Текст книги "Беспредельная Римская Империя. Пик расцвета и захват мира"

Автор книги: Альберто Анджела

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Чем рискуют изменники?

На протяжении веков римляне трактовали измену в едином ключе – как половое сношение между замужней женщиной и чужим для ее семьи мужчиной. Это очень древний принцип: в рамках одной семьи мужчина волен иметь связи даже с домашними рабынями (и подобное не считается изменой), а женщина должна всегда хранить верность.

В период до правления Августа муж-рогоносец мог вершить самосуд, попросту убивая жену (это было во власти «отца семейства», pater familias). А любовнику грозила смерть или, вероятнее всего, кастрация.

Затем к власти пришел Август и попытался подвергнуть преследованию внебрачные связи (а их, надо полагать, было предостаточно!) под знаком всеобщего возвращения к здоровым жизненным принципам, лежащим в основе величия Рима. А также ради борьбы с ужасающим спадом рождаемости и ростом разводов.

Закон «Lex Julia de adulteris coercendis», провозглашенный Августом в 18 году до н. э., устанавливал четкие меры наказания виновных. Он продолжал действовать, с некоторыми поправками, на протяжении всей эпохи империи.

Главное заключалось в том, что в дела мужа и жены вмешивался закон. Измена уже не считалась «домашней» проблемой, а объявлялась общественным преступлением.

Закон предписывал супругу изменницы отказаться от виновной и потребовать развода. В течение 60 дней после развода муж мог просить открытия уголовного дела с участием свидетелей. По истечении указанного срока право вершить правосудие передавалось отцу изменницы, а по прошествии дальнейшего времени наказания мог требовать любой гражданин Римской империи.

Предусмотренные меры наказания

Виновная в адюльтере женщина теряла половину приданого, треть имущества и подвергалась ссылке на остров (ad insulam). В случае с Юлией Старшей, дочерью Августа, для ссылки был выбран остров Пандатерия.[68]68
  Речь идет о совр. острове Вентотене (Италия) близ Неаполя, в Тирренском море.


[Закрыть]

Кроме того, по закону изменница более не могла вступать в брак и носить сто́лу, одежду матрон, сменив ее на коричневую тогу, отличительный признак проституток.

Свои меры наказания, хоть и не столь тяжкие, предназначались и прелюбодею-мужу, которому по закону предписывалось возвратить приданое, в случае если измена повлекла за собой развод.

А что же ожидало любовника прелюбодейки? Тяжелое наказание ожидало и его, в форме ссылки на другой остров и конфискации половины имущества.

Однако закон доходил и до более жестких мер. Устанавливалось право убивать обоих, так сказать, по долгу чести. Совершить казнь мог либо отец (кровный или приемный) женщины, либо ее муж. Однако нужно было соблюдать определенные правила.

Отец виновной в адюльтере имел право убить как ее, так и любовника, обнаружив их на месте преступления (в доме отца или мужа). Но – внимание! – в таком случае он должен был убить обоих! Если приканчивался только один прелюбодей, это убийство уже считалось преступлением.

Муж-рогоносец, в свою очередь, не имел права убивать изменившую жену (ибо она находилась «под властью отца»), но мог убить любовника в двух случаях: если тот имел низкое происхождение или был застигнут на месте преступления в доме хозяина.

Как только измена вскрывалась (с кровопролитием или без), закон обязывал мужа отказаться от жены во избежание обвинения в сводничестве (accusatio lenocinii), то есть в «побуждении и распространении проституции» (как бы мы сказали сегодня). А также должен был в течение трех дней заявить в магистрат об измене и произошедшем убийстве любовника.

В каких же случаях применялся этот закон? Довольно редко. На деле публично казненных за измены было мало. Хотя самих измен хватало. Речь шла по сути о наследии древности, которое за несколько десятилетий до интересующей нас эпохи было практически забыто: Домициану пришлось, таким образом, торжественно обновить (а на деле «вспомнить») его устои…

Но когда Римская империя пала, во всех образованных германских королевствах кровная месть старого образца снова стала рутинной практикой.

