Текст книги "Ключ к убийству"

Автор книги: Алекс Урса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Его имя ни о чем ей не сказало, ибо она была так же далека от мира профессионального бокса, как и от мира современного искусства. Выпитое шампанское очень кстати развязало Ирэн язык и придало недостающего чувства уверенности в себе. Через некоторое время он вызвался отвезти ее домой. У ее подъезда он деловито залез к ней в трусики, попутно уверенно целуя ее, но она, собрав свою волю в кулак и вспомнив все советы из мудрых книг – «До того, как женщина впервые ляжет в постель с мужчиной, она имеет над ним полную власть, после первого же секса власть полностью переходит в его руки», – отстранилась от него и, попрощавшись, поднялась в свою квартиру в гордом одиночестве. Там она села на пол прямо под дверью и отчаянно ревела больше часа в полной уверенности, что никогда его больше не увидит, кляня себя на чем свет стоит за то, что отказала ему. Но, к своему огромному удивлению, она обнаружила Дидье – так звали ее нового знакомого – у своего издательства на следующий же день. Огромный боксер поджидал ее на своем роскошном спорткаре, раздобыв каким-то образом информацию о том, где она работает. Ирэн первый раз в жизни испытала ни с чем не сравнимое чувство восторга, когда он распахнул перед ней дверцу автомобиля. Она знала, за ними наблюдает пол-издательства, и ее сердце распирало от гордости за то, что она смогла заинтересовать такого роскошного мужчину, как Дидье.

В тот вечер она снова ему отказала. Она держала оборону еще два месяца, каждый день повторяя себе, что это ее последний шанс и что если она не доведет Дидье до алтаря, то больше такой возможности ей не представится. Она настаивала на том, что не готова к сексу, и он продолжал ухаживать, впрочем, уверенный, что никуда она от него не денется. Через два месяца его все заколебало. Он пригласил ее к себе в гости и собственноручно приготовил для нее ужин, что показалось Ирэн верхом блаженства, ибо случилось в ее жизни в первый раз. После ужина он деловито взял ее на руки и отнес в спальню. Там не спеша освободил от одежды, не реагируя на ее слабые протесты, и, закинув ее ноги себе на плечи, как следует оттрахал. Ирэн, которая до этого спала только с вежливыми и интеллигентными мужчинами, почувствовала себя как курица, случайно попавшая в газонокосилку. Эта грубая животная сила ее возбудила. Приятно было думать, что она в состоянии внушать мужчине такую звериную страсть. Весь следующий день она не могла скрыть удовлетворенную улыбку, с каким-то садистским удовольствием рассматривая следы его зубов и губ на своей груди и внутренней стороне бедер.

Вопреки ее опасениям, Дидье не бросил ее на следующий же день после секса, а, напротив, предложил переехать в его роскошную квартиру в шестом округе, а затем и вовсе оформить отношения официально. То ли привык, то ли и правда рассмотрел в Ирэн идеальную партнершу. Девушка была на седьмом небе от счастья. Она планировала свадьбу, рассылала приглашения и выбирала платье. За всей этой суетой она совсем забыла задать себе один простой, но важный вопрос: а любит ли она, собственно говоря, Дидье Дассини. Ей так сильно хотелось замуж, что этот момент уже не играл для нее никакой роли. Проще говоря, Ирэн боялась передумать, потому что была в полушаге от исполнения мечты всей своей жизни.

От ее внимания, безусловно, не ускользнул тот факт, что порой грубый и нетерпеливый Дидье переходил границу между жгучей страстью и насилием. Ему нравилось жестко брать ее там, где ему приспичило, не думая о ее удовлетворении. Она пыталась говорить с ним об этом и обозначить какие-то рамки, но он лишь смеялся и небрежно трепал ее по щеке. Она так и не решила для себя, страсть это или насилие и как к этому относиться, и пустила все на самотек. Тем более что свадьба обещала быть шикарной и она уже нашла невероятной красоты платье.

