Текст книги "Дождь Забвения"

Автор книги: Аластер Рейнольдс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– И вдруг они перестали приходить?

– Да. И кое-что еще: последние открытки показывали, что у нее снова обострился психоз.

Верити замолчала, закурила новую сигарету. Странно, ведь предыдущую она оставила, едва зажгла.

– Сьюзен взялась за старое: мол, против нее строят козни, хотят погубить. Мы прогадали с Европой: здесь ее фантазии вконец распоясались. Мистер Флойд, на чужбине все немножко не такие, как дома. Иногда мы меняемся в лучшую сторону. Иногда, как в случае со Сьюзен, в плохую.

– Что было в открытках?

– Обычный бред: за ней следят, хотят убить, вокруг сплошные заговоры.

– Была ли у нее привычка подчеркивать в письмах особенно важные места?

На ее лице промелькнуло сомнение.

– Мм… Иногда она подчеркивала. Да, случалось и такое. А в чем дело?

– Да ничего. – Флойд махнул рукой. – Так, любопытство.

– Она упоминала эту коробку, – сказала Ожье, глядя на стоящую между ней и Флойдом жестянку. – Дескать, собрала много свидетельств и отдала домовладельцу на хранение.

– Но если она безумна, эти бумаги не представляют никакой ценности.

– Я и не говорю, что они ценны сами по себе. Но в одной из последних открыток Сьюзен просила меня приехать за бумагами, если с ней что-нибудь случится. Якобы это самое главное, что мы можем сделать для нее. Она умрет счастливой, если будет знать, что коробка попала в надежные руки.

– И вы ответили?

– Я послала телеграмму, пообещала, что непременно сохраню коробку, если со Сьюзен произойдет что-нибудь плохое.

– Но вы же знали, что в коробке полнейшая, никому не нужная чушь. И ради нее поплыли через Атлантику?

– Для Сьюзен эти бумаги не были чушью, – холодно сказала Ожье. – В ее мире они имели чрезвычайную важность. И я дала слово. Мистер Флойд, не знаю, как с этим у вас, но я своих обещаний не нарушаю, какими бы абсурдными и смешными они ни казались.

Флойд придвинул коробку к гостье:

– Это ваше. Не вижу причин не отдавать, особенно после такого рассказа.

Она осторожно тронула жестянку, будто не веря удаче:

– И вы позволите мне вот так запросто уйти отсюда, без претензий и вопросов?

– Я задавал вопросы, и вы ответили на них – к моему полному удовлетворению. Буду честен с вами: я просмотрел содержимое коробки и не нашел ничего ценного. Если бы обнаружил деньги, чеки на предъявителя или ключ от сейфа, я, наверное, захотел бы проверить ваши сведения. Но там всего лишь несколько старых карт, бессмысленные бумажки и просроченный билет на поезд. Мисс Ожье, пожалуйста, забирайте их. Пусть желание вашей сестры исполнится и ценные для нее бумаги достанутся ее семье. Пусть она покоится с миром.

– Пусть, – согласилась Ожье и, взяв коробку, поставила ее на пол, под свой стул. – Остается еще один вопрос. Мистер Флойд, я рада, что с вами так приятно иметь дело, и мне очень жаль, что я прекращаю расследование, в котором вы, по всей видимости, очень заинтересованы.

– Прекращаете расследование?

– Как я уже говорила, здесь нет и речи об убийстве. Моя сестра могла намеренно покончить с собой. Она уже пыталась однажды. Или она упала с балкона в приступе паранойи, воображая нападение врагов. Так или иначе, сомнений у меня нет. Это не убийство. А значит, и расследовать нечего.

– Ну да, конечно, – согласился Флойд. – Дело закрылось в тот момент, когда тело Бланшара ударилось о мостовую.

– Само собой. А вы работали на него, ведь так?

– Его больше нет, а значит, некому платить за нашу работу. Тем более что и копать не имело смысла, как вы мне сейчас объяснили.

– Вы считаете, смерть Бланшара как-то связана с гибелью Сьюзен?

