Текст книги "Беспредельная Римская Империя. Пик расцвета и захват мира"

Автор книги: Альберто Анджела

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

А вот и врач!

Настал черед мальчика и его родителей. За ними послали одного из рабов – ассистентов врача. Они вскакивают и поспешно идут за ним. Дверь кабинета открывается. Они застыли на пороге. Им известно, что сейчас настанет один из самых важных моментов в их жизни. Отец решительно заходит внутрь, за ним жена с малышом на руках. Дойдя до середины комнаты, они останавливаются.

Врач будто их не замечает. Он сидит за письменным столом и пишет на восковой табличке предписания для пациента. На полу – великолепная мозаика, в отдельных квадратах – бегущие дикие звери: пантера, газель, лев, расположенные вокруг центральной фигуры. Это Орфей.[87]87
  Орфей (др. – греч. Ὀρφεύς) – персонаж древнегреческой мифологии, певец и музыкант.


[Закрыть]

Изображение Орфея – не случайность. В мифах Орфей умел усмирять игрой на кифаре (лире) диких животных и побеждать смерть. Подобный образ помогает завоевать доверие пациентов.

Из кабинета врача дверь ведет в другую комнату, cubiculum, где виднеется кровать, освещенная слабым светом лампы. Там расположен «дневной стационар», в точности как в наших больницах. И пол тоже выложен весьма изящной мозаикой.

Глаза матери изучают каждый уголок комнаты. Стены расписаны картинами и узорами, по всему периметру комнаты в нижней части стен идет широкая красная полоса. Мебели мало. Помимо стола, есть еще ларь, этажерка с «книгами» и справочными трактатами (в виде больших свитков папируса). Глаза матери останавливаются на длинном низком столике, куда уже смотрит обеспокоенный отец: раб разложил там хирургические инструменты для операции. Выглядят они как пыточные орудия.

Нам кажется немыслимым, чтобы хирург оперировал в своем кабинете, но в римское время (и даже позднее) это – в порядке вещей.

Отец чувствует легкое прикосновение чего-то влажного к пальцам ног, обутых в сандалии. По ним прошлись тряпкой, пропитанной уксусной водой, которой раб смывает следы крови, оставшиеся на полу после предыдущей операции…

Врач встает из-за стола: красивый мужчина лет сорока, черные волосы с проседью, черты лица правильные, с мясистыми, четко очерченными губами. Поражают его большие черные глаза. И в особенности – его пленительный взгляд, возможно из-за морщинок, лучами расходящихся от внешних краев глаз. Черты лица и акцент выдают его происхождение: Греция.

Он хорошо знаком с хозяином семейства рабов, много раз бывал на его вилле-фактории. Он у него в долгу за помощь в решении некоторых своих проблем «на высшем уровне». Само собой разумеется, операция будет проведена бесплатно. Он молча слушает рассказ родителей о болезни сына. Мальчик смотрит на него, прижавшись к матери. Он не боится, врач кажется ему другом. Ребенок прав. Ведь это единственный человек, который может его спасти. Врач тоже глядит на малыша с симпатией, слегка наклонив голову, с легкой улыбкой.

Это столь ободряющее и «средиземноморское» лицо напомнило нам об одном очень интересном моменте. Ведь в начале римской истории не существовало профессиональных врачей. Отец семейства (pater familias) сам ухаживал за своими родичами и домашними рабами с помощью рецептов и знаний, передававшихся от отца к сыну. Затем, с завоеванием Греции, Рим впервые познакомился с профессиональными врачами. Они происходили из самых знаменитых врачебных школ того времени: из Эфеса, Пергама, Смирны, Антиохи. Восточное Средиземноморье было в ту пору аналогом сегодняшних Соединенных Штатов, с научно-исследовательскими центрами, университетами и библиотеками (достаточно привести пример библиотеки в Александрии Египетской).

Таким образом, сначала врачи, практиковавшие в Риме, были рабами греческого происхождения (и, похоже, высоко ценились, ведь на рынке они стоили гораздо дороже других рабов). В скором времени эти рабы были освобождены и в качестве вольноотпущенников смогли открыть собственные врачебные практики.

