Текст книги "Маша для папаши (СИ)"

Автор книги: Алекс Мара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Маша для папаши
Алекс Мара

1 Аннотация

– Это же Машенька, ты наверняка её знаешь! – говорит соседка.

Наглец с пятого этажа оглядывает меня с ног до головы.

– Да, я видел её раньше, только не узнал сейчас, потому что на ней одежда.

– Ч-ч-что?! – шиплю рассерженной гадюкой.

Весь из себя успешный и распрекрасный, сосед избалован женским вниманием. Не зря я дала ему прозвище «Данила-соблазнила».

Однако я не имею к нему никакого отношения. Ни к нему, ни к его внезапно появившемуся маленькому сыну.

2

Детский плач слышен с улицы.

Останавливаюсь у подъезда. Решаю, заходить внутрь или дождаться, когда кто-нибудь успокоит бунтующего ребёнка. Полночи работала над переводом романа, поэтому проснулась с такой головной болью, что хоть вой в голос, точно как этот недовольный малыш.

Минута, другая. Ребёнок не сдаётся, и к нему добавляются голоса взрослых. Нет чтобы успокоить беднягу, так они пытаются его перекричать.

Вздохнув, поднимаюсь по лестнице. Лифт опять не работает, и приходится тащиться на шестой этаж с сумками в руках под звуки малолетней сирены.

– Лёгкие, говорю, у него здоровые, раз так громко плачет! – Узнаю голос соседки, Милы Витальевны. Вернее, не голос, а крик. – Как же вам повезло, Данечка, у вас такой хороший сынок! – Соседка старается перекричать голосистого малыша.

Почему бы этому Данечке не успокоить своего мини-Паваротти? Я, кстати, прошлой ночью слышала его плач, а я живу этажом выше.

Стоп… Данечка?

Это она так нежно называет Данилу-соблазнилу с пятого этажа? Того самого, к которому, как в мавзолей, ходит неиссякаемый поток девиц?

Это у него-то ребёнок? Видимо, одна из соблазнённых девиц прижала его к ногтю, раз он теперь гордый папаша.

Гордый, но неумелый. Ребёнок кричит, а он не может ничего сделать, да ещё и стоит на лестничной площадке, и перекрикивается с соседкой.

Поднимаюсь на пятый этаж… и остолбеваю.

Что случилось с Данилой-соблазнилой? Обычно он одет с иголочки, весь из себя ух-какой-распрекрасный. И машина у него супер-пупер, и квартира у него огромная, две в одной, и вообще он местная знаменитость. Создал успешную компанию веб-дизайна, когда ему было всего восемнадцать, и теперь, лет десять спустя, у него этих компаний, как и девиц. Много.

Так вот, обычно он выглядит, будто только что сошёл со страницы журнала мод, а сейчас похож на лешего из детских сказок. Встрёпанный, заросший, с синяками под глазами. И взгляд дикий. А уж одежда… Мятые треники, футболка, однажды бывшая белой, а теперь в разводах и пятнах. Стоит босиком на ледяном камне лестницы, а на руках у него орущий младенец.

А Мила Витальевна вместо того, чтобы помочь мужику в беде, рассказывает ему что-то устрашающее про свои вторые роды. Она вообще любит поговорить, поэтому я обычно её сторонюсь.

Головная боль пульсирует в висках, становится почти невыносимой. Заткнуть бы уши, но не могу, в руках сумки с продуктами. Обхожу кричащую троицу, но потом не выдерживаю, улыбаюсь малышу и говорю: «Ш-ш-ш, маленький, у меня болит голова!»

Малыш замолкает.

То ли мой голос похож на голос его мамы, то ли я предоставила достаточную аргументацию для моей просьбы, но малыш её уважил, затих и теперь смотрит на меня светло-голубыми глазами со слипшимися от слёз ресницами. Тихо грызёт свой кулачок.

