Текст книги "Князь Яблок (СИ)"

Автор книги: Алекс Реут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Привет и тебе,– произнёс гирканцы,– моё имя – Каремет, хотя здешним непросто его произнести. Кто ты – человек или демон? Назови себя и скажи, зачем ты ко мне пришёл.

– Я не демон. Я друг.

– Я не боюсь демонов.,– сказал гирканцы,– Ты говоришь по-мидийски, поэтому знаешь, что тому, кто почитает Шесть Бессмертных, демоны не страшны. Шестеро придут на помощь и в диких пустошах, и на поле сражения.

– Демонов не боятся только те, кто мало их видел,– ответил незнакомец,– А знания – это ещё не защита. Я знаю и мидийский, и древний язык, и даже язык богов. Но Мардук пока не спешит мне на помощь. И даже Иштар заманила в ловушку. Наверное, это обычно для женщин.

– Ты пришёл говорить о женщинах?

– Нет. О войне. Это тоже интересно.

Гирканец почти рассмеялся.

– О, да. Я бы не смог сказать, что интересней. Но назови своё имя, пришелец.

– Меня называют Шикку.

Вот так и вышло, что Шикку и Каремет познакомились друг с другом.

Но они не успели поговорить.

Гирканец замер и наклонил голову, прислушиваясь.

Ему случалось выслеживать тигра. Вот и сейчас он различил осторожные, но тяжёлые шаги. Кто-то приближался к комнате по коридору – медленными, степенными шагами.

– Прячься,– шепнул он Шикку, а сам рухнул на кровать и накрылся плащом. Закрывать глаза гирканец не рискнул. С закрытыми глазами есть риск провалится в сон, а тот, в коридоре, наверное, и собирается напасть на него во сне.

Шикку нырнул во тьму. Он двигался ещё бесшумней, чем тот, в коридоре.

Каремет не отрываясь смотрел во тьму. Потом повернулся как бы на другой бок, чтобы видеть дверной проём.

Занавесь колыхнулась, незнакомец вошёл. Это был Хаммуасиппу.

Он был в парадном облачении, но другом – исполненном тонкой, малозаметной роскоши. Тёмно-синее облачение накрывало ноги, а цепочка с якорем на груди сверкнула настоящим серебром.

За ним шагал сухой, малозаметный человек в диковинной диадеме. Гирканец пригляделся, стараясь различить его лицо – но человечек в диадеме быстро шагнул в тень справа от окна и замер там, словно предмет интерьера.

– Что вам угодно?– спросил гирканец и положил руку на дубину.

Жрец едва ли понял вопрос. Он заговорил – степенно и неторопливо. Но закончил очень быстро.

– Мудрейший среди мудрых,– теперь говорил человек, что стоял в тени,– проходил мимо и услышал, что ты с кем-то беседуешь. Он пожелал узнать, с кем и о чём ты беседовал.

На лице у Керемета не дрогнул ни один мускул.

– Скажи мудрейшему, что я молился Шести Бессмертным, по обычаю гирканского народа. Я иду по опасной дороге, встречаю тяжёлые испытания. Вот почему я обращаюсь к ним. Я не забыл про них – и они меня не забывают!

Переводчик заговорил. Хаммуасиппу слушал, продолжая смотреть на Каремета. Жрец стоял прямо на алой заката и казалось, что он – статуя, вылепленная из красной глины.

– Ты ищешь у них защиты от возможного гнева Сина?– спросил он.

– Нет.

Переводчик делал своё дело настолько быстро и незаметно, что уже после второй реплики гирканец перестал замечать, что они говорят не напрямую.

– Почему?

– Я не знаю, как обращаться к вашему Сину. А Шести Бессмертным поклоняется всё моё племя. Они, наверное, уже привыкли ко мне,– гирканец заулыбался,– И понимает мои просьбы лучше, чем я сам.

– А почему ты решил, что твои Шесть Бессмертных могут защитить от гнева Сина?

– Разве я его прогневал?

– Допустим, прогневал.

– Тогда, в храме, вы сказали, что не прогневал.

– Я сказал о том, как это выглядит глазами людей. Но глаза богов устроены по-другому. Что будет, если Син решит, что тебя следует казнить за святотатство?

– Пусть попытается. Я буду драться до конца.

– Драться с богом?