Это может показаться удивительным, но римлянину не подобало заниматься профессиональным врачеванием, в том числе потому, что, согласно его кодексу чести, римский гражданин не мог получать прибыль и выгоду от спасения ближнего, по крайней мере через ручной труд в чистом виде. Цицерон говорил по поводу понятия decorum (приличие) в своем труде «Об обязанностях»,[88]88
  De Officiis, I.


[Закрыть] что образованный римлянин мог знать медицину, но не практиковать ее. Все равно как если бы сегодня священник представил вам счет за каждую проведенную им службу или выслушанную исповедь.

Юлий Цезарь понял значение этих профессионалов и дал свободным врачам права римского гражданства, тем самым придав им официальный статус. Это случилось в 46 году до н. э.

При Траяне врач – распространенная фигура. Имеет место даже такое явление, которое мы бы сегодня обозначили словами «персональный тренер» для богатых римлян, а именно своего рода консультант по физическим и психологическим проблемам римских патрициев.

И все же, несмотря на смену поколений, профессия врача продолжала оставаться в руках греков: если судить по погребальным и прочим надписям, найденным археологами, 90 процентов врачей все еще греческого или восточного происхождения. А сто лет спустя, в III веке н. э., – 75 процентов…

Существует даже нечто вроде государственной службы здравоохранения, число врачей в которой (их называют «архиатры») колеблется от пяти до десяти, в зависимости от размеров города. Назначение, жалованье и некоторые привилегии определялись императорским указом.

Естественно, существует и уголовная ответственность врача в случае тяжких промахов, как предписывают закон Аквилия 286 года до н. э. и закон Корнелия, каравший отравителей, а также тех, кто прописал рецепт на яд, продал его и выкупил.

Не случайно поэтому многие с недоверием относятся к врачам. По сути дела, это раб, который может придумывать лечение и снадобья. Даже великий ученый и натуралист Плиний Старший определял врачей как людей «бессовестных, стремящихся к известности незаконным путем, шарлатанов, дурную и неукротимую породу»…

Начинается операция

Врач усаживает родителей, разговаривает с ними ободряющим тоном. Он представляет себе их горе и пытается успокоить, не преуменьшая сложности предстоящей процедуры. Пока он разъясняет им детали операции, мальчику дают выпить стакан с каким-то напитком, сильно подслащенным, чтобы облегчить глотание. Он содержит ингредиенты, которые оглушат ребенка настолько, что он будет почти без сознания. Прообраз общей анестезии.

Мать все никак не может оторвать взгляд от разложенных на столе инструментов. Их около тридцати, возможно, больше. Это лишь часть обширного «арсенала», состоящего минимум из ста пятидесяти инструментов, разложенных в кабинете врача. Некоторые – в своих цилиндрических железных футлярчиках (как у наших градусников), а другие – в деревянных шкатулках или кожаных трубках.

Она этого не знает: здесь находятся инструменты, с помощью которых можно выполнить почти все операции, описанные в древних текстах, по ним можно судить об умениях нашего хирурга во многих областях, от зубного дела до лечения глаз, урологии, ортопедии…

Какие инструменты он будет использовать? Выбор широк. Здесь много скальпелей, с ручкой в форме удлиненного листа. Не менее десяти различных типов лезвий, различающихся по форме и размерам, от невероятно узких до широких, использующихся для отделения мышц. Лезвия сменные, как в свое время у бритвенных станков.

Удивительно, насколько уже глубоки и современны знания в анатомии и приемы хирургии. Невероятным и уникальным примером этого является найденный экземпляр скальпеля, использовавшегося для вскрытия спинномозгового канала.

И это еще не все. Вот набор клещей для удаления зубов. Можно предположить, что их пустят в ход для лечения господина Пасхальное Яйцо… Блестящие бронзовые и стальные миниатюрные шедевры изготовлены в специальных мастерских по указаниям врача.