Доброжелатели также рассказали ей и о первой супруге Дидье, и о скандале, которым завершился их недолгий брак. Смущаясь и заикаясь, она решилась на серьезный разговор. Будущий муж ничего не отрицал. Обняв невесту и удобно примостив ее на своей широкой черной груди, он поведал ей печальную историю о своей бывшей, которая была полной противоположностью Ирэн, то есть коварной и расчетливой сукой, и о том, как она довела его однажды до того, что Дидье отвесил ей небольшую оплеуху, с которой предприимчивая особа побежала в полицию, и о журналистах, которые с удовольствием раздули скандал. Ирэн поверила ему безоговорочно. Если бы она порылась в интернете, то увидела бы фотографии бывшей мадам Дассини во всей красе: с переломанным носом и разбитыми в мясо губами, но она этого не сделала. Люди – странные существа. Они склонны думать, что плохое может случиться с кем угодно, но не с ними.

После торжественной церемонии и медового месяца на Капри Ирэн с удовольствием погрузилась в семейную жизнь. Дидье настоял, чтобы она бросила работу, мотивируя это тем, что он достаточно зарабатывает, чтобы обеспечить их обоих и их будущих детей, а ей лучше бы посвятить себя только ему – любимому мужу. Она осваивала основы кулинарии и каждый вечер баловала его новым блюдом. Ей нравилось заботиться о нем, и она старалась стать ему незаменимой, тем более что жизнь профессионального спортсмена была полна стрессов и разочарований. Он все так же оставлял на ней следы своей страсти и засосы, порой заставляя ее существенно прихрамывать наутро. Ирэн же старалась сгладить острые углы и когда надо подставить плечо. Ей нравилось думать, что она его опора и что в ней он нашел надежного партнера.

Со временем она перестала общаться со своими немногочисленными подругами, которых он не очень жаловал, потому что они «шлюхи и недостойны общения с Ирэн», бывшими коллегами по работе, у которых находились другие важные дела, и даже с родителями, которых Дидье не критиковал открыто, но все же Ирэн отчего-то вдруг стала их стесняться, ибо они не вписывались в круг ее новых знакомых, который сплошь и рядом состоял из друзей Дидье. Впрочем, муж никогда не настаивал ни на чем открыто и мотивировал свои высказывания искренней заботой о ней.

Со временем новизна ее положения и восторг по поводу того, что она теперь замужняя дама и носит на руке обручальное кольцо с крупным бриллиантом, прошло, и Ирэн обнаружила, что, кроме супруга, теперь рядом с ней никого нет. Будучи от природы человеком тихим и замкнутым, она не сильно расстроилась и переключила свое внимание на новую цель – материнство. Но тут ее ждало разочарование. Зачать ребенка она не могла. Врачи разводили руками – оба супруга были абсолютно здоровы. «Так бывает, – объяснила ей врач, – индивидуальная непереносимость». Иными словами, Ирэн могла забеременеть от другого мужчины, а Дидье иметь детей от другой женщины. Но вместе они были обречены на бездетность. Женщина проявила завидное упорство в этом вопросе и узнала много нового об ЭКО и усыновлении, но Дидье быстро потерял к этому интерес. В его жизни начался черный период проигрышей, и ему нужно было сосредоточиться на карьере. Неудачи на ринге очень сильно отразились на их семейной жизни, и Ирэн пришлось на себе испытать все проявления его плохого настроения.

Она старалась не беспокоить его по пустякам, но ему не требовалось много, чтобы вспылить. Если повода поорать на жену не было, он мог запросто придумать причину сам. Он не бил ее, но в этом и не было необходимости. С его силой ему достаточно было неаккуратно ее прихватить, и синяки не заставляли себя ждать. Ирэн училась не лезть на рожон, вовремя поняв, что единственный способ не разозлить его еще больше – это отвечать на его агрессию полной покорностью. Иногда в ее голове всплывала мысль о разводе, но после вспышек агрессии Дидье всегда признавал свою вину. Ему ничего не стоило попросить прощения, а заодно купить ей какой-нибудь роскошный подарок, и в те периоды, когда в семье случались затишья, Ирэн чувствовала себя почти счастливой женщиной. Как-то раз, засыпая, Дидье, уткнувшись в ее волосы носом, сонно пообещал:

– У меня никого нет, кроме тебя. Если ты решишь уйти от меня к другому – я тебя убью… – Она рассмеялась, решив про себя, что это очередное доказательство его любви и такой своеобразный комплимент. Версия на тему «Я не смогу без тебя жить». Через несколько лет, вспоминая эти слова, она больше не смеялась.

