Текст книги "Археолог: заветный ключ (СИ)"

Автор книги: Алекс Рудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Думаешь, посадник, мой отец это одобрит? – хмуро спросил Александр. – Татары признали Новгород владением великого князя владимирского. И дань с Новгорода требуют такую же, как с остальной Руси.

– А мне нас…ть! – грубо перебил князя посадник. – Мне войско надо собирать! Хлеб закупать на случай осады! Немцам отступное платить! Нет у Новгорода денег для владимирского князя, нет!

Александр круто развернулся на пятках, подбежал к посаднику. Ухватил его за ворот, притянул к себе и свирепо оскалился в бородатое лицо:

– Ты не у немецких купцов хлеб закупать собираешься? А может, и Новгород немцам сдашь, как Твердило сдал Псков?

Гаврила Олексич едва оттащил Александра от посадника.

– Остынь, княже, – с укоризной прогудел он. – Дракой ничего не решишь. Новгородцы на каждом вече друг другу морды бьют, а толку? Надо посылать гонцов во Владимир, звать князя Ярослава с полками на помощь.

– Не будет этого! – закричал Степан Твердиславович, расправляя мятый ворот. – Под владимирского князя Новгород не пойдёт! И ты, князь Александр, если пошёл против воли новгородцев – собирайся и уезжай из города! А Новгород и без тебя разберётся, с кем ему договариваться, а с кем – воевать!

За стеной послышался детский плач. Это первенец Александра испугался, услышав крики из зала.

Александр сузил глаза.

– Новгородское вече признало меня князем, пусть вече и решает – уезжать мне, или нет!

– Решит! – с угрозой ответил посадник. – Вече решит!

А ещё через неделю княжеский обоз покидал Городище. По решению новгородского веча князь Александр уезжал в Переяславль, к отцу.

Новгород выгнал князя.

Глава 11

Июль 1970-го года. Старая Ладога – Новгород

В Новгород я уезжал победителем. Разговор с родителями Светы затянулся едва не за полночь и закончился моим полным успехом.

И нет, мы с Валентиной Ивановной и Петром Григорьевичем говорили не о свадьбе. Разговор шёл исключительно об учёбе.

– Вы же понимаете, что в наше время высшее образование человеку просто необходимо, – говорил я, мелкими глотками попивая душистый индийский чай. – А тем более, девушке! Мне кажется, или вы добавили в чай какие-то травки?

– Вы угадали, Александр! – довольно улыбнулась Валентина Ивановна. – Я положила в него немного мяты и розовых лепестков. Такой чай замечательно успокаивает перед сном. Об этом писали в журнале «Здоровье».

– Прекрасный чай, – подтвердил я. – Можно ещё чашечку?

Мы договорились о том, что родители позволят Свете спокойно закончить университет, а мне дадут время показать свои возможности.

– У меня и в мыслях не было садиться на вашу шею, – сделав серьёзное лицо, сказал я Валентине Ивановне. – Мужчина должен обеспечивать семью прежде, чем её создавать.

И это была чистая правда. У меня уже созрел план, как заработать денег на жизнь и съём подходящего жилья, не разгружая по ночам вагоны с углём. Не то, чтобы я опасался надорвать спину. Но головой всегда можно заработать больше, чем руками, даже в Советском Союзе. Особенно, если это голова попаданца из далёкого будущего.

Жить в общежитии очень весело, когда ты молодой и холостой студент. Но если я собираюсь делать научную карьеру – мне необходимо отдельное жильё. Для семьи, для работы и просто для того, чтобы было, где спокойно подумать.

Своей готовностью к разумному диалогу я произвёл впечатление на Валентину Ивановну, и это было самым главным. Семьёй, как это часто случается, руководила именно она.

Торт «Птичье молоко» оказался очень вкусным, хотя изрядно подтаял на солнце. В Старой Ладоге достать такой торт было невозможно, да и этикетка на коробке говорила сама за себя. То, что я специально съездил за тортом в Ленинград, произвело на Валентину Ивановну именно такое впечатление, на которое я и рассчитывал.

