Текст книги "Беспредельная Римская Империя. Пик расцвета и захват мира"

Автор книги: Альберто Анджела

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Поездка в Римини в римскую эпоху

Возок въезжает на длинный белоснежный мост. В воде отражаются его пять арок, получается великолепный оптический эффект: пять кругов разных размеров. Этот мост – одна из визитных карточек города Ариминум. Его начали возводить по приказу Августа и закончили при Тиберии, он – настоящее произведение искусства, сделан так хорошо, что переживет две тысячи лет истории (включая попытку нацистов при отступлении взорвать его во время Второй мировой войны). По мосту и сегодня еще движется интенсивный транспортный поток.

А вы никогда не задавались вопросом о происхождении названия Римини? Пассажиры возка тоже этого не знают, а ведь оно происходит от имени реки, которую они пересекают, и связано с любопытной историей.

Мы привыкли думать, что варвары жили далеко от Рима, в лесах Германии, или засушливых областях Северной Африки (слово «берберы» происходит от слова «варвары»), или за ближневосточными пустынями. На самом деле в начале своей истории Рим сражался с варварами «у себя дома», на нашем полуострове. А Романья, которую мы сейчас проезжаем, является этому примером: несколько поколений назад (до 268 года до н. э.) здесь была чужая территория, где обитали могущественные племена галлов, таких как лингоны или сеноны на юге. Название Сенигаллия, в итальянской области Марке, происходит как раз от этого племени, когда римляне основали там колонию Сена-Галлика.

В ходе завоевательных войн к северу от Рима Сенату пришла в голову идея отправить в земли Романьи шесть тысяч солдат, чтобы основать новый город-колонию посреди галльских территорий в качестве оплота для римской экспансии в долине реки По.

На деле они были скорее крестьянами-солдатами, то есть именно колонами, и происходили из Лациума и Кампании.

Было решено построить новый город в устье одной из рек, Аримина (современное название реки – Мареккья), поэтому город так и назвали: Ариминум. А сегодня его название – Римини.

Пройдя проверку на въезде в город, возок направляется в центр. Колеса стучат иначе: кончилось галечное покрытие Виа Эмилиа – длинной консульской дороги, по которой они ехали через сельскую местность. В Римини улицы мощеные, и обода передают жесткость камня позвоночнику пассажиров. С равными промежутками слышны постукивания колес о стыки между плитками вымостки, подобно тому как в наше время, когда путешествуешь поездом, тебя всегда сопровождает ритмичный стук колес на стыках рельсов…

Возок едет по одной из главных улиц, по обеим сторонам – портики, под ними – множество лавок и магазинов. Лузий пристально вглядывается, стараясь ничего не упустить: вот трое собеседников прислонились к колонне портика, вот дети сидят на земле под навесом и слушают учителя с неизменным атрибутом – розгой, рассекающей воздух. Слепой старик держится рукой за плечо юноши, своего раба, помогающего ему огибать товар и людей на тротуаре (аналог собаки-поводыря), двое детей, играющих в камешки… Все эти сцены предстают его взору во время движения возка.

Он улыбается усилиям толстяка снять подвешенную над входом в лавку небольшую амфору, оплетенную соломой. Обеспокоенный торговец спешит ему на помощь, но слишком поздно: неповоротливый и тучный клиент уже завалил, как костяшки домино, несколько амфор, расставленных на земле, и те покатились по улице.

Он удивляется четкой геометрии улиц, пересекающихся под прямым углом. Дома выглядят так, будто это «плановая застройка».

Лузий раньше никогда не бывал в этом городе. Он всегда жил на вилле-фактории и хранит лишь смутные воспоминания детства об извилистых улочках родного городка: сын рабов, он был сразу же после рождения продан хозяином своих родителей своему теперешнему владельцу. Правило простое: потомство четы рабов принадлежит хозяину, который волен продать их, как и когда ему заблагорассудится, подобно тому как поступаем мы с котятами или щенками. В ту древнюю эпоху часть человечества не только не владеет ничем, но не может даже обнимать собственных детей…

Нельзя забывать, что у раба весьма ограниченный мир: вряд ли он узнает что-то помимо дома, квартала и города, где работает. Остальное – вне пределов его досягаемости. Если же он живет на вилле-фактории, в сельской местности, это подобно ссылке.