Жизнь между тем текла своим чередом. Каждый день появлялись новые правила, которым полагалось следовать неукоснительно: «Не спорить», «Всегда соглашаться», «Всегда быть на связи», «Не поднимать на него глаза, когда он сердит» и тому подобные. Карьера Дидье все так же представляла собой сложное хитросплетение случайностей, и вскоре он стал выпивать больше, чем следовало, чтобы «снять стресс». Алкоголь действовал на него не лучшим образом, обнажая и так звериную сущность.

Первый раз ее ударил просто так, без особого повода, за что-то, что показалось ему не так по пьяной лавочке. Ирэн, наконец, не выдержала и, собрав вещи, уехала к родителям. Дидье появился на следующий день. Он плакал и каялся. С ужасом смотрел на ее разбитую губу и клялся, что ничего не помнит. Он умолял ее вернуться. Он говорил, что умрет без нее и она единственный человек, который может ему помочь. Отчасти это было правдой. Родители Дидье умерли, когда ему еще не было и пятнадцати, а других родственников у него не было. Она пожалела его. Она гладила его бритую налысо голову и плакала вместе с ним, думая, что, в сущности, он маленький одинокий волчонок и у него никого, кроме нее, нет. Некоторое время в их семье все было безоблачно. Но стоит ли говорить, что все повторилось один в один меньше чем через полгода.

Однажды на улице Риволи, куда она выбралась купить купальник для поездки с Дидье на Кот Д’Азур, она зазевалась, остановившись буквально на пару минут для того, чтобы насладиться одиночеством и безмятежностью. Дидье готовился к поединку в Австралии, и мысль, что их разделяет больше половины земного шара, почему-то внушала Ирэн спокойствие и безмятежность. Весеннее солнце светило неярко, но нежно, согревая кожу. Легкий ветерок принес запах цветов из сада Тюильри. Ирэн прикрыла глаза и пропустила момент, когда к ней небрежно приблизился подозрительного вида подросток с расфокусированным взглядом. Малолетний подонок молниеносно сдернул сумочку с ее плеча и бросился через проезжую часть наперерез автомобильному потоку.

В голове Ирэн одновременно промелькнула мысль о том, что в сумочке две кредитки, ключи от квартиры и мобильник и что Дидье ее убьет. Какая из этих мыслей внушала ей больший ужас, она не успела разобраться, потому что неожиданно из-за ее спины за воришкой бросилась чья-то юркая тень. Далее Ирэн наблюдала картину, достойную современного фильма-экшена. Молодой человек, бросившийся вдогонку за ее сумочкой, совершил несколько немыслимых прыжков прямо по крышам машин и, догнав парня быстрее, чем тот успел достигнуть другого края проезжей части, через несколько мгновений уже спешил вернуть Ирэн ее пропажу. Она уставилась на молодого человека в замешательстве.

– Спасибо, – только и смогла произнести она и, окончательно потеряв дар речи, молча кивнула на проезжую часть, спрашивая одними глазами: «Что это было?»

– Паркур, – засмеялся парень. Он был невероятно, потрясающе некрасив. Его рыжие волосы антеннами торчали в разные стороны, лицо было густо усыпано веснушками. Но все это с лихвой компенсировала его широкая, детская улыбка. От него пахло молодостью, луговым клевером и свободой. Ирэн первый раз за последние шесть лет, проведенные в браке с Дидье, показалось, что она дышит полной грудью. Словно кто-то снял с нее стеклянный колпак, под которым она прожила так долго.

– Дамьен, – представился парень, улыбаясь от уха до уха, и она вдруг ни с того ни с сего разулыбалась так же широко и по-идиотски ему в ответ. Подумав, она достала из бумажника купюру в двадцать евро и протянула ему в знак благодарности, но он отрицательно помотал лохматой башкой.