Несмотря на свою архаичность, этот закон тем не менее сохранял важную составляющую: он впервые наказывал мужчину. С другой стороны, женщина наконец освобождалась от всяческих жестоких выходок со стороны мужа.

И хотя в период правления Северов меры наказаний ужесточились (теперь прелюбодеи не просто высылались на остров, а приговаривались к смертной казни), число самих случаев адюльтера снизилось благодаря упрощению процедуры развода, как мы уже видели.

Насколько же были частыми измены в римскую эпоху? По словам Йенса-Уве Краузе, профессора древней истории Мюнхенского университета Людвига-Максимилиана, в те времена, как и сегодня, в народе ходили слухи, в первую очередь в маленьких городках империи, где все друг друга знали, и скрыть факт измены было невозможно. Поэтому в суд обращались часто. А по прочтении позднеантичных авторов вообще складывается впечатление, что посещение форума с судилищем над дамой, согрешившей с собственным рабом, было обычным повседневным делом.

Дион Кассий утверждает, что в период его консульства донесения об изменах поступали настолько часто, что из-за нехватки судей (это кажется нам особенно знакомым…) подавляющее большинство дел просто не имело продолжения. И так происходило во всех уголках империи.

С кем грешат женщины?

И вправду… если муж обладал колоссальной свободой в области внебрачных отношений, с кем же могла вступить в связь жена? Вернемся на банкет к блестящему соблазнителю Цериалу.

Почему жена хозяина столь доступна для этого незнакомого офицера? Естественно, в силу его обходительности и внешности. Но еще и потому, что, в отличие от наших дней, женщина в то время имела крайне мало контактов с внешним миром. У нее нет никакой возможности сформировать круг друзей и знакомых за пределами дома. И она вынуждена довольствоваться окружением мужа. Именно там женщина будет «вылавливать» своих любовников. С этой точки зрения не совсем ясно, кем является мужчина, при всех его способностях искусителя, – охотником или жертвой?

Любовник в римское время – это либо друг, либо приятель мужа или тот, кто вхож в его деловое окружение. Существует и четвертая категория любовников (пропустим в нашем перечне случайных попутчиков и подобных): рабы. Дома они всегда под рукой и, главное, вынуждены молчать.

Римини
Хирургическая операция

Дом хирурга Евтихия

Офицер покидает виллу, а остальные гости продолжают петь и декламировать стихи вместе с хозяином. Они уже давно утратили счет выпитым кубкам вина. И наш офицер перестал считать… соблазненных им женщин. Сегодня – очередная победа…

Раб приготовил ему коня. И даже выскреб его. Офицера приятно удивила эта непрошеная услуга, и он засовывает руку в кошелек. Ухоженные пальцы извлекают наш сестерций, чтобы вручить рабу. Сев на коня, офицер исчезает в ночи.

Грубые пальцы раба сжимают монету, словно челюсти хищника, и «проглатывают» ее, пряча в кулаке. У него крепкая хватка. Морщинистые руки, задубевшая кожа, широкие ногти. Руки человека, привыкшего работать на земле. За несколько секунд сестерций оказался в другом мире – мире раба. Завтра этот раб будет выполнять весьма щекотливое поручение. Его имя Лузий.

Шахматная доска цивилизации

Скрип и шуршание деревянных ободов колес небольшого возка сопровождают путников, словно старая заунывная мелодия. Все погружены в молчание: разговоры затихли много часов назад, подобно догоревшим свечам. В этом небольшом четырехколесном возке, запряженном двумя мулами, сидят отец и мать со своим больным сыном. Ребенок мирно спит у них на руках, несмотря на тряску. Возком управляют двое рабов, один из которых – тот самый Лузий, несомненно любимый раб хозяина, его правая рука.

