Текст книги "Тень Бога. Султан Селим. Владыка османов и творец современности"

Автор книги: Алан Михаил

Жанры:

История

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

После завоевания Басы два монаха-францисканца[131]131
два монаха-францисканца: Irving, Life and Voyages, 69–70.

[Закрыть] прибыли в Испанию из иерусалимской церкви Гроба Господня – одного из самых святых мест христианского мира – с посланием от мамлюкских правителей Иерусалима. Если Изабелла и Фердинанд не откажутся от осады мусульманских территорий в Испании, говорилось в послании, мамлюки разрушат священную церковь и убьют каждого христианина, живущего в их империи. Изабелла назвала это беззубой попыткой запугивания; ее ничего не могло удержать от продвижения в Гранаду. Королева отослала послов, одетых в традиционные коричневые одежды, вручив им тысячу золотых дукатов и сшитый ею самой покров для раки в Иерусалиме. Вместо того чтобы сдержать Изабеллу и ее генералов, угроза мамлюков только подлила масла в огонь католического рвения к крестовому походу с целью захвата Иерусалима. Услышав об этом и, подобно Изабелле, сгорая от гнева, Колумб воспользовался моментом, чтобы напомнить ей о своем собственном плане «отвоевать» священный город.

Визит францисканцев в Басу продемонстрировал, что мусульманские державы также рассматривают Испанию как очаг глобальной войны между исламом и христианством. И мамлюки, и более сильные османы видели южную Испанию как мусульманскую пограничную территорию, которую необходимо защищать от христианских армий. Хотя две крупнейшие державы Средиземноморья, Испания и Османская империя, боролись за территориальное и цивилизационное влияние, у них было кое-что общее: обе стремились к мировому господству, параллельным династическим структурам и сравнительно разнородному подвластному населению. В 1490-х годах они также разделяли уверенность, что их государствам грозит множество внутренних и внешних врагов. Для испанцев основная опасность исходила от мусульман. Для османов опасность исходила не от христиан их империи, которые по-прежнему составляли большинство населения, а скорее от мусульман-шиитов как в Анатолии, так и на востоке: против них Селим уже выстраивал свою грозную армию.

* * *

В июле 1491 года в своем роскошном королевском штабе в Санта-Фе[132]132
роскошном королевском штабе: Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem, 65.

[Закрыть], недалеко от Гранады, Изабелла готовилась к тому, что, как она надеялась, станет последним наступлением. Ее войска успешно окружили город. Почти десятилетие войны опустошило его[133]133
опустошило его: Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem, 65.

[Закрыть]: нехватка продовольствия была очень серьезной, моральный дух армии сильно упал, люди страдали от истощения, а многие советники короля Гранады Абу Абдаллаха Мухаммада XII (или Боабдиля, как он был известен в народе) смирились с поражением.

Гранада когда-то была богатым городом с населением около 30 000 человек[134]134
Гранада: Felipe Fernández-Armesto, 1492: The Year the World Began (New York: HarperCollins, 2009), 29.

[Закрыть], которые экспортировали шелк, кожу, керамику, орехи и оливки по всему Средиземноморью. Расположенный у подножия гор Сьерра-Невада, у слияния четырех рек, регион вокруг Гранады производил огромное количество гранатов, а также большое количество проса, которое превращалось в муку на 130 водяных мельницах города. На вершине холма в восточной части города, словно паря в воздухе, возвышался величественный комплекс Альгамбры[135]135
комплекс Альгамбры: Wikipedia, s. v. «Alhambra,» https://en.wikipedia.org/wiki/ Alhambra (дата обращения: 9 февраля 2019 г.).

[Закрыть] с искрящимися на солнце водопадами, башнями, садами, витиеватыми портиками и фасадами, украшенными великолепной исламской каменной резьбой. Арабское слово «Альгамбра», означающее «красная женщина», отсылало к местной красной глине, которая использовалась для строительства этой элегантной крепости и дворца.

Колумб, находившийся в лагере с войсками Фердинанда и Изабеллы за стенами Гранады, ждал приказа вместе с другими солдатами. Не сумев получить поддержку своей экспедиции ни от кого из европейских монархов, он был разочарован и нищ, низведен до участи простого наемного солдата. Прошло шесть лет с тех пор, как он впервые обратился к амбициозной, но осторожной Изабелле. Эта многообещающая вроде бы встреча теперь была не более чем мимолетным воспоминанием, но он снова преследовал королеву в Санта-Фе, чтобы напомнить ей о своем плане. Она раздраженно прогнала его, но все-таки пообещала ему дать ответ, как только осада закончится.

После продолжительных многолетних боев и месяцев переговоров Боабдиль, укрывшийся со своей семьей и советниками под мукарнами (сталактитовыми сводами) потолков Альгамбры, официально сдался 2 января 1492 года, положив конец более чем семивековому мусульманскому правлению на Пиренейском полуострове. Долгая и мучительная осада Гранады увенчалось успехом. 6 января, в праздник Крещения Господня, испанцы, в том числе и Колумб, торжественно вошли в «город гранатов». Первым делом Фердинанд поднялся на холм к комплексу Альгамбры с большим серебряным крестом, который папа Сикст IV дал ему, чтобы вдохновить на подвиги, – явное свидетельство живого интереса Ватикана к этой войне между испанским католицизмом и исламом. Это самое важное из маврских сооружений во всей Испании – дворец и крепость множества мусульманских правителей сквозь века, городская цитадель и просто символ города – теперь находилась в руках католиков. В тот день, когда, согласно верованию христиан, волхвы Востока принесли дары новорожденному Христу (дары волхвов), Фердинанд, «цветом лица смуглее, чем Изабелла», преподнес своей королеве, «белой и прекрасной, дар – красную Альгамбру, о которой они так мечтали, которую так долго пытались захватить. Вся Испания теперь была объединена под флагом католицизма»[136]136
«цветом лица смуглее… белой и прекрасной»: О Фердинанде см. Downey, Isabella, 78. Об Изабелле см. выше.