– Да, я подумывал об этом. Конечно, не стоит говорить плохо о мертвых… тем более о мертвых, которые считаные часы назад были живыми. Но мне кажется, Бланшар хорошо понимал, что произошло на самом деле. Возможно, он считал, что мог бы оказать вашей сестре более серьезную помощь, и испытывал угрызения совести. И в конце концов его душевные страдания могли стать невыносимыми.

– Вы хотите сказать, что Бланшар покончил с собой из-за гибели Сьюзен?

– Обе смерти могут быть связаны именно таким образом. Предположение о том, что домовладелец наложил на себя руки из-за смутного чувства вины и ответственности, может, и не убедит суд, но ведь оно гораздо логичнее, чем предположение о таинственных врагах.

– Послушайте, мне очень жаль, что все так вышло, – сказала Ожье. – По большому счету случившееся не должно было иметь никакого отношения к вам. Вы оказались вовлечены случайно.

Она вынула из сумочки конверт из плотной желтоватой бумаги. Положила его на стол, подтолкнула к Флойду. Тот не тронул конверт, глядя на него как на мину с включенным часовым механизмом.

– Тут немного, но я хотела бы отблагодарить вас за усилия. Ведь вы сохранили коробку. И заслужили компенсацию за преждевременно закрытое дело.

Флойд наконец положил ладонь на конверт, ощутил его соблазнительную толщину. Похоже, там несколько сот франков.

– В этом нет необходимости. У меня был контракт с Бланшаром, а не с вами.

– Мистер Флойд, тут речь о простой человеческой признательности. Я говорила с жильцами и знаю, что в последние пару дней вы трудились не покладая рук. Примите это как знак моей благодарности.

– Ну, если вы настаиваете… – И Флойд уронил конверт в тот ящик стола, где лежала жестянка. – Я благодарен за жест доброй воли.

– Значит, у нас все, – подытожила Ожье, вставая.

Она перекинула ремень сумочки через плечо, взяла коробку под мышку.

– Да, похоже на то, – согласился он, вставая.

Она улыбнулась. Флойд подумал, что впервые увидел на ее лице выражение, поддающееся однозначному толкованию.

– Почему-то я думала, что хлопот будет гораздо больше. Придется подписывать бумаги, спорить с адвокатами… И не предполагала, что просто получу коробку, не ссорясь ни с кем.

– Как я уже говорил, это не имеющие никакой ценности бумажки. И я не хочу усложнять вам жизнь. Вам и без того нелегко. Вот так потерять сестру…

Она взяла его за руку, сжала:

– Мистер Флойд, вы очень добры.

– Я просто делаю свою работу.

– Надеюсь, с вашим партнером все обернется к лучшему. Вы заслужили немного везения.

– Как и любой человек на этой планете.

Она обернулась, глянула на него. Волосы обрамили ее лицо искрящимся белым нимбом – словно проглянуло солнце сквозь грозовую тучу.

– Спасибо еще раз. Я пойду.

– Было крайне приятно иметь с вами дело.

Она остановилась у двери:

– Мистер Флойд… Я вдруг вспомнила, вы так и не сказали свое имя…

– А для вас так важно его знать?

– Да, хотелось бы знать имя человека, которого я буду вспоминать с благодарностью.

– Венделл.

– Вам что, не нравится ваше имя?

– Оно всегда казалось мне именем неудачника. Потому друзья зовут меня Флойдом.

– А по-моему, отличное имя. Оно кажется таким честным – мне, во всяком случае.

– Значит, для вас я Венделл.

– Ну, тогда… до свидания, Венделл.

– До свидания, мисс Ожье.

– Верити, с вашего позволения, – поправила она и вышла из офиса, прикрыв за собой дверь.

Флойд выждал секунду и сунул руку в карман – удостовериться, что открытка на месте.

Ему понравилась Верити Ожье. Симпатичная девушка, приятная собеседница. Но интересно, как бы она отреагировала, если бы он упомянул серебряный дождь?

