Текст книги "Золотой воин"

Автор книги: Алекс Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

38

Закончилось жаркое и пыльное лето, пошли осенние дожди, и на сбор лягушек Питер отправлялся теперь, прикрываясь просмоленным мешком. Совсем от сырости это не избавляло, ведь ему все равно приходилось лезть в воду, однако приходить к реке промокшим до нитки было неприятно.

По осени лягушек в реке становилось меньше, и Питер мог приносить меньший улов, но он научился прикармливать рыбу, поэтому доставлял все те же корзины, а в свинарнике под навесом Гурд и Ланкер сами решали, что свиньям, что рабам, а что и хозяевам, ведь иногда Питеру удавалось наловить крупных линей, которых орки ценили особенно высоко.

Занятий с Корнелием Питер не прекращал, правда, встречались они теперь реже, зато далеко ходить не требовалось – Корнелий подобрал для занятий удобную полянку недалеко от лесной тропы.

Питер осваивал двуручные мечи, топоры, стрельбу из арбалета и барийского лука, растягивать который учился целый месяц.

Отношение хозяев к нему тоже изменилось, теперь он получал еду на плошке, а вместо вонючего жира к куску свежей лепешки ему полагался копченый окорок. Бриану же его долю по-прежнему бросали в пыль.

Вечером повар-невольник приносил ему в погреб горячий отвар из трав и сушеных ягод, а постелью ему служила не рассыпанная солома, а набитый сеном тюфяк и мягкая подушка из пакли.

Питер принимал это как должное и нисколько не смущался перед другими невольниками, положение которых не изменилось. Глава семьи Даувпирт называл его отличным работником, а другие орки, встречая на улице, замолкали при его приближении и долгими взглядами провожали худенькую, но несгибаемую фигурку ценного невольника. Те же, кто когда-то мечтал с ним разделаться и отомстить за родственников, разговоров на эту тему больше не заводили. Построенный на чужой земле город нуждался в защитниках, а из этого человека, по слухам, получался крепкий воин.

Наиболее зажиточные семьи орков, владельцы самых больших усадеб в глиняном городе, уже начинали соперничать за право выкупить у Даувпирта молодого защитника, когда тот будет готов. Речь шла о сотне-другой золотых дукатов, в таких случаях мелочиться было не принято.

Началась зима, которая в южных краях почти не отличалась от осени. С деревьев облетели листья, корни купыря затвердели и высохли, сборщики перешли на молодые ветки и носили их к свинарнику огромными вязанками. Питер продолжал свой промысел, похолодевшая вода его не смущала, а для подкормки он научился разводить земляных червей, поставив для них корыто с перегноем прямо под навесом у свинарника.

Работники свинарника берегли корыто Питера и не решались сунуть нос под крышку. Только Ланкер знал, что в нем, но не считал нужным рассказывать остальным. Больше других страдал от неудовлетворенного любопытства Бриан.

Придя в очередной раз на поляну, где они с Корнелием продолжали занятия, Питер увидел высокий, крытый ветками и травой навес. Он занимал почти всю поляну, под ним на сухом островке сидел Корнелий.

– О, это ты велел построить навес? – спросил Питер, садясь рядом.

– Нет. Хозяин так решил. Они ждут, что ты станешь защитником.

– Вместо тебя? Ты что, собрался уходить?

– Я попытаюсь уйти, но не теперь. А защитника можно выгодно продать – торговля за тебя уже идет.

– Но ведь они должны еще суметь удержать меня.

– Они применят старый способ. – Корнелий поднялся. – Позовут колдунов, и ты полюбишь орков-молоканов, как своих собственных братьев.

– Я… Я не сдамся. Как мне противостоять колдовству, Корнелий?

– Мне это неизвестно, я ведь не маг и не травник. С оружием – изволь, научу всему, что знаю, об остальном позаботься сам. Что выберешь сегодня для урока?

– Меч. Мне нравится, когда получается.