– Лучше выпей со мной кофе, – нахально заявил он, сразу переходя на «ты». Ирэн, которой на тот момент было тридцать три года, даже не сразу поняла, что ее нагло клеят. Парню было от силы лет двадцать. Внезапно ей очень захотелось выпить с ним кофе. Посидеть рядом минут двадцать за одним столиком на улице в самом обычном кафе и послушать про паркур, про его студенческую жизнь, быт в общаге, да о чем угодно, главное, пусть смотрит на нее вот так, как сейчас. С таким огромным, искренним и ничем не прикрытым обожанием.

* * *

Франсуа открыл кран, несколько раз плеснул себе в лицо холодной водой, замочив края манжет, и уставился на себя в зеркало. Из квадратной глянцевой поверхности на него смотрел уставший человек с глазами, красными от долгого недосыпа, и мокрыми черными прядями, прилипшими ко лбу. Франсуа хотелось ударить в это мутное стекло кулаком, не опасаясь пораниться до крови. Версия – единственная приличная версия о том, что таинственный преступник проник за Седу и Анжело в подъезд, рассыпалась в пух и прах. Ирэн Дассини просто-напросто принимала у себя на квартире молодого любовника, пользуясь тем, что мужа не было дома. Заслышав переполох в подъезде, Дамьен вылез из окна ее спальни. Парень был паркурщиком с солидным стажем. А фасад дома, где проживали Седу и чета Дассини, богато украшен старинной лепниной. Справедливо опасаясь гнева своего невоздержанного на эмоции супруга, Ирэн не могла рассказать Баселю всю правду.

Франсуа вздохнул и закрутил кран. Дверь за его спиной хлопнула, и он увидел в зеркале хмуро сведенные брови напарника.

– Зачем ты пообещал ей защиту? – мрачно спросил Басель, рассматривая мокрое лицо Франсуа в мутном отражении. – Ты же знаешь, мы не в состоянии оградить ее от этой дряни. – Кого имеет в виду Басель, не было загадкой. Дидье Дассини действительно был способен причинить вред своей жене-тихоне.

– Иначе она бы не заговорила, – объяснил Франсуа очевидное, тщательно вытирая руки бумажным полотенцем и стараясь не смотреть Баселю в глаза. Они оба знали правду. Единственное, что они могли сделать для Ирэн, – это дать ей телефон горячей линии кризисного центра. Но, по большому счету, реальных способов защитить Ирэн Дассини у них не было. Из-за недостатка государственного финансирования специальные убежища для жертв домашнего насилия закрывались одно за другим. Но дело было даже не в этом. Настоящей проблемой было то, что женщины упрямо не желали обвинять своих мужей или бойфрендов в жестоких действиях и прощали их раз за разом, воплощая вселенское добро и терпение до тех пор, пока все не кончалось для них плачевно.

– Ты же знаешь, – настаивал Басель, – информация, которую предоставила Ирэн, все равно вскроется. Ей придется давать свидетельские показания в суде. И как только ее урод-муж узнает, что она ему изменяла, он не оставит на ней живого места.

Франсуа упрямо молчал.

– Цветочек, неправильно спасать одного человека ценою жизни и здоровья другого, – продолжал Басель.

– Что ты хочешь от меня? – не выдержал Франсуа, оборачиваясь наконец к нему лицом. – Я – следователь. Я должен раскрыть это дело, – произнес он, отделяя каждое слово, встретившись наконец с Баселем глазами.

– И тебя не останавливает даже тот факт, что несчастная женщина беременна? – спросил Басель. Франсуа помолчал несколько минут и произнес, тихо, но внятно проговаривая слова:

– Тогда ей тем более придется во всем сознаться своему мужу.

