Текст книги "Основано на реальных событиях (СИ)"

Автор книги: Алайна Салах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

15

За выходные я успеваю переставить мебель в гостиной, перемыть окна и даже пересадить герань, медленно подыхающую на подоконнике. Небывалая активность для той, кто в жизни не сажала цветы и большую уборку привыкла доверять клинингу.

Просто фиолетовая стадия проживания утраты затянулась, и физическая усталость – единственное, что позволяет мне не предаваться мыслям о собственном одиночестве.

С Мариной мы не разговариваем, а если вдруг сталкиваемся в коридоре, то обе имитируем слепоту. Зато Лиза, вышедшая после больничного, теперь глазеет на меня с сочувствием, которое обычно жертвуют тяжелобольным.

Слухи о моем предстоящем разводе разнеслись по офису. Вчера даже Андрей Виталич с несвойственным ему участием спросил, не нужен ли мне дополнительный выходной.

Стрелки часов неумолимо приближаются к пяти, а это означает, что совсем скоро мне придется подняться из-за стола и поехать в пустую квартиру.

Влад после того своего побега из ЗАГСа так и не объявился. Спустя два дня я сама написала ему с вопросом, когда мы сможем утвердить новую дату подачи заявления. Ответ был невнятным. На неделе у него плотный график, но он обязательно даст знать, когда выкроит время.

Я отодвигаю ноутбук и беру телефон. Оказывается, так непросто – искоренить многолетний рефлекс и не звонить ему. Идет третья неделя с тех пор, как я ушла, а рука до сих пор тянется.

Привет! Я просто так звоню. Как дела? Соскучился по мне? Я тоже.

Вместо контакта «Влад», переименованного из ласково-шутливого «Пуся», я выбираю номер Дианы. Сейчас она проживает очередной виток возрождения их отношений с Костей, поэтому я с пониманием отношусь к тому, что мы мало времени проводим вместе. Однако сегодня ее компания кажется необходимой.

– Привет! – я стараюсь делать голос непринужденным, чтобы не вызывать сочувствия, которым сполна наелась после возвращения помощницы. – Как дела? Какие планы на вечер?

– Привет! Нормально. Сейчас Костя за мной на работу заедет, и мы поедем в кино. А ты как?

Я в отчаянии прикусываю губу. Ну и что на это скажешь? Пожалуйста, бросай все и приезжай меня жалеть? Диана конечно бросит, но при этом я буду чувствовать себя еще паршивее оттого, что вынудила торчать рядом с собой. В ближайший месяц я едва ли смогу претендовать на роль веселого компаньона.

– Все нормально, – я выдергиваю из органайзера авторучку и начинаю нервно ей щелкать. – Работу заканчиваю. Потом, наверное, пойду прогуляться.

– Как твое настроение?

Я вымученно дергаю губами и моментально ощущаю жгучее покалывание в носу.

– Все в порядке.

Очевидно я прозвучала не слишком убедительно, потому что голос Дианы становится встревоженным.

– Если я тебе нужна, я могу не идти в кино и приехать. Посмотрим фильм дома или вино попьем.

– Боюсь, еще один вечер с белым сухим и мне прямая дорога в программу «Двенадцать шагов», – я издаю хрипловатый смешок. – Не волнуйся, со мной все в порядке. Что хоть сейчас в кино идет?

– Я не знаю. Это Костя фильм выбрал.

– Старается.

– Вроде того. И мне уже заранее страшно.

– Хорошего вечера! – прощаюсь я, вкладывая в слова оставшиеся крохи позитива. – Надеюсь, что фильм все же тебе понравится.

Положив трубку, я в онемении смотрю перед собой. Итак, я официально осталась без компании на вечер. Какие остаются варианты? Убирать дома уже нечего. Читать и смотреть фильмы я не могу – три дня подряд пробовала. Можно нарядиться в пух и прах и выйти на ужин в ресторан, как поступают сильные и независимые. Возможно, так я и поступлю, если апатия намертво не прибьет меня к дивану.

Отсидев финальный рабочий час, я выключаю ноутбук и спускаюсь на парковку. Она почти пуста, благодаря моей привычке выходить из офиса на пятнадцать минут позже коллег.