Некоторые щипцы служат для другого рода удалений – чтобы извлекать из тела осколки или стрелы. Вот зажимы для перекрывания кровеносных сосудов или стягивания краев раны при зашивании. Сегодняшний хирург без труда узнал бы эти инструменты, ведь они почти такие же, как те, которыми пользуется он…

Мы замечаем щипцы необычного вида, они очень напоминают длинные щипцы кондитеров, которыми они достают пирожные с витрины, но их назначение, само собой, иное: на концах у них две ложки с зазубренными краями, похожие на челюсти крокодила. С их помощью захватывают миндалины, смыкают «челюсти» и быстрым вращательным движением вырывают их…

Есть и инструменты для опасных процедур: S-образная трубка для удаления камней в мочевом пузыре через уретру и даже керамическая грелка в форме ступни, которую наполняют горячей или холодной жидкостью, для лечения артрозов, артритов и воспалений.

Мальчик лежит на операционном столе без сознания после приема смеси препаратов. В то время не существовало общей анестезии, лишь обезболивающие вещества, снижавшие болевую чувствительность. Составы на основе опиума, уже известные римлянам, наиболее эффективны вместе с крепкими алкогольными напитками.

Врач осматривает головку ребенка. Место, где будет проводиться операция, выбрито. Хирург торжественно берет скальпель: ручка его в форме копья, а лезвие остро заточено. Держа его подобно перу, он легко прикасается к мягкой коже малыша. Отец закрывает глаза. Мать зажмуривается от боли. В виде исключения им позволили остаться в кабинете, но они стоят в сторонке. У стола, помимо хирурга, еще двое рабов-ассистентов, один из которых придерживает голову ребенка. Врач нажимает на лезвие – почти сразу же показывается струйка крови. Мальчик слабо шевелится, но крепко удерживающие его руки (и проглоченная им смесь) не позволяют ему сопротивляться. Лезвие проворно вырезает в коже «окошко». Легкими движениями кожу отделяют от кости и отгибают, как страницу книги. Кровь струится в изобилии, ведь в коже головы много сосудов. Куском ткани и водой очищают место операции, становится виден череп. Теперь надо сверлить кость.

На столе среди множества готовых инструментов лежат и весьма изощренные трепаны (по сути это цилиндр с зубчатым краем), которые вращаются с помощью гибкой дужки. Но речь идет не о трепанации черепа взрослого. У такого малыша стенки черепа очень тонкие, поэтому надо действовать с большей осторожностью.

Рука хирурга медленно перемещается над инструментами, разложенными на столе. Затем останавливается над скальпелем. Этот подойдет. Хирург берет его и чрезвычайно аккуратно накладывает на кость над виском. И начинает вырезать маленькую бороздку, будто строгает кость, снимая понемногу слой за слоем.

Работа медленно продвигается. Врач применяет принцип, который будет изложен несколько десятилетий спустя Галеном в трактате «De methodo medendi», а именно что, когда речь идет об операциях на тонких черепах, простой разрез гораздо безопаснее трепанации. Отец онемел от ужаса.

Впечатляет ловкость этого хирурга. За невероятно короткий промежуток времени он смог открыть «люк» пяти сантиметров в диаметре в черепе малыша. Он бросает зубило и молоток в небольшое ведерко с водой, которое один из двух ассистентов тут же выносит прочь, – так очищают и «стерилизуют» хирургические инструменты в римскую эпоху…

Теперь с помощью другого инструмента он цепляет и тянет костяной диск, который надо убрать, тот постепенно поддается. Мы видим первую из мозговых оболочек, защищающих головной мозг. Если приглядеться, можно заметить пульсацию крови в сосудах, расположенных ближе к поверхности. Ассистент хирурга придвигает лампу поближе, чтобы тот выровнял и зачистил края отверстия в кости, оно не должно травмировать менинги. Это «окошко» в черепе будет своего рода выпускным клапаном для снятия давления на мозг, вызванного опухолью. Если мальчик выживет, нарастет новая кость и отверстие затянется. Но выживет ли он?