Однако я не успеваю насладиться тишиной, потому что Мила Витальевна по инерции продолжает кричать.

– И тогда врач сказала, что придётся делать кесарево сечение… – Соседка в недоумении замолкает и переводит взгляд на малыша.

Данила-больше-не-соблазнила смотрит на меня покрасневшими от усталости глазами, морщит лоб…

– Я где-то тебя видел.

– Я живу в этом доме.

– Недавно?

– С рождения, так что да, недавно.

Посмеиваясь, отворачиваюсь. Собираюсь подняться на мой этаж, однако Данила бросается наперерез.

– Как ты это сделала?

– Что именно?

– Выключила его. – Кивает на ребёнка в своих руках.

Пожимаю плечами.

– Выдернула штепсель.

3

Малыш поймал в кулачок отцовскую футболку и теперь умиротворённо её жуёт. У ребёнка слюни до пупа, щёчки красные, наверняка режутся зубы. Бедняжка! Хлопок футболки хороший материал, о него приятно почесать дёсны. Была бы футболка чистой, вообще бы цены ей не было.

Данила продолжает смотреть на меня, как на сошедшее с небес божество. Всё понятно, мужик спёкся от бессонницы. Ребёнку уже несколько месяцев, а папаша явно к нему не привыкший. Интересно, в чём тут дело.

Хотя нет, мне не интересно.

Собираюсь уйти, но Мила Витальевна вклинивается между мной и Данилой и хватает меня за руку.

– Данечка, неужели ты не узнаёшь? Это же Машенька, моя соседка с шестого этажа. Её бабушка, Глафира Петровна, умерла два года назад, а Маша всю жизнь здесь живёт. Ты ведь наверняка её знаешь.

Данила снова щурится.

– Где-то видел, это точно.

А дальше вдруг происходит нечто странное. В глазах Данилы мелькает узнавание, губы растягиваются в ухмылке. Его взгляд спускается на мою грудь, там и застревает.

– Да, точно видел! – говорит он торжествующе. – Я тебя не узнал, потому что на тебе одежда!

Воцаряется мёртвая тишина, даже ребенок перестаёт жевать футболку.

– Ч-ч-ч-то?! – шиплю рассерженной гадюкой. Да как он смеет?! Принял меня за одну из его однодневных пташек?! Да ещё и говорит об этом в присутствии самой болтливой соседки квартала?!

А у Милы Витальевны аж искры из глаз от восторга и упоения. Скромница и умница Машенька пала жертвой Данилы-соблазнилы – вот это новость! Соседка весь день будет разносить эту новость по двору, ведь надо обойти столько домов. У нас здесь много старожил, все друг друга знают, так что к концу дня моя репутация будет стёрта в пыль.

А наглец смотрит на меня и смеётся. Так бы треснула его… Жаль, он держит на руках ребёнка.

– Я никогда не была в твоей квартире и вообще не имела с тобой дела! – говорю гневно.

– Да знаю я, знаю! Я не об этом, не злись. Пойдём, я покажу, о чём речь!

С опаской захожу в его квартиру. Как и ожидалось, роскошную и очень современную, только сейчас везде разбросаны газеты, пелёнки, обёртки от еды и ещё невесть что.

Мила Витальевна идёт за нами и с любопытством осматривается. Я бы захлопнула дверь перед её носом, но в моих интересах сделать так, чтобы она поверила в мою непричастность к делу и телу Данилы-соблазнилы.

Однако в следующую секунду я забываю о Миле Витальевне и обо всём остальном.

Мы заходим в спальню Данилы, и там на стене висит… мой портрет. Полуобнажённый. Огромный, на полстены.

Поясню… Ничего непристойного на этом портрете нет. Я даже одета… почти. Полулежу на диване в платье-рубашке из почти прозрачного материала. Ниже пояса всё очень даже скромно, а вот выше пояса можно рассмотреть некоторые анатомические красоты гордого размера, но всё равно, ничего крамольного на портрете нет как нет.