Нередко рабы рождаются, живут и умирают в одном месте, так никуда из него ни разу не выехав. Понятно, так бывает не со всеми. Многих рабов продают, они переезжают в новый дом, или их заставляют работать в разных местах. Отдельный случай – рабы, заслужившие доверие хозяина, которые выполняют его поручения, совершают закупки, перевозят товары или ездят по его владениям и т. п. В точности как наш Лузий. Хотя ему впервые выпала столь дальняя поездка. В наши дни на автомобиле это расстояние можно покрыть меньше чем за час, а для него это все равно что загранкомандировка.

Вот он встречается глазами с девушкой, сидящей на деревянной скамейке. По одежде она не похожа на рабыню. Возможно, вольноотпущенница или римская гражданка: ему бы не стоило так на нее пялиться. Но инстинкт незнаком с социальными предрассудками. Она тоже на него пристально смотрит, улыбаясь, как умеют только женщины, выражая желание, искренность и вызов. Эта дуэль взглядов продолжается гораздо дольше двух секунд, предела, за которым, как известно, раскрывается тяга и интерес к кому-то. Словно под гипнозом, синие глаза молодого раба не отрываются от нее ни на миг – он будто оцепенел. Девушка так красива… и у нее такое дразнящее тело. Когда он наконец собирается с духом, чтобы открыть рот, возок сворачивает за угол. В глубине улицы завиднелось море с его резкими запахами и неумолчным рокотом. Вот оно, совсем рядом. Раб никогда раньше не видел моря, он впивается в него глазами, полуоткрыв рот, его светлые кудри колышет ветер. Белые квадратные паруса испещряют горизонт. Он так много слышал о море от других рабов… И вот оно в нескольких десятках метров от него, а подойти и потрогать нельзя. Он раб и подчиняется только приказаниям. Вот его грубо хватают за плечо. Это отец больного ребенка. Он хочет знать, где дом хирурга.

Юношу осеняет. Он сходит с возка и направляется к девушке, поразившей его сердце. Подходит к ней с опущенным взглядом, в знак уважения. Он знает, что сильно рискует, если будет вести себя неподобающе. Но знает также, что их взгляды установили тайную связь. Девушка удивлена его приближению, хотя втайне и надеялась на это. Смотрит на него своими темными лучистыми глазами, подобными звездной ночи в пустыне. Лицо обрамляют черные волосы с медным отливом. На ней странный металлический медальон, поблескивающий на солнце. После долгого обмена взглядами, больше похожего на поцелуй, он спрашивает, не знает ли она, где дом знаменитого хирурга. На средиземноморском лице девушки расцветает белозубая улыбка. Она покажет им дорогу. Раб шагает рядом с ней, держась за конскую уздечку. Он краем глаза следит за очертаниями тела девушки, колышущегося в такт ходьбе под туникой. Сама Венера, думает он про себя…

По дороге их руки много раз соприкасаются, незаметно для стороннего глаза. Он объясняет причину их визита, она молча слушает, несколько раз бросая полный сострадания взгляд в сторону мальчика, сидящего в объятиях матери.

Теперь им надо пешком пройти через форум, повозку пришлось оставить на соседней улице под надзором раба-кучера.

Здесь много народу, как на вокзале в час пик: беседующие мужчины в изящных одеждах, толкающиеся зеваки, отцы с сыновьями… Нельзя не заметить, что мужчин здесь больше, чем женщин. Так обстоят дела на форумах и на улицах всех городов империи. Несмотря на эмансипацию, достигнутую женщинами во II веке н. э., вне домашних стен по-прежнему главенствуют мужчины. Это похоже на ситуацию в наши дни в некоторых ближневосточных странах.