Они отправились в это путешествие, надеясь спасти малыша, как мы вскоре узнаем. Но сначала стоит сделать небольшое отступление. Местность, по которой мы едем, действительно необычная.

По сторонам от дороги тянется череда полей одинаковых размеров и одного вида, граничащих друг с другом, нарезанных с хирургической точностью. А если бы мы могли подняться в воздух и увидеть эту местность сверху, нам бы открылась удивительная панорама: вместо девственной природы, лесов, озер и рек простирается огромная «шахматная доска» возделанных участков-близнецов. Строгая геометрия линий придает местности облик, схожий с парковкой около большого торгового центра. Мы не привыкли видеть подобный пейзаж, и в столь удаленную от нас эпоху он кажется совершенно неуместным.

Все это – результат точного раздела завоеванных легионами земель, которые римские власти предназначают для новых колонов.[69]69
  Колон (лат. colonus) – полузависимый крестьянин в Римской империи времен упадка (III–IV вв.).


[Закрыть] Это так называемая центуриация[70]70
  Практика разделения местности вокруг римской колонии дорогами или другими границами на квадратные участки, обычно со стороной в 776 ярдов (709,6 м), служившие наделами колонистам.


[Закрыть] земель, имевшая место во многих регионах империи.

Не вдаваясь в подробности, скажем только, что земля делилась на 100 больших квадратов по 50 гектаров каждый. Римлянин описал бы это в других терминах: он бы сказал, что участки имеют площадь по 200 югеров. Латинское слово iugerum не случайно так похоже на слово «iugum», ярмо, с помощью которого впрягали пару волов. Ведь югер – это участок, который можно вспахать за день с помощью парной упряжки волов, то есть примерно 2500 квадратных метров. Римляне – практичные люди (как всегда). В горах, где землю пахать труднее, югер, разумеется, меньше размером – важный момент, если вы собираетесь приобрести там земельный участок!

Почему «центуриация»? При чем тут 100?[71]71
  По-итальянски 100 – cento, от лат. centum, однокоренного с centuriatio.


[Закрыть] Можно сказать, что это игра слов: каждый из этих больших квадратов называют centuria, потому что он состоит из 100 участков по 2 югера.

В других местах, на землях меньшего права, земля нарезана не на квадраты, а на прямоугольники (strigae или scamna, в зависимости от их ориентации), но это лишь незначительные вариации общей системы.

Эта шахматная доска участков пересекается идеальной решеткой дорог и тропинок (настоящие карды и декуманы, подобно тем, что мы видим в римских городах). В результате получается предельно упорядоченное деление на земельные наделы, которые Римское государство передает новым колонам и которые могут быть поделены только с официального разрешения сената.

Это новый, беспрецедентный способ эксплуатации природы. Во многих частях империи центуриация изменяет облик местности, как никогда доселе. Ярким примером служит территория будущей Эмилии-Романьи:[72]72
  Административная область на северо-востоке Италии.


[Закрыть] четкая геометрия полей по обе стороны Виа Эмилиа представляет повсеместное распространение римского образа мыслей, которое, подобно просачивающейся воде, способно изменять даже природу.

Возок минует несколько человек со странными деревянными орудиями, они проверяют ряд межевых столбов, возможно в связи с тяжбой о межах (каковых случается множество, о чем свидетельствуют документы, – бывает, что кто-нибудь из колонов передвигает межевые камни, «воруя» длинный отрезок поля у соседа).

Проверка – дело простое. Скоро спор будет улажен. Впечатляет столь точный раздел участков в такую древнюю эпоху, без компьютера, лазера и аэрофотосъемки. Как им это удалось? Весь подсчет ведут люди, подобные тем, которых сейчас мы видим за работой: землемеры, с помощью простых, но действенных инструментов, таких как грома. Ее часто можно увидеть в книгах или музеях.