– Разумеется!

– Ты говоришь вещи настолько безумные. Я не припомню таких смелых идей даже на медицинских табличках, где пишут про одержимых.

– Такой у меня нрав. Люблю сражаться и мечтаю умереть с оружием в руках.

– Судя по гороскопам, это у тебя получится.

Каремет задумался. Жрец ждал.

– Ладно, послушайте,– гирканец с трудом подбирал нужные слова,– я не враг Сину и всем вашим уважаемым жителям земли и неба. Жаровню опрокинул, признаю. Я постоянно что-нибудь опрокидываю. Но если мне что-то надо, я прошу Шесть Бессмертных, а они пускай с вашим Сином и договариваются. Они же боги, им это быстрее. Вот если вам, например, понадобится что-то от одного из князей Гиркании – вы же не сами туда поедете. Вы скажете царю, а царь пошлёт посла к князю. И князь, со всем почтением к вашим богам, сразу поймёт, чего хочет ваш царь. А если вы сами будете объяснять – он ничего не поймёт, он же не говорит по-вашему.

– А с чего ты взял, что Син вообще прислушается к словам каких-то твоих бессмертных?

– Ну… потому что они бессмертные.

– Не проще ли послать к нему шесть котов и ждать, пока он их примет, потому что они коты.

– А что удивительного в том, чтобы быть котом?

– А что удивительного в том, чтобы быть бессмертным?

– Вы надо мной как-то странно шутите. Коты тут не причём.

– Коты всегда были близки к Луне.

– Я не знаю,– Керемет подумал ещё и ответа не нашёл,– Правда, не знаю. Я плохо в котах разбираюсь. У меня была собака, она умерла… и когда она умерла, я решил отправиться на войну. Вот и всё, как было. Не знаю, почему это важно.

– Это исключительно важно. За южным заливом прежде, ещё до потопа, были чудесные земли, где источники вечной жизни били прямо из-под земли. Возможно, оттуда и родом эти ваши шесть бессмертных.

– Ничего подобного! Они появились вместе с этим миром!

– ...Сейчас этих источников уже не найти, но ещё царь Бильгамес ходил туда за бессмертием. Хотя вы, гирканцы, наверное, и не слышали про потоп.

– Я слышал, что Аквилонию затопило,– сказал Каремет,– Очень давно. В те времена там правила династия киммерийцев.

– Ты что-то слышал, это хорошо.

– Я не понимаю, почему. Вы поклоняетесь Сину, я поклоняюсь Шести Бессмертным, как это принято у нас.

– Даже горы между собой враждуют,– ответил жрец,– Я уже убедился, что ты знаешь, о чём говоришь. А теперь ответь на мой вопрос. Только отвечай честно. Скажи – почему ты пришёл один? Где твои товарищи? Разве вы, гирканцы, путешествуете в одиночку?

Каремет молчал.

– Почему ты не отвечаешь? Тебе есть, что скрывать?

Гирканец думал. Вот бы здесь оказался этот Шикку! Он бы нашёл, что ответить…

Наконец, он смог найти ответ, который пришёлся бы по душе его неожиданному приятелю. Просто так гирканец до него бы не додумался – потому что ответил бы сразу

– Мы двигались отрядом,– сказал Каремет,– Вы можете мне не верить, но на нас напали чудовища. В битве уцелел один я.

– Почему ты не вернулся домой?

– Я решил, что после такой битвы нет смысла возвращаться. У нас в городке все решат, что я струсил и сбежал, вместо того, чтобы гиьнуть со всеми. Лучше я буду служить в вашей земле и здесь же погибну.

– А почему Шесть Бессмертных не спасли ваш отряд?

– Они назначили нам разную судьбу. Им – погибнуть славной смертью, а мне – уцелеть для ещё более славной гибели.

– А ты не задумывался над тем, что Шести Бессмертным нет до тебя дела?

Каремет впервые подумал, что переводчик мог ошибиться. И даже посмотрел в ту сторону. Но человечек стоял тихо и неподвижно.

– Как же им нет до меня дела?

– Вдруг они заняты другими делами.

– Они возникли вместе с миром и уйдут вместе с ним.