Глава 16

Ожье закрыла дверь и прижала коробку к себе так, будто ее в любой момент могли выхватить и унести. На лестничной площадке густо накрашенная старуха посмотрела на Верити хитро, понимающе и выдохнула облако серебристо-голубого сигаретного дыма. Старуха не сказала ничего, но на лице отчетливо читались усталое осуждение, будто она видела все грехи мира и давно перестала удивляться их гнусности. Но потом она бросила взгляд на коробку, и лицо сделалось рассеянным, почти добродушным. Верити уже ступила на лестницу, когда заметила вдруг, что другая женщина, молодая, с очень черными волосами, повязанными красным пятнистым платком, натирает ступеньки воском, стоя на четвереньках.

Женщина посмотрела на Ожье и произнесла:

– Пожалуйста!

И указала на черную узорчатую решетку лифта в центре лестничной клетки.

Довольная тем, что кабину ждать не надо, Ожье ступила внутрь, задвинула решетчатую дверь, нажала кнопку нижнего этажа. Грохнув и заскрежетав, кабина поехала вниз, мимо моющей лестницу девушки. Лифт миновал этаж и вдруг, лязгнув, застрял на полпути к следующему. Ожье выругалась и надавила кнопку. Кабина не шелохнулась. Верити попыталась отодвинуть дверь, та не поддалась.

– Эй! – закричала Ожье. – Кто-нибудь меня слышит?! Я застряла! Помогите!

Уборщица что-то сказала – похоже, просто хотела успокоить. Ожье снова надавила кнопку – с прежним результатом. Какая нелепая неприятность! Верити в отчаянии подумала, что сейчас суббота и может пройти несколько часов, пока ворчащий техник-лифтер не доберется сюда через весь город. И это если кто-нибудь догадался вызвать его. Верити позвала на помощь снова – если уборщица не слышит или не понимает, может, удастся докричаться до Флойда? Но на этот раз не ответил никто.

Прошла минута. Никакого движения рядом. Ожье слышала лишь собственное дыхание и поскрипывание лифта – от ее движения кабина терлась о направляющие. Казалось, дом полностью опустел.

Над головой закрылась дверь. Затем послышался стук подошв – кто-то быстро спускался по лестнице. Стук ускорился, превратился в грохот – человек несся вниз, перескакивая через ступеньки. Ожье посмотрела сквозь решетчатую крышу кабины и увидела, как на площадку влетела темная фигура. Но не успела Верити закричать, как человек проскочил мимо, оказался на нижней площадке и помчался дальше, к выходу на улицу. Бегущий был в плаще с высоким воротником, в надвинутой на глаза фетровой шляпе. Промелькнула абсурдная мысль: неужели Флойд? Нет, что за глупое подозрение!

Мгновением спустя лифт ожил, заурчал, спускаясь. Остановился на лестничной площадке. Не желая больше рисковать, Ожье вышла наружу и оставшиеся марши преодолела пешком. Все в порядке. Вот и улица, и коробка по-прежнему в руках. Хоть это и казалось странным и нелогичным, на улице Ожье ощущала себя в большей безопасности.

Она осмотрелась: нет, на улице Драгон не было ничего необычного. Бегущих людей тоже не видать. Все так же тихо и сонно, как и в то время, когда Ожье пришла сюда. Видны пешеходы. Если кто-нибудь попытается напасть, можно рассчитывать на пару свидетелей из торгующей кониной лавки на первом этаже дома.

Отойдя чуть дальше по улице, Ожье свернула в подъезд давно закрытого чулочного магазина и сорвала крышку с коробки. Внутри, как и показывал в офисе Флойд, лежала кипа перевязанных резинкой бумаг. Верити переложила ее в сумочку, а бесполезную коробку сунула в кучу картонных ящиков и прочего мусора, скопившегося у входа в магазин.

Затем Верити вышла на улицу и направилась к южному концу Драгон, пересекла улицу Севр и оказалась на широкой улице Ренн. На углу сзади зарокотал заводимый мотор. Верити рискнула оглянуться и увидела выдвигающийся из-за угла нос машины с решеткой радиатора на нем. Машина выкатилась полностью, повернула, но блеск солнца на ветровом стекле не дал рассмотреть водителя. Ожье ускорила шаг, а когда осмелилась оглянуться еще раз, машина уже исчезла. Но у обочины стояло много похожих машин, водителю не составило бы труда затеряться среди них.