Они снова замолчали. Наконец Франсуа тряхнул головой:

– Во-первых, найди этого паркурщика Дамьена Азуле и проверь информацию Ирэн. Во-вторых, съезди на место происшествия и уточни – действительно ли возможно, имея определенные физические навыки, спуститься с третьего этажа, используя элементы декора фасада. В-третьих, распорядись, чтобы Ирэн отвели в травмпункт и зафиксировали побои. В-четвертых, если она готова идти до конца, убеди ее подать заявление. И последнее, найди ей место в убежище для жертв домашнего насилия. – Он вздохнул и провел руками по лицу. Все безрезультатно. Он знал статистику. До суда доходили десять-пятнадцать процентов такого рода дел. С Ирэн Дассини, скорее всего, все закончится там же, где и началось. Она скорее будет терпеть побои и оскорбления от своего мужа, чем постарается что-то исправить. Хотя, может быть, будущий ребенок заставит ее изменить свою жизнь.

– А сейчас поехали, – скомандовал он, – у нас остались одни сутки.

Глава 9

– А хотите, я сэкономлю вам время и сам расскажу то, что вы хотите знать? – От Нино Тьери волнами расходилась спокойная уверенность в себе.

– Оливье Робер вам позвонил? – усмехнулся Франсуа, присаживаясь за столик. Ресторан, в котором Нино «назначил» им встречу, был пафосным и чрезвычайно дорогим, как и все, что было вокруг месье Тьери. Франсуа почему-то не сомневался, что серебристая Maserati Granturismo V8 перед входом в заведение тоже принадлежит Нино.

– У Оливье вместо головного мозга – дельтовидная мышца, – проворчал Нино, жестом подзывая официанта и заказывая порцию Hardy Perfection [8]8
  Hardy Perfection – дорогой коньяк с выдержкой более 100 лет.


[Закрыть]. Официант вопросительно взглянул на полицейских.

– Двойной эспрессо, – попросил Франсуа, быстро прикинув, что обычная чашка кофе в подобного рода заведении будет стоить ему как, собственно, сама кофемашина. Он предостерегающе посмотрел на напарника, изучающего меню. С Баселя могло статься заказать себе комплексный обед за счет Нино. Тот, поймав взгляд Франсуа, откинул папку и проворчал:

– Капучино. – По его злобному взгляду Франсуа понял, что обед Басель стрясет позже с него самого.

Франсуа повернулся обратно к Нино, с интересом рассматривая лицо, давно растиражированное сотнями глянцевых журналов. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить: перед ними сидит прирожденный лидер. Несмотря на невысокий рост и не особо представительную фигуру, месье Тьери напоминал хитрую, жестокую змею, которая в любой момент может совершить молниеносный смертельный бросок, даже если и кажется, что она умиротворенно греется на теплом от летнего солнца камне. Он не был стандартным красавцем. У него были слишком резкие черты лица и неправильные пропорции. Но его выразительные глаза и улыбка с лихвой восполняли все несовершенства внешности. Он обладал тем, что люди интеллигентные называют харизмой, а народ попроще именует «чертовщинкой в глазах». И, в отличие от своего коллеги Оливье Робера – красивого, но простодушного и доброго парня, Нино Тьери прекрасно знал, чего он хочет в этой жизни. Знал он, и что нужно делать для того, чтобы достичь своей цели. И саму цель представлял себе до мелочей. Вот только одних личных качеств и воли к победе недостаточно, порой случается нечто, что человек контролировать не в состоянии. «Пути Господни неисповедимы», или, выражаясь более ярко и объемно: Shit happens.

Так и в жизни Нино Тьери, казалось бы, все сложилось как надо и все удалось. Побегав по молодости по всем конкурсам, кастингам и прослушиваниям, какие когда бы то ни было устраивались, заведя сотню нужных знакомств, проработав свое тело в качалке и досконально продумав имидж, он наконец достиг вершины своей карьеры. Ему было чем гордиться. Вряд ли кто-то мог сказать, что Нино Тьери занимает не свое место. Гитариста, подобного ему, нужно было поискать. Его вокальные данные позволяли спеть любую, даже самую сложную партию. У него было все: слава, деньги и поклонницы. Лишь одна легкая тень лежала на его судьбе, закрывая его от солнца кружевной занавесью: Нино Тьери всегда был вторым номером. Как бы хорош он ни был, как бы сильно он ни старался и как бы удачно ни складывались обстоятельства, всегда находилось что-то или кто-то, кто останавливал Нино за пару секунд от заветного финиша. А месье Тьери всегда и везде хотел быть первым и только первым. Потому что кто помнит серебряных медалистов? Вот и в группе «Панацея» Нино всегда стоял на полкорпуса позади Ангела – гениального мальчишки, который ни в грош не ставил собственный талант. «Как можно, не желая ничего, иметь все?» – недоумевал Нино. Этот легкомысленный итальянец даже не делал никаких усилий, чтобы получить все то, на что он – Нино – положил свою жизнь.