– Посмотри вокруг,– жрец обвёл рукой каменные стены,– этот город построен силой одного Дагона, хоть и не стоит возле моря. Взгляни получше на эти стены. на эти дома, на эти храмы, покрытые глазурью. У вас, в Гиркании, такое даже присниться не может.

– У нас земли мало,– ответил Гирканец,– земля заканчивается быстрее, чем люди.

– У нас появилась земля, потому что боги повелели построить плотины. Почему они не посоветуют гирканцам ничего полезного?

– Может, богов не хотят?

– Почему вы не попросите?

– Потому что у вас, например, даже лесов нормальных нет,– ответил гирканец. Он отлично запомнил голые горы, через которые лежал путь к городу,– А у нас – иногда кажется, что мир заканчивается за лесом. Может быть, если мы, гирканцы, начнём плотины копать, то тоже без лесов останемся. Бывают же такие случаи.

– За лесами есть наши города,– ответил жрец,– поэтому ты сюда и пришёл.

– Я пришёл сюда по своей воле.

– Но ты не ответил на вопрос,– продолжал жрец,– почему ты думаешь, что Шесть Бессмертных тебя хранят? Почему ты думаешь, что они хранят хоть кого-то на этой земле? Разве ты не видел бед и несчастий? Ты достаточно взрослый, чтобы их видеть, и зашёл достаточно далеко, чтобы удостовериться: так – повсюду.

Каремет ничего не мог ответить. Он это видел – чего уж спорить?

– Везде и всюду люди взывают к кому-то,– продолжал жрец,– и мало кому это кто-то приходит на помощь. А вот храмы, городские стены, плтивны – стояли и будут стоять вечно. Не означает ли это, что их боги-покровители – более могучи, чем некие бессмертные, которых никто не видел?

Возможно, этот ответ был бы очень трудным для гирканца. Он никогда не задумывался над таким вопросом – и рядом не было шамана, чтобы спросить. Но ответ пришёл сам собой.

Из ниши показалась рука. За окном уже давно сияла полная луна, похожая на серебряное блюдо, и света оказалось достаточно, чтобы увидеть – Шикку держит в руке яблоко.

Керемет пригляделся – и понял.

Он не удержался, и даже сел от возбуждения. Ответ буквально рвался наружу.

– Слушайте!– гирканец дрожал, как в лихорадке,– Я человек простой, в мудрости богов не искушённый. Скажу, как сам понял. Вот, например, ячмень. Его сажают в землю, и вырастает сначала росток, а потом ячменный стебель с зёрнами. Эти зёрна снова можно сажать. Тут можно обойтись и без богов, может быть, оно и само так работает. Но с яблоней такая хитрость не проходит! У нас в поместье росли яблони, я сам видел, только не понимал. В яблоке есть семечки, их можно сажать, но из семечка вырастет только дикая яблоня, кислая и бесполезная. И чтобы на яблоне были нормальные яблоки, надо отрезать у деревца дикие ветки и привязать домашние, от хорошей яблони. Тогда они примутся и яблоня начинает хорошо плодоносить. Ну так что я вам объясняю – вы же сами должны знать, хоть за сады и не отвечаете. Либо подрезали, либо хотя бы ели. И вот, значит, ветка от домашней яблони... Но откуда взялась самая первая ветка? Которую привязали к первой яблоне.

Каремет снова заметил переводчика. Видимо, его догадка оказалась настолько удачной, что он даже не знал, как это перевести.

Хаммуасиппу выслушал внимательно. Его лицо приняло какое-то выражение, но Каремет не мог его разгадать. Дома, в Гиркании, лица были немного другими.

Он бросил взгляд на нишу – рука уже спряталась. Всё правильно. Значит, Шикку различил его ответ – и одобрил.

– Хорошо,– переводил переводчик,– Но откуда взялась самая первая ветка?

– Первая ветка выросла в особой роще. Роще, которую сажали не люди.

– А что это была за роща?

– Священная, разумеется! Там, где жили Шестеро Бессмертных. Может быть, на том самом острове с источниками, про который вы говорили. Я не знаю, от потопа там что-нибудь осталось или нет, ну это не важно. Важно, что Шесть Бессмертных так и работают. Отрезают от нас лишнее и прививают божественное. А мы – корчимся под их костяными ножами.

– Прекрасно, прекрасно,– жрец развернулся к выходу,– Мне пора. Я буду просить царя, чтобы он зачислил тебя в войско.

