляющий крем, которым она пользуется, оставляет пятна. Волосы она заплетает в косы, но очень странным образом. К тому же очки, причем с такими толстыми стеклами, что их, по мнению мма Рамотсве, могло бы хватить на двоих. И именно эта женщина, которая никогда не участвовала в конкурсах красоты, без труда добилась рабского подчинения этих двух молодых людей, печально известных своей нерадивостью. Очень странно.

Возможно, за этим стояло нечто иное. Мма Макутси, возможно, не красавица, но, несомненно, сильная личность. Может быть, парней привлекало именно это. Королевы красоты часто бывают бесхарактерными, и мужчинам это, безусловно, через какое-то время надоедает. Жуткие конкурсы, которые сейчас то и дело проводятся – «Конкурс на звание „Мисс Любительница Распродаж“» или «Конкурс на звание „Мисс Скотоводство“», – продвигают вперед совершенно пустых девиц. Эти пустые девицы потом пытаются высказываться по буквально всем проблемам, и к ним зачастую прислушиваются, непонятно почему.

Она знала, что эти молодые люди интересуются конкурсами красоты, потому что слышала их разговоры на эту тему. Но, казалось, сейчас они были сосредоточены на том, чтобы произвести впечатление на мма Макутси и подольститься к ней. Один ученик даже попытался ее поцеловать – она оттолкнула его с наигранным негодованием.

– С каких пор механик целуется с управляющим? – задала вопрос мма Макутси. – Иди работай, пока не получил по заднице большой палкой.

Ученики погрузили все имущество агентства за полчаса. Потом они сидели сзади, придерживая картотеку, и «Женское детективное агентство № 1» полностью, включая яркую вывеску, переместилось в новое помещение. Момент был грустный, и обе, мма Рамотсве и мма Макутси, чуть не плакали, в последний раз запирая входную дверь.

– Это всего-навсего переезд, – сказала мма Макутси, пытаясь утешить свою работодательницу. – Это не значит, что мы оставили свой бизнес.

– Я понимаю, – отозвалась мма Рамотсве, взглянув на фасад здания, на крыши и верхушки терновых деревьев. – Я была счастлива здесь.

В последние дни, со всей этой суматохой и списками, мма Рамотсве уделяла очень мало времени делам агентства. По правде говоря, не уделяла совсем, вдруг подумала она. За агентством числилось только одно расследование, а никаких новых обращений не было, хотя, несомненно, должны были быть.

Мма Рамотсве могла бы выставить государственному человеку соответствующий счет за свое расследование, но все будет зависеть от того, насколько успешно оно пройдет. Можно было бы послать ему счет даже в случае, если она ничего не выяснит, но мма Рамотсве всегда было неловко просить плату с клиента, если она ничем ему не помогла. Возможно, по отношению к государственному человеку нужно быть жестче, потому что он человек богатый и вполне может заплатить. Как было бы легко, подумала она, иметь детективное агентство, которое обслуживало бы только богатых людей, «Детективное агентство № 1 для богатых», тогда оплата счетов была бы гарантирована. Но это было бы совсем другое занятие, и она не была уверена, что оно бы ей нравилось. Мма Рамотсве любила помогать всем, независимо от их общественного положения. Она часто оставалась без гонорара, потому что не могла отказать в помощи человеку без средств. В этом мое предназначение, говорила она себе. Я помогу любому, кто попросит о помощи. Это мой долг – помогать людям, у которых есть проблемы в жизни. Все сделать невозможно. Африка полна людьми, которые нуждаются в помощи, поэтому должен быть предел. Помочь всем нельзя, но можно помочь, по крайней мере, тем, кто вошел в твою жизнь. Этот принцип помогает, когда сталкиваешься с чужим страданием. Это твое страдание. Другие люди должны справляться со страданием, которое встречается им.

Но как быть, прямо сейчас, с делами агентства? Мма Рамотсве решила пересмотреть свой список и перенести дело государственного человека на верхнюю строчку. Это означало, что ей нужно немедленно приниматься за расследование, и правильнее всего начать с отца подозреваемой жены. На это было несколько причин. Главная состояла в том, что, если действительно существует заговор с целью избавиться от брата государственного человека, наверное, эта идея принадлежит не жене, наверное, ее придумал отец жены. Мма Рамотсве была убеждена, что люди, замышляющие дурное, редко действуют по собственной инициативе. Всегда оказывается замешанным кто-то еще, тот, кто может воспользоваться этим, или кто-то рядом с преступником, кто оказывает ему моральную поддержку. В данном случае самым подходящим человеком мог бы оказаться отец жены. Если, как намекал государственный человек, этот отец сознавал, что брак дочери улучшит его положение, и способствовал его заключению, он, скорее всего, стремится продвинуться по социальной лестнице. Тогда ему могло быть очень даже на руку убрать с дороги зятя, чтобы иметь возможность через дочь наложить лапы на значительную часть достояния семьи. Мма Рамотсве раздумывала над этим, и ей казалось, что попытка отравления была задумана клерком.