Нащупывая ключи в сумке, я бреду к своей мазде и вздрагиваю, когда вдруг слышу свое имя.

В неверии шаркнув каблуком, останавливаюсь и медленно оборачиваюсь на голос. Вот же сучий пес. И не стыдно же ему.

У распахнутой двери синего паркетника стоит Женя. Что ему нужно? Решил приехать, чтобы лично ответить на мое последнее сообщение? Что из фразы «Говна кусок» ему показалось непонятным?

– Не боишься, что жена по жопе надает? – громко произношу я, глядя как он целенаправленно чешет в мою сторону. – Или расскажешь, что приехал ее встретить, а тут откуда ни возьмись появилась я и вероломно напала?

– Я с тобой поговорить приехал, – Женя с опаской озирается по сторонам, словно боясь, что кто-то может услышать. – По поводу Марины можешь не волноваться. Она за Марком уехала. Если не сложно, давай, пожалуйста, сядем ко мне в машину.

– Я что, похожа на дуру? Если есть, что сказать – говори здесь. И имей в виду, что кругом камеры.

Женя останавливается в полуметре от меня. Даже несмотря на свое негодование, я отмечаю, что выглядит он заметно помятым и пристыженным.

– Слушай, я хотел извиниться за то, что так вышло… – нахмурившись, он закладывает ладони в карманы. – Не хочу, чтобы ты считала меня конченой скотиной.

– Именно так я и считаю, – надменно парирую я. – И извинениями этого не исправить.

– Я испугался, что ты ей расскажешь… Запаниковал.

– Поэтому решил атаковать первым и соврать. Очень достойно.

– Я знаю, что поступил ужасно. И по отношению к ней и к тебе. Как моча в голову ударила, ей-богу… – он тяжело вздыхает. – Я не знаю, о чем в тот момент думал. У нас с Мариной действительно все не ладится, а ты всегда мне нравилась.

– А Марина-то в курсе, что у вас не ладится? Или это слезливая версия для тех, к кому ты пытаешься подкатить?

– Если ты думаешь, что для меня подкатить к кому-то обычное дело, то это не так. Хотя варианты всегда есть. Одиноких женщин кругом полно…

– Так же как никчемных мужиков, которые не способны нести ответственность ни за что, кроме своих причиндалов, – перебиваю я, ощущая, что с каждым его словом завожусь все больше. – Переходи к сути. Я тороплюсь.

– Мне тяжело говорить, когда ты так враждебно настроена… – в его тоне отчетливо слышна претензия.

Я иронично вздергиваю бровь, давая понять, что другого отношения он не заслужил.

– Понимаешь, любому мужчине время от времени хочется чувствовать себя самцом. Такова наша мужская природа. А с женой, с которой прожил шесть лет, это почти невозможно.

– Люди не для того годами эволюционировали, чтобы при каждой удобной возможности оправдываться зовом природы. Обезьяны привыкли гадить под себя, но ты на моей памяти ни разу этого не делал. Лучше ответь, что мешает тебе включить самца рядом с Мариной?

Женя усмехается и трет лицо.

– Что мешает? Когда живешь с женой бок о бок, какой только ее не видишь… И в грязной футболке, и нечесанной… Либидо от этого страдает.

От такого уровня рассуждений кровь начинает шуметь в ушах. Нет, я догадывалась, что Женя далеко не восторженный Ромео, но настолько не принимать несовершенства близкой тебе женщины… Неудивительно, что Марина ринулась покупать обруч.

– А ты сам-то всегда выглядишь как модель из каталога? – язвительно выплевываю я, не забыв взглянуть на его живот, заметно выпирающий под футболкой. – Как, по-твоему, живой человек должен выглядеть утром?

– Это все понятно, но на мужское либидо это сильно влияет.

– На либидо женщин, представь себе, тоже. Не думай, что только мужчины так тонко устроены, а неприхотливые женщины готовы хотеть вас любыми! Твоя жена родила ребенка, и это сумасшедший труд и ущерб для тела. И уже через полгода она была в той же форме, что и до родов. А что же ты сам сделал для того, чтобы рядом с тобой она чувствовала себя желанной самкой?

Лицо Жени покрывается красными пятнами.