– А что неприятно, с чем ты не дружишь?

– Барийский лук. Не хочу за него даже браться, все мои стрелы летят вкривь и вкось. Не мое это оружие.

– Что ж… – Корнелий вздохнул. – Значит, сегодняшний урок мы целиком посвятим барийскому луку. Ты достаточно силен, чтобы растянуть его и послать стрелу, но, отпуская тетиву, ты расслабляешься.

– Почему же не расслабиться, ведь стрела уже в полете?

– Потому что стрелы любят строгость.

До самого вечера, до дрожи в руках и ногах, Питер «держал позицию», растягивая лук высотой с него самого, и посылал в деревянные щиты стрелу за стрелой. Но как ни старался, как ни выдерживал все тонкости прицеливания, его стрела била четыре доски, а у Корнелия выходило шесть насквозь.

– Я не могу понять, вроде и лук один, и стрела одна и та же, почему же у меня в четвертой вязнет, а твоя шесть насквозь проходит? – недоумевал Питер.

– Я все повторяю, но ты не слышишь – стрела строгость любит, ее до шестой доски вести нужно, а ты воткнул в первую и зеваешь.

Питер вздохнул и опустился на сухую траву. Потом подставил руку под бежавшую из худой крыши струйку воды.

– Скажи, Корнелий, а зачем молоканам защитники? Они ведь и сами здоровые, проворные, да и пикой их не пробить, как будто они мешки с камнями. Тесаки у них в фут шириной, такой штукой лошадь с полумаху рассечь можно.

– У них своя жизнь. Вот – свинарники, продвижение камней Каиппы, тех, что они на столбах держат… Ну и не каждый годится быть защитником, для этого мало быть здоровым и сильным, нужно уметь пройти сквозь строй врагов и уцелеть.

– И ты можешь пройти сквозь строй и уцелеть? – тут же спросил Питер.

Корнелий вздохнул:

– Случалось.

– И что, в защитники только люди годятся, молоканов-защитников не бывает?

– Бывают. И молоканы, и орки из долин, и даже горные карлики. Дело не в происхождении, а в пути, который предначертан человеку. Если дано ему быть воином, он им станет, и тогда держись за этого человека, он будет тебе защитником. Вот наши молоканы и держатся.

Корнелий подошел к своему кожаному мешку, в котором носил к урокам разное оружие, и достал длинный, завернутый в чистую холстину сверток.

– Вот, – сказал он, возвращаясь к Питеру. – Хозяин передал для тебя.

Питер поднялся, взял увесистый сверток и, развернув холст, увидел старые кожаные ножны и торчавшую из них деревянную рукоять меча.

Вынув меч, он осмотрел потускневший от времени металл, потрогал затупившиеся кромки. Поскреб ногтем несколько пятен ржавчины.

– Сколько же ему лет?

– Много, – уклончиво ответил Корнелий.

– Кому он принадлежал, какому-нибудь прежнему защитнику?

– Скорее всего. Три фута – самое быстрое оружие, я подскажу тебе, как привести его в порядок.

– Это означает, что меня забирают из свинарника? – усмехнулся Питер, взвешивая на руке меч и привыкая к нему.

– Это означает, что наступают тревожные времена.

– Для молоканов?

– Для нас, защитников.

– Я еще не защитник и не хочу быть им.

– Ты еще и не воин, но из всех, кто есть в свинарнике, единственный умеющий постоять за себя. Рамбосса нарушил перемирие, и его легионы двинулись отвоевывать захваченные туранами и карсаматами земли.

– И он не боится магии и всех этих монстров? По ночам в Аруме нас окружали жуткие чудовища – порождения Хиввы. Они убивали всех живых, до кого могли дотянуться, а часовых подбивали открыть двери, говоря голосами их родителей или детей.

– Я слышал, Рамбосса – тоже маг. Может, он и не самый сильный, но под его плечо становятся многие, кто владеет тайными силами. А его солдаты, конная гвардия, в открытом бою могут сокрушить любого врага.