Верити пошла дальше по улице Ренн, поминутно останавливаясь, пытаясь поймать такси. Но то ли время дня было неподходящее, то ли следовало знать некую особую парижскую премудрость – такси летели мимо, сплошной поток черного глянца и хромового блеска. Ожье чертыхнулась про себя. Затем оглянулась опять, и показалось, что следом едет та самая машина с улицы Драгон. Прежде чем подозрения переросли в уверенность, авто свернуло на боковую улицу.

Ожье сурово упрекнула себя. Не надо быть таким же параноиком, как придуманная Сьюзен Уайт. Придуманная специально для частного сыщика, чтобы он не заподозрил, насколько важны бумаги, и не решил их придержать. Легенда вполне убедительна, у Флойда нет оснований сомневаться в ней. Тем более что сама Сьюзен упоминала о сестре, которая явится за коробкой.

Еще нервничающая, но уже способная действовать и выглядеть спокойно, Ожье увидела рядом вход на станцию метро «Сен-Жермен-де-Пре». Конечно, лучше бы уехать на такси, но поезд почти не уступает ему в скорости. Верити вынула деньги из кошелька, все еще путаясь в номиналах, и купила билет в одну сторону. Не успела пройти турникет, как, скрежеща, к платформе подкатил поезд.

Когда двери закрылись и вагон дернулся, Верити пошла меж сидений, высматривая место. Оно отыскалось возле пары девушек, уткнувшихся в журналы мод. Поезд, словно личинка в норе, полз на юг. Замедлился у церкви Сен-Сюльпис. Поблекшие, в тонах сепии рекламные плакаты духов, табака и чулок испещряли стены станции. Краем глаза Ожье следила за входящими и выходящими, искала похожих на Флойда или того лестничного бегуна. Но никого не узнала. Поезд ушел в темноту тоннеля, и Верити позволила себе немного расслабиться. Спустя минуту с небольшим поезд притормозил на станции «Сен-Пласид», и Верити снова взялась рассматривать пассажиров – но теперь уже не столько из осторожности, сколько из научного интереса к жизни ничего не подозревающих пассажиров. И вдруг Ожье обратила внимание на женщину, только что вышедшую на перрон. Симпатичную, с очень черными волосами. Ожье почти мгновенно узнала в ней уборщицу, натиравшую лестницу в доме на улице Драгон. Без шарфа и передника облик девушки сильно изменился, но лицо Верити запомнила хорошо. Бывшая уборщица не намеревалась подняться наверх, она прошагала вдоль поезда и вошла в соседний вагон, причем за мгновение до того, как двери с шипением сомкнулись.

Ожье крепко прижала сумочку к животу, подавляя желание открыть ее и убедиться, что бумаги на месте. Поезд притормозил, подъезжая к «Монпарнасу». Ожье специально встала поближе к двери и вздохнула с облегчением, когда поток людей увлек ее наружу, толкая, неся по кафельным коридорам и лестницам перехода на шестую линию. Верити постаралась пробиться в начало толпы, все еще лелея сумочку, будто живое существо, нуждающееся в защите. Поднимаясь по лестнице, Ожье оглянулась и успела заметить черноволосую женщину, но затем потеряла ее в людском потоке. Шестая линия шла над землей, и, выбравшись под солнце, Ожье увидела с облегчением: поезд уже у перрона и готов отправиться. Она кинулась к нему, неловко ступая в болезненно тесных туфлях, и успела проскочить перед самым закрытием дверей. Поезд тронулся, и затаившая дыхание Верити увидела черноволосую женщину снаружи. Та осталась на перроне.

Ожье глянула на часы. Почти десять. Еще и часа не прошло с тех пор, как она вошла в офис частного детектива.

– Грета? – спросил Флойд, снявший телефонную трубку на первых секундах звонка.

– Это я, – ответила слегка запыхавшаяся девушка.

– Я потерял ее, – сообщил Флойд.

Он сидел в унылой комнате без окон на Монпарнасе. Софи была наверху с Маргаритой. В доме чувствовалось особое воскресно-праздничное спокойствие, хотя было еще только утро субботы.

