Текст книги "Гражданский спецназ"

Автор книги: Альберт Байкалов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 11

Намекнув в обед Волыне о необходимости поговорить, Бобров, которому с утра казалось, будто все помещения его офиса, квартира и машина напичканы «жучками», а половина встречающихся ему людей – оперативные работники, предложил тому самому определиться с местом встречи. Уже через час с небольшим они въехали во двор старого деревянного дома, расположенного на окраине одной из вымирающих деревень со странным названием Мели. Здесь доживал свой век дед Волынкина Назар Петрович. Сухощавый старик невысокого роста с пожелтевшими от никотина усами, еще не расставшийся с зимней шапкой, встретил их радушно.

Несмотря на свой возраст, а было ему без малого восемьдесят лет, он еще умудрялся содержать небольшое хозяйство. У крыльца копошились куры, бродило несколько гусей. Было слышно, как со стороны хозяйственных построек, расположенных за домом, доносился поросячий визг.

Пока внук помогал деду наколоть для бани дров, Бобров слонялся по двору, напряженно размышляя.

Узнав утром из телевизионных «Новостей», что один из участников расправы в Обшаровке установлен и в настоящий момент ведутся его интенсивные поиски, Александр Михайлович чуть не умер от ужаса. Его опасения подтвердились, и не оставалось никаких сомнений – «пальчики» принадлежали Витасу. Он был так напуган этим известием, что боялся даже размышлять на эту тему в присутствии посторонних. В конце концов, немного оправившись от удара, он вспомнил про Волынкина, который последнее время не переставал удивлять его своими способностями…

– Наверняка Лучок и его дебилы в оперативной разработке. – Александр Михайлович пригнулся ниже, спасаясь от пара. Волына переусердствовал и плеснул на раскаленные камни слишком много пива. – Я велел Лучку убрать Витаса, – продолжал Бобер, глядя на раскрасневшегося Волынкина, – но, боюсь, вдруг за ними следят. Ты в этих, ментовских структурах работал, как быть?

Волына огромной лапищей потер шею.

– Сомневаюсь я по поводу наружки, – наконец заговорил он. – Для ее организации серьезные улики должны быть, а так, – он пожал плечами, – наверняка сейчас все заняты поисками Витаса, хотя все может быть.

– Так что делать?

– Лучку вместе со своими отморозками лечь на дно и никуда не соваться, пока ажиотаж не утихнет, а Витаса убрать.

– Значит, я правильно поступил? – вздохнул Бобер.

– Нет, – покачал головой Волына. – Ликвидировать «засветившегося» Витаса должен человек со стороны, а не из их команды.

– Почему? – удивился Бобер.

– Вы представляете, какое будет к вам отношение после этого? – Волына вытащил из тазика с водой березовый веник и несколько раз ударил себя по спине.

Александр Михайлович поморщился от горячего воздуха, которым обдало его, словно от опахала, и отодвинулся дальше.

– Твои предложения? – Он посмотрел на Волынкина взглядом тяжелобольного на врача.

– Сообщите Лучку, что погорячились, и отмените свое решение, остальное я беру на себя.

– А если они его уже того…

Волына не без сожаления посмотрел на шефа и усмехнулся:

– Не будут они своего мочить. Спрятали уже небось где-нибудь.

Пока гости парились в бане, дед накрыл стол, сколоченный прямо в саду под старой яблоней.

– Вам надо убедить Лучка, будто вы решили отправить Витаса подальше из города, а я постараюсь инсценировать его самоубийство. Мотив есть: федеральный розыск, – он хохотнул, – плюс травма, несовместимая с полноценной половой жизнью.

– Зачем мне перед Лучком оправдываться? – осторожно поинтересовался Бобер.

– На всякий случай. – Волынкин отправил в рот кусок домашней булки и, почти не пережевывая, проглотил. – Ребята отмороженные, мало ли что им в голову придет. Чего у них не отберешь, дружбу они ценить умеют.

Он налил себе еще чаю из стоящего на столе самовара и принялся не спеша размешивать сахар.