– И строй орков им нипочем?

– Конный манукар разрубает молокана надвое, как тыкву.

– Кто такой этот манукар?

– Манукары – воспитанные в императорских корпусах дети туранов. Они учатся держать меч раньше, чем ходить. Их мать – империя, их отец – император. Ростом они лишь немногим уступают молоканам, носят сто фунтов стальных доспехов, машут шестифутовым мечом, как ты палкой. Гвардейский конный корпус императора насчитывает пятьдесят тысяч. Кто устоит против такой силы?

– Ого, – только и смог произнести Питер и покачал головой.

Они помолчали, прислушиваясь к шелесту зимнего дождя.

– А может, не нужен мне этот меч, я ведь человек, а не орк, – меня-то они не тронут.

Корнелий улыбнулся:

– Ты не человек, ты – рабочая скотина, приносящая доход молоканам. Если всех рабов города убить, дела здешних поселенцев покатятся под гору.

– Так, может, и не дойдут еще до нас?

– Полтора десятка таких поселений уже разрушены, сожжены, стоптаны лошадьми. Манукары и пехотинцы убивают всех, на кого могут опереться орки. Это те же тураны, только под императорскими флагами. Они спешат выжечь земли, которые не смогут удержать, ведь Хивва, собравшись с силами, снова вернется сюда.

39

К вечеру дождь прекратился, и Питер с Брианом возвращались, держа пустые мешки в руках.

На поясе у Питера теперь был меч, пусть еще не почищенный и не приведенный в порядок, но он в корне менял статус Питера в городе, ведь оружие в руках раба – это почти воля.

– Давай, я понесу твой мешок, Малой, – предложил Бриан.

– Возьми, – согласился тот. – Но я для тебя больше не Малой. Ты ведь знаешь, как меня зовут?

– Конечно, Питер, я никогда и не забывал. Всегда помнил, просто…

– Хватит об этом, – одернул его Питер, и Бриан послушно замолчал.

У ворот городка их ждал сюрприз – частокол оказался опущен ниже обычного, так что рослым молоканам приходилось нагибаться, а снаружи вход охраняли пятеро молоканов и двое вооруженных палками рослых рабов.

Увидев Питера с мечом на поясе и семенящего позади Бриана с двумя мешками, молоканы переглянулись. В городе все знали, что этого молодого раба обучает сам Корнелий, однако пока его статус защитника не был закреплен официально, приветствовать его как вольного свободным молоканам не следовало.

Во дворе усадьбы Даувпирта царила суматоха, рабы и хозяева выносили из дома все самое ценное и грузили на две длинные, запряженные парами зубанов телеги.

Парадная одежда семейства, награбленная у людей мебель, мешочки с серебряными и перламутровыми пуговицами, срезанными с убитых, столовое серебро из множества разрозненных наборов, штуки крашеной шерсти и шелка… К моменту прихода Питера с Брианом почти все было погружено и конюшенный раб держал под уздцы еще двух зубанов на тот случай, если придется запрягать другие возы, но, видимо, Даувпирт решил пока ограничиться этим и бегал вокруг возов, проверяя, как увязывают имущество, рычал и ругался, раздавая подзатыльники всем подряд – и рабам, и вольным молоканам.

Заметив Питера, он неожиданно подбежал к нему и, дотронувшись до меча на его поясе, ощерился, демонстрируя кривые клыки.

– Я знал, что он тебе подойдет.

Внезапно выражение лица Даувпирта изменилось, он положил свои огромные лапы на плечи Питера и, заглянув ему в глаза, сообщил:

– Они сожгли Пратц и Рогебу, Малой, это всего в двадцати милях к северу!.. Я отправляю кое-какие вещи к родственникам в Паурсит. Что с нами будет, Малой, если эти изверги прорвутся и сюда?!

Не дождавшись ответа от ошеломленного Питера, Даувпирт оставил его и, переваливаясь, побежал давать новые указания.