Они добрались до середины форума, где пересекаются главные улицы города. Лузий замечает столб со статуей. На площади есть и другие статуи, но эта – особенная. Она изображает Юлия Цезаря. Он слышит, как паренек объясняет нескольким приезжим: в этом месте Цезарь в 49 году до н. э. говорил со своими войсками, перейдя Рубикон и готовясь к походу на Рим. Этот столб существует до сих пор, и до сих пор находится кто-нибудь, готовый объяснить туристам его значение…

Площадь форума несколько раз пересекают в различных направлениях носилки, на которых возлежат в манерных позах мужчины и женщины с застывшим аристократически-надменным взглядом. И тут мы обнаруживаем деталь, которая не описана ни в одной книге. После того как носилки нас миновали, мы ощущаем шлейф аромата свежих духов матрон в сочетании с резкой, невыносимой вонью их вспотевших рабов-носильщиков – своего рода «выхлопные газы» этого транспорта античности.

Подобно занавесу, носилки, удаляясь, открывают нам необычную сцену: группа пожилых мужчин в тогах собралась перед белоснежной стеной. Они немного напоминают путешественников, изучающих расписание поездов на наших вокзалах. На самом же деле они читают эдикты и объявления, которые по приказу городской администрации написали на этих слепяще-белых стенах. Подобные им есть во всех городах империи. Когда объявления устаревают и нужно освободить место для новых, администрация отдает распоряжение побелить стену, и вот она уже готова к новым надписям. Именно белый цвет, по-латыни albus, дал официальное название таким стенам: album. Вот именно, слово, которое в наши дни используется для обозначения собрания фотографий, сувениров, вкладышей, и даже диск с записями певца берет свое начало на римских площадях двухтысячелетней давности. Ведь со временем слово «album» стало обозначать в более широком смысле любую поверхность для письма или памятных записей и в этом значении дошло до наших дней.

Войдем в дом хирурга

Сейчас наша группа свернула на боковую улочку и проходит мимо харчевни (popina), откуда плывет дразнящее облачко пара, пропитанное ароматом жарящихся колбасок, – настоящее искушение, но нельзя терять время. Темноглазая девушка проворно движется, отодвигая посетителей, облокотившихся на мраморную стойку, через отверстия которой подают вино и пригоршни олив. Кое-кто их них замечает сверток, который крепко прижимает к себе женщина, болтающиеся ножки и отстраняется, давая дорогу. Все знают, что в конце улицы – дом знаменитого хирурга, подобные сцены повторяются тут каждый день.

Нетрудно понять, где его дом. На каменных скамьях по обе стороны от входной двери – молчаливо ожидающие приема пациенты. Дойдя до большой зеленой двери с двумя бронзовыми кольцами, Лузий останавливается и ищет рекомендательное письмо от хозяина, листок папируса с его личной печатью. Но темноглазая девушка решает действовать напрямую и без промедлений. Она стучится и зовет кого-то по имени. Оказывается, она знакома с одним из домашних рабов, распоряжающихся в приемной врача. Действительно, встретить ее – для них большая удача.

Через несколько секунд приоткрывается одна из створок и показывается любезно улыбающееся лицо юноши в чистой тунике. Всего пара слов, и наша группка проходит в дверь.

Это странный дом. Его устройство не такое, как в особняках, которые находятся в Помпеях: по прошествии десятилетий в римских городах строителям приходится считаться с проблемой, нам хорошо знакомой: отсутствием места. Ведь период расцвета империи привел к росту населения городов и спроса на жилье. В точности как в Италии после Второй мировой войны. Как следствие, квадратные метры во всех городах Италии и империи стали слишком дорогими, чтобы «расточать» их на нефункциональные зоны, – для увеличения числа помещений в элегантных особняках стали возводить перегородки, стены и дополнительные верхние этажи, искажая тем самым их первоначальную структуру.

Исчезли атриумы с бассейнами: на их месте устроили комнаты и коридоры. Прекрасные внутренние садики с душистыми растениями, фонтанами и колоннадами, которые мы привыкли видеть в фильмах и на картинках, уменьшились в размерах и были превращены в обычные дворики, на которые выходят верхние этажи. И это еще не все. Часто перестроенный особняк разделяется на несколько отдельных квартир. Дом, где мы находимся, – пример такого разделения: половина его переоборудована под… врачебный кабинет.