[Закрыть].

Со слезами на глазах и болью на бородатом угрюмом лице Боабдиль навсегда покинул дворец[137]137
Боабдиль навсегда покинул дворец: Downey, Isabella, 201–02.

[Закрыть] по мосту, который стал известен как Мост Вздохов. Он бежал в Северную Африку, где, как сообщается, умер в Фесе несколько лет спустя. Мусульманам, оставшимся в Испании, было дано три года на выезд, как и евреям. В сознании Изабеллы и Фердинанда их победа была предопределена Богом, что является верным признаком того, что их планы глобального крестового похода в конечном итоге увенчаются успехом. Они решили, что так же, как и в Испании, ислам будет искоренен во всем мире.

Всего через несколько дней после победы Испании один из придворных историков Фердинанда и Изабеллы написал, что Гранада стала «последним страданием для Испании». Эйфория от военного триумфа сделала гиперболы языком того времени. Другой историк риторически спросил государей: «Наступит ли когда-нибудь век столь неблагодарный, что не сможет заставить вас испытывать это чувство?» Победа католиков при Гранаде «искупила Испанию, да и всю Европу»[138]138
  «последним страданием… всю Европу»: Все цитаты из Downey, Isabella, 38.

[Закрыть]. В европейских городах звонили церковные колокола, и папа приказал провести празднества. По всей Испании были организованы праздничные корриды, а также реконструкция осады Гранады[139]139
  праздничные корриды, а также реконструкция осады Гранады: Downey, Isabella, 38.

[Закрыть]. Завоевание Гранады, случившееся чуть менее чем через 40 лет после уступки Константинополя османам в 1453 году, стала для многих европейцев актом возмездия, христианским возражением в адрес самой могущественной мусульманской империи на земле. Неудивительно, что это чувство мести было наиболее ощутимым в Испании, где, как мы знаем, угроза османской поддержки мусульман полуострова стояла очень остро. По словам испанского придворного историка, завоевание Гранады «прославлялось и праздновалось во всех королевствах христианского мира и было слышно в самых дальних землях турок и султана»[140]140
  «прославлялось и праздновалось»: Цит. по Downey, Isabella, 203–04.

[Закрыть]. Хотя падение Гранады, несомненно, стало определяющим моментом предыдущего тысячелетия, на самом деле оно мало что сделало, чтобы остановить наступление Османской империи на Балканах и в Центральной Европе, Северной Африке и Ближнем Востоке. Более того, мусульмане проживали на Пиренейском полуострове еще более века, вплоть до их окончательного изгнания в 1614 году.

Разрушение королевства Гранада означало конец мусульманского правления в Европе, если не считать османских владений на Балканах. Только после образования Албании и Боснии[141]141
Только после образования Албании и Боснии: Fernández-Armesto, 1492, 44.

[Закрыть] в XX веке на континенте возникло еще одно мусульманское государство. Завоевание Гранады стало первой крупной победой христиан над исламом с тех пор, как он появился в Аравии в VII веке. С этих пор Европа похоронила столетия своей мусульманской истории, которая началась в 711 году. Активное подавление более чем семисотлетней внутренней мусульманской истории Европы началось в январе 1492 года и продолжается в различных формах по сей день, делая нашу историю о Селиме, османах и исламе жизненно важной для правильного понимания прошлого.

Боабдиль передает ключ от Гранады испанцам. © Gilles Mermet/akg-images

* * *

Пока ликующие войска Изабеллы и Фердинанда проносились по холмам Гранады и ее живописным каменным улочкам, Колумб мог думать только о своем «проекте открытия мира». Несмотря на то что он разделял радость завоевания, он не мог не поддаться «меланхолии и унынию посреди всеобщего ликования, поскольку он с безразличием и почти с презрением наблюдал за завершением эпопеи завоеваний, которые наполнили всех духом празднества и, казалось, являлись пределом желаний многих»[142]142
«проекте открытия… пределом желаний многих»: Цит. по Irving, Life and Voyages, 77.

[Закрыть]. Чего Колумб больше всего хотел от падения Гранады, так это ответа от жадной испанской королевы. Изабелла наконец выполнила свое обещание. Вопреки мнению своих советников и мужа и доверяя собственной интуиции, она согласилась профинансировать экспедицию Колумба через Атлантику.

В качестве решения проблемы мусульманского могущества в Средиземноморье предложенная Колумбом авантюра стала отчаянным шагом в безнадежных обстоятельствах. В более широком плане триумф в Гранаде был незначителен по сравнению с османским продвижением все дальше на запад, в Средиземноморье, Европу и Северную Африку. А османо-мамлюкская гегемония в торговле с Востоком – хорошим примером может служить Трабзон периода правления Селима – позволяла взимать непомерные пошлины с европейских торговцев, контролировать их контакты с восточными торговцами и даже блокировать торговые пути по собственной воле. Изабелла, имевшая мало реальных вариантов борьбы с османами и воодушевленная своей победой, была готова рискнуть и инвестировать