Нино посмотрел на молодого следователя напротив и привычно подавил горечь, как неизбежный неприятный вкус таблетки, призванной снять головную боль. Он всегда знал: его момент придет. Они все заплатят. Ангел заплатит. Однако ни один мускул не дрогнул на его лице. Нино подождал, пока официант поставит перед ним бокал со спиртным, и вежливо улыбнулся следователю, сидящему перед ним.

– Итак, вас интересует, не хотел ли я занять место Анжело, – начал он. – Мой ответ – хотел, безусловно. Очень хотел. Если я скажу обратное, вы мне не поверите и будете правы. Однако группа «Панацея» была возможна только во главе с Анжело. И как бы сильно я ни хотел быть солистом, есть вещи, которые я люблю несравнимо больше. – Нино обвел роскошный зал ресторана широким жестом. – Я, видите ли, из очень простой семьи, а профессия артиста – крайне нестабильная. Наверх пробиваются очень немногие. Я слишком люблю свой нынешний образ жизни, чтобы им рисковать. Без Анжело группа мигом превратится во второсортную попсовую дребедень. Единственное, что мы сможем, это перепевать старый, уже наработанный Анжело репертуар. Это знаю я, это знает Жерар Моро. Это знал Ксавье Седу, и даже этот перекачанный павлин Оливье Робер это тоже понимает, – веско сказал Нино, – так что у меня не было причин избавляться от Ксавье или подставлять Ангела. Кроме того, в ночь убийства я до утра гудел с Робером в клубе «Ватикан». Это многие могут подтвердить.

– Вы не заметили ничего подозрительного в поведении Седу или Бертолини в тот вечер? Между ними не было ссор? – Франсуа задавал обязательные вопросы, делая пометки в блокноте.

– Нет, – покачал головой Нино, – абсолютно ничего такого.

– Есть информация, что Седу и Бертолини покинули вечеринку вместе и уехали на квартиру к Седу обсуждать гастрольные планы. Это правда? Какова была необходимость такого разговора глубокой ночью?

– Я не видел, как они уезжали. – Рука Нино дернулась вверх, словно ему до чертиков не терпелось почесать нос, однако, перехватив подозрительный взгляд Франсуа, он помрачнел и вернул руку обратно на колено. – А что до остального: Ксавье и Анжело общались нон-стоп практически круглосуточно.

– Кто-нибудь угрожал Седу? – задал Франсуа следующий вопрос.

Нино улыбнулся и поднял хрустальный бокал со спиртным. Лениво покатал янтарную жидкость на дне и сделал небольшой глоток. Франсуа физически почувствовал, как жидкий огонь стоимостью в несколько сот евро жаркой петлей обвивает язык гитариста и яркой вспышкой мелькает в его зрачках. Нино помолчал, не сомневаясь, что никто не посмеет его подгонять. Он пытался убедить себя, что смакует удовольствие перед главным прыжком, но на самом деле обдумывал, стоит ли делать шаг, о котором, возможно, пожалеет.

– У Ксавье был невыносимый характер, – ответил он, наконец посчитав, что пауза вышла достаточно выматывающей, – но если я начну перечислять всех поименно, то должен буду назвать пол-Парижа.

Франсуа кивнул и улыбнулся про себя.