Житель Помпей всего за два поколения до этого, привыкший к прекрасным виллам с садами и тишиной уютных колоннад, вряд ли бы мог согласиться жить в таких домах, с их плохой освещенностью и шумом…

Маленькая группа проходит по длинному коридору, ведущему в приемную. У всех такое чувство, будто находишься в месте, пропитанном священным духом. Коридор темноват, тускло светит лампа в несколько рожков, подвешенная посередине потолка. Плюс еще такой сильный аромат ладана. Как в храмах. А зачем воскуряют ладан в этом доме? Причина проста: он обладает мягким антисептическим действием и традиционно его рекомендуют использовать во всех местах, где собираются люди, нуждающиеся в лечении, – храмах, святилищах и, разумеется, врачебных кабинетах.

Пока Лузий разговаривает со своим коллегой-управляющим, показывая ему рекомендательное письмо, семья больного мальчика занимает место на деревянной скамье в приемной, в окружении других пациентов.

Здесь представлены образчики распространенных в то время недугов. Для нас это возможность узнать, чем болеют римляне.

Больные зубы в римскую эпоху

Надо сказать, что в ту эпоху и в целом в первые века нашей эры не существовало четкого разграничения между врачами и хирургами. Хороший врач должен уметь оперировать, а также готовить лекарства, то есть быть и фармацевтом. Есть определение врача (хирурга), которое я бы хотел привести лишь для того, чтобы дать понять, в каких условиях осуществлялась врачебная помощь. Автор этого определения – Цельс[82]82
  Авл Корнелий Цельс (Aulus Cornelius Celsus; около 25 г. до н. э. – около 50 г. н. э.) – древнеримский ученый-энциклопедист. Труд Цельса «О медицине» – единственное медицинское сочинение на латинском языке эпохи Древнего мира, которое дошло до нашего времени.


[Закрыть] (Авл Корнелий Цельс), живший две тысячи лет назад при Августе и Тиберии и написавший интереснейший трактат по медицине: «Хирургу надлежит быть молодым, или хотя бы не слишком пожилым; рука сильная, твердая, чтоб никогда не дрожала и чтоб равно мог пользоваться как левой, так и правой; зрение острое и четкое; взгляд – смелый, сострадательный, но так, чтобы думать лишь об излечении своего больного, так, чтобы крики того не побудили его завершить дело раньше, чем должно, либо отсечь меньше, чем требуется…»

А вы бы решились зайти в операционную в наши дни, зная, что хирург не будет обращать внимания на ваши крики? Хорошее дело – изобретение анестезии…

Двое седовласых мужчин сидят напротив семьи больного мальчика: у одного подвязана челюсть, концы платка завязаны узлом на макушке, – ни дать ни взять пасхальное яйцо. Он держится ладонью за щеку, раздувшуюся из-за больного зуба. Обернувшись к товарищу, спрашивает, с трудом выговаривая слова: «Правильно ли мы сделали, что пришли сюда, может быть, стоило пойти к другому лекарю, Диавлу?»[83]83
  Ср. эпиграмму Марциала (кн. I, 47): «Врач был недавно Диавл, а нынче могильщиком стал он. То, что могильщик теперь делает, делал и врач». Цит. по: Марциал Марк Валерий. Эпиграммы. СПб., 1994.


[Закрыть]

Друг, пытаясь подбодрить его, едко острит: «Конечно правильно. Раньше Диавл был врачом, а сейчас он могильщик: то, что он делает как могильщик, он делал и когда был врачом!» А потом изрекает: «Aegrescit medendo…»,[84]84
  Букв.: «Болезнь ухудшается при лечении» (лат.).


[Закрыть] то есть, в вольном переводе, «лечение – хуже недуга…».

И правда, врачи не в почете у простого люда. Причин много: лекарства гораздо менее действенны, чем современные, да и знания о болезнях по сравнению с нашим днем скорее можно назвать зачаточными.