В ночь – Питер это слышал из погреба – обоз тронулся со двора. Молоканы хорошо видели в темноте и полагались на скрытность, чтобы проскочить небезопасные днем дороги.

– Что же теперь будет, господин Питер? – спросил Бриан, который тоже не спал и прислушивался к тому, что происходит во дворе.

– Не знаю, – ответил тот. – Теперь всего можно ожидать.

40

На следующее утро Питер позавтракал из плошки, не выходя из погреба, подпоясался поясом с мечом и вышел во двор, где его уже смиренно дожидался съевший жир с лепешкой Бриан.

– Ну что, господин Питер, уже идем? – спросил он с заискивающей улыбкой.

– Да, пора на работу.

Во дворе после вечерней суматохи было тихо, о ней напоминали лишь следы от колес да помет зубанов, который еще не успели убрать.

– Ваш мешочек при мне, господин Питер. Я его просушил, так что если дождик начнется – извольте, он готов.

– Спасибо, Бриан, – ровным тоном ответил Питер, хотя поведение бывшего товарища по несчастью начинало его раздражать.

В свинарнике их встретил Ланкер:

– Малой, ты больше не будешь собирать корм – хозяин приказал. Расскажи о червях и прикормке Бриану, теперь это будет его работой.

– А что же мне потом делать?

– Отправляйся к Корнелию.

– Ну ладно, пойдем, Бриан, примешь все мое промысловое хозяйство, – сказал Питер и, подойдя к корыту с перегноем, поднял доски.

– Я так рад, так рад, господин Питер! Вот только вода в реке холодная…

– Нормальная вода – привыкнешь. Это лучше, чем корешки выкапывать.

– Ой, лучше, ой, лучше, господин Питер, – с готовностью закивал Бриан.

– Тогда так: это земляные черви, их будешь использовать для подкормки. Для этого нужно делать следующее…

За полчаса Питер передал Бриану все свои познания, пообещав впоследствии давать советы, если что-то пойдет не так. Бриан слушал внимательно, а потом стал тараторить о своей бесконечной благодарности. Расставшись с ним, Питер почувствовал себя значительно лучше.

«Если снова пристанет – дам в морду», – решил он, сбегая под горку по утоптанной тропе.

В мокром лесу новые запахи распространялись далеко, и вскоре Питер ощутил запах свежего навоза и конского пота, так что, когда вышел к навесу и увидел привязанных к столбу двух зубанов, ничуть не удивился.

– Зачем они здесь? – спросил он Корнелия.

– Ты должен научиться хорошо держаться в седле, – ответил тот, поправляя дождевую накидку. – Случалось раньше ездить верхом?

– Совсем немного.

Питер обошел зубанов кругом, опасливо на них посматривая. Вблизи они выглядели еще страшнее.

– Почему немного?

– Мне хотелось бы больше, но дядя не поощрял никаких увлечений, кроме торгового дела, поэтому меня даже драться научить некому было, уличные мальчишки на два-три года младше меня, случалось, били меня по дороге в малкуд.

– А что же дядя?

– Когда это случилось, он выделил мне охранника.

– Вот как? Но судьбу не обманешь: кому предстоит стать воином – он им становится, невзирая на малкуд, цифирь и древние языки.

– Как же мы поедем, Корнелий, если я боюсь даже подойти к ним? – признался Питер, продолжая ходить кругами. – Эти зубы…

– Потому и зовутся зубанами, – пояснил Корнелий. – Животные они, конечно, упрямые. При случае стараются отомстить хозяину и признают только силу. Держи.

Корнелий подал Питеру короткую плеть с заплетенным грузом, такую же, какой Лусх едва не забил его до смерти.

– Бить ею нужно между глаз, другие места у них нечувствительны, шкура толще бычьей.

– А если в глаз попаду?

– Не попадешь, глаз у зубана, сам видишь, маленький, злой, глубоко посаженный. Плетью его не повредишь.