– С этим парнем надо как-то разобраться, – поморщился Александр Михайлович, воспользовавшись паузой. – Филиппов, кажется, его фамилия.

– Да, – кивнул головой Волынкин. – Ситуация более чем странная. А может, это бывший воздыхатель вашей Ольги?

Бобер глядел на собеседника с нескрываемым уважением. До его появления в службе безопасности люди большой физической силы представлялись Александру Михайловичу ограниченными, но Волынкин развеял это мнение, он обладал превосходным интеллектом.

– По коням, – поднялся из-за стола Волына. – Надо поторапливаться, а то, не ровен час, нас могут опередить. По моему мнению, санкция на арест Витаса уже имеется. Для его задержания есть все основания…

Было уже совсем темно, когда Волына, заглушив двигатель неприметной «копейки», по документам принадлежавшей давно умершему человеку, которой он управлял на основании липовой доверенности, вышел из машины и огляделся.

Этот дачный поселок не имел ни названия, ни улиц. Беспорядочно разбросанные по склону горы строения с большой натяжкой можно было назвать коттеджами. Район был непрестижный – ни речки, ни леса. Дачи принадлежали в основном так называемому среднему классу и предназначались отнюдь не для отдыха. Отпахав рабочую неделю, врачи и учителя, рабочие и конструкторы, в общем, все те, кто относился к так называемой бюджетной сфере, посвящали свои выходные этим нескольким соткам, обеспечивая себе запасы на зиму. Сейчас полным ходом шло их облагораживание, ведь впереди целое лето. Это чувствовалось по запаху свежевспаханной земли и дыма от сожженной прошлогодней листвы. Во многих домиках горел свет.

Найти убежище Витаса не составляло большого труда. Одноэтажное деревянное строение располагалось на изгибе грунтовой дороги, делящей поселок пополам, напротив остова сгоревшей зимой по вине бомжей дачи.

Войдя во двор, Волына подошел к окну и несколько раз стукнул так, как ему показал Лучок. Внутри зажегся тусклый свет, а через некоторое время послышалась возня, и дверь открылась.

Увидев Волыну, Витас удивился:

– Тебя-то каким ветром сюда занесло?

– Поговорить надо. – Отведя руку с направленным на него пистолетом в сторону, Волына, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь.

Стол, на котором валялись упаковки каких-то лекарств, старая кровать с панцирной сеткой и дешевая магнитола составляли весь интерьер.

– Ты извини, я прилягу. – Витас поправил подушку и сел на кровать, продолжая держать в руке пистолет.

Вид его был удручающий. Осунувшееся лицо, неуверенные и осторожные движения делали его похожим на старика.

Ночи были еще довольно холодными, но, несмотря на это, кроме майки и трусов на нем ничего не было.

– Зачем пожаловал? – Витас с безразличием посмотрел на позднего гостя. – Мы вроде бы с тобой не кенты.

– Лучок дал твой адрес, – осторожно заговорил гость, стараясь с первых слов притупить его бдительность. – Бобер дал деньги и велел спрятать тебя на время в Сызрани. Там и лечить.

– Почему без Лучка приехал? – В глазах Витаса появилась тревога.

– За ними возможно наблюдение, – торопливо заговорил Волына. – Пару часов в машине выдержишь?

Он очень опасался, что Витас, почувствовав неладное, выстрелит. Его взгляд сейчас ничего не выражал, и это почему-то тревожило.

– Никуда я не поеду, – отрешенно глядя в потолок, ответил Витас, – меня по-тихому врачу показывали, воспалительный процесс прет на всю катушку. Лопнуло там что-то. Я пока этого козла и его семейку не порешу, не успокоюсь. Курить есть? – неожиданно спросил он.

Волына вынул пачку «Парламента» и, подойдя к кровати, протянул ее Витасу.

Положив справа от себя пистолет, с гримасой боли на лице, тот потянулся за сигаретой. Волына молниеносно схватил «ПМ» Витаса, щелкнул предохранителем и, уткнув ствол в висок несчастного, нажал на спуск.