Кроме того, множество шарлатанов злоупотребляют людским доверием, предлагая мнимое лечение или «чудодейственные» снадобья.

Как бы в подтверждение этого народного предубеждения в отношении врачей тишину в приемной нарушает голос женщины, изливающей помощнику врача, подошедшему узнать о ее симптомах, свой гнев на другого лекаря, по имени Симмах: «Было мне худо: явился Симмах с сотней учеников. Сотни ледяных рук щупали меня: не было вначале лихорадки, а теперь есть, спасибо Симмаху».[85]85
  Ср. у Марциала (кн. V, 9): «Недомогал я, но тут ко мне, нимало не медля, / Ты появился, Симмах, с сотней своих школяров. / Начали щупать меня сто рук, ледяных от мороза: / Без лихорадки, Симмах, был я, а вот и она». Цит. по: Марциал Марк Валерий. Эпиграммы. СПб., 1994.


[Закрыть]

Как будут лечить пациента с зубной болью? Он решил посетить кабинет известного хирурга, а ведь мог спокойно сходить к цирюльнику рядом с домом: они подрабатывают и удалением зубов. Быстрым методом, как можно представить.

А здесь будет по-другому? Пациент с зубной болью еще не знает, что, когда дойдет его очередь, ему придется вытерпеть настоящую пытку. Для извлечения зубов римские дантисты используют множество инструментов, и самый страшный из них – клещи, или forfex. Если же, как порой случается, во время операции коронка зуба отломится и корень останется в кости, придется применить другие клещи, еще более устрашающие, название которых говорит само за себя: rhizagra, в переводе с греческого – «корнедёр»!

И все это из-за кариеса. Кстати, а как лечат кариес в то время? То, что вы сейчас прочитаете и узнаете, поможет придать бо́льшую ценность тому, что мы с вами живем сегодня…

В римское время считают, что дырки в зубах (как в яблоках) прогрызает некий таинственный червяк, способный дырявить эмаль, подобно жучку-древоточцу. Это очень древнее представление, восходящее как минимум к эпохе Вавилона и сохранявшееся до Нового времени.

Первый шаг – воздерживаться от раздражающей пищи, принимать лекарства и делать полоскания с опиумом, ладаном, черным перцем и… черной беленой.

Белена, родственница картофеля и помидоров, обладает обезболивающим действием, кроме того, она – мощный галлюциноген. Но это растение очень опасно: его листья и в особенности маленькие черные семена чрезвычайно ядовиты. Шекспир упоминает белену при описании смерти отца Гамлета. Так что лечить зубы – рискованное дело, остается лишь надеяться, что врач не ошибется, готовя лекарство… Вот почему чаще предпочитают обращаться к светилам медицины, а не к первому встречному.

Следующий шаг – залепить дырку в зубе зернышками перца или ягодами плюща. Если, как можно ожидать, лечение не подействует, в дыру наливают масляную настойку душицы и мышьяка и запечатывают ее воском.

Но есть и более смелые решения. Некто Руф из Эфеса имеет обыкновение ставить пломбы, состоящие из смеси горных квасцов, миро, римского тмина, черного перца и уксуса. Настоящая «супертехнологичная» амальгама античной эпохи.

Насколько эффективны эти средства? У нас нет подтвержденной информации. Но вполне вероятно, что боль не проходит: с ней пытаются бороться с помощью вина и настоек из кошачьей мяты[86]86
  Котовник кошачий (лат. népeta catária).


[Закрыть] (той самой травки, о которую любят тереться домашние кошки).

В большинстве случаев приходится удалять зуб. Улыбки в римскую эпоху, по нашим понятиям, были весьма впечатляющими. В то время щербатые рты – обычное дело! Никто не обращает на это внимания.

Удивительный факт – впрочем, не настолько, если подумать, – кариес и проблемы с зубами поражают больше богатых, чем бедных. Характерная для зажиточных слоев диета, более богатая сахарами и углеводами, разрушает зубы гораздо сильнее. Конечно, голодающий бедняк тоже теряет зубы – от истощения… И все же в сельских захоронениях близ Рима выявился парадоксальный факт: зубы рабов чаще целее, чем зубы их хозяев.