– Ну и башка, на свиную похожа…

– Скорее на лосиную. Ну что, сам в седло сядешь?

– А если куснет или лягнет?

– Они не лягаются, при таких зубах это лишнее. Но если тебе что-то не понравится, даже в его взгляде, – бей. Плеть зубану только на пользу.

– Пожалуй, – произнес Питер и осторожно двинулся к ближайшему животному. Зубан скосил черный зрачок и, когда человек сделал еще один шаг, сделал стремительный выпад, желая укусить, но Питер был настороже, и тяжелая плеть врезалась в череп зубана.

Удар получился хороший, зубан даже сделал шаг назад, но потом тряхнул головой, и даже по осанке его стало заметно – успокоился.

– Хорошо, теперь смело садись. Он запомнил твою крепкую руку и впредь будет вести себя осмотрительнее.

Питер вдел ногу в стремя и быстро сел. Ширина и основательность спины зубана поразила его. Толстая шкура животного была в мозолях и потертостях, неудивительно, что он был почти нечувствителен к боли.

41

Весь день Питер провел в седле. Никакого оружия, кроме тяжелой сырой жерди, Корнелий ему не давал и никаких упражнений с этой жердью делать не заставлял.

– Пока просто привыкни, что у тебя в руке какой-то груз, сырой, скользкий, неудобный, – сказал он и пустил своего зубана рысью. Скакун Питера тотчас устремился следом, приходилось следить, чтобы жердь не врезалась в кусты, не задевала веток и стволов деревьев.

– А что они едят, кроме сена и овса?

– Практически все. Любое мясо, старые кости, падаль, птиц, рыбу… Если ничего нет, может нажраться даже трухлявых пеньков, при этом будет сыт, бодр и подвижен.

– Ценная скотина, – сделал вывод Питер и свободной рукой похлопал зубана по жесткой шее.

– Ценная! – согласился Корнелий. – Если бы не упрямство и злобный нрав.

На обратном пути вдоль длинного маршрута они остановились у реки. Питер сбегал к одному из старых прикормленных мест и прямо у берега руками выхватил двух крупных линей. Этот улов он скормил обоим зубанам и улыбался, глядя, как те с треском пожирают редкое для них угощение, закрывая глаза от удовольствия.

– Уверен, они впервые закусывают свежей рыбой, – сказал Корнелий. – Трухлявые пеньки им попадаются значительно чаще.

Вернувшись к навесу, Питер под присмотром Корнелия занялся восстановлением старого меча. В этой работе не было ничего сложного, за пару часов его удалось наточить и отшлифовать до зеркального блеска. Рукоять, по совету Корнелия, Питер натер канифолью и в один слой обмотал мокрым шнурком, свитым из кожаного ремешка и льняной нити.

– Когда высохнет, лен стянет шнурок туже, а кожа все равно останется мягкой, – пояснил Корнелий. – Так всегда делают, если рукоять тонковата для руки.

– А что с ножнами делать?

– Ничего, ножны нормальные. Но если хочешь, чтобы они смотрелись поновее, намажь сработанным дегтем, подержи недолго и вытри досуха.

– И что будет?

– Будет смотреться, как старое лаковое дерево. Но это в другой раз, сегодня пора заканчивать – поедем в город верхом.

– Верхом? – поразился Питер, ведь он все еще был невольником, а всадник являлся символом свободы.

– Ничего странного в этом нет. В другое время это могло вызвать в городе недовольство, но теперь, когда враг почти под стенами, на многое смотрят иначе.

Корнелий оказался прав, все орки были заняты собственными неотложными делами: когда они с Питером подъехали к воротам города, из них выезжали повозки, груженные вещами и детьми молоканов. Под небольшой охраной и в сопровождении нескольких растрепанных и сутулых женщин-орков все это богатство переправлялось в более спокойные южные поселения.