Стена и постель слева от Романюка вмиг покрылась брызгами крови и студенистыми серыми кусочками мозгов. Не издав ни звука, он упал на пол. Волына, протерев пистолет платком, вложил его в руку новоиспеченного самоубийцы. Затем вышел на улицу и вытер дверную ручку.

Не из книжек зная о том, что при выстреле в упор в голову на стреляющего попадают брызги крови, Волынкин прихватил с собой спортивный костюм. Пакет с использованной одеждой он забросил на середину заболоченного озерка, предварительно положив в него несколько увесистых булыжников, которыми изобиловали окрестности.

Он не суетился и был абсолютно спокоен. Даже если кто-то и слышал выстрел, сообщить об этом в милицию просто не сможет. Поселок находился вне досягаемости сотовой связи, а обычной телефонной линии здесь не было.

* * *

Трудовой день следователя районного отдела внутренних дел майора Онищенко Ильи Григорьевича подходил к концу. На самом деле определенное КЗОТом нормативное время он перекрыл в полтора раза и вместо восьми провел на рабочем месте почти двенадцать часов. Он поднялся из-за стола только после того, как на нем не осталось ни одного неотработанного документа.

Неожиданно он вспомнил состоявшийся несколько часов назад разговор с частным сыщиком, бывшим начальником следственного отдела этого же РОВД Навродским.

Он заехал буквально на несколько минут и оставил Онищенко список людей, по его мнению, причастных к преступлению в Обшаровке.

До сегодняшнего дня Навродский напрямую общался со своим преемником, но на этот раз, не застав его на месте, пошел на контакт с ним.

Онищенко не без зависти смотрел на своего бывшего коллегу. Безупречный костюм, дорогой галстук, запах престижного одеколона, а главное, не измотанное недосыпаниями лицо – все это пробудило в нем странное чувство ненависти вместе с завистью.

Вернувшись к столу, он открыл еженедельник на той странице, где сегодня делал пометки, и пробежал взглядом по фамилиям и кличкам, которые дал Навродский.

– Витас, он же Романюк, – вслух произнес он и усмехнулся. – Ну, это мы и без тебя знаем. Лучок, он же Лузин, Пасесеев – Пасик…

Он задумался. Эти клички и фамилии показались ему знакомыми. Вдруг его осенило. Полгода назад, во время одной из встреч со своим однокашником, занимавшим тогда пост заместителя директора крупной нефтяной компании, а ныне, по слухам, ставшим ее генеральным директором, Бобровым Сашкой, он попросил у него взаймы три тысячи долларов. Бобров прекрасно знал об успехах жены Онищенко в коммерции, поэтому легко согласился. Такой суммы с собой у него не было. Именно тогда Бобров позвонил по сотовому какому-то человеку со странной то ли кличкой, то ли фамилией Скорый. В памяти всплыла фраза: «…Заезжай к Пасику и Лучку, соберите три штуки зеленью, я вас жду в „Элегии“. Деньги верну завтра».

Онищенко даже вспомнил Пасесеева, появившегося час спустя за их столиком.

– Значит, это они!

Он вновь уткнулся взглядом в список. Витас все равно в официальном розыске, да и имеет ли он какое-нибудь отношение к Сашке, неизвестно, а вот остальные…

Онищенко оказался перед выбором: с одной стороны, бывший мент, а ныне частный сыщик, к которому он не питает симпатий, с другой – друг.

Непроизвольно рука потянулась к телефону…

* * *

Утром, по своему обыкновению, Малахов зашел поприветствовать Боброва, а заодно – обсудить насущные вопросы компании.

Сдержанно поздоровавшись, Александр Михайлович указал на одно из кресел, стоящих вдоль стола для проведения совещаний.

Несмотря на почти родственную связь, на работе Бобров придерживался строгой субординации и обращался к Малахову по имени-отчеству.

– Андрей Николаевич, как вам известно, должность начальника службы безопасности, освобожденная вами в связи с повышением, еще не занята.