А что делают, когда зубы выпадают?

Одно из средств для восстановления улыбки – заменить выпавший зуб искусственным, сделанным из зуба животного, чаще вола или теленка. Их вытачивают таким образом, чтобы они идеально подходили по форме.

Надо сказать, что уже с V века до н. э. этруски умели делать мостовидные протезы с помощью золотых пластин. Пластины эти «цепляли» за здоровые зубы, закрепив на них искусственные. Но эта техника не получила распространения в римскую эпоху.

Последняя леденящая деталь. Читая Цельса, мы узнаем, что существует бесчеловечная (по крайней мере, с нашей точки зрения) техника лечения абсцессов или проблем с деснами: прижигание больного места раскаленным железом…

Возможно, именно такую картину представляет себе пациент с зубной болью, судя по его застывшему взгляду.

Страдаете катарактой? Вот решение

Рядом с ним сидит другая пара: женщина с мужем. На голове женщины сложная прическа из косичек, свернутых спиралью на затылке и скрепленных костяной заколкой, вставленной в пучок горизонтально, подобно задвижке. Мужчина уставился в потолок, жуя странную жвачку из можжевеловых ягод и портулака (комнатное растение, сегодня используется для салатов). Эта античная жевательная резинка помогает от дурного запаха изо рта, благодаря свежему и резкому аромату можжевельника, предок бальзамических карамелек, которые можно увидеть в рекламе, таких сильных, что как положишь ее в рот – дыхание перехватывает…

Но настоящая проблема у его жены. Она ослепла на один глаз. Снадобье для глаз, которое ей прописывали и готовили, не помогло. Она как раз держит его в руках. Римские лекарства для глаз – не жидкие, как наши, а имеют форму палочки, представляющей собой высушенную пасту, которую надо разводить, желательно в женском молоке. Среди ингредиентов есть один необычный, castoreum, обладающий успокаивающим действием, его получают из выделений половых органов европейского бобра. Вы бы стали такое капать себе в глаз? Вряд ли. А в ту эпоху его считали панацеей!

На этих палочках с лекарством часто врач оставлял оттиск своей личной печати в качестве рекламы, а также во избежание подделок (представьте себе, уже тогда существовали фальшивые лекарства). На печати можно прочитать, кроме имени врача, также основной компонент и способ применения (предшественник современных инструкций к лекарствам).

У женщины катаракта, в ближайшие дни ее прооперируют. Римские врачи умеют выполнять тонкие хирургические операции на глазах.

Пациентку усадят против света, ниже врача, ассистент встанет у нее за спиной и будет удерживать голову в неподвижном положении. Затем, с максимальной осторожностью, врач введет иглу между роговицей и сосудистой оболочкой глаза и медленным движением опустит катаракту. Да, я уже чувствую вашу неловкость, поэтому не стану продолжать…

А из одной комнаты слышны странные звуки. Больше всего они похожи на любовные стоны. Все громче, наконец переходят в крик. И последний, долгий освобождающий стон. Несколько рабов-помощников переглядываются с улыбкой. У пациента, которого там лечат, действительно особенная проблема. Это женщина, и она страдает истерией.

Мало кому известно, что слово «истерия» происходит от греческого термина «гистера», что означает «матка» (не случайно сегодня для обозначения обследований или операций, связанных с маткой, говорят о гистерографии, гистерэктомии, гистеросальпингографии и т. д.).

Античные врачи полагали, что истерия поражает женщин, чья сексуальная «энергия» скапливается, не находя выхода. К группе риска относились, таким образом, вдовы, старые девы и прочие женщины, лишенные регулярной половой жизни. Уже с I века н. э. в качестве лечения предписывали клиторальный оргазм. Женщины обращались к врачу, который вызывал у них, как тогда говорили, «пароксизм», действуя руками. Эта практика дошла почти до наших дней и была распространена еще в конце девятнадцатого столетия.