Хирург в глубине души прекрасно знает, что не решил проблему: он лишь облегчил боль. В ту эпоху опухоли не лечили.

Рану закрывают лоскутом кожи и зашивают: засвидетельствовано применение костяных фибул для соединения лоскутов кожи. Для зашивания ран Гален рекомендовал использовать нити из кетгута, полученного из кишок животных. Другой способ – нити из кельтского льна. Накладываются также примочки и мази с целебными травами, ускоряющими заживление раны.

Из терракотового флакончика хирург накладывает на рану густую жидкость. Это наш дубровник,[89]89
  Дубровник обыкновенный, или дубравник обыкновенный (лат. tе́ucrium chamaе́drys).


[Закрыть] который применяют для лечения порезов, абсцессов и язв: ведь его до сих пор используют в качестве полоскания для рта, промывания носовых пазух и чтобы противостоять распространению гангрены.

Тугая повязка обертывается вокруг головы мальчика, который начинает шевелиться, но действие оглушающих снадобий еще не прошло.

Операция заканчивается странным обрядом. Врач – один из лучших, но и ему не удается спасти всех. Многие смерти невозможно объяснить. Ни ему, ни другим врачам. Хирурги знают только, что в случае открытой раны у них есть всего сутки, а потом начинается инфекция. Причины этого неизвестны. Ведь никто незнаком с бактериями или вирусами, потому что никому не удалось их увидеть.

Не случайно поэтому врач окружает себя в своем кабинете амулетами, талисманами удачи и предметами, привлекающими расположение богов. Например, там есть маленькая бронзовая рука, связанная с культом Юпитера Долихена, божества, которое покровительствовало успеху военной организации: змея обвилась вокруг запястья и ползет вверх по большому пальцу, а на указательном – сосновая шишка. Рука закреплена на верхушке деревянного шеста, подобно некоему скипетру, и врач, произнося на греческом священные заклинания, водит ею над раной мальчика. Затем он смотрит на отца, улыбается и прикрывает глаза, давая ему понять, что все прошло хорошо. Знаком он показывает, что мальчика можно унести. Отец и один из ассистентов хирурга осторожно приподнимают маленького пациента и переносят в другую комнату, ножки безвольно свисают, как у тряпичной куклы.

Открытие моря

Спасется ли мальчик? Будем надеяться, хотя мы так этого и не узнаем. Ведь нам скоро опять в путь, вслед за монетой.

Одно несомненно: археологи нашли скелет пяти-шестилетнего ребенка, жившего на рубеже I и II веков н. э., сына рабов (или отпущенников), занимавшихся сельским трудом. У него была опухоль мозга, которая привела к деформации черепа, и на той же стороне – отверстие, проделанное хирургом. Ребенок выжил после операции и более не страдал от невыносимой головной боли. Но прожил он недолго. К сожалению, болезнь унесла его спустя полтора месяца. Теперь его череп и останки хранятся в Музее истории медицины Римского университета Ла Сапиенца. С той лишь разницей по сравнению с нашим рассказом, что мальчик, череп которого нашли археологи, жил в предместье Рима, в Фиденах.

После операции нельзя сразу пускаться в путь. Мать, отец и сын находят приют у клиента своего хозяина, предоставившего им комнату в своем доме, в двух кварталах от кабинета врача. Ребенок должен оставаться в полном покое в течение нескольких дней, прежде чем вновь отправиться в путь домой на возке. Греческий врач несколько раз навещал его, приносил мази и лекарства, менял повязки, проверял рану. Хоть врач и привык каждый день видеть страдания больных, он искренне привязался к мальчику, который каждый раз ему улыбается (особенно если тот приносит какой-нибудь небольшой подарок) и с которым судьба обошлась столь сурово.