Она могла вообразить, как он, сидя за небольшим канцелярским письменным столом, размышляет о силе и власти, которые видит вокруг, и о своей ничтожной роли. Как его должно раздражать, что государственный человек проезжает мимо него на служебной машине, государственный человек, который на самом деле деверь его дочери. Как ему, должно быть, хочется сообщить всем, что он связан родственными узами с таким семейством. Если у него окажутся скот и деньги – или у его дочери, что одно и то же, – он сможет оставить свою унизительную должность на государственной службе и зажить жизнью богатого фермера; ему, не имеющему скота, будут принадлежать целые стада. Сейчас он должен экономить и копить, чтобы позволить себе раз в год съездить во Франсистаун, а тогда сможет каждый день есть мясо, а по пятницам пить «Лайон Лагер» с друзьями, щедро платя за всех. И от всей этой роскоши клерка отделяет только одно маленькое бьющееся сердце. Если это сердце перестанет биться, вся его жизнь переменится.

Государственный человек сказал мма Рамотсве девичью фамилию жены брата и сообщил, что ее отец любит в ланч посидеть под деревом около министерства. Это дало ей информацию, необходимую, чтобы найти клерка: по фамилии и по дереву.

– Собираюсь взяться за это новое дело, – сказала она мма Макутси, когда они обе сидели в своем новом офисе. – Вы заняты автомастерской. Я вернусь к детективной работе.

– Хорошо, – откликнулась мма Макутси. – Управлять авторемонтной мастерской – хлопотное дело. Я и дальше буду очень занята.

– Я рада, что ученики так усердно работают, – сказала мма Рамотсве. – Вам удалось сделать так, что они едят у вас с руки.

Мма Макутси таинственно улыбнулась.

– Это очень глупые молодые люди, – сказала она. – Но мы, женщины, умеем обходиться с глупыми молодыми людьми.

– Как я вижу, – заметила мма Рамотсве, – у вас, наверное, было много бойфрендов, мма. Этим парням вы нравитесь.

Мма Макутси покачала головой:

– У меня почти не было бойфрендов. Не могу понять, почему эти парни так ко мне относятся, когда в Габороне столько красивых девушек.

– Вы недооцениваете себя, – мягко упрекнула ее мма Рамотсве. – Вы, несомненно, привлекательны для мужчин.

– Правда? – спросила мма Макутси, просияв от удовольствия.

– Да, – ответила мма Рамотсве. – Некоторые женщины, чем старше, тем становятся красивее. Я наблюдала нечто подобное. К тому же, в то время как все эти молодые девицы, королевы красоты, с годами дурнеют, другие женщины становятся все более привлекательны.

Мма Макутси задумалась. Она поправила очки, и мма Рамотсве заметила, как она украдкой взглянула на свое отражение в оконном стекле. Мма Рамотсве не была уверена в справедливости того, что только что сказала. Но даже если это не так, она была рада, что произнесла слова, которые придадут мма Макутси уверенности. Нет ничего плохого в том, чтобы эти ленивые парни восхищались ею, если только она не увлечется одним из них, а мма Рамотсве было ясно, что такой поворот событий маловероятен, во всяком случае сейчас.

Она оставила мма Макутси в офисе и уехала на белом фургончике. Сейчас половина первого, дорога займет минут десять, у нее останется время найти место для парковки и подойти к министерству, чтобы начать высматривать отца жены, мистера Кгоси Сиполели, клерка, и, если чутье ее не обманывает, потенциального убийцу.

Она поставила белый фургончик неподалеку от католической церкви, поскольку деловой центр всегда забит и поставить машину ближе не удастся. Она пройдется пешком – недолго, – это ей не в тягость, потому что она любит встречать по дороге знакомых и у нее есть несколько минут, чтобы поболтать.

Мма Рамотсве не обманулась в своих ожиданиях. Завернув за угол, она встретила мма Глорию Бопеди, мать Чембы Бопеди, с которой мма Рамотсве училась в школе в Мочуди. Чемба вышла замуж за Пайлота Матаниани, который недавно стал директором школы в Селиби-Пикве. У них было семеро детей, старший из которых только что стал чемпионом-спринтером Ботсваны среди юниоров.