– Ну что ж, с вами приятно иметь дело. Вы производите впечатление неглупого человека, месье Тьери. И я не сомневаюсь, что у вас наверняка имеются свои соображения на предмет того, кому была нужна смерть Седу. Не поделитесь?

– То есть вы хотите, чтобы я делал за вас вашу работу? – усмехнулся Нино.

– Интересно услышать мнение умного человека, – польстил Франсуа.

Нино улыбнулся и оглядел полупустой ресторан, давая себе время собраться с мыслями. Несмотря на то что он хранил расслабленную позу, Франсуа чувствовал, как напряжена каждая мышца на его теле. Он снова вспомнил змею перед прыжком. Красивую и опасную.

– Все как всегда, – качнул головой Нино, – ищите того, кому это было выгодно.

– Вы думаете, дело в деньгах? – поинтересовался Франсуа.

– Дело всегда в них, – снова улыбнулся Нино и бросил на детектива быстрый острый взгляд, – ищите того, кто умел считать деньги.

– Анжело умел их считать? – поинтересовался молчавший до сего Басель, заставив Нино рассмеяться так, словно его спросили о несусветной глупости.

– Анжело? – переспросил Нино, отсмеявшись. – Он не хотел знать ни о чем, кроме своей музыки. Кроме того, Анжело всецело доверял Ксавье. Но не все были так наивны, насколько я знаю. Рядом с ним был один человек, который прекрасно умел считать деньги и которого не устраивала такая расстановка сил, при которой Седу полностью контролировал Анжело. Был кое-кто еще.

– Как насчет девушки Бертолини – Сандрин Бонне? – снова вступил Франсуа. – Она похожа на весьма меркантильного человека.

– Бонне – пустышка, – раздраженно дернул уголком губ Нино и помедлил, крутя в ладонях граненый бокал. – Готов поклясться, Оливье рассказал вам пару-тройку историй о безумствах поклонниц.

Франсуа пришлось удивленно кивнуть, и на секунду он перестал понимать, куда клонит гитарист.

– Это правда, – усмехнулся Нино, – Анжело действовал на женщин абсолютно магнетически, что было странно, если учитывать, что он был тотально верен только одной из них. Но это была не Бонне…

– Не понял… – подал голос Франсуа, думая, что еще одно действующее лицо в этой истории он не выдержит. – Тогда кто?

– Жена Анжело. Наоми, – нарочито ровно ответил Нино.

На соседнем стуле закашлялся Басель, подавившись глотком капучино. Франсуа же, напротив, испытал какое-то подобие облегчения, чувствуя, как элементы пазла становятся наконец на свои места. Он молчал, усваивая информацию и примеряя ее к имеющимся фактам, и понимал, что Нино говорит правду.

– Анжело женат? – удивился Франсуа. – Но зачем это скрывать?

– Наоми совершенно не подходит для обложек таблоидов, – ответил Нино.

– Что с ней не так? – спросил Франсуа.

– Сами увидите… – гнусно усмехнулся Нино. – Полагаю, вам придется с ней встретиться. Эта особа имела огромный зуб на Ксавье. Ведь тот тщательно скрывал факт женитьбы Анжело. Даже включил этот пункт в контракт. Все участники группы обязаны были быть или холостыми, или считаться такими. Чтобы не пошли слухи, он даже приставил к Анжело эту Сандрин. Наоми дико бесилась. Но поделать ничего не могла.

– Но зачем? – снова взял инициативу в руки Франсуа.

Нино Тьери откинулся на спинку кресла и постучал по бокалу ногтем, выбивая из хрусталя мелодичный грустный звон.

– Основной состав поклонников был женским. Лишь слабый пол способен любить так страстно и безответно. Ксавье был опытным продюсером. Он прекрасно это понимал, когда разрабатывал концепцию группы.

Франсуа задумчиво кивнул, думая, что Седу выбрал правильную политику.

– Все остальные участники группы… – вопросительно посмотрел он на Нино.

– Оливье Робер, Жерар Моро и я – все мы холосты, – спокойно объяснил тот. – Основная проблема была с Анжело. Наоми как-то уболтала его на тайное бракосочетание.

Франсуа сделал пометку в блокноте и закусил губу.