– Тей… Тебя что-то понесло.

– Так и есть! – подтверждаю я, не переводя дух. – Меня страшно злит то, что в потере мужского либидо всегда обвиняют женщину. Что конкретно ты сделал для того, чтобы не видеть свою жену уставшей и непричесанной? Достаточно ли ты помогаешь ей с ребенком и по дому? Часто ли говоришь ей, что она красивая и сексуальная? Из того, что я знаю – ни хрена.

– Слушай, я лучше поеду, наверное…

– Черта с два! – рявкаю я, будучи слишком заведена, чтобы быстро замолкнуть. Именно его вранье виновато в накопившемся во мне раздражении, так что пусть теперь потерпит. – Дослушай и, возможно, услышанное спасет ваш брак. Если там, конечно, есть что спасать. Скажи-ка, а почему ты полез именно ко мне?

– Потому что ты всегда мне нравилась, – бормочет Женя, явно растерявшись от моих нападок. – Мы познакомились, когда я был женат, а ты замужем за Владом, так что вряд ли имело смысл пытаться…

– Но башню от любви ко мне тебе вряд ли рвет, так? Иначе за пять лет дружбы это было бы заметно. Так почему ты сунулся именно ко мне, а не к кому-то другому?

– Наверное, потому что давно женат и забыл, как знакомиться с женщинами, – отвечает он после секундной заминки. – С тобой как будто все проще.

– Место освободилось и можно делать фас.

– Я сказал правду в тот вечер. Я действительно тобой восхищаюсь. Всегда такая заводная, решительная, яркая…

– И я сумела сохранить себя такой благодаря большой любви Влада, – хрипло выговариваю я, ощущая, как тяжелеет в левой половине груди. – Окажись я рядом с таким как ты, стала бы скучной и выпотрошенной. Если интересно мое мнение: ты потребитель, Женя. Бессовестно высасываешь соки из женщины рядом, потом ноешь, что она стала какой-то не такой и с голодухи ищешь новую жертву, которая тебя зажжет. Даже если вы с Мариной разведетесь, в следующих отношениях тебя ждет все то же болото. И не потому, что женщина плохая, а потому что ты получаешь ровно столько, сколько сам готов давать.

Повисает пауза. Я часто дышу, чтобы взять под контроль разбушевавшиеся эмоции. Женя в этот момент сверлит глазами асфальт.

– Я, конечно, ожидал услышать много неприятного в свой адрес, но не столько, – наконец выговаривает он.

– Вместо того, чтобы зарядить тебе по лицу, я предложила трезво на себя взглянуть, – сиплю я, внезапно ощутив себя страшно уставшей. – Если тебе все еще дорога твоя семья – ты сделаешь нужные выводы. Если нет – надеюсь, что Марина когда-то найдет в себе смелость послать тебя на хрен.

– Не слишком ли ты смело раздаешь советы о счастливой жизни для будущей разведенки?

Последние силы уходят на усмешку. Даже хорошо, что Женя выразился именно так, а то я уже начала его жалеть.

– Ты сам притащился ко мне с нытьем и оправданиями. Хочу и раздаю. По поводу моего предстоящего развода: восемь лет рядом с Владом я была абсолютно удовлетворена и счастлива. И развожусь я именно потому, что не хочу обесценивать эти годы убогими компромиссами, – я запускаю руку в сумку и щелкаю сигнализацией мазды. – Хотя ты такое вряд ли поймешь.

16

Дома я по инерции скидываю туфли и роняю ключи на комод. Остатки моего огня были сожжены в разговоре с Женей, и на следование плану пойти в ресторан сил не остается. Хочется слабовольно упасть на кровать и позволить апатии себя догрызать.

Когда-то эта тварь все равно нажрется, и я смогу вернуть себя прежнюю. Воспоминания о прошлом перестанут отдавать горечью утраты, улыбки больше не будут требовать столько усилий и воскреснет потребность снова стать яркой.

Именно так все и будет, но сначала нужно позволить себе полноценно отгоревать.

Я стягиваю с себя рубашку с юбкой и, превозмогая усталость, иду в душ. Обычно я делаю это перед сном, но сейчас слишком ощутим налет, оставленный встречей с Женей.