Малахов утвердительно кивнул головой, думая, что Бобров предложит обсудить чью-то кандидатуру, однако этого не случилось.

– Я бы хотел, чтобы вы как человек, который в курсе специфики этой работы, продолжали курировать данное направление, пока не найдем подходящего человека. – Он испытующе посмотрел на Андрея, ожидая возражений. – Как вы на это смотрите?

Зная о загруженности Малахова на новом месте, Бобров не исключал его попытки отказаться от этого.

Андрей вздохнул и натянуто улыбнулся:

– Разве можно вам отказать. Единственно, мне придется окончательно переехать в офис.

– Наташку тоже с собой заберешь? – перейдя на «ты», вздрогнул от беззвучного смеха Бобер.

Малахов смутился, но шутку поддержал:

– А как же иначе?

Перестав смеяться, Александр Михайлович достал из кармана носовой платок и принялся мять его в руках. Последнее время у него сильно потели ладони. Ничего не поделаешь, нервы. На какое-то время в кабинете воцарилась тишина. Наконец, покончив со своим занятием, он достал из письменного прибора сложенный вчетверо листок бумаги.

– Вы вот что, – заговорил Бобров, вновь перейдя на официальный тон, – прямо сейчас лично займитесь этим человеком. Соберите максимум информации. Где живет, семейное положение, слабые стороны, короче, не мне вас учить.

– Кто это? – развернув листок и пробежав взглядом по строчкам, написанным корявым почерком шефа, спросил Андрей.

– Навродский Геннадий Иванович – частный детектив. – С задумчивым видом Бобров откинулся на спинку кресла. – Нос в наши дела сунул. По крайней мере, меня так проинформировали.

Войдя в свой кабинет, Малахов включил кондиционер и еще раз посмотрел адрес.

«Ракитная, семь, – закатив глаза к потолку, он задумался. – Другой конец города, а так хотелось сегодняшний день посвятить Грише!» Делая на него ставки, они с Натальей даже не знали, где он живет.

«Придется вопрос с Гришей перенести на завтра», – с сожалением подумал Андрей, пряча листок в карман.

* * *

Наталья, закончив сервировку стола в просторной гостиной, отошла от него на несколько шагов и, склонив голову набок, критически осмотрела результаты своего труда.

Сегодня она пригласила Григория на ужин. Кроме тарелок из китайского фарфора, ножей и вилок из столового серебра, высоких фужеров для вина, привезенных из Чехии, стол украшали два старинных подсвечника, приобретенных на одном из аукционов в Санкт-Петербурге, с установленными в них свечами.

К ужину «при свечах» она начала готовиться еще утром. С одним из сотрудников охраны компании, которого Малахов попросил помочь Пешехоновой, они объехали несколько элитных магазинов и два рынка, вернувшись домой лишь к обеду.

На загруженного пакетами и коробками Сергея со странной кличкой Волына было жалко смотреть. Раскрасневшийся, мокрый от пота парень страдал больше не от тяжести переносимой ноши, а от хождения по торговым залам.

Впрочем, его усердие было вознаграждено. Уже давно забывшая, что такое комплексы, вернувшись домой, Наталья без обиняков предложила ему вместе принять ванну. Сейчас она не могла без улыбки вспомнить выражение его лица.

Вторую половину дня она провела на кухне, результатом чего стали заполнившие всю квартиру соблазнительные запахи жаркого, рыбы и множества других экзотических блюд. Цель такого старания была одна: окончательно убедить Гришу в чистоте своих чувств, растрогать его этим приемом, мол, видишь, дорогой, как я люблю тебя!

Жаль только, не удастся довести вечер до конца. Андрей был убежден: разыгрывать сцену с покушением надо минут через пятнадцать после того, как они усядутся за стол. Это, по его мнению, произведет наибольший эффект. «Сорванный, едва успевший начаться праздник и еще не одурманенные алкоголем мозги», – вспомнила она его слова и поежилась, посмотрев сначала в окно, затем на огромное зеркало, установленное на стене напротив. Именно к нему она должна была подойти под любым предлогом в половине одиннадцатого вечера. Оставалось полчаса.