Переводчик последовал за ним, не оглядываясь. Интересно, он запомнил эту беседу?..

Когда шаги жреца в коридоре затихли, из ниши в ночной полумрак выступил тоненький тёмный силуэт.

Это был Шикку.

Он уже почти выбрался из комнаты, когда Керемет, сонный, но взбудораженный, преградил ему путь.

– Постой,– прошептал он,– постой. Ты видел, как умён этот старик? Я ему не доверяю. А ты – умеешь читать и свитки, и таблички, и знаешь всякие древние слова. Будь со мной в союзе! Я готов тебе служить, но не оставляй меня,– Керемета спохватился – он говорил по-гиркански. Вдохнул и продолжил:– Прошу, помоги раскрыть и другие загадки. Без тебя я погибну в этом каменном муравейнике.

Шикку остановился.

– Во мне нет особой мудрости,– сказал он,– Я учился в такой же школе, что и он. Вот и начал понимать некоторые вещи.

– Нет, нет… Ты сам не понял, что ты сделал. Ты разгадал и помог – но, не сказал ни слова. Ты великий наставник! Великий! Настолько великий, что сам об этом не знаешь!

– “Дружба длится день, родство длится вечно”,– произнёс Шикку и только потом спохватился – Керемет всё равно не понимает языка богов,– Я хочу сказать, что ты всё равно сын степей, а я – сын города. Станешь ли ты мне доверять?

– Я видел твоё лицо,– ответил Каремет,– Оно не похоже на лица жриц и стражников. Ты тоже пришелец здесь, как и я. Я не знаю, кем были твои отец и мать. Моя мать была мидянка, наложница. Поэтому я могу с тобой говорить на её языке. И доверять. Понимаешь?

Шикку замолк и посмотрел ещё внимательней.

– Ты прав,– сказал он,– Можно сменить одежду, обрезать волосы. Но лицо – как судьба, не переменишь и не спрячешь. Поэтому я должен скрываться. Если хочешь со мной говорить – приходи завтра к старым колодцам за кладбищем. Всё.

Шикку нырнул в темноту. Послышался шорох, осыпались камешки. Ушёл.

Каремет опустился обратно на ложе. Невидимые потоки возбуждения прокатывались по одеревеневшему телу. Он вытянул ноги, прикрыл глаза, попытался вспомнить, видел ли он колодцы – но тут же заснул и снова увидел те самые серые горы вокруг Мусашира и расплавленное золото рассветного неба.

Был тот особенный час рассвета, когда солнце ещё не показалась над восточными горами – но уже достаточно светло, чтобы стрелять из лука или разбирать значки на табличке.

В этот час сон особенно крепок. Мир сновидений неохотно отпускает человека. Даже если уже проснулся – всё равно лежишь в кровати, делаешь вид, что спишь – а за порогом уже заливается жаворонок.

Во всём Мусашире – ни движения, ни звука. Кажется, что город покинут. Предрассветное зарево лежит на белых камнях мостовых.

Город спал в долине, гирканцы спали в шатрах. Даже лошади спали. А Каремет стоял на страже и не мог отвести красных глаз от линии горизонта. Яростная, жажда мести гнала сон.

Что мне с ним сделать? Как покарать?

Когда выбирали командира, Керемета не хватило одного голоса. Спако обнял его и сказал, что они пойдут вместе, и что если с ним что-то случится, Каремет может его заменить. Всегда хорошо, когда после гибели командира бойцы знают, кому подчиняться.

Но после того, что случилось, Керемету не стать командиром, даже если враги перебьют половину отряда.

То, что сделал Спако, было чудовищно. Но негодный командир не нарушил ни одного обычая. Как не нарушил ни одного обычая сейчас, когда посылал Керемета стоять на страже в самый сонный час. Но убийство командира – это против всех правил.

Интересно, кого они станут слушаться? Наверное, разбегутся, как киммерийцы под Горькими Водами.

– Убей его,– сказал голос.

Нет. Это не по правилам.

– Убей!– повторил голос.

Каремет повернул голову. Одеревеневшие шея не слушалась.

Он увидел демона.

Демон был похож на жёлтую ящерицу. Длиной в один локоть, с противным вертлявым хвостом. Он сидел на узорчатом камне, и смотрел. Глазки были похожи на горошины чёрного перца.