Мила Витальевна хихикает за моей спиной.

– Ой-ой-ой, я уже слишком стара для такого. Пожалуй, оставлю вас, голубков…

Она поспешно выходит из квартиры, прикрывая за собой дверь. Несомненно, бежит распускать сплетни. Теперь мою репутацию уже ничто не спасёт. Бабульки на скамейках перед домом промоют мне косточки от и до.

Однако меня волнует совсем другое.

– Что за… Откуда ты взял этот портрет?!

– Мне подарили. – С невинным видом пожимает плечами.

– Кто тебе его подарил?!

– Тайный доброжелатель.

4

Ставлю сумки с продуктами на пол. Сейчас будем разбираться с этим подарочком.

– Ты можешь ответить серьёзно?! На случай, если ты не догадываешься, я не в восторге от происходящего. Ты украл мой личный портрет…

– Минуточку! Что ещё за «украл»?! Курьер привёз мне этот портрет восьмого марта. Сказал, что это подарок. Обычно я не получаю подарки на восьмое марта, всё больше на двадцать третье февраля, но когда открыл, впечатлился. Сама видишь, насколько я впечатлился. Я предпочитаю минимализм во всём, особенно в моей квартире, а тут сразу повесил на стену, причём не где-нибудь, а в моей собственной спальне! С тех пор жду, когда появится сама модель, и вот ты, наконец, пришла. Скажу честно: ко мне девушки по-всякому подкатывают, но чтобы так креативно, да ещё на восьмое марта… Снимаю шляпу!

– Давай остановимся на шляпе, больше ничего не снимай, пожалуйста. И слюни подотри, тебе ничего не светит. Это всего лишь недоразумение и совершенно точно никакой не подкат. – Говорю вроде спокойно, но между слов прорывается гнев.

Данила смотрит на меня с ухмылкой, а я на него – с предупреждением. Пусть только попробует снова обвинить меня, что я к нему подкатываю!

– Неужели ты не догадался посмотреть на адрес на упаковке и на имя получателя?!

Данила хмурится, ему явно не нравится моя отповедь тоном строгой учительницы. Он привык к совершенно другой женской реакции на его флирт.

– На упаковке не было ни штампов, ни надписей. Курьер сказал, что велели доставить в пятьдесят вторую квартиру и сказать, что это подарок, – отвечает недовольным тоном.

Зажмуриваюсь, тру ладонью лоб. Не могу поверить, что это происходит на самом деле.

– Портрет должны были доставить в шестьдесят вторую квартиру, а не пятьдесят вторую. Этот подарок предназначен мне.

– Тогда почему ты его не искала? Позвонила бы курьеру или отправителю, и они бы разобрались, что произошла ошибка с номером квартиры. Заодно спросила бы, почему курьер не знал имени адресата. – Данила смотрит на меня с явным сомнением. Этот самодовольный болван всерьёз уверен, что я послала ему свой провокационный портрет, чтобы привлечь его внимание.

– Я не знала о подарке, поэтому не искала его и не ждала. И я не понимаю, почему отправитель не написал моё имя. Наверное, потому что я живу одна, а он всегда пользуется специальным, очень надёжным курьером для доставки картин.

– Ну да, очень надёжным! – иронизирует Данила, однако мне не до смеха.

Этот портрет очень личный, и я не собиралась никому его показывать. Уж точно не Даниле-соблазниле!

Мой лучший друг художник, и я иногда для него позирую. Он уговорил меня позировать для этой работы и обещал, что однажды сделает мне подарок. Однако не сказал, когда это будет, поэтому я ничего не ждала. Неделю назад мой друг улетел в Тибет в лагерь медитации, самопознания и ещё чего-то там сугубо философского. А напоследок подложил мне праздничную свинью. Как говорится, хотел как лучше, а получилось наоборот. Ничего не сказал про портрет, видимо решил сделать мне сюрприз на восьмое марта.