В дверь позвонили. Несмотря на то, что Наталья ждала этого звонка, он заставил ее вздрогнуть. Трель, напоминающая пение соловья, возвестила о выходе на финишную прямую в деле, которое она задумала.

Гость, войдя в коридор с огромным букетом роз, на какое-то время потерял дар речи.

Минимум макияжа, подчеркивающего и без того безумно красивые черты лица, брильянтовое колье на стройной шее, вечернее платье черного цвета, купленное в Париже за баснословные деньги, и стройные ноги в туфельках на высоких каблуках – так могла встречать только женщина, которая стремилась понравиться мужчине.

– Люблю пунктуальность. – Она чмокнула его в щеку и приняла из его рук букет.

Пока Наталья набирала в вазу для цветов воду, он прошел в гостиную.

– Чем занимался весь день? – поинтересовалась она, когда они уселись за стол.

– Полдня перед телевизором провалялся, – солгал Геннадий, поднеся к свече зажженную спичку. – Потом в кадровое агентство съездил.

Говоря это, он непроизвольно отвел взгляд в сторону. Врать этой женщине ему было тяжело, но он понимал: на чаше весов уже семь человеческих жизней, загубленных по вине ее двоюродного брата, в том числе и ее супруг.

Полумрак, отражение огня свечей в ее глазах делали вечер похожим на сказку. Геннадий налил в бокалы вина и, с нескрываемым восхищением посмотрев на свою возлюбленную, поднял свой над столом:

– За самую красивую женщину во всей Вселенной! – Щеки его зарделись, он опустил взгляд, застыдившись излишнего пафоса. – За тебя, Наташенька.

– А я выпью за тебя. – Говоря эти слова, она непроизвольно посмотрела на окно, затем скользнула взглядом по часам, висевшим на стене позади гостя. До условленного с Андреем времени оставалось несколько минут.

Пешехонова поежилась. Ей показалось, что она чувствует на себе взгляд Малахова через прицел оптической винтовки.

Они принялись за еду.

Несмотря на зверский аппетит, усугубленный вином, Геннадий ел не спеша, смакуя каждый кусочек, отправленный в рот, при этом почти не сводил глаз с Натальи.

Едва заметная дрожь в руках женщины навела его на мысль, что он смущает ее своим взглядом. Он вновь разлил вино по бокалам и выжидающе уставился на нее.

– Давай без тостов. – Пешехонова натянуто улыбнулась.

Делая глоток, она чересчур сильно наклонила бокал, отчего вино тоненьким ручейком от уголка губ побежало по подбородку.

– Ой! Извини, пожадничала. – Взяв салфетку, Пешехонова вышла из-за стола и, подойдя к зеркалу, принялась не спеша промакивать розоватую жидкость, косясь в отражение за окном. Но выстрела не было. После этого она подкрасила губы, поправила платье, однако ничего не происходило.

«Неужели струсил? – брезгливо подумала Наталья о Малахове. – А может быть, уснул?»

Пулю он обещал всадить в зеркало не менее чем в полуметре левее от нее, но из опасения попадания мелких осколков стекла в глаза попросил держать голову, повернув чуть вправо.

Ничего не дождавшись, обескураженная Наталья вернулась на свое место.

– Ты сегодня сама не своя. – Геннадий внимательно посмотрел ей в глаза. – Что-нибудь случилось?

– Нет, все нормально. – Стараясь скрыть замешательство, она взяла со столика пульт и включила музыкальный центр.

Комнату заполнила приятная, тихая музыка.

Прошел час. Постепенно Наталья перестала жалеть о том, что план не удался. Ей было хорошо. Напряжение спало, а вино слегка вскружило голову.

Ближе к полуночи, когда свечи уже почти догорели, а бутылка вина опустела, неожиданно хлопнула входная дверь. Послышались неторопливые шаги. Прекрасно помня, как Наталья закрылась на все замки, Геннадий вопросительно посмотрел на Пешехонову и не узнал ее. Белая как полотно, втянув голову в плечи, она не сводила с него наполненных ужасом глаз.