– Как ваш самый быстрый внук, мма? – спросила мма Рамотсве.

Пожилая женщина засияла улыбкой. У нее осталось совсем мало зубов, отметила мма Рамотсве – и подумала, что лучше было бы вырвать оставшиеся и носить вставные.

– Ох, до чего же он быстрый, – сказала мма Бопеди. – Но непослушный. Он выучился быстро бегать, чтобы не попадать в неприятности. Вот почему он такой быстрый.

– Ну что же, – заметила мма Рамотсве, – в этом есть и хорошая сторона. Может быть, он когда-нибудь окажется на Олимпийских играх, защищая честь Ботсваны. И мир увидит, что быстрые бегуны есть не только в Кении.

Тут она снова подумала, что это неправда. На самом деле все лучшие бегуны – кенийцы. Там все высокие и длинноногие, что очень подходит для бега. Проблема с ботсванцами в том, что они не очень высокие. Ботсванские мужчины по большей части коренасты. Это хорошо, чтобы присматривать за стадом, но не подходит для спорта. В самом деле, большинство южноафриканцев не очень хорошие бегуны, хотя зулусы и свази иногда дают миру спортсменов, которые могут оставить свой след на беговой дорожке, таких, как великий бегун из Свазиленда, Ричард «Конкорд» Мавузо.

Буры – тоже хорошие спортсмены. Там вырастают очень крупные мужчины, с мощными бедрами и толстыми шеями, похожие на быков-брахманов. Они играют в регби, причем очень хорошо, но они не очень сообразительны. Мма Рамотсве предпочитает мужчину-ботсванца – возможно, не такого огромного, как эти регбисты, не такого быстрого, как знаменитые кенийские бегуны, но, по крайней мере, надежного и умного.

– Вы согласны, мма? – обратилась она к мма Бопеди.

– С чем, мма? – спросила мма Бопеди.

Мма Рамотсве поняла, что ждет от этой женщины подтверждения своим мыслям, и извинилась.

– Я просто думала о наших мужчинах, – сказала она.

Мма Бопеди подняла брови:

– Правда, мма? Ну, сказать по правде, я тоже время от времени думаю о наших мужчинах. Не очень часто, иногда.

Мма Рамотсве попрощалась с мма Бопеди и продолжила путь. Около магазина «Оптика» она встретилась с мистером Мотети Пилаи, который стоял совершенно неподвижно, глядя в небо.

– Думела, рра, – вежливо приветствовала его мма Рамотсве. – С вами все в порядке?

Мистер Пилаи опустил взгляд.

– Мма Рамотсве, – сказал он. – Прошу вас, разрешите мне на вас посмотреть. Я только что получил вот эти новые очки и впервые за несколько лет вижу мир ясно. О! Чудесная вещь. Я уже забыл, как это – видеть мир ясно. А вот и вы, мма. Вы очень красивая, очень толстая.

– Благодарю вас, рра.

Он сдвинул очки на кончик носа.

– Жена давно твердит, что мне нужны новые очки, но я боялся идти сюда. Мне не нравится аппарат, которым светят в глаза. И тот, что дует воздухом в глазное яблоко. И вот я откладывал и откладывал. Какая глупость.

– Откладывать нехорошо, – сказала мма Рамотсве, вспоминая о том, как откладывала расследование дела государственного человека.

– Да, я знаю, – согласился мистер Пилаи. – Но беда в том, что даже если знаешь, что нужно делать, зачастую этого не делаешь.

– Так и есть, – подтвердила мма Рамотсве. – Как будто внутри тебя два человека. Один говорит: сделай то. Другой говорит: сделай это. Но оба голоса звучат внутри одного и того же человека.

Мистер Пилаи посмотрел на мма Рамотсве.

– Сегодня очень жарко, – констатировал он.

Она согласилась, и каждый пошел по своим делам. Она решила, что больше не будет останавливаться – скоро час, а ей хотелось иметь достаточно времени, чтобы опознать мистера Сиполели и поговорить с ним. Это стало бы началом расследования.

Узнать дерево было легко. Оно стояло неподалеку от главного входа в министерство. Большая акация с густой кроной, бросавшей широкий круг тени на пыльную землю. Совсем рядом, со стволом, несколько стратегически расположенных камней – удобные сиденья для того, кто хотел бы сидеть под деревом и наблюдать разворачивающуюся прямо перед ним жизнь Габороне. Пока, без пяти час, камни были пусты.