– Я рассчитывал, что она сядет в такси, как только выйдет наружу, но она пошла пешком, и невозможно было следовать за ней на машине, не вызывая подозрений. Вряд ли она меня узнала, но я решил не рисковать понапрасну. Лучше уж потерять ее сейчас и поймать у дома Бланшара.

– Думаешь, она вернется?

– Может, ей понадобится закончить там кое-какие дела. Особенно после того, как она проверит содержимое коробки.

– Может, ты и прав, Но все-таки мы ее не потеряли. Я знаю, где она остановилась.

Флойд вздохнул с облегчением. Надо же! То и дело удача падает в руки, будто досрочные рождественские подарки.

– Тебе удалось проследить за ней?

– Не совсем. Я проследила до станции «Сен-Жермен», потом держалась в тени, пока она покупала билет. Когда Ожье пошла к поезду, я купила билет себе и села на тот же поезд, но в другой вагон. Потом я перешла ближе к ней на «Сен-Пласид», проследила, когда она поменяла ветку на «Монпарнасе». К счастью, я эту станцию знаю отлично: все детство там пересаживалась с линии на линию. Я заметила, в каком направлении она поехала, но не успела сесть на ее поезд.

– И ты ее потеряла.

– Но только на пару минут. Я села на следующий поезд. Линия идет над городом, улицы из вагона видны неплохо. Немного усердия – и желанный приз! Когда поезд уже тормозил, я заметила ее уходящей от «Дюпле». Я вышла там, стремглав промчалась по лестницам и проследила за ней до дома, всегда отставая на квартал.

– Ну ты даешь! – восхитился Флойд. – Как думаешь, она заметила слежку?

– Флойд, я мысли читать не умею. Но девица выглядела куда спокойней прежнего. Кажется, она поверила, что смена линий сбила нас со следа.

– Гляди, когда-нибудь я сделаю из тебя первоклассного частного детектива, – пообещал Флойд, вынимая блокнот и ручку. – Скажи-ка, где она остановилась?

Грета назвала адрес на авеню Эмиля Золя, вблизи станции метро «Дюпле». Она звонила из пивной, любимого заведения возвращающихся со смены рабочих ближайшего завода «Ситроен».

– Но учти: номер комнаты не скажу и насколько прожаренными она предпочитает тосты поутру – тоже. И весь день я здесь провести не могу.

– И не придется. Я буду в пределах часа.

– А раньше никак?

– Не забывай, за мной тоже следят.

– Эти жуткие дети? – В ее голосе угадывался страх.

– Нет, всего лишь Бельяровы громилы. Думаю, они вели меня до Монпарнаса. Я их стряхну, если пару раз перееду реку, а на это требуется время. Не хочу, чтобы меня заподозрили в интересе к Верити Ожье. Если заподозрят, неизбежны неприятные вопросы.

– Какие вопросы?

– Те, после которых нужно тратиться на дантиста.

– Флойд, приезжай как можно скорее. Дальше я в твои дела лезть не хочу. Наигралась уже в сыщицу.

– Грета, ты отлично поработала. – И Флойд положил трубку.

Затем он взялся планировать маршрут до «Дюпле», стараясь вместить туда побольше внезапных разворотов и петель.

Ожье заперлась изнутри на ключ и рухнула на койку. Усталость нахлынула волной, лишила сил.

Она несколько минут лежала, закрыв глаза, потом заставила себя подняться, подошла к горохового цвета умывальнику и плеснула на лицо холодной водой.

– Не спи! – приказала она себе. – Хотя самое трудное позади, еще нужно вернуться к порталу. Ожье, рано расслабляться! И не разговаривай с собой – это первый признак сумасшествия.

Она сбросила ужасно тесные парижские туфли и позвонила в лобби, заказала полный кофейник. Затем позвонила снова и попросила соединить с городским номером.

– Мадам, один момент.

Трубку сняли на третьем гудке и произнесли на дрянном французском, путая ударения:

– Я слушаю. Кто говорит?

– Ожье.

– Отлично! – ответил Авелинг, тут же перейдя на английский. – Ты достала?

– Да, они у меня. Вы можете сообщить Калискану?

– Боюсь, не получится.

Авелинг находился в аварийной квартире, находящейся в минуте ходьбы от станции «Кардинал Лемуан». Из квартиры не было прямой телефонной связи с подземной камерой портала.