Включаю воду и по обыкновению жду, пока она нагреется. Стою с полминуты, но она так и остается холодной.

Твою же мать.

Я отматываюсь полотенцем, выхожу на кухню и обнаруживаю, что фитиль водонагревателя перестал гореть. Несколько раз жму кнопку розжига, но ничего не происходит.

Чертыхнувшись, иду выключать воду. Меня будто проклял кто-то, ей-богу. Ни дня без происшествий.

Вот и появилось, чем занять вечер. Дозваниваться до Горгаза и умолять их решить проблему в срочном порядке. Я не могу пойти на работу с несвежей головой, как и не считаю себя настолько отважной, чтобы плескаться в холодной воде.

Увы, механический голос на том конце неутешительно сообщает, что на мой запрос пока некому ответить и советует перезвонить в рабочие часы.

Я с тоской смотрю на крошечный чайник. На мою копну потребуется вскипятить его раз пять – не меньше. А потом поливать на себя ковшиком, как в детстве, когда летом на месяц отключали горячую воду.

Нет, не хочу.

Вместо этого я возвращаюсь в гостиную и калачиком сворачиваюсь на диване. Не хочу больше ничего решать. Завтра соберу волосы в хвост, лицо умою мицелляркой, а стратегически важные места протру влажными салфетками. Не всегда получается быть сильной и стойкой, и со всем справляться на пятерку. Быть несовершенной – это тоже часть меня.

Не знаю, сколько минут я гипнотизирую стену рассеянным взглядом, пока в дверь не звонят. У меня даже не получается удивиться чьему-то позднему визиту – настолько я эмоционально обесточена.

Это первые дни подскакивала от каждого звука в подъезде, пока сердце заходилось в надежде, что за дверью обнаружится Влад. Не тот, с которым я сожительствовала последние месяцы, а тот, за которого выходила замуж. Сейчас эта надежда, к счастью, исчезла.

Медленно подняв себя с дивана, я ковыляю в прихожую. Возможно, прибыл курьер с посылкой, о которой я забыла, или соседке что-то понадобилось. На прошлой неделе она заглядывала, чтобы уточнить, есть ли у меня свет.

Кстати… Возможно, у нее тоже неполадки с водонагревателем, так что скорее всего это именно она. Как же ее там? То ли Ирина Михайловна, то ли Лариса…

Гадая, как не облажаться в приветствии, я по привычке заглядываю в глазок и каменею. Темная фигура за дверью не имеет ничего общего с сутулой приземистостью соседки, зато соответствует габаритам Влада.

Вцепившись похолодевшей рукой в вертушок замка, я дважды его проворачиваю.

«Привет, не ожидала, что хотел?» – машинально проговариваю про себя предполагаемую первую фразу.

Но стоит открыть дверь и встретиться с ним глазами, горло стягивает как удавкой. Сил разыгрывать стойкость и непринужденно здороваться не находится. Встреться мы завтра в любое время, я бы наверняка смогла. Но сейчас слишком устала и слишком обезоружена.

В итоге Влад заговаривает первым.

– Привет. Извини, что так поздно и без предупреждения… – он переступает с ноги на ногу, отчего целлофановый пакет в его руке характерно поскрипывает. – Я нашел кое-какие твои вещи в сушилке. Подумал, что они тебе нужны.

В половине восьмого вечера? – фоном проносится в голове.

Не проронив ни слова, я вытягиваю ладонь и забираю у него пакет.

Кажется, Влад растерян таким приемом, потому что начинает часто моргать.

– У тебя все в порядке? Ты впервые такая неразговорчивая.

– Я просто устала, – отзываюсь я, глядя на выцветший логотип его толстовки.

Эту толстовку я нашла в аутлете Праги года четыре назад, и со дня покупки она стала его самой любимой. А если Владу нравится вещь, он готов затаскать ее до дыр.

– Понял… – он снова переступает с ноги на ногу, явно нервничая. – Можно зайду воды попить?

Мое онемевшее тело словно получило удар током: оно стремительно начинает теплеть. Попить воды? В багажнике его машины всегда лежит упаковка минералки, а если она вдруг закончилась – через дорогу есть супермаркет. Уж чего-чего, а воды там навалом.