– Убей,– сказал демон.

Каремет знал, где живут демоны и пару раз, в детстве, успевал заметить их тень. Недавний волк тоже мог быть одним из них… Но впервые демон с ним говорил.

И не просто говорил – приказывал.

– Убей!

– Нет,– сказал Каремет. Он помнил – спорить с демонами нельзя.

Демон смотрел.

А Каремет напоминал себе снова и снова, почему он не должен убивать Спако. Сейчас он – в отряде, пусть его положение и незавидно. Если случится битва и он проявит себя, ребята снова его зауважают.

А без отряда он – никто. Просто ещё один человек, что затерялся в развалинах. Любой сможет забить его, перерезать горло даже глиняным черепком, напасть на него ночью, скрутить и продать в рабство. В одиночку он не дойдёт до больших городов – и не сможет вернуться в Гирканию. Он должен идти…

...Но должен и отомстить.

– Убей!

Демон был жёлтый. Это была та самая желтизна, от которой тяжело отвести взгляд.

Убивать нельзя. Сейчас нельзя. Надо ждать битвы, болезни, беды…

Каремет протянул руку к груди. Но ладонь схватила лишь воздух. Он потерял амулет… там, в уничтоженном городе. Перед недолгим триумфом и финальным падением...

– Ты мужчина. Не нападай со спины. Зайди и сделай! Убей!

Демон был разговорчивый. И убедительней. Но Каремет устоял.

Надо выдержать позор, как выдерживаешь голод, жажду, многодневные переходы.

– Убей! Сверши правосудие!

Да, ты прав, Спако заслужил смерть. Может быть, перед отрядом его вина невелика. Но он нарушил другой, очень важный закон – что отделяет человека от демона. За это и следует убить… но один на один, в честном бою. Ребят это не касается.

– Убей!

Казалось, взгляд крохотных чёрных глаз демона проникает всё глубже в душу Керемета. Сквозь кожу, кровь, слизь – к пылающим струям божественного света.

Казалось,кто-то сдирает коросту с ещё незажившей пары.

Перед глазами заплясали алые полосы.

– Убей!

Надо убить. Не важно, кого.

– Убей!

Дубинка сама прыгнула в руку.

– Убей!..

Дубинка запела, разрывая тугой воздух. Она врезалась в камень – звон отдался в ладонях и взлетел к небу.

Никого. Тихо.

Каремет посмотрел на камень. Ни демона, ни ящериц. Просто пёстрый слоёный узор.

Вокруг – спящие горы, алые, словно кровь.

Ни голоса.

Ни звука.

Но демон ушёл. А значит, может вернуться в любой момент.

Голова кружилась, в горле по прежнему болтался комок. Ладони свербило.

Каремет с усилием оторвал взгляд от проклятого камня и осмотрел оружие. Надеиевеостался след от ударами камню, но дубинка была в порядке. Она ещё годилась, чтобы отбивать удары, ломать рёбра и разбивать вдребезги, голову.

А потом, когда наймёмся к царю Долины, он даст нам печи и шлемы...

Но Керемет не был уверен, что ему достанется оружие. Бронзовое стоит недёшево, после битвы его подбирают, чтобы переплавить или починить. А железное бывает только у вождей, – но тем, у кого есть железное орудие, ни к чему ходить в долину и

Бронзовое дадут только отборным войскам, героям, что идут в бой вместе с охраной царя. Значит, он, Каремет, не попадает. После, что случилось, он не годился в герои.

Придётся воевать дубинкой. Как на охоте.

Дубинка – хорошее оружие. Сломается – всегда можно сделать новую, главное, чтобы деревья рядом росли. А как убивать?..

Да, убить ей можно не хуже, чем мечом.

Убить…

Убить!

Каремет спохватился и поискал взглядом. Демона нигде не было. Кто же сказал ему это? Демон – или он сам?..

Чтобы отвлечься, Каремет оглядел горизонт. И вдруг заметил то, чего не было раньше.

По западной дороге кто-то двигался. Там катилась повозка и шагали несколько человек. Если бы не демон, он мог заметить их раньше…

Поднимать соратников по тревоге ещё рано – незнакомцы должны были заметить шатры но спокойно катили в их сторону. Значит, гирканцы пока не были для них врагами.