Этот инструмент немного напоминает остов пляжного зонта, но вместо спиц в нем деревянный крест; на концах перекладины висят нити со свинцовыми грузиками. Инструмент используют в качестве прицела, чтобы, к примеру, расставлять межевые камни для точного обозначения границ участков. Как мушка на дуле ружья должна находиться на воображаемой прямой с мишенью, так и здесь надо расположить в одну линию две нити с грузиками и вбитый на поле столбик, даже если он очень далеко. Воображаемая линия, которая соединит эти три ориентира, будет проведена на земле. И она будет прямой, как луч лазера.

Подобным образом римляне проводят совершенно прямые линии дорог, межей, городских стен, разбивают военные лагеря, так что последующие поколения веками ломают голову над тем, как им это удалось…

Удивительно то, что это деление полей можно увидеть и сегодня. Если, к примеру, вы посмотрите сверху на многие районы Эмилии-Романьи, земля будет выглядеть как огромный разноцветный клетчатый плед.

Тот же Карло Леви[73]73
  Карло Леви (1902–1975) – итальянский писатель, живописец. Участник движения Сопротивления, автор книги автобиографических очерков «Христос остановился в Эболи» (1945) о тяжелой жизни крестьян Южной Италии.


[Закрыть] в своей книге «Христос остановился в Эболи» пишет о поездах, проезжающих через «математически расчерченные поля Романьи».

Во многих современных названиях городков Эмилии-Романьи (и долины реки По) можно найти следы античной центуриации: достаточно вспомнить Ченто (от cento – «сто»), Нонантолу (от nonaginta – «девяносто»), Дученту (от ducenta – «двести») и т. п.

За этим «хирургическим» разделом земли – четкая завоевательная стратегия Рима. Ветерану легиона, к примеру, выдается земельный надел, самое настоящее «выходное пособие», где он сможет жить со своей семьей. На протяжении многих поколений солдаты, выходившие на пенсию и получавшие римское гражданство, колонизировали благодаря этой системе территории, завоеванные легионами, способствуя распространению римской цивилизации.

Они служили гарантией безопасности: образовывали аванпосты на границах, сообщали о готовящихся вторжениях, но в первую очередь экспортировали римское начало в варварские земли, вовлекая местное население в римскую культурно-экономическую орбиту.

Поездка наудачу

Детский крик неожиданно нарушает молчание пассажиров возка. Ребенок горько плачет, его лицо искажено страданием. Мать безуспешно пытается его успокоить. Он подносит ручки к голове, ищет утешения в складках материнского платья, поближе к теплу ее тела. Ему не больше четырех-пяти лет, голова справа имеет выпуклость. У малыша гидроцефалия, но положение усугубляется опухолью, которая вызвала болезнь. Опухоль медленно росла, приводя к асимметрии головного мозга. Кости черепа под давлением постепенно деформировались в процессе роста ребенка.

Малыша преследуют жестокие головные боли, которыми он страдает из-за всевозрастающего внутричерепного давления. Настоящая пытка, в последнее время ставшая почти постоянной, вырывает его даже из объятий сна, как случилось сейчас.

Родители перепробовали все средства, чтобы вылечить сына: от лекарств, приготовленных врачами, до жертвоприношений богам и снадобий знахарок, занимающихся колдовским ремеслом. Все тщетно.

Они обращались даже к богине Карне,[74]74
  Карна (лат. Carna) – в римской мифологии хтоническая богиня, в честь которой справлялся праздник Карнарии, связанный с культом предков.


[Закрыть] которую часто призывают матери и кормилицы, чтобы отогнать стриксов (striges), ночных птиц, в античную эпоху считавшихся аналогом наших вампиров: верили, что они проникали в дом под покровом ночи и сосали кровь детей, питаясь также плотью или внутренними органами. Родители малыша выполнили обряд, чтобы прогнать птиц (это были филины, совы и прочие ночные хищные птицы, сегодня, к счастью, воспринимаемые совсем по-другому): трижды проведя по двери комнаты сына веткой земляничного дерева, они спрыснули его порог святой водой, держа в руке внутренности молодой свиньи, предлагаемые стриксам вместо внутренностей их сына. Наконец они подвесили над окном ветку шиповника.