– Конечно, проходи, – тихо говорю я и делаю шажок в сторону, чтобы позволить ему протиснуться в прихожую.

Влад разувается и после короткой заминки идет на кухню. Расположение комнат ему отлично известно, ведь именно он курировал ремонт.

Я нарочно остаюсь стоять в проеме гостиной и слушаю, как хлопает дверца кухонного шкафа и как включается вода. Мне нужно беречь себя от иллюзий, и потому чем больше физического расстояния между нами сохранится, тем лучше.

17

Влад выходит из кухни, успев, кажется, выпить целый литр. Я продолжаю стоять на месте, которое мысленно определила для себя как нейтральное. Не слишком близко к кухне, что могло бы указать на мою потребность быть к нему ближе, и не слишком – к прихожей, что намекало бы на невозможность его выносить.

– Спасибо, – уголки его губ приподнимаются. – Думал, умру от жажды.

– Тогда тебе повезло, что вода есть, – изрекаю я, глядя сквозь него. Фокус на глазах сделает контакт чересчур личным, и после его ухода непременно последует откат.

– А что, ее могло бы не быть?

Я пожимаю плечами.

– Водонагреватель ни с того ни с сего сломался. Так что все возможно.

– Сломался? – Влад оглядывается себе за плечо, словно недоумевая, как смог такое пропустить. – А что с ним?

– Не знаю, – из-за того, что разговор коснулся актуальной проблемы, голос начинает звучать живее. – Я пришла с работы, хотела пойти в душ, а зажигание не сработало.

– Хм-м… Странно. Мы же водонагреватель одновременно с ремонтом меняли. Давай я посмотрю.

Я могу только кивнуть, потому что в очередной раз вспомнила, сколько тепла и поддержки все восемь лет несло это короткое «мы», так легко им произнесенное. Словно «мы» существуем не только в прошлом, но и в настоящем тоже.

Влад скрывается на кухне, а я, не в силах больше стоять на месте, перемещаюсь в гостиную.

Усаживаюсь на диван, и слушаю, как щелкает кнопка розжига, как открываются и закрываются дверцы шкафчиков, в которых Влад ищет инструменты, и как он по обыкновению что-то задумчиво бормочет себе под нос.

Эти звуки такие привычные и домашние, что у меня на секунду получается забыть, в какой неприглядной точке отношений мы находимся. Как будто Влад просто чинит водонагреватель, а я жду его на нашем диване.

После он, конечно, сядет рядом. Я ткнусь носом ему в плечо и промурлычу, что он настоящий герой-спаситель бытовой техники, и в благодарность предложу ему самому выбрать фильм на вечер. Хоть любимого Тарковского, которого я так и не смогла оценить.

«Все, стоп», – я беззвучно шевелю губами, чтобы насильно выдернуть себя из иллюзий. – Не надо. Потом тебе же больнее будет».

Чтобы не позволять тишине купать себя в несбыточных фантазиях, включаю телевизор. Многократно щелкаю пультом, проматывая то, что никогда бы смотреть не стала, пока наконец не натыкаюсь на добрую американскую комедию.

Несмотря на то, что фильм – один из моих любимых, приходится прилагать усилия, чтобы следить за происходящим на экране.

Все же какого черта Влад приехал без предупреждения да еще и со странным поводом вернуть вещи, о которых я даже не вспоминала? Вряд ли ему настолько невыносимо держать их при себе. В противном случае он бы выкроил время, чтобы встретиться в ЗАГСе и подписать чертово заявление на развод.

– Ну вот и все. Можешь пользоваться.

Вздрогнув, я отрываю взгляд от телевизора и удивленно смотрю на Влада. Несмотря на недавнее смущение, он выглядит почти довольным собой.

– Так быстро? И что там было?

– Всего-то надо было поменять батарейки в розжиге. Эти можно выкинуть, – он раскрывает ладонь и демонстрирует два пальчиковых дюраселла.

Впервые за сегодняшний день я близка к тому, чтобы улыбнуться. Влад мог бы оставить батарейки на кухне и на словах озвучить причину поломки, но он принес их мне.