Остальное довершил мой рассказ об открытии священной рощи пруссов. О пруссах Валентина Ивановна не знала ничего. Но готовность декана сотрудничать со мной сразу подняла меня в глазах Светиной мамы на две ступеньки выше обычного раздолбая-студента. Когда же за четвёртой чашкой чая я по секрету поделился с ней своим планом заработка – Валентина Ивановна растаяла совершенно.

– Во время учёбы я собираюсь подрабатывать репетиторством, – сказал я. – История, археология, английский язык, архивоведение и музейное дело. Буду готовить абитуриентов к поступлению в университет, помогать с курсовыми и дипломными работами.

– Вы знаете английский, Александр? – изумилась Валентина Ивановна.

Затем наморщила лоб и по слогам произнесла:

– How are you?

– Excellent! – улыбнулся я. – I know English very well and speak it fluently.

Валентина Ивановна растерянно захлопала глазами.

– Ничего не поняла, – честно призналась она. – Английский я только в школе учила.

И вдруг предложила:

– А вы не могли бы позаниматься со мной? Я читала в журнале «Здоровье», что изучение иностранных языков улучшает память.

– Тогда вам лучше подойдёт арабский или санскрит, – сказал я. – Вы знаете, что санскрит и русский – родственные языки?

– Что вы говорите! А вы и ими владеете?

– Немного, – честно признался я. – Читаю и перевожу со словарём.

Это была победа.

Вишенкой на торте стало то, что после второй чашки чая забытый всеми Олег резко встал и ушёл в дом со словами:

– Что-то голова разболелась.

Но именно в этот момент я рассказывал о восстании пруссов против Тевтонского ордена, и на уход Олега никто не обратил внимания.

Затем Пётр Григорьевич загадочно подмигнул супруге. Получил в ответ одобрительный кивок и принёс из кухни три стопки и водочную бутылку с жидкостью лимонного цвета.

– Домашняя наливка! – с гордостью сказал он. – Сам делал.

И разлил напиток по рюмкам.

Я попробовал. Наливка была сладкой и пахла яблоком, лимоном и корицей. Крепость совершенно не чувствовалась.

– Замечательно! – искренне сказал я.

Но от второй рюмки отказался, заметив бдительный взгляд Валентины Ивановны.

– А где вы остановились, Александр? – спросила она.

– Я сегодня уезжаю обратно в Новгород, – улыбнулся я и взглянул на часы. – Не хочу пропускать практику – это важно для карьеры. Ого! Автобус отходит через полчаса. Вы позволите Свете меня проводить?

Слегка захмелевший Пётр Григорьевич снисходительно махнул рукой. Валентина Ивановна предприняла последнюю попытку.

– Может быть, пригласите Олега прогуляться с вами?

– Не стоит, – ответил я. – От прогулки его мигрень может только усилиться. Лучше приезжайте всей семьёй в Новгород, пока у вас не закончился отпуск. С удовольствием покажу вам город и расскажу его историю.

Светины родители пообещали непременно приехать и пригласили меня заезжать к ним на дачу.

– Можно и с ночлегом, – задумчиво сказала Валентина Ивановна. – Не возвращаться же вам в такую даль на ночь глядя?

– А я баньку истоплю, – обрадовался Пётр Григорьевич. – Попаримся по-семейному. А то этот пару не выдерживает.

Пётр Григорьевич небрежно кивнул в сторону дома, где отдыхал невезучий Олег.

Света проводила меня на автобус до Волхова. Поезд на Новгород отходил рано утром, но три-четыре часа на вокзале ничуть меня не пугали. Подумаешь, ночь без сна! На то и студенческие годы, чтобы брать от жизни всё, что она в состоянии предложить.

– Ты сегодня был таким серьёзным, Саша, – сказала Света, держа меня за руку. – Таким рассудительным. Мне даже показалось, что ты намного старше, чем выглядишь. И знаешь, что? Кажется, ты очень понравился моей маме.

– Это не самое главное, – рассмеялся я, – но приятно. А тебе я нравлюсь?

– А я тебе? – вопросом на вопрос ответила Света.

– Очень, – искренне кивнул я.

Тополиный пух лениво шевелился возле обочины. Темнело, в окнах домов зажигались лампы. От реки тянуло прохладой.