Пропустив повозки, Корнелий и Питер проехали в город и благополучно добрались до дома Даувпиртов. Один из рабов открыл им ворота, и они въехали во двор верхом, как подобает господам.

Но на этом сюрпризы для Питера не закончились. Принявший у него зубана раб сообщил, что для господина Питера имеется отдельная комната.

– Хозяин приказал почистить и побелить отгородок в пристройке. Мы с Троком все сделали, так что извольте в новое жилище, мы и топчан вам сколотили, и постелю вашу перенесли.

Питер отдал поводья и пошел посмотреть конюшенную пристройку. Все оказалось так, как говорил конюх: и топчан с тюфяком, и выбеленные, почти просохшие стены, а на маленьком, затянутом бычьим пузырем окошке стояла плошка с сыром.

Притворив дверь, Питер уселся на заботливо взбитый тюфяк и огляделся. За все время невольничьей жизни это было первое жилье, которое он заслужил.

42

Вот уже целую неделю Питер с Корнелием отправлялись на уроки верховой езды прямо со двора – верхом на зубанах. Шутки вроде сырой оглобли остались позади, теперь Питер выглядел как тяжелый рыцарь при доспехах, мече и кинжале. Пусть старые смятые накладки и выглядели ненадежно, а избитые налокотники и наколенники топорщились во все стороны, зато весила эта амуниция, как полноценные доспехи. От тесноватого шлема побаливали уши, а сквозь узкую смотровую щель почти ничего не было видно, но Корнелий говорил, что для учения так лучше.

– Ты должен чувствовать врага, даже когда не видишь его. В быстром бою на все глаз не хватит, поэтому приучайся не видеть, а чувствовать.

Под навесом он нагружал Питера деревянным щитом, добротно сколоченным, но сырым и оттого неподъемным, и длинной пикой с камнем на конце.

– Хорошо сидишь? – спрашивал он после этого.

– Да как же с этим ехать можно? – негодовал ученик.

– Не то что ехать, а и вовремя оборачиваться, не то стянут крюком и топором измочалят. У пехоты с кавалерией разговор короткий.

– Да уж, – соглашался Питер, которому приходилось в строю рогатчиков принимать удар туранской конницы.

Потом Корнелий пускал своего зубана вперед, между деревьев и по кустарнику, а Питер должен был поспевать за ним и по команде учителя атаковать пикой какую-нибудь ветку или подцеплять с земли сгнивший гриб.

Учение давалось тяжело, но Питер справлялся, радуя своей смышленостью Корнелия.

– Ну-ка, стой! – командовал он.

Питер останавливал зубана и смотрел на учителя через прорезь в шлеме.

– Дерево проехал? Теперь это противник, что преследует тебя сзади. Ну-ка, сшиби его концом пики!

И Питеру приходилось не глядя атаковать невидимого противника «тупым концом» пики.

– Помни: ни прицелиться, ни нащупать его у тебя времени нет. Он уже замахнулся мечом или нацелил в тебя свою пику. Промаха быть не должно! Бей!

И Питер бил, сильно бил, так что учебная пика звенела.

– Неплохо, он свалился, – улыбаясь, говорил Корнелий и снова пускал зубана по тропе, вынуждая ученика менять упражнения.

– Что слышно о манукарах? – спросил Питер, когда они вечером ехали в город.

– Молоканы говорят, что император отводит войска на запад, где тураны угрожают его крепостям.

– Значит, у нас теперь будет спокойно?

– Я надеюсь на это, махать мечом мне давно уже не в радость. Завтра сделаем перерыв, твое тело должно запомнить все то новое, что ты узнал за последние несколько дней.

– Тело? Разве тело может запоминать?

– Может и должно. Голова может оказаться занята другими заботами и что-то забыть, а с телом такого не случится.

– Что же мне делать, не шляться же по двору без дела, я к этому не привык!

– Отправляйся в лес, подыши. Пусть тело запоминает, а свежий воздух тем временем прочищает мозги.