– У нас проблемы с тоннелем.

– Только не говорите, что их нельзя устранить!

– Их устраняют прямо сейчас. Тоннель не впервые делается нестабильным. Скорее всего, он сам стабилизируется через несколько часов. Это не связано…

– С чем не связано?

– С тем, о чем тебе стоит тревожиться.

– Да скажите мне, вы, надменный… – в гневе потребовала Ожье и растерялась, не в силах найти оскорбление поядовитее – будто кто-то опустил вдруг шлагбаум между мозгом и ртом.

– Дома проблемы. Политика, – сухо пояснил Авелинг. – Началась война с програми, которую давно ждали. Но ты не волнуйся. Просто принеси коробку. Об остальном позаботятся без тебя. Мы все очень довольны тем, как ты справлялась до сих пор. Жаль будет все испортить, правда?

– Я могу просто сжечь бумаги. Или выбросить, и никто их не найдет. Почему не сделать так?

– Лучше принеси. Мы убедимся, что ситуация на самом деле под контролем.

– Я могу прийти к порталу, но прямо сейчас это не кажется хорошей идеей. Почти не сомневаюсь, что за мной кто-то следил – прямо от офиса того частного детектива.

– Что за «кто-то»?

– Думаю, работающие на него люди. Он слишком уж охотно отдал коробку. Теперь кажется, что с самого начала намеревался проследить за мной.

– Он и в самом деле местный частный сыщик?

– Да. Я говорила вам о нем, после того как побеседовала с Бланшаром.

– Наверное, просто любопытствует. Постарайся сбить его со следа, но не слишком беспокойся.

– Здесь нечто большее, чем просто любопытство! Вы рассказали мне не все!

– Слушай внимательно! – приказал Авелинг. – Сейчас десять сорок. Проверь часы и синхронизируй.

– Готово.

– Точно в полдень мы организуем двухминутный перерыв в подаче тока на станции «Кардинал Лемуан». Я буду ждать в тоннеле, у двери. По очевидным причинам лучше не опаздывать. Ожье, никаких отговорок. Мы все рассчитываем на тебя. Жду с бумагами через восемьдесят минут.

Она не ответила.

– Придешь? – спросил Авелинг.

– Конечно, – ответила она. – Как же иначе.

В дверь постучали. Ожье положила трубку и открыла дверь, насколько позволила цепочка. Увидев коридорного с подносом, Верити впустила его. Тот поставил кофейник на тумбочку у кровати. Верити дала парню щедрые чаевые и закрыла дверь. Кофе оказался скорее теплым, чем горячим, но это все же было гораздо лучше, чем его полное отсутствие. Ожье насыпала много сахара, долила молока, размешала и, выпив полчашки, заметно успокоилась.

Несомненно, ей рассказали далеко не все. Она всегда смутно подозревала подвох, а теперь была стопроцентно уверена. И еще кое-что, постоянно глодавшее рассудок с тех пор, как Ожье узнала о вовлеченности Сьюзен Уайт в дела Земли-2.

Почему Уайт так настаивала на участии именно Ожье, хотя была лишь шапочно знакома с ней? Конечно, Сьюзен боялась за себя, не хотела, чтобы бумаги попали в чужие руки. Можно понять ее желание передать документы людям Заросли. Но почему именно Ожье? Конечно, она хорошо знает Францию, знает сегодняшний Париж – но разве только из-за этого? На первый взгляд просьба Сьюзен выглядела злой посмертной шуткой: подстроить так, чтобы соперница по работе взялась за опасное дело. Но ведь между ними не было вражды. Соперницы – да, но не сживать же друг друга со свету? Да, по правде говоря, обе были похожи и отношением к работе, и образом мыслей.

Значит, тут другое. Уайт была умной и расчетливой. Она ничего не делала без серьезной на то причины. И единственная причина, которая кажется вероятной, – это доверие.

Ожье была аутсайдером. Конечно, она связана с Калисканом – не может быть иначе, если ты работаешь в Бюро древностей. Но это весьма слабая связь. Главное, Верити никак не участвовала в операции Авелинга. Еще неделю назад Ожье не ведала совершенно ничего о Земле-2. А это значит, что Сьюзен Уайт не доверяла Авелингу и его людям.