В отличие от Навродского она знала: только один человек имел ключи от ее квартиры и знал код подъезда. Это был Малахов.

Появившись в комнате, Андрей расплылся в ехидной улыбке.

– Здравствуй, Геннадий Иванович! – Глаза его возбужденно блестели. Он перевел взгляд на Наталью.

– Это Григорий, – едва слышно прошептала она, глядя перед собой.

– Нет, дорогая! – весело воскликнул Андрей. – Перед тобой настоящий Шерлок Холмс, Навродский Геннадий Иванович, шестьдесят пятого года рождения, бывший мент, а ныне руководитель частного детективного агентства.

Он подошел к столу и бесцеремонно взял из тарелки бутерброд с красной икрой.

– Что скажешь, вояка? – пробубнил он, начав жевать. – Кто тебе нас заказал?

Глаза Пешехоновой от удивления округлились. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого, стараясь понять происходящее.

То, что произошло дальше, напоминало сюжет боевика.

Доев бутерброд, Малахов сделал вид, будто собирается взять следующий. Его правая рука была уже над тарелкой, как вдруг он молниеносно ударил Навродского кулаком по лицу.

От неожиданности Геннадий вместе со стулом полетел на пол. Попытка подняться не увенчалась успехом. Схватив со стола бутылку из-под вина, Малахов подскочил к сыщику, и в то же мгновение десятки осколков зеленого стекла и брызги разлетелись по комнате. Не издав ни звука, Геннадий застыл без движений на полу.

Малахов приложил пальцы к его шее и, убедившись, что Навродский жив, принялся осматривать содержимое его карманов.

Ключи, портмоне с правами и пятьсот рублей – все, что удалось обнаружить.

Сзади послышался всхлип. Резко развернувшись, он увидел, как по лицу Пешехоновой катятся слезы.

– Ты его пожалела?! – Обойдя вокруг стола, он подошел к ней и, присев на корточки, взял ее руку в свою. – Он ведь работал, дуреха. Ты должна возненавидеть его, а вместо этого рыдаешь. Ведь он играл на твоих чувствах!

– Ну, допустим, он на моих чувствах не играл. – Наталья освободила руку и, утерев слезы, взяла со стола сигареты. – Это я обманывала его. Как тебе удалось узнать о нем все?

– Далеко не все. – Андрей поднял лежащий на полу стул и, усевшись за стол, поставил перед собой тарелку Натальи с недоеденными кальмарами и каким-то салатом. – Я не узнал, на кого он работает и кто ему помогает. А что он сыщик, брату своему спасибо скажи. Он хоть и говнюк, но облегчил мне работу.

– Как? – Наташа, шмыгнув покрасневшим носиком, покосилась на бесчувственного Геннадия.

– Очень просто. – Перестав жевать, Малахов отхлебнул из ее бокала вино и, промокнув губы салфеткой, бросил ее в тарелку. – Он дал мне адрес офиса частного детективного агентства и попросил собрать максимум информации о человеке, который им руководит. Я подъехал туда и решил для начала понаблюдать за этой конторой снаружи. Через некоторое время оттуда это чучело выходит, – он усмехнулся, – я думал, у меня галлюцинация. Садится в машину и уезжает. Ну, а дальше – дело техники. Зашел под видом клиента, поговорил с секретаршей…

Геннадий шевельнулся и застонал.

Поднявшись со своего места, Андрей подошел к нему и, достав из кармана узкий кожаный ремешок, проворно связал руки Навродского.

– Давай договоримся, – едва слышно проговорила Наталья, – у меня в квартире никаких трупов.

– Я отвезу его в одно славное местечко, где он должен ответить мне на несколько вопросов. – Заметив, что Навродский открыл глаза, он присел перед ним на корточки. – С кем работаешь, кто оплатил твои услуги и что накопал? Ответишь честно, умрешь, не мучаясь.

– Никто мне ничего не платил, – морщась, просипел разоблаченный Геннадий, – я действительно люблю эту женщину.