А Лузий получил время и возможность осуществить свою мечту. Открыть для себя море и упасть в объятия Венеры. Та самая девушка и привела его на пляж, где умирают волны. Раб нерешительно улыбнулся, потом прикоснулся к воде, вошел по щиколотку. Оглядел морской простор, цвета, меняющиеся по мере того, как взгляд удаляется от берега, мощь волн. Он никогда прежде не видел столько воды и не думал, что такое возможно. И он не выдержал, стащил тунику и погрузился в воду, крича от восторга, но при этом стараясь не терять дно, ведь плавать он, разумеется, не умеет.

Пляж в Римини во времена Римской империи сильно отличается от того, который знаем мы: берег заходит глубже, чем сейчас, и побережье пустынно… Никакого массового туризма. А значит, никаких зонтиков, кабинок, купален, аниматоров и, разумеется… никаких спасателей и северных красоток. Пляж – это просто граница, ничейная земля между двумя мирами, суровая и неприветливая, как пустыня. Так к ней и относятся: никто не мечтает расстелить полотенце, позагорать, искупаться или провести там отпуск. Можно встретить лишь немногочисленных рыбаков и порой ребятишек, играющих с волнами. Море и пляжи не входят в число римских развлечений.

Позже, когда звезды усеяли небо светящимися точками, Лузий и девушка ложатся за брошенной лодкой, вдали от всех и от всего. Песок и звезды долго ласкают их обнявшиеся тела. Глаза девушки будто похищают все звезды с неба, затем закрываются, и на лице сияет лишь улыбка.

Утром перед отъездом Лузий расплатился за свой ночлег в скромном трактире. Там наш сестерций и сменил хозяина, оказавшись в деревянном ящике под замком у трактирщика вместе со своими собратьями.

Но вскоре ему предстоит вновь отправиться в путь. Из того же трактира, через две комнаты от хорошо одетого раба, выходит крепкий мужчина с суровым взором. У него массивная шея, решительный вид и военная походка: при каждом шаге его сандалии «очередями» звякают по полу. Несомненно, на его ногах калиги, подбитые металлическими клепками. Этот человек – солдат, батав из отряда, сопровождающего Гая Нония Цепиана, знаменитого военачальника при Траяне и позднее при Адриане. Он был с ним много лет, во время всех военных операций в Дакии. И теперь, когда тот руководит элитным подразделением всадников.

Когда он расплачивался, монета попала к нему вместе со сдачей. Он на секунду задержал на ней взгляд, улыбнувшись изображению императора, потом сунул в кошелек, спрятанный под поясом, сел на коня и направился к южным воротам города Римини. Проезжая под большой аркой Августа, он миновал пару влюбленных, обнявшихся на прощание. Лузия он не заметил и проехал мимо, а выбравшись из города, по обыкновению, пустил коня галопом. И вот он уже превратился в еле заметную точку на Фламиниевой дороге. Направление – юг.

Тибр
В Рим водным путем

Приближение

Пейзаж, открывающийся нашему взору, пересекает светло-зеленая река. Она медленно течет по долине широкими извивами, подобно огромной змее в поисках добычи. На берегах рядами растут большие деревья, передовая линия армии гигантских растений, покрывающей окрестные холмы и горы своей густой зеленой мантией, растянувшейся дальше по возвышенностям и низинам, куда хватает взгляда.

Это господство природы в Римской империи и в целом в античном мире впечатляет. Мы уже много раз отмечали во время нашего путешествия, но невозможно постоянно этому не поражаться: человек с его дорогами и беломраморными городами, столь важными в наших учебниках истории, на самом деле – всего лишь ничтожное исключение в этом зеленом океане жизни дикой природы, где царят леса, горы, водопады, озера и реки.

Но перед нами не какая-нибудь река. Этот поток имеет ключевое значение для истории цивилизаций. Как в свое время Тигр и Евфрат для Месопотамии, Нил – для Египта, Хуанхэ и Янцзы – для Китая.

Это Тибр.