Любопытно, кому именно из них? Всем? Или считала, что в организации только один предатель?

Второй вариант предпочтительнее. Не слишком логично было бы считать, что предали сразу все, работающие на линии от Фобоса до Земли-2. Если бы такое случилось, изменники обязательно нашли бы способ отделаться от аутсайдера, как бы это ни было хлопотно.

Ожье поразмыслила над уже несомненно установленным. Все соглашались насчет необходимости возвращения бумаг. Сьюзен Уайт очень заботилась об их сохранности, приложила немалые усилия, чтобы они попали на другую сторону портала. Калискан, Авелинг и другие участники операции на Фобосе признали документы важными, иначе не вызвали бы Ожье и не поручили вернуть их. И еще кое-кто считал эти документы жизненно важными – тот, кто убил сперва Уайт, а теперь и Бланшара. Кем бы он ни был, он явно не хочет, чтобы бумаги попали на Фобос. А это значит – если только воображение не слишком ударилось в паранойю, – что убийца, или убийцы, как-то связан с тем, что упоминается в бумагах.

Что же в них такого архиважного?

Ожье вынула связку бумаг из сумочки и принялась раскладывать на кровати, вскоре покрыв ее полностью. Она не сортировала, просто брала из стопки по порядку и строила шеренгу за шеренгой на покрывале.

Затем отступила от кровати и посмотрела на наследство мертвой женщины.

– Сьюзен, поговори со мной, – попросила Верити. – Хоть намекни, в чем тут дело.

Затем Ожье налила еще кофе, добавила молока и сахара и принялась перекладывать бумаги, отыскивая осмысленные комбинации. Но ни одно сочетание не казалось содержательнее других. Конечно, вполне может быть, что некая мелкая, но существенная особенность ускользает от внимания. Если нет, то суть, скорее всего, в содержании отдельных документов, а не в их упорядоченности. Ни одна из этих бумаг не значила бы для местного жителя ничего особенного. Конечно, кто-то счел бы их подборку странной, особенно если бы узнал о ее принадлежности молодой американской туристке. Но ничто не указывало на принадлежность к другому миру. Ни единого предмета, которого нельзя раздобыть в обычных библиотеках и книжных магазинах. Никаких секретных чертежей или копий документов с Земли-1, ничего хотя бы отдаленно намекающего на то, что Сьюзен Уайт – инопланетянка, прибывшая по квазичервоточине из невообразимо далекой части Млечного Пути.

Ожье изучила бумаги еще раз, проверяя, не упустила ли чего. Но если тут нет тайнописи, микроточек и прочего в том же роде, собранные Сьюзен документы не содержат ничего способного дать повод для тревоги. Иначе говоря, попав к местным экспертам, они не причинили бы никакого вреда. Скорее всего, бумаги были бы выброшены и лишь коробка из-под печенья оставлена для хозяйственных надобностей.

Но Калискан и его люди предприняли весьма рискованную операцию, чтобы вернуть бумаги. Причем именно вернуть. И речи не шло о том, чтобы уничтожить или выбросить их. Они понадобились самому Калискану, а значит, есть резон считать, что их содержание исключительно важно.

Авелингу и его людям известно значение находки Сьюзен Уайт. Ожье об этом не стали говорить, опасаясь, что она испугается и откажется. А Верити не расспросила как следует о поручении, прежде чем соглашаться. Калискан и его люди рассчитывали, что она ухватится за любую возможность избежать трибунала и не задумается над смыслом задания. И они оказались правы: Верити охотно подыграла им.

– Верити, какого же дурака ты сваляла! – упрекнула она себя.

Качая головой, Ожье снова посмотрела на разложенные бумаги.

– Ты же знаешь, что это такое, – обратилась она к воображаемой Сьюзен Уайт. – Ты понимала, что за это могут убить.

Верити взяла самую большую карту и впервые присмотрелась к ней. Зачем она в коллекции? Похожую можно купить задешево почти в любом книжном магазине. Такую Сьюзен уже наверняка переправляла через портал.