Но все без толку.

Теперь единственный выход – обратиться к великому хирургу: тот должен проделать дырку в черепе, чтобы выпустить «недуг», давящий изнутри, так им было сказано. Но не так легко найти умелого и надежного хирурга, кроме того, операция – дорогостоящее мероприятие. Совершенно неподъемная сумма для этого семейства: ведь оно принадлежит к самому простому сословию римского общества, сословию сельских рабов. Они входят в состав рабской «фамилии» (familia) на большой латифундии[75]75
  В Древнем Риме латифундиями назывались обширные поместья, специализирующиеся на экспортных областях сельского хозяйства: выращивании зерновых, производстве оливкового масла и виноделии. – Примеч. ред.


[Закрыть] около Болоньи. И тем не менее они направляются именно к одному из лучших врачей в округе, принимающему в городе Ариминум (современный Римини). Как это стало возможно? Кто им помог?

Случилось маленькое чудо. Хозяин принял близко к сердцу их горе и предложил эту поездку, оплатив из своего кармана переезд, операцию и гонорар хирурга. Почему он это сделал? Возможно, он просто решил исполнить роль хозяина и покровителя всех своих домочадцев, включая рабов. Ведь по сути это и предполагает pater familias (отец семейства) согласно римскому менталитету.

Но возможно, есть и иной мотив, идущий вразрез с нашими стереотипными представлениями об отношениях между рабами и их хозяевами. Неправда, что хозяева всегда жестоки и бесчеловечны. Часто между ними и рабами устанавливаются спокойные, взаимоуважительные отношения, а в некоторых случаях – дружба и даже любовь. Этим можно объяснить тот факт, что многим рабам дают свободу, а порой отношения с хозяевами выливаются в официальный брак.

Мальчик захлебывается в плаче и крике. Он весь вспотел. Возок останавливается. Отец и мать пытаются его утешить, лаская и обнимая. Воспользовавшись остановкой, Лузий сходит с возка и осматривает окрестности. Случаю было угодно, чтобы они остановились прямо напротив небольшого святилища, куда приходят за исцелением. Вероятно, недалеко священный источник, ведь мы оказались в настоящей сельской глуши. Все это немного напоминает христианские церквушки или часовенки, которые порой можно увидеть по обочинам дорог (часто они происходят от языческих святилищ, возведенных ранее на том же месте: священное место меняет «одежды», но не свою роль).

Раб подходит к святилищу и поднимается по лестнице. Внутри – никого, на стенах множество вотивных даров (ex voto).[76]76
  Вотивные предметы, вотивные дары (лат. votivus – «посвященный богам», от лат. votum – обет, желание) – различные вещи, приносимые в дар божеству по обету, ради исцеления или исполнения какого-либо желания. Обычай приношения вотивных предметов – смягченная форма жертвоприношения.


[Закрыть] Это части тела и органы из терракоты, камня и дерева (в более крупных храмах – также из меди, серебра и золота): головы, глаза, груди, руки, ноги, ступни, пальцы, ладони, уши, кишки и даже гениталии. Эти дары (donaria) принесли сюда люди, просящие о милости или получившие ее и выздоровевшие. В наши дни в археологических музеях можно увидеть множество подобных предметов.

Лузий, в точности как современные посетители музеев, разглядывает каждый предмет, удивляясь различным видам представленных недугов. Вот каменный вотивный предмет с двумя ушами и надписью, поясняющей, что галл Куций благодарит богов за исцеление слуха. Чуть дальше – терракотовая рука с круглыми рельефными бляшками диаметром примерно сантиметр: по всей вероятности, так изображен псориаз, болезнь, известная уже египтянам. Взгляд Лузия останавливается на глиняной женской голове. Пряди волос изображены на ней лишь местами. Он никогда раньше не видел подобной болезни. Мы знаем сегодня, что речь идет о гнездной алопеции, болезни, которая приводит к выпадению волос на голове только в некоторых местах.