Как известно, он тесно связан с рождением Рима. Как в мифах, так и в истории. Именно по этой реке, как гласит легенда, плыла корзина с новорожденными Ромулом и Ремом. Корзину эту прибило к берегу, там двух братьев-близнецов нашла волчица и вскормила их в пещере у подножия Палатинского холма. Недавно появилась информация, что во время обследования подземных полостей специальным буром археологи обнаружили великолепное помещение с полукруглым сводом. С помощью опущенной туда телекамеры удалось увидеть потолки, покрытые лепниной и мозаикой ярких цветов. Андреа Карандини из Римского университета, много лет руководящий важными раскопками на Палатине, проливающими свет на древнейшую историю Рима, полагает, что это, возможно, Луперкал, место, которое римляне долгое время почитали как легендарную пещеру Ромула и Рема.

В зарождении Рима Тибр действительно сыграл ключевую роль. Именно на его берегах встречались народы из северной и южной части Лациума, различавшиеся языком и культурой: этруски, латины, сабины, а еще раньше – группы и общины доисторической эпохи. Они торговали скотом, продуктами земледелия, приобретали металлические орудия. И это не считая торговцев, которые из Тирренского моря поднимались вверх по реке для продажи своих товаров. Соль прибывала именно так.

Все это происходило во вполне определенном месте – в районе большого острова, расположенного в середине реки и существующего по сей день: остров Тиберина. Это было идеальное место для переправы через реку, подобно камню посередине ручья, на который можно наступить ногой. Первоначально через Тибр переправлялись на простых лодках, затем выше острова по течению был возведен мост (мост Сублиция), который обеспечил постоянную связь между берегами. Это дало толчок связям и обмену.

На левом, восточном берегу высились знаменитые семь холмов, впоследствии названные Авентин, Капитолий, Целий, Эсквилин, Палатин, Квиринал, Виминал. Они представляли собой превосходный наблюдательный (и командный) пункт надо всей территорией. Некоторые из них имели отвесные склоны, а следовательно, были удобны для обороны – неудивительно, что они с незапамятных времен были заняты небольшими поселениями из хижин (о чем свидетельствуют отверстия от опорных колышков и множество различных предметов, найденных археологами).

Ровные лужайки у подножия этих холмов идеально годились для торговли. Здесь также заключали договоры и браки. Это был некий прообраз форума, который, вполне вероятно, возник уже в самые древние времена. Главным предметом торговли была соль, скот и пищевые продукты. Не случайно много веков спустя, в Риме императорской эпохи, на том же месте продолжают действовать два рынка: Бычий форум (где торгуют мясом и скотом) и Масляный форум (где продают плоды полей и огородов). История Рима действительно никогда не прерывалась.

Такие мысли и рассуждения теснятся в мозгу, пока мы возобновляем свой путь по дороге. При виде медленно текущего Тибра среди тишины дикой природы Рим, с его лихорадочным ритмом жизни, шумными улицами, переполненными рынками, кажется таким далеким. И все же до столицы Римской империи рукой подать: она отсюда всего в нескольких десятках километров. И знак этой близости – перед нашими глазами. Это городок, самый крупный в округе: Окрикулум. Здесь со времен республики накапливались целые состояния, возникали настоящие династии дельцов, способные сосредоточить в своих руках огромные богатства.

Что же способствовало обогащению Окрикулума? Торговля: своим расцветом этот город обязан расположению в точке, являющейся стратегической для торгового обмена между Римом и землями Умбрии и Сабины. Он находится в месте пересечения Фламиниевой дороги и Тибра – двух важнейших артерий для перевозки грузов. Поэтому он и стал ключевым пунктом для римской экономики, в большей степени, чем Ассизиум (Ассизи), Игувиум (Губбио) и Сполетум (Сполето), расположенные дальше к северу. В современную эпоху ситуация изменится на обратную: утратив свое стратегическое значение для торговли, Окрикулум станет почти безвестным городишком (Отриколи), а другие населенные пункты приобретут известность на уровне всей планеты.

Окрикулум расположен в излучине Тибра, в его порту постоянно причаливают и отчаливают грузовые суда и баржи с товарами. Множество судов пришвартованы вдоль пристани. Слышится неясный гул, сквозь который проступают крики и ругательства, в свою очередь перекрываемые скрипом шкивов. Течение играет чалками пришвартованных кораблей, то натягивая, то отпуская их, производя протяжный печальный звук, подобно виолончели.