– И вы считаете, что именно жена была недовольна текущим финансовым положением Бертолини? – усмехнулся он, и на мгновение Нино показалось, что следователь видит его насквозь. Он поспешно отогнал от себя эту мысль. Вместо этого посмотрел в окно, ловя за хвост последний шанс казаться самому себе хорошим парнем и отгоняя воспоминания. Когда же все пошло не так? Когда он превратился в завистливого подонка? Нино весело отсалютовал Франсуа бокалом и выдал заготовленную ложь:

– Наоми, как все женщины, обожает роскошный образ жизни. Ей, естественно, не нравилось, что Ксавье имеет с Анжело более тесные… – музыкант сделал паузу, словно собираясь сказать что-то гадкое – …взаимоотношения. Ксавье полностью контролировал Анжело, забирая себе львиную долю его доходов, а это не могло нравиться Наоми, которая прекрасно отдавала себе отчет в том, сколько Седу зарабатывает на ее муже. Да к тому же Ксавье запрещал им не то чтобы иметь детей или даже жить под одной крышей, но даже иметь какие-то открытые отношения. Случись огласка, скандала было бы не миновать. От такого кто угодно озвереет.

Франсуа сделал пометку в блокноте и потыкал острием карандаша в подушечку пальца.

– Наоми присутствовала на вечеринке в клубе «Ватикан»? – спросил он, слегка кивнув, и Нино ответил абсолютно честно:

– Нет, я же говорю: им с Анжело запрещалось появляться вместе на публике. Была бы это закрытая вечеринка для своих и без прессы – куда ни шло. Но на официальные мероприятия Анжело обычно сопровождала Сандрин. У Анжело и Наоми вообще испортились отношения в последнее время. Кажется, Наоми все заколебало. Не каждый сможет годами жить безо всякой надежды на будущее, да еще и спокойно наблюдая, как мимо рук уходят все деньги, заработанные ее мужем. Вот Наоми и психанула. Я, кстати, считаю, они долго продержались. – Нино подумал, что за весь вечер он даже умудрился почти ни разу не соврать.

Франсуа слушал Нино внимательно, и на его красивом лице не читалось ни единой эмоции. «Что парень делает в полиции? – рассеянно подумал музыкант. – Из него такой же следователь, как из Жерара чирлидерша». Он фыркнул, представив ударника Моро в короткой юбочке и с яркими помпонами в каждой руке. Франсуа вопросительно поднял на гитариста глаза, и Нино сообразил, что коньяк мягко, но сильно ударил ему в мозги.

– Ладно, – вздохнул Франсуа и потер переносицу. – Вы, Анжело или остальные члены группы практиковали употребление сильнодействующих лекарственных препаратов? – задал он вопрос и вцепился в Нино взглядом. Он не надеялся получить честный и откровенный ответ. Его задачей было отследить реакцию артиста.

– Каких именно? – Нино вдруг почувствовал невероятную усталость. Его плечи словно налились свинцом. – В наш век все принимают какие-нибудь лекарственные препараты.

– Я имею в виду сильнодействующие психотропные стимуляторы. Выражаясь другими словами – амфетамины, – спокойно объяснил Франсуа. Нино насмешливо улыбнулся и сделал вид, что задумался, уперев указательный палец в подбородок.

– Конечно, нет, – ответил он спокойно, поблескивая зрачками. Залпом допил коньяк и поискал официанта глазами. Найдя, помахал ему пустым бокалом, попутно думая, что он таким образом скоро напьется. И тут же решил – к черту. Хотелось залить теплым золотом коньяка мерзкий холод в груди от того, что вокруг летели в кювет сразу несколько жизней, а он стоял в сторонке и наблюдал. Да что там наблюдал, он только что перерезал тормозной провод. Молодой темноволосый следователь напротив задумчиво разглядывал его, и Нино в который раз стало не по себе.

– У вас все? – грубо спросил он у Франсуа, понимая, что не надо так себя вести с полицией, но поделать ничего не мог. Ему сильно, ну просто до одури хотелось наконец остаться одному.