И вот… сюрприз!

Что я ни скажу, этот расфуфыренный Казанова останется при своём мнении, что я к нему подкатываю.

– Так… С курьером я разберусь, с отправителем тоже. Рада, что портрет тебе понравился, но он мой, поэтому я его забираю. Прямо сейчас. Мне понадобится твоя помощь, чтобы снять его со стены.

– Нет уж! Не так быстро, Машенька! – Данила перегораживает мне путь, не подпуская к портрету.

5

Я бы снесла Данилу с пути, схватила портрет и выбежала из квартиры, однако не могу. Портрет огромный и по виду тяжеленный, да и не в моих правилах толкать мужчину с ребёнком на руках.

– Ты спятил?! Это мой портрет! Давай, я подержу ребёнка, а ты поможешь снять его со стены. Или я могу позвать кого-нибудь на помощь… – Говорю с сомнением, потому что позвать некого. Не хочу, чтобы соседи видели портрет. И так будет достаточно пересудов, Мила Витальевна об этом позаботится.

– Портрет подарили мне, и он мне нравится, – упрямо заявляет Данила тоном избалованного ребёнка. – Он нам нравится, – добавляет твёрдо.

Отшатываюсь от него в ужасе.

– Кому это «нам»?! – В мыслях проносятся страшные картины того, как напыщенные друзья Данилы-соблазнилы глазеют на мой портрет.

– Нам с Мишкой. – Приподнимает в руках ребёнка. Тот выразительно смотрит на меня голубыми глазюками, как будто вот-вот собирается подтвердить сказанное его папашей.

С лица Данилы вдруг сходит вся наигранность, из голоса исчезают флирт и упрямство. Оказывается, он умеет разговаривать, как нормальный человек. Кто бы знал.

– Маша, по-человечески тебя прошу, оставь нам портрет хотя бы ненадолго. Я ничего с ним не сделаю, верну в целости и сохранности через какое-то время. Просто… Он мне сейчас нужен, понимаешь?

Нет, не понимаю, и, честно говоря, боюсь даже представить, для чего незнакомцу понадобился мой портрет. И его малышу заодно.

– Объясни поподробнее! Я тебя выслушаю и постараюсь понять, – предлагаю осторожно.

Данила выглядит недовольным. Не иначе как думал, что я поверю ему на слово, оставлю портрет и не потребую дальнейших объяснений.

– Короче… У меня теперь вот, сын есть. Михаил. Он и раньше у меня был, но жил с его матерью, а у нас с ней не самые лучшие отношения, если выражаться мягко. Так что сына я видел редко и никогда не оставался с ним один на один, как сейчас. А теперь у его матери приключилась любовь-морковь. Причём, видишь ли, эта любовь оказалось такой сильной, что на ребёнка не осталось ни времени, ни интереса. И тогда заботливая и любящая мамаша оставила сына мне. Считай, подбросила. А сама улетела вслед за своей неземной любовью во Владивосток. Вот уже неделю как я настоящий папаша… Эй! Прекрати смотреть на меня с жалостью! Во-первых, я ни на что не жалуюсь. Наоборот, я рад, что так получилось. Мишка совершенно не похож на свою бедовую мать. Он полностью мой парень, со мной ему и жить. Я со всем справлюсь, только оставь свой портрет ненадолго, а то… Мишка без него не ест.

Поняв, что придётся объяснять до конца, Данила вздыхает, на минуту исчезает на кухне, потом возвращается с бутылочкой детского питания. Предлагает бутылочку малышу, но тот отворачивается и корчит недовольную моську.

– Мишкина мать слиняла, вообще ничего не объяснив про уход за ребёнком и не научив меня, как и что делать. Пришлось звонить друзьям за советом и находить информацию в сети. Не знаю, в чём было дело, но Миша плохо ел. То ли расстроился из-за исчезновения матери, то ли я что-то не так делал, но первые дни были непростыми. А потом привезли твой портрет, и всё изменилось. Вот, смотри!