Каремет следил за караваном, не отводя глаз – как пару минут назад следил за демоном. Караван приближался, он всё отчётливей проступал он в облаке серой дорожной пыли. Наконец, гирканцев разглядел людей – и теперь уже вовсе не мог отвести взгляд.

Впереди, на коне,ехал степенный бородатый мидянин. Длинные светлые одежды, сапожки с загнутыми носками, тщательно рассчёсанная борода. Вокруг него – трое всадников в чёрных кожаных шлемах, накидках и с копьями. А следом за телегой шагали несколько девушек, связанных за локти цепочкой, как связывают пленных, чтобы довести до рынка невольников.

И эти девушки были совершенно голыми.

Глава 5. Голый поход

Караван приближался, Каремет уже слышал, как стонет телега и мог разглядеть девушек.

Даже усталыми они были неотразимы. Вот идёт, словно танцует, стройная и скуластая, с роскошными волосами цвета тёмного мёда. Вот другая, коренастая, со здоровенной грудью… Когда такое сокровище скрывают одеждой, ты будешь догадываться, что там, но никогда не сможешь вообразить эту красоту до конца.

Позади них – ещё шесть девушек. Нет, они ничуть не хуже. Но когда ты видишь первых, дыхание перехватывает и ты уже не так хочешь смотреть дальше. Тебе и так ясно, что разглядывать их – всё равно, что перебирать жемчуга.

Особенно хороша была та, что шла во главе колонны. Смуглая – настолько, что оставалась темнее всех прочих даже сейчас, когда плечи, спины и ягодиц девушек выгорели на солнце. Здоровенная и круглолицая, она шагала уверенно, и спокойно осматривалась по сторонам. Если она и устала, то ухитрялсь не подавать видом.

Каремет смотрел и не мог насмотреться. Он то вглядывался в решительное лицо со сверкающими гёрными глазами, то опускал взгляд на зрелую, упругую грудь, то смотрел ещё ниже, где пыль окрасил в рыжий поросль кучерявых волос.

Настоящая волчица! Если у девушек и есть свой вожак, то это – она!

Было заметно, что девушки принадлежат к одному народу. остаточно сходному с гирканцами, чтобы привлекать и достаточно от них далёкому, чтобы быть экзотикой. Оттенки кожи, лица и фигуры отличась той особенной красотой, которую даёт соединение близкородственных браков с союзом с чужеземцами. Такую не сотрут ни дорожная пыль, ни царапины.

И было кое-что ещё. Сначала он решил, что чего-то не замечает. Потом подумал, что это, наверное, звук. Нет, не звук…

Наконец, он сообразил, в чём дело. Из головы пропал, словно его там и не было, голос демона. Под жёсткой гривой волос снова было светло и спокойно. Глаза соезцали обнажённые тела, мысли были спокойны, а месть казалась чем-то далёким, как облачко на горизонте.

Он опять был собой.собой

Караван приблизился достаточно, чтобы можно было говорить. Каремет поднял руку.

– Мир вам!– крикнул он по-мидийски. И добавил, чтобы бородач убедился – язык он знает, а не просто говорит похожие гирканские фразы:– Мы счастливы вас встретить в этих диких краях.

Мидянин осадил лошадь и кивнул.

– Мир и вам, отважные гирканцы.

Мидяне и гирканцы – родственники, у них были общие предки. Потом гирканцы спутались с волками и ушли на север, к лесам у солёного моря, а мидяне остались на изумрудном степном приволье,

Надо было говорить громко, чтобы в шатрах услышали – разговор идёт мирно. Достаточно мирно, чтобы там, внутри, были начеку и успели выручить Каремета, если спокойная беседа вспыхнет насилием, – но не стали прислушиваться, о чём говорят.

Мидянин степенно представился. Его звали Дейок, уважаемый столичный купец, торговец рабами и пивом. Когда он доставил груз в армию, что приводила к покорности хаттов, оказалось, что есть на продажу несколько холёных девушек из благородных семей. За них дадут хорошую цену.

И вот Дейок перекупил пленниц. Армия двигалась дальше, а он отправился обратно с положенной охраной. Сейчас он ведёт девушек в мидийскую столицу, Хагмантуну, где невольничий рынок решит дальнейшую судьбу.