Наше внимание привлекла лающая и виляющая хвостом собака. Она сидит на верхушке огромной дровяной поленницы, погруженной на баржу, только что отчалившую от берега и увлекаемую быстрым течением в сторону Рима. Внушительная груда бревен, досок и вязанок хвороста скользит мимо окружающего пейзажа, вдоль пришвартованных судов, подобно древесной горе. Груз этот будет использован не столько для изготовления столов, полов или балок для зданий, сколько для отопления терм. Одни только термы Каракаллы, и нет сомнений, что так же обстояло дело и с термами Траяна, потребляли не меньше 10 тонн дров в день. Было подсчитано, что в подвальных помещениях терм Каракаллы могло поместиться 2000 тонн дров – семимесячный запас. И это были только две из одиннадцати больших терм столицы, не считая как минимум восьмисот заведений меньших размеров. Рим поглощал огромные объемы дров каждый день, используя их для самых различных нужд. Спрос на дрова для Рима и других крупных городов империи привел к почти полной вырубке лесов Европы и многих регионов Средиземноморья, что повлекло исчезновение животных, растений и местных экосистем. В общем, римляне предвосхитили то, что происходит сегодня при интенсивном уничтожении лесов на обширных пространствах. То, что мы делаем в тропических лесах и в других частях света, римляне делали с миром, известным в то время. И тогда, как сегодня, дрова переправлялись на судах, не только через Средиземное море, но и по рекам империи. Как и здесь, в Окрикулуме, где можно было видеть проплывающие баржи, доверху нагруженные древесиной, срубленной в лесах вокруг горы Фумайоло, где находится исток Тибра и где располагались крупные лесосеки.

Любопытный факт: огромная баржа, только что отчалившая, возможно, обратно никогда не вернется. Нет смысла тащить ее против течения. Она слишком большая. Решение просто и гениально: ведь она из дерева, поэтому ее разберут и продадут на вес, как и ее груз!

Лай собаки на верхушке поленницы слышен все слабее, пока его полностью не заглушает гул и шум порта. Баржа отплыла далеко.

Не все суда разбирают после прибытия, а только баржи. А другие как сюда возвращаются? Одно дело – плыть в сторону Рима, это легко, достаточно следовать за течением. А обратно? Возникает необходимость в буксировке с берега с помощью длинных канатов. Здесь, в Окрикулуме, для этого используют волов. Этот способ применяли в Италии вплоть до начала двадцатого столетия, о чем свидетельствуют фотографии того времени. А в других местах римляне используют рабов (подобное имеет место еще сегодня в Китае, вдоль реки Шень-Нун, где вместо рабов – бригады «бурлаков»). Рабы тянут суда за счет силы ног, канаты петлей накинуты на грудь. Они шагают согнувшись, как будто против ураганного ветра. Это обычное явление на всех судоходных реках Римской империи. А значит, везде, где буксируют суда против течения, вдоль берегов рек проходят тропы и дороги без деревьев, срубленных, чтобы позволить протянуть канаты от судна к бурлакам. Эту деталь обычно упускают из виду, когда представляют себе пейзажи римского времени.

Вот юноша ловко запрыгивает на судно. На нем желто-оранжевая туника и подвешенный к поясу кошелек, болтающийся при ходьбе. А в нем лежит наш сестерций. Он там со вчерашнего вечера, выигранный в кости у военного, выехавшего верхом из Ариминума. Всего один раз выпала двойная шестерка – и судьба нашей монетки опять переменилась.

Юноша снимает плащ и смотрит на кормчего: «Вперед, Фульвий! Можно отправляться».

Двое рабов отвязывают швартовы и отталкивают судно от мола. Потом запрыгивают на борт. Судно тут же подхватывается течением и медленно скользит по реке, словно сухой листок. Кормчий уверенно правит, взглянув на горизонт: река свободна. Путь будет спокойным. Пункт назначения – Рим.