Данила подносит Мишу к моему портрету. Если сказать точнее, к той части портрета, на которой изображены мои слегка завуалированные фронтальные достоинства. Малыш расплывается в улыбке, тянется к портрету и начинает причмокивать, чем Данила тут же пользуется, давая ему бутылочку. Малыш жадно к ней присасывается, а его папаша смотрит на меня с выражением полнейшего триумфа на лице.

Я бы упала в обморок, но боюсь раздавить сумки с продуктами.

6

Я переводчик романов. У меня богатый лексикон. В университете я три года подряд выигрывала олимпиаду по синонимам и антонимам. Однако сейчас…

У меня нет слов.

– Благодаря твоему портрету, мой маленький сын хорошо ест, – накручивает мне лапшу на уши бесстыжий ловелас.

Чисто по-человечески мне его жалко. Оказаться внезапно с ребёнком на руках и не знать, что с ним делать и как его успокоить, – это непросто. Если верить словам Данилы, то, возможно, он и раньше пытался увидеться с сыном, однако мать Миши не позволяла. Я использую слово «мать» за неимением более подходящего цензурного слова, потому что женщину, бросившую ребёнка, да ещё не оставившую никакой информации, никаких имён нянь и врачей, и ни одного совета, матерью не назовёшь.

Так что да, я сочувствую Даниле. Однако больше всего мне жаль малыша, которого судьба наградила такими родителями.

Собираю выпавшие из сумок продукты, поднимаюсь. Сама не верю тому, что собираюсь сказать.

– Даю тебе три дня на то, чтобы отучить ребёнка смотреть на мой портрет, когда он ест. Но обещай, что за эти дни никто, кроме тебя и Миши, меня не увидит. То есть, не меня, а портрет.

– Конечно, никто не увидит! Ты что, думаешь, у меня здесь проходной двор?!

Скептически изгибаю бровь, потому что ха-ха три раза. Конечно, у него здесь дамский проходной двор.

– Сейчас ко мне никто не ходит, – поясняет недовольно.

Нанял бы няню, и было бы спокойнее и ему, и ребёнку. Но не моё это дело, раздавать советы Даниле-соблазниле. Так и быть, пусть попользуется моим портретом. В принципе, я понимаю, почему он не стал возвращать портрет курьеру. Если учитывать число его воздыхательниц, то такой подарок вполне возможен. И неудивительно, что Данила ждал появления самой модели, это было бы логичным следующим шагом. Да и потом, если судить по беспорядку в квартире и по его внешнему виду, то в последнюю неделю у них здесь творилось нечто несусветное. Само собой, ему было не до портрета и не до выяснений, кто его прислал и зачем.

Единственное, что мне непонятно, так это почему он повесил его на стену, да ещё в спальне.

Однако это мелкая и несущественная деталь.

Подхватываю сумки и собираюсь уйти, но Данила спешит следом. Забегает вперёд и загораживает собой дверь.

– Машенька, ты не можешь оставить меня одного! У такой прекрасной девушки наверняка есть большое и доброе сердце.

Заливается соловьем, да ещё и улыбается, и бровями дёргает, и подмигивает. Разрядил на меня полный арсенал флирта. Ну и чудак! Возможно, я бы впечатлилась, но вид у Данилы жуткий – помятый, грязный, усталый. Да ещё к волосам прилипла этикетка от банана, маленькая, овальная, на ней написано «Гондурас». Я еле сдерживаю смех, а Данила флиртует, выделывается.

– Неужели это на кого-то действует? – спрашиваю со вздохом.

– Что «это»?

– Твой несуразный флирт.

– Почему несуразный? И с чего ты решила, что я флиртую? Ты мне сразу понравилась, и я честно тебе об этом говорю. Я вообще очень честный и прямолинейный человек, и мне нужна твоя помощь. Только ты умеешь выключать эту живую сирену. Либо научи меня это делать, либо помоги мне держать Мишу под контролем.