Раньше так происходило со всем, что ему когда-то приходилось чинить. Влад носил мне пакет с комками пыли из кондиционера, который однажды самостоятельно почистил, и мотки волос из забившегося слива, и сломанную лопасть вентилятора сушильной машины и перегоревший провод настольной лампы.

Я шутила, что он похож на терьера, притащившего в зубах голубя в расчете получить хозяйскую похвалу. Потому что именно так и было. Влад с его гениальными мозгами не считал нужным хвастаться достижениями в сфере разработок, но в плане бытовых побед всегда нуждался в поощрении.

– И всего-то? Вот я балда, – стараясь не соприкасаться с его ладонью, я забираю батарейки, подхожу к стеллажу и кидаю их в коробку с другими использованными. – Тебе спасибо большое. А то я уже обрывала телефон Горгазу и готовилась поехать на работу с грязной головой.

– Пожалуйста.

Я поправляю стопку журналов на полке и трогаю шкатулку с украшениями прежде, чем обернуться. Влад сам напросился войти, но почему-то именно я чувствую ответственность за наше прощание.

Уместно было бы напомнить, что я все еще жду, когда он найдет время для развода, но сейчас, глядя на Влада, растерянно застывшего посреди гостиной, отчего-то не находится былой решимости. Крохотный луч надежды снова пробивается из-под пластов безысходности, и настойчиво греет сердце, шепча «А вдруг».

– Как у тебя вообще дела, Тей? – произносит Влад, резко становясь серьезным.

Тепло в груди стремительно угасает. Это все не то… Опять не про любовь, а про сочувствие.

– У меня все нормально, Влад, – отзываюсь я и обнимаю себя руками в защите. – Стало еще лучше после того, как ты поменял батарейки.

– Понятно… – он часто моргает, выдавая свое напряжение, но по какой-то причине все равно остается стоять на месте. – А я вчера твою вазу грохнул. Полез за кроссовками, и она мне по голове шарахнула.

Вазу, о которой он говорит, я сделала своими руками на мастер-классе по гончарному кругу, куда меня однажды занесло. Это чудовище почти три года пылилось на полке в гардеробной, потому что уродовать ею комнаты я не осмелилась, а выкинуть было жаль.

– Ого, – я дергаю губами. – Она же такая толстенная.

– Да, – с насмешкой подтверждает Влад. – Хорошо, что по касательной прошло.

– Ну тогда земля ей пухом.

Несколько секунд мы сверлим друг друга глазами, пока я, не выдержав первой, в отчаянии сиплю:

– Может хватит, а? Иди уже.

На долю секунды мне кажется, что Влад сорвется с места и крепко меня обнимет. Так истолковывает язык его тела наивная психика. Романтика в моей душе, оказывается, неискоренима.

Но максимум, что он делает – это переминается с ноги на ногу, оставаясь стоять там, где стоял.

– Хорошо, сейчас уйду. Еще я хотел тебя попросить… Двенадцатого числа компания проводит благотворительный сбор для детей из детдома. Ты как волонтер этого мероприятия никогда не пропускала, поэтому если захочешь прийти – я только «за».

Я намеренно расфокусирую взгляд, чтобы сделать лицо Влада размытым и притупить восставшие чувства. Куда проще думать о разводе, когда он пялится в телефон за ужином, а не когда все его внимание устремлено на меня.

Надо помнить, что это тоже иллюзия. Возжелай он по-настоящему меня вернуть, сделал бы те самые несколько шагов, о которых я молилась секундами назад.

– Я подумаю, – хрипло выговариваю я, не в состоянии оценить, чего мне в данный момент хочется больше: отказать ему, чтобы быть верной своему решению, либо же на время отринуть разногласия во благо малышей-сирот.

– Хорошо, – Влад чуть склоняет голову. – Тогда дашь мне знать.

После этих слов он наконец отлипает от пола. Движется, правда, не ко мне, а от меня.

Я продолжаю стоять у стеллажа и слушаю, как он обувается. Мое сердце не выдержит неловких прощаний и бессмысленного шепота надежды, поэтому лучше так.

– Пока, Тей, – глухо раздается из прихожей после длинной заминки.

– Пока, – эхом отзываюсь я, стирая слезу тыльной стороной ладони. – Я напишу тебе, если надумаю.