Каремету было непросто. Он слушал, очень внимательно – не взгляд словно приклеился к обнажённым фигурам.

Девушки даже не пытались прикрыться и посматривали на него, пыльные и усталые. Видимо, они привыкли к наготе и взглядам случайных мужчин.

Когда мидянин замолк, Каремет попытался рассказать о себе, но получилось не очень. Он назвал свой род, вкратце упомянул подвиги самых важных из предков, сказал, что среди его мать – рабыня-наложница и что от неё он выучился мидийскому наречию.Сейчас он идёт в города долины искать славы… Каремет не закончил рассказ и опять посмотрел на связанных девушек. Он замолк и долго не мог сказать ни слова.

Мидянин ждал. Это похоже, был не первый такой случай за путешествие.

– Но почему?..– только и смог выдавить гирканец.

– Почему они раздеты?– под бородой расцвела улыбка,– Признаться… так веселей. Это единственная причина, и ей достаточно. Сейчас лето, можно спокойно ходить без одежды. Эти знатные кобылки выглядят просто чудесно, не стоит их прятать. К тому же, это очень веселит жителей городов, через которые мы проходим. Все выходят посмотреть, и это хорошая защита. Многие думают, что у нас передвижной бордель. И готовы платить золотом за то, чтобы… засунуть,– было заметно, что ему приходится говорить нарочно медленно чтобы успеть подобрать самые простые слова.

– А вы… позволяете это?– спросил Каремет.

– Не с каждой. Иные из покупателей хотят нетронутых.

– Которая из них нетронута?

– Зачем тебе это знать? У простого воина, каких ставят на стражу, не найдётся достаточно серебра, чтобы применить это знание.

– Почему вы так говорите? Я из богатого рода! У моего отца было три наложницы!

– Те, у кого достаточно серебро, не идут в чужую страну служить наёмниками.

Каремет снова смотрел на смуглую. Та – в ответ на него. Интересно, она понимает, о чём они сейчас говорят?..

– Тебе интересны женщины, как я погляжу,– произнёс мидянин.

– Да. Интересны.

– А ты с ними был?

– О чём вы?

– Ты спал с женщинами?

– Рядом с красивой женщиной,– ответил Каремет,– я думаю, не уснёшь.

Мать не учила его, как эти вещи называются по-мидянски Она была денщина выскойо добродетели – насколько это можно для рабыни, которая стала любимой наложницей.

– Я хочу узнать,– медленно произнёс мидянин,– засунул ли ты женщине хоть раз то, что у тебя между ног туда, где у неё этого нет.

Каремет посмотрел бесстрашно. И произнёс:

– Мне предлагали – я отказался!

Языки мидийцев и гирканцев похожи, но по-мидийскии говорят в больших городах. И поэтому всё, что произносил Каремет, казалось торжественным.

Мидянин если и был поражён, то вида не подал.

– Вот как. В упорстве тебе не откажешь. Я надеюсь…– сказал он,– ни один ослик не пострадал.

– На такое я не пойду!

– Я не удивлён. Когда женщины предлагают сами, ослики уже не нужны. Даже если ты этим женщинам отказываешь.

– Скажите,– Каремет старался смотреть как можно бесстрашней,– новому царю Мидии нужны отважные воины?

– Отважные воины, которым всё равно, кому служить?

– Мы служим тому, кто нас нанял. Если царь пожелает нас нанять – мы умрём за него. Если не пожелает – мы не будем смущать его ненужными клятвами. Мы – не киммерийцы, которые осаждают дворец нанимателя чаще, чем крепости его врагов. Мы ищем

– Зачем слава тому, у кого и так есть женщины?

– Я видел женщин. Но пока не видел войны.

– Я не знаю, каковы были эти женщины. Допускаю, что они были не так хороши, как мои сокровища,– Диок улыбнулся уголком рта – там, что был ближе к девушкам,– Но поверь – война безобразна. Она безобразней, чем любая из женщин, которых ты видел. И ты так просто не сбежишь из её объятий.

– Я это знаю. Я уже видел.

– Ты видел войну? Когда ты успел?

– Я видел её безобразие. Теперь я не могу вернуться. Я должен идти до конца.