– У меня это случайно получилось. На твоем месте я бы наняла няню, чтобы та помогла тебе привыкнуть к уходу за ребёнком.

Данила морщится и качает головой.

– Не-а, уже пробовал, мы не сработались.

– Как это, не сработались?

Смотрит на меня с осуждением, как будто ответ очевиден, и мне следует самой догадаться, что у них приключилось.

– Няню интересовал не мой сын, а я сам.

Ну конечно, как же я не догадалась!

– Тогда найми пожилую няню или любую другую женщину, которой ты не интересен.

– Я тебе интересен?

– Очень. Я тайно влюблена в тебя уже семь лет.

– Я переехал в этот дом пять лет назад.

– Я влюбилась заранее, предчувствуя нашу встречу. Пропусти меня, пожалуйста, я пойду домой и запью мою печаль молоком.

Наглец не отступает.

– Ты мне нравишься, Маша. Ты весёлая и до сих пор не разделась.

Что? Это он о чём?

– А почему я должна раздеваться?

– Не знаю, – пожимает плечами. – Но многие девушки так и делают. Отвернёшься на минутку, потом смотришь – а у них на блузе половина пуговиц расстёгнута и край чулка торчит из-под юбки.

– Где ты находишь таких девиц?!

– Сам задаюсь этим вопросом. Слушай, Машуля, помоги мне как человек человеку, а? Хотя бы ненадолго. Мне бы хоть в туалет сходить без свидетелей.

Протягиваю руки.

– Давай я подержу ребенка пока ты сходишь в туалет, а потом уйду.

– Нет, я не могу так, под давлением. Поживи с нами несколько дней, Маша! Пожалуйста!

Неужели он правда думает, что я соглашусь? Вот же, избаловали его девушки. Прицепился ко мне как банный лист, а все потому, что при мне малыш случайно перестал плакать. У меня нет опыта с детьми, да и знаний кроха. Только то, что я слышала от старшей сестры, когда её дочка была маленькой.

– Давай поговорим по-деловому, Маш. Кем ты работаешь?

– Бесплатной няней для подкидышей.

Смотрит на меня, хлопает глазами. Долго же до него доходят шутки!

– Данила, отстань! Я не могу тебе помочь, у меня дела.

– Назови мне свою месячную зарплату, я её удвою, и это будет твоя плата за неделю помощи. Идёт?

– Нет, не идёт.

– Сколько ты зарабатываешь в месяц?

– Три тысячи триллионов золотых слитков. Значит так, Данила-соблазнила…

– Как ты меня назвала?!

– Слушай внимательно. Если ты сейчас не отойдешь от двери и не выпустишь меня, то я снова включу маленькую сирену и поставлю его на круглосуточный режим. Так что посторонись! Когда я поднимусь в мою квартиру, позвоню сестре. У нее двухлетняя дочка, за которой иногда ухаживает няня. Я попрошу её номер и суну тебе его под дверь.

Внимательно слушает меня, вроде как с интересом, но потом спрашивает.

– А сколько няне лет?

– Я не знаю, но могу спросить.

– Заодно спроси, симпатичная она или нет. Если можно, пусть пришлёт фоточку. Лучше даже две, одну в купальнике.

Я только что достигла конца моего терпения.

Поворачиваю голову, смотрю в сторону гостиной… Расширяю глаза и начинаю визжать. Громко так, по-девичьи.

Доблестный рыцарь с ребёнком на руках спешит в гостиную, чтобы защитить прекрасную даму от воображаемой угрозы…

Щёлкнув замком, я выхожу из квартиры.

– Машенька, я же пошутил! – кричит Данила мне вслед. – Вернись, нам без тебя плохо! Не оставляй нас! Михаил, у меня плохая новость. Кажется, нас кинули. Что нам остаётся… Пойдём любоваться на её портрет.