Еще больше удивляется он, разглядывая изображения недугов половых органов. Вот непомерно раздувшаяся мошонка, а чуть поодаль – пенис, а рядом с ним – еще один, поменьше. Лузий таращит на все это глаза.

Надо сказать, эти развешенные вотивные предметы весьма хорошо отражают отношения римлян к различным патологиям. Поскольку научных знаний еще недостаточно, с болезнью борются, полностью доверяясь одновременно двум видам медицины: «священной», путем обращения к богам, о чем свидетельствует этот храм, и «научной», свидетельством чему – возок, направляющийся к хирургу. Еще сегодня, по сути, дела обстоят подобным же образом: достаточно зайти в церковь или часовню, и увидишь такие же вотивные дары, обычно в виде серебряной пластины в форме ноги, глаза или больного органа.

Главные божества, к которым обращаются с просьбами об исцелении в римскую эпоху, – Минерва, Карна, Мефитис[77]77
  Мефитис – италийское божество, связанное с водой, к которому обращались с просьбами о плодородии полей и об исцелении женского бесплодия.


[Закрыть] (божество испарений земли), Фебрис.[78]78
  Фебрис – в римской мифологии богиня лихорадки, которой молились для избавления от этого недуга.


[Закрыть] Затем существовала целая «династия» божеств-целителей: Аполлон-врачеватель, его сын Эскулап (Асклепий)[79]79
  Эскулап, или, правильнее, Эскулапий (лат. Aesculapius) – то же самое, что Асклепий: древнеримский бог врачебного искусства.


[Закрыть] и дочь последнего, Салюс,[80]80
  Салюс (лат. Salus – «здоровье») – в римской мифологии богиня благополучия и здоровья, чье изображение часто встречается на монетах императорского Рима.


[Закрыть] богиня здоровья.

Порой, чтобы смягчить гнев богов во время эпидемий, римский Сенат распоряжается провести особый обряд – лектистерний, то есть торжественный пир, где приглашенными являются статуи или иные изображения божеств: боги мужского пола возлежат на триклиниях, богини сидят на стульях, согласно строгому этикету архаического Рима.

И это еще не все. Существуют особые божества, у которых просят защиты от болезней. 21 декабря, например, проходит праздник Ангероналий («Divalia vel Angeronalia») в честь богини Ангероны, чье имя звучит для нас знакомо, потому что, возможно, происходит от angor[81]81
  Ср. ит. angoscia – «тоска, тревога».


[Закрыть] («удушье, томление»), соответствующего нашей ангине: богиня Ангерона исцеляла сердечные недуги.

Теперь Лузий разглядывает изображение двух борющихся гладиаторов. На небольшом свинцовом рельефе – фракиец против мирмиллона, их щиты и шлемы украшены морскими фигурами. Возможно, так раненый гладиатор возблагодарил богов за свое исцеление. Болезнь не делает различий, она объединяет всех, от сенаторов до гладиаторов, свидетельством тому – висящие здесь сотни изображений частей тела.

Раб вздрагивает: кто-то крепко схватил его сзади за плечо. Это настоящая рука, сухая и костлявая, – она принадлежит служителю храма. Жреца нет: он пошел захоронить лишние вотивные дары в священную яму (периодическая уборка, необходимая во всех храмах Античности, благодаря которой археологи располагают сегодня роскошными коллекциями вотивных даров).

Охранять храм был оставлен только один полуслепой раб. Тощий, лысый, с длинной бородой, во рту осталось несколько кривых зубов, а глаз, затянутый бельмом, придает всему облику зловещий вид. Перепуганный Лузий поспешно удаляется и садится обратно в возок.