Света закрыла глаза, прижалась ко мне и подняла лицо. Я обнял девушку и поцеловал, чувствуя, как её губы отвечают на поцелуй.

– На всякий случай, имей в виду, – сказал я. – Я всё тот же бесшабашный Саня.

– Это мне и нравится! – еле слышно прошептала Света. – Приезжай в следующие выходные, пожалуйста!

– Непременно, – ответил я. – Надо ведь ещё добиться, чтобы тебя отпустили в Приморск. Очень не хочется ехать туда без тебя.

Приехав в Новгород, я даже не успел получить от профессора Ясина нагоняй за опоздание. Прямо у входа в общежитие меня перехватила Женька.

– Явился, – сурово сказала она. – Виделся со своей Светой?

– Виделся, – улыбаясь, ответил я.

– А работать за тебя кто будет? Если все начнут вместо работы бегать за девушками – получится бардак.

– Согласен, – ещё шире улыбнулся я. – Бардак – это замечательно! То есть, я хотел сказать, это недопустимо.

– Ты выглядишь, как кот, который объелся сметаной, – подытожила Женька. – Будешь теперь вкалывать на раскопе за троих.

– Запросто, – согласился я. – Но только с завтрашнего дня. А сегодня ты мне покажешь грамоты. Давно ведь обещала.

– А тебе интересно? – удивилась Женька.

– Конечно! Она ещё спрашивает! К тому же, я никогда не видел, как работают с берестяными грамотами.

– Тогда идём! Представляешь – только позавчера ребята наткнулись на грамоту тринадцатого века. И в ней говорится о князе Александре Невском.

– Ого! Её нашли возле собора Святого Николы?

– Ну да! Идёшь?

– Погоди минуту – только закину вещи в комнату и переоденусь.

Я поднялся на второй этаж, снял пиджак и повесил его на вешалку. Всё-таки, чужая вещь, которую надо вернуть владельцу.

Переоделся в привычную клетчатую рубашку, нахлобучил любимую шляпу и через минуту был в камералке.

– Вот, смотри!

Женька показала мне обычную литровую банку. В банку была налита вода, а в воде плавал свёрнутый в трубочку кусок бересты.

– Если тебе когда-нибудь попадётся берестяная грамота – сразу положи её в воду, чтобы не высохла, – строго сказала Женька. – Иначе потом береста обязательно треснет, и грамота будет испорчена.

– Понял, – кивнул я. – А как ты её разворачиваешь?

– Сейчас.

Деревянным пинцетом Женька осторожно вытащила грамоту из воды и мягкой кисточкой принялась счищать с неё грязь. Под серым налётом проступала жёлтая внутренняя поверхность берёзовой коры.

Очистив грамоту, Женька опустила её в фотографическую кювету – лоток, в котором фотографы когда-то разводили химикалии для проявки фотографий.

Затем Женька налила в кювету кипяток из алюминиевого электрического чайника.

– Теперь надо подождать, пока береста распарится, – сказала девушка. – А потом я её разверну и высушу между стёклами, вот как эту.

Женька показала мне кусок бересты, зажатый между двумя стёклами. Между собой стёкла соединяла синяя изолента.

Между надрывов и прожилок бересты я увидел чёрточки, выдавленные чем-то острым.

– Та самая грамота, о которой ты говорила? – спросил я.

Женька кивнула.

– Ага. Видишь, какие чёткие буквы? Повезло. Я пока грязь отмывала, сразу её и прочитала. А обычно приходится ждать, чтобы грамота совсем высохла.

– И что здесь написано? – спросил я.

– Это записка новгородскому посаднику Михаилу Фёдоровичу от какого-то боярина. Он сообщает, что тайно снял с тела князя Александра заветный ключ и успешно привёз его в Новгород. Это позволяет точно датировать грамоту. Ведь Александр Невский умер в тысяча двести шестьдесят третьем году. Скорее всего, грамота написана вскоре после его смерти.

– А что за ключ? – спросил я. – Никогда о таком не слышал.

Женька пожала плечами.

– Я тоже.

* * *

Январь 1241-го года. Псков

– Выйди к боярам, князь!

Епископ Герман навис над князем Ярославом, словно ворон над издыхающей в снегу коровой. Прищуренные глаза цвета холодной осенней воды смотрели прямо в лицо Ярослава.

– Зачем? – поёживаясь, спросил князь.

Князю Ярославу нездоровилось. То ли продуло сквозняками в старом тереме псковского кремля, то ли сказалось нервное напряжение последних месяцев. Князь мёрз, сидя возле жарко натопленной печи, дрожал, кутался в заячью шубу.

– Таков порядок. Надо разъяснить народу, что теперь Псков находится в военном и торговом союзе с Тевтонским орденом. Пусть бояре объяснят народу, что немецкие управляющие, которых назначил орден, приставлены тебе в помощь, а не для надзора.

– А без меня это решить нельзя? – тихо спросил Ярослав.

Епископ Герман с презрением смотрел в седой затылок князя. Эх, если бы этот русский не был так нужен ордену! Отравить его, и больше не возиться с этим никчемным правителем, в котором упадок сил то и дело сменяется приступами уязвлённой гордости!

Но пока обойтись без князя Ярослава было нельзя. Он один имел законные права на псковский престол. Благодаря Ярославу, война ордена против Пскова выглядела не захватом чужих земель, а возвращением их законному господину. Пока законному.

И ведь не пойдёт. Упрётся и останется сидеть на деревянном стуле возле печки, кутаясь в потрёпанную шубу. Как будто совесть заела князя Ярослава после того, как псковские бояре предали свой народ и открыли ворота немецким рыцарям.

Епископ Герман не верил в совесть, считал её слабостью. Есть воля ордена и воля Господа. И эти воли надо исполнять, несмотря ни на какие препятствия.

– Ты должен править Псковом, – терпеливо объяснил епископ Ярославу. – Ордену необходим союз с псковскими землями. Надо, чтобы псковская дружина выступила заодно с орденом против Новгорода. Тогда и ты сможешь расширить свои владения за счёт новгородских земель.

Епископ говорил это и видел перед собой потухшие глаза князя Ярослава. Нет, такого человека нельзя оставлять на псковском престоле. Это не помощник, а обуза!

Ох, не вовремя умерла немецкая жена князя! С её помощью епископ Герман крепко держал Ярослава в руках. А эта новая жена – как её? – Ефросинья! Что за варварское имя! Несмотря на то, что молода, и осталась в Медвежьей Голове – кто знает, что она шептала князю Ярославу по ночам? Не заступалась ли за свою родину? Может, потому князь теперь и сторонится немецких союзников?

Епископ Герман чуть не сплюнул на дощатый пол горницы. Рыцарские привычки, что поделать! Чёртовы политические интриги! Без князя Ярослава Псков не удержать. Взбунтуются псковские мужики, разбегутся бояре, подтянется помощь из Новгорода… И рыцари не устоят. Надо, надо закрепляться в Пскове! Только тогда можно будет всерьёз схватиться с Новгородом!

Именно этого ждут от епископа Германа купцы из Любека и Бремена. Они обещали снабдить епископство и орден деньгами для войны с Новгородом. Ещё бы! Если орден победит, именно немецкие купцы смогут прибрать к рукам всю русскую торговлю. А это лес, дёготь, пушнина, лён! Все товары, которые немцы сейчас покупают у Новгорода за серебро, достанутся им даром! А серебро зазвенит в карманах рыцарей и епископа Германа.

– Вот что, князь, – настойчиво сказал епископ. – Сейчас не время раскисать. Выйди к боярам и посаднику и объяви свою княжескую волю.

Ярослав нехотя поднялся. Возле двери остановился, оглянулся на епископа Германа.

– А ты?

Худое лицо епископа скривилось.

– Это твои бояре, я им не указчик.

А мне, хотел спросить Ярослав, но сдержался. Молча вышел из горницы.

А епископ Герман, едва проводив князя взглядом, уселся за дубовый стол. Он только что придумал выход! У этого слабака остался сын от немецкой жены, Ярополк. И по всем русским законам он является наследником своего отца.

Конечно, псковские бояре никогда не примут сына немки. Но это и не нужно. Можно использовать Ярополка по-другому.

Из привязанного к поясу мешочка епископ достал походную чернильницу, гусиное перо и небольшой лист пергамента. Положил пергамент на стол, разгладил его. Попробовал пальцем перо – острое ли. И принялся писать послание в Медвежью Голову, сыну князя Ярослава.

В этом письме епископ по-родственному сообщал Ярополку, что его отец собрался вызвать в Псков свою молодую жену. Здесь она должна родить Ярославу наследника, которого признают псковские бояре и народ. А Ярополк будет лишён наследства.

Письмо епископа Германа шло до Медвежьей Головы неделю. Слишком глубокие выпали снега, конному гонцу приходилось чуть ли не шагом пробираться по заметённой дороге.

А ещё через неделю из Медвежьей Головы пришло известие, что сын Ярослава Ярополк помутился разумом и в припадке гнева зарезал свою молодую мачеху.

О смерти жены немедленно доложили Ярославу. В тот же день, спешно собравшись, князь выехал за телом супруги. А епископ Герман с псковским посадником Твердилой стали готовить совместный поход против Новгорода. Растерянные псковские бояре не посмели им препятствовать.

Этой же зимой Тевтонский орден захватил новгородское селение Копорье и принялся строить в нём деревянную крепость. А передовые немецкие отряды жгли и разоряли деревни всего в тридцати верстах от Новгорода.

Глава 12

Июль 1970-го года. Новгород

Рано утром кто-то постучал в дверь нашей комнаты в общежитии Новгородского педагогического института.

– Гореликов! Срочно к телефону!

Ещё не проснувшись, я выскочил из-под одеяла. Прыгая на одной ноге, натянул брюки, накинул рубашку и побежал вниз на вахту, к телефону.

– Алло!

– Александр? – спросила трубка голосом декана Валентина Ивановича.

– Да, – ответил я, и широко зевнул, прикрывая рот ладонью.

– Извините, что разбудил, – сказал Валентин Иванович. – Хотел застать вас до того, как вы уйдёте на раскоп. У меня две новости. Во-первых, нам разрешили раскопки в Приморске. Через неделю в Калининград поедет организационная группа, а за ними уже выедем мы. Как вам известие?

– Замечательно, Валентин Иванович! – обрадовался я.

– Нам с вами нужно будет подробно обсудить план работ – времени совсем немного.

– Вы хотите, чтобы я приехал в Ленинград?

– В этом нет необходимости. Сегодня к обеду я буду в Новгороде и проведу у вас три дня. Мне надо переговорить с профессором Ясиным по одному важному делу. И к вам у меня тоже есть вопрос. Скажите, вы слышали что-нибудь о медальоне прусских вождей?

Остатки сна мгновенно слетели с меня. Я почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки.

– Э-э-э… – промямлил я в трубку.

– Не слышали? Странно. Это известная реликвия – символ власти прусских вождей – была утеряна во время войн пруссов с Тевтонским орденом.

– Да, я читал про медальон, – собравшись с духом, ответил я. – Вы думаете, что мы сможем найти его в священной роще пруссов?

– Это очень вероятно, – сказал Валентин Иванович. – В ливонских хрониках есть запись о том, что именно в священной роще тевтонские рыцари отрубили голову последнему вождю пруссов Отакару. Если медальон был у Отакара – не исключено, что мы отыщем его именно под Приморском.

– Да, такое вполне может быть, – согласился я, стараясь успокоить бешено колотившееся сердце.

Ай, да Валентин Иванович! Он сумел сопоставить те же факты, которые в своё время сопоставил я. И пришёл к верному выводу.

– Вы сможете встретить меня на вокзале и проводить к раскопу? Поезд прибудет в половину третьего.

– Конечно, – ответил я.

– Вот и замечательно! – обрадовался Валентин Иванович. – Я выезжаю через два часа, а надо ещё собраться. До встречи на вокзале, Александр!

Чёрт, вот это я влип!

Я растерянно посмотрел на трубку телефона, из которой доносились короткие гудки, и осторожно положил её на рычаг аппарата.

Валентин Иванович интересуется медальоном древних пруссов. Он не просто знает о его существовании, а проделал большую работу и вычислил, где должен находиться медальон.

Зачем?

Я вышел в холл общежития, сел на стул и попытался собраться с мыслями.

Вспомнил, сколько часов мне пришлось провести в архивах. Сколько материалов прочитать, чтобы отследить путь медальона от одного вождя к другому. В прошлой жизни это заняло несколько месяцев, а ведь у меня был компьютер и доступ в интернет.

Валентин Иванович прилетел в Балтийск, как только узнал, что мы нашли сундук со старыми немецкими документами. Он сразу же заинтересовался моей версией о местонахождении священной рощи пруссов. И документ Ганзейского союза пропал именно в этот момент.

Валентин Иванович был самым крупным специалистом по истории Ганзы. А в прошлой жизни именно бандиты с татуировкой в виде ганзейского герба пытались отобрать у меня медальон и убили меня.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Никакой другой версии не может быть. Валентин Иванович работает на секретное общество, которое каким-то образом связано с древним Ганзейским союзом. И этому обществу очень нужен медальон древних прусских вождей.

Зачем?

Какую ценность представляет этот небрежно обработанный слиток янтаря в виде солнца?

– Гореликов! – услышал я и, вздрогнув, поднял голову.

В дверях холла, уперев руки в бока, стояла Женька и удивлённо смотрела на меня.

– Ты чего завтракать не идёшь? Что-то случилось? Опять эта твоя Света звонила?

Утренний солнечный свет наискось падал из окна. Женькины рыжие кудряшки в этом свете отливали золотом и ярко начищенной медью.

– Всё в порядке, – невпопад ответил я, поднимаясь со стула. – Сейчас иду.

Все уже сидели за столами и дружно стучали ложками, весело переговариваясь. Я подошёл с подносом к раздаточному окну и получил миску дымящейся пшённой каши, два кусочка хлеба с золотистым кубиком сливочного масла, стакан горячего чая и витую булочку с маком.

– Иди сюда!

Женька махнула мне рукой из-за столика, который стоял возле окна. Она уже съела кашу и сейчас пила чай. Нетронутая булочка лежала перед ней на салфетке.

Я положил в кашу половину масла, а другую половину тонко намазал ложкой на хлеб.

– Будешь? – спросила меня Женька, пододвигая мне булочку.

– А ты? – удивился я.

– Мучное с утра вредно для фигуры.

– Значит, мою фигуру ты не бережёшь? – автоматически пошутил я.

– Нисколько, – невозмутимо согласилась Женька. – Давай рассказывай, что случилось. На тебе лица нет.

– Валентин Иванович сегодня приезжает в Новгород, – ответил я. – Просил встретить его с поезда в половине третьего.

– А кто это?

– Наш декан.

– Декан сам звонил тебе и просил его встретить? – удивилась Женька. – Ничего себе!

– А что в этом такого? Он хочет, чтобы я проводил его прямо к раскопу.

– Ты ненормальный? Да если б он позвонил в наш музей – за ним бы прислали машину и отвезли прямо, куда надо.

– Действительно, – растерянно согласился я.

– Гореликов, не тупи, – авторитетно заявила Женька. – Этот Валентин Иванович очень хочет с тобой подружиться. Видимо, ты и впрямь открыл что-то важное.

– А ты сомневалась?

– Конечно! Мальчишки всегда привирают, чтобы покрасоваться перед девушками.

– Я не такой!

– Такой, такой, – успокоила меня Женька.

А похоже, Валентину Ивановичу и впрямь что-то от меня нужно. От этой мысли по спине снова побежали ледяные мурашки.

– Ты булку-то ешь, – не отставала Женька.

– Знаешь, что, – сказал я. – Давай угостим того старика – сторожа собора.

Я завернул булочки в салфетку, залпом допил остывший чай и поднялся со стула.

– Идём? – спросила Женька.

– Ты иди, – ответил я, – а я догоню. Кое-что забыл.

Я отнёс поднос на кухню и поднялся в свою комнату. Вытащил медальон из укромного местечка за кроватью и задумчиво повертел в руках.

Слиток янтаря в виде солнца. Семь расходящихся лучей, один из них обломан. В основании другого луча просверлена дырочка, в которую я продел кожаный ремешок.

Что же такого важного в этом медальоне, что за ним охотится целая таинственная организация? Шпионская сеть, к которой причастны немцы, притворявшиеся туристами, татуированные бандиты из будущего и наш декан Валентин Иванович?

Несомненно, медальон имеет историческую ценность. Но в мире множество артефактов с богатой историей. Никто за ними не охотится, лежат себе спокойно в музеях на радость учёным и туристам.

Может быть, это какой-то ключ? Но ключ к чему? К замочной скважине, или к шифру?

Или медальон в виде солнца – это какой-нибудь сакральный символ? Священная реликвия?

Я вспомнил Анненербе – секретную организацию Третьего Рейха, которая изучала оккультные предметы и символы. Эта организация всерьёз занималась магией, мистикой и прочими подобными штуками.

И здесь тоже замешаны немцы! Бред какой-то!

Я повесил медальон на шею и сунул его под рубашку.

– Когда поезд? – спросила Женька, с аппетитом откусывая мороженое. – Умм, вкусно!

Конечно, вкусно! Советское мороженое – это не та химозная дрянь, которую станут производить после перестройки. Это мороженое сделано из настоящего молока и настоящего сахара.

– Через десять минут, – ответил я, взглянув на часы, и тоже откусил от брикета, зажатого между хрустящими вафельными пластинками.

Мы стояли на широком перроне в тени большой липы. Не знаю, зачем я уговорил Женьку пойти со мной встречать Валентина Ивановича. Наверное, так мне было спокойнее.

Где-то вдалеке завыла сирена.

– Смотри, зелёный загорелся, – сказала Женька.

– Ага, – подтвердил я, вглядываясь в конец перрона.

Так, на высокой мачте железнодорожного светофора и впрямь загорелся зелёный фонарь, едва видимый в солнечном свете.

Сирена завыла ближе. Вдруг из за угла вокзала прямо на широкий перрон выехала машина «Скорой помощи».

Сирена пронзительно закричала, распугивая немногочисленных встречающих. Белая машина с красными крестами на дверцах медленно катила вдоль перрона.

Из служебного входа вокзала выбежал мужчина в форме железнодорожника. Он замахал руками, показывая водителю «Скорой», где остановиться.

– Что это? – удивилась Женька, облизывая сладкие липкие пальцы.

Я пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, кому-то в поезде стало плохо.

Машина остановилась в двадцати метрах от нас. С пассажирского сиденья вылезла озабоченная пожилая женщина-врач с чемоданчиком в руке. Выходя, она что-то сказала водителю.

Водитель обежал вокруг машины и открыл широкие задние двери. Вместе с санитаром они выкатили носилки и прислонили их к машине.

Железнодорожник, стоя рядом с машиной «Скорой помощи», что-то говорил в рацию.

– Похоже, ты прав, – кивнула Женька. – В поезде явно что-то случилось.

Вдалеке показалась крошечная красная точка локомотива. Ветер донёс еле слышный гудок. Ещё через минуту мы услышали ритмичный стук колёс по стыкам рельсов.

Поравнявшись с дальним краем платформы, локомотив снова загудел. Зашипели тормоза, громко лязгнули сцепки вагонов. Порыв тёплого летнего воздуха ударил в лицо. Зелёный поезд медленно пополз вдоль перрона и остановился.

Проводница открыла железную дверь. Женщина-врач решительно шагнула в вагон. Водитель с санитаром подхватили носилки и нырнули вслед за доктором.

Из других вагонов на перрон высыпали пассажиры. Я крутил головой, вглядываясь в их лица, а краем глаза следил за дверью вагона.

Через пять минут водитель и санитар вынесли носилки на платформу. На носилках, беспомощно запрокинув голову, лежал Валентин Иванович.

* * *

Май 1241-го года. Владимир

– Не знаю, что с тобой делать, сын!

Великий князь владимирский Ярослав Всеволодович раздражённо расхаживал по горнице княжеского терема во Владимире. Александр стоял перед отцом. Лицо княжича было спокойно, только правая рука мяла широкий матерчатый пояс.

– Как ты мог потерять Новгород? Я тебя оставил для того, чтобы ты удержал город под нашей властью, а что теперь? Как платить дань татарам? Всю остальную Русь разорить? Мне верные люди донесли, что новгородские бояре отправили посольство к магистру Тевтонского ордена. Если новгородцы договорятся с немцами – мы Новгород навсегда потеряем.

В самом деле, ситуация складывалась патовая, словно в шахматах – древней игре, которую купцы привезли на Русь из Индии.

Сами новгородцы не могли справиться с войском Тевтонского ордена. Но и князь Ярослав Всеволодович без помощи новгородского ополчения не мог разбить немцев. А даже если бы и разбил – тогда он сразу терял рычаг давления на своевольный город.

И тевтонские рыцари тоже прекрасно это понимали. И вовсю пользовались ссорой новгородцев с владимирским князем. Отряды рыцарей разоряли новгородские земли, жгли деревни и сёла, дочиста грабили жителей. И всё ближе подступали к самому Новгороду.

– Не договорятся, – негромко сказал Александр, глядя в широкую спину отца.

– Что?

Великий князь владимирский раздражённо повёл плечами.

– Не договорятся. Немцы сейчас как волки – разоряют новгородскую землю. А волки с овцами не договариваются.

– И что ты предлагаешь? Отправить войско на Новгород? Силой захватить город, а потом от немцев его же и защищать? Так у меня полков на всё не хватит!

– Надо ждать, отец. Новгородским боярам некуда деваться – пришлют к тебе послов.

– С чего ты взял? К гадалке ходил, что ли?

– Нет, не к гадалке, – твёрдо ответил Александр. – Боярин Миша Иванкич прислал из Новгорода грамоту Гавриле Олексичу. В Новгороде бунт. Народ на вече требует у бояр вернуть князя и собирать ополчение против немцев.

Ярослав Всеволодович рывком обернулся. Впился взглядом в лицо старшего сына.

– Точно знаешь? Почему раньше мне не сказал?

Александр не отвёл взгляд.

– О чём говорить? Прибудет посольство из Новгорода – тогда и решишь. Только об одном прошу – пошли меня снова в Новгород.

– А почему тебя? – возразил Ярослав. – Ты уже дважды в Новгороде не усидел. Лучше я твоего брата в Новгород посажу – Андрея. Он хоть и моложе тебя, а до сих пор ни разу меня не подвёл.

Александр промолчал, стиснув зубы. Тайно от отца он всё это время посылал гонцов в Новгород – к боярам Мише Иванкичу и Сбыславу Якуновичу. С этими боярами он больше всего сблизился за время княжения в Новгороде. С ними вместе он разбил шведов на реке Неве.

А бояре уже посылали верных людей по всему Новгороду – уговаривали всех, кого можно, снова обратиться за помощью к князю Александру.

Миша Иванкич писал Александру, что посадник Степан Твердиславович изо всех сил старается утихомирить Новгород. Именно посадник, не спрашивая веча, отправил послов к магистру Тевтонского ордена.

Но новгородские послы вернулись ни с чем. Магистр даже не принял их. Через одного из рыцарей передал, что требует от новгородцев полной покорности и разговаривать с ними будет только, когда они откроют городские ворота рыцарям ордена.

Миша Иванкич и Сбыслав не жалели серебра, чтобы подкупить крикунов и перетянуть вече на свою сторону. Они ежедневно теряли доход с деревень, которые сожгли немецкие рыцари, терпели убыток в торговле.

За окном горницы громко заржал конь. Послышались голоса – кто-то спорил с дозорными княжеской дружины.

Ярослав Всеволодович выглянул в окно.

– Что там? – громко спросил он.

Молодой голос тут же ответил князю:

– Гонец прискакал, княже! Говорит, во Владимир прибыли послы из Новгорода, просят принять! С ними сам посадник Степан Твердиславович и другие бояре!

Александр шумно выдохнул. Еле сдержался, чтобы не выбежать во двор, навстречу гонцу.

Получилось! Четыре месяца переписки, уговоров, подкупов, и вот – всё выходило так, как он того хотел!

Ярослав Всеволодович обернулся к сыну.

– Ну, что ж… На этот раз получилось по-твоему. Но в Новгород всё равно поедет Андрей, а не ты.