– И дальше отравлять свою жизнь, разглядывая безобразие? Это странно. Есть люди, которым нравится созерцать нечистоты. Я не считаю это позорным – такие люди полезны, чтобы прислуживать на Башнях Молчания. Но ты смотришь сейчас не на кости и камни – а на моих красавиц. Почему-то они привлекают тебя больше, чем смерть.

– Я увидел ваших красавиц только потому, что отправился в путь.

– Если ты погибнешь, то больше не увидишь красавиц. Ни моих, ни чьих-то ещё.

– Я не боюсь смерти и не полагаюсь на жизнь! Смерть ждёт каждого – сегодня или завтра. Когда придёт мой срок и смущённая душа отправится в последнее путешествие – Хранитель Договора не обнаружил во мне изъяна. И зашагаю по сияющему, как тысяча звёзд, мосту Луча на небо Шести Бессмертных. Сторожевые собаки будут приветствовать меня лаем, а небесные волки, мои братья, взвоют от радости.

Керемету не хватало слов – раньше он не говорил о таких вещах даже по-гиркански. То слово, то целый кусок приходилось говорить на классическом наречии, как в гимнах. Но мидянин понимал и кивал каждый раз, когда гирканцу удавалось произнести слово правильно. Видимо, у них, в столичной Хагмантане, были похожие гимны.

– До Луча пока далеко,– заметил мидянин,– Сейчас твои ноги стоят на земле. И у них не всё благополучно.

– В год моего рождения хумийцы и мидяне с двух сторон ударили по городам Долины,– ответил Каремет,– Мой старший брат сражался под стенами Мари и получил великий дар – двух рабынь, и сделал их своими наложницами.

– Тебе этих наложниц, видимо, не досталось...

– Я добуду больше!

– Ты – честный гирканец,– сказал Диок,– Поэтому так наивен. Ты говоришь, что не знаешь зла. Но что за война без зла? Как победить, если не причиняешь вреда противнику? Твой старший брат воевал и добыл двух женщин – это было для него хорошо. А хорошо ли было этим двум женщинам? Неужели они хотели замуж за гирканца?

– Они были рады!– воскликнул Каремет,– Иначе их бы продали в Тадмор. Им пришлось бы жить в песках и умываться верблюжьей мочой!

– Мои красавицы хотят домой,– продолжал Диок,– и считают меня злодеем. Но я не могу их отпустить домой. Потому что их дома больше нет. И я полагаю – мне ведь тоже предстоит ответить перед Хранителем Договора – что это для них благо. Каждой из этих ухоженых девушек будет лучше стать наложницей богатого человека, чем утешать грубых солдат в походном борделе. Но я никогда не смогу объяснить им их благо – и они никогда в него не поверят.

– Я не задаюсь такими вопросами.

– Почему?

– В бою я берусь до конца. Меня никто и никогда не захватит в плен и не обратит в рабство.

– Так говорили почти все, кого я продавал и покупал на рынке невольников.

– У тех, кого вы покупали и продавали, не было моих рук и моей дубинки!

– А если тебя схватят за руки?

– Я буду драться ногами!

– Враги могут схватить тебя за руки, когда ты спишь. Ты проснёшься уже рабом.

– Если я проснусь рабом – то откушу себе язык, выплюну и истеку кровью прежде, чем меня доведут до рынка невольников!

– Вижу, ты готов зайти далеко. Но ты пока не видел нового царя Мидии. Это человек упорный и хитроумный, искусный управитель и великий военачальник. Вместо бесполезных придворных его окружает гвардия бессмертных, куда принимают лучших из лучших. А его войско набрано не из кого попало – наместники всех областей принимают в него только лучших Если бы ты увидел могущество великого царя– то задумался бы, не вернуться ли обратно в Гирканию. Гирканские вожди скоро пожалеют, что разбрасывали своих мужчин по всем четырём сторонам света. За несколько столетий вы так и не смогли избрать царя – значит, придётся вам жить под наместниками.

– Я готов служить царю прямо сейчас,– ответил Каремет.

– Ты готов – но готовы ли твои соплеменники? Что принесёт им владычество царя – зло или благо?

– Этого я не знаю. Но я готов принести царю победу.

Мидянин усмехнулся.

– А что скажешь о своих соратниках? Стоит ли царю нанимать их – или тебя ему будет достаточно?

– Мы идём одним отрядом. Мы, гирканцы, держимся одной стаей и воюем, как привыкли.