Ожье раскрыла карту полностью, осторожно уложила поверх всего прочего. Политико-географическая карта заняла половину кровати. На бумаге виднелись отрезки, начерченные темно-синими чернилами. Как и Флойд когда-то, Верити поскребла их ногтем, чтобы убедиться: нанесено поверх оригинальной печати. Линии образовывали наклонное «L». Одна перекладина – от Парижа до Берлина, вторая – от Парижа до Милана. Города были обведены теми же чернилами, аккуратно выписанные цифры над ними обозначали, наверное, расстояния в километрах. Но зачем расчерчивать карту, отмечать расстояния? Непонятно. Чем же она так важна, что ее нужно любой ценой вынести с Земли-2? Эта же информация вполне доступна в архивах Заросли.

Ожье сложила карту, стараясь не повредить бумагу. Когда карта легла на прежнее место, внимание Верити привлек билет на поезд. Спальное место, ночной экспресс. Куплен билет незадолго до смерти Сьюзен, отъезд запланирован на дату, до которой она не дожила.

Ожье просмотрела другие бумаги – не найдется ли еще чего-нибудь связанного с Италией или Германией, и обнаружила официального вида письмо от концерна тяжелого машиностроения, расположенного в пригороде Берлина. Письмо было напечатано на очень хорошей бумаге, шапка – алой краской. Внедренный в голову Ожье немецкий дешифровал содержимое письма с машинной эффективностью.

Письмо – наверняка часть долгой переписки – было ответом на предыдущий запрос и касалось изготовления деталей на заказ. Насколько Верити поняла, речь шла об отливке и обработке трех больших металлических шаров на берлинской фабрике «Каспар металз». В письме также говорилось о доставке шаров и сопутствующих деталей в Париж и Милан и об их установке. Можно было заключить, что шары очень большие и тяжелые. Они неудобны для перевозки самолетом, да еще на такие внушительные расстояния. В письме подчеркивалась сложность доставки изделий в идеальной сохранности, как того требовал «скульптор», и обосновывалась необходимость дополнительных расходов.

Металлические шары. Интересно зачем?

Верити поискала что-нибудь еще, относящееся к немецкому контракту. Почти сразу нашелся аккуратно выполненный эскиз шара, подвешенного в массивной оболочке посредством множества тонких пружин или тросов. Диаметр шара на эскизе превышал три метра.

Жаль, что сейчас нельзя обратиться к родным архивам. Хоть и не слишком богатые, они могли бы пролить свет на предназначение таких шаров. Может, и на Земле-1 некий амбициозный скульптор устраивал похожую инсталляцию, а Сьюзен Уайт просто взяла ложный след, приняв артистическую прихоть за нечто подозрительное. Информация о столь эксцентричной скульптуре имела шанс пережить Забвение.

Но даже если и так, история Земли-2 уже на двадцать лет разошлась с историей Земли-1. Очень маловероятно, что на столь удаленной временно́й линии дерзкий скульптор станет заниматься тем же, что и его двойник на Земле-1.

Та же самая логика применима, если шары имеют отношение к секретному научному или военному проекту на Земле-2. Пусть даже что-то подобное и предпринималось на Земле-1, вряд ли точно такое же происходило в развившейся по-другому альтернативной Европе. Однако нужно признать: если имеется весомая стратегическая причина для чего-либо, это что-либо могло иметь место в обеих историях, вопреки разнице в политической обстановке. Но само собой, техника, требующая солидной научной базы, едва ли возникнет на Земле-2 раньше, чем на Земле-1. На альтернативной Земле наука почти не продвинулась с уровня 1939 года.

Но тут открывается пугающая возможность: что, если проектом, обнаруженным Сьюзен, занимаются вовсе не аборигены?

Но кто тогда? И что они собираются делать? Верити чувствовала: хотя ответ еще далеко, она на правильном пути. Ей чуть ли не виделся призрак Сьюзен Уайт, кивающий энергично и зло, отчаянно желающий, чтобы она сделала дьявольски простой и очевидный вывод.

Но Ожье не могла. Пока не могла.

Она посмотрела на часы. Почти одиннадцать. Остался всего час, чтобы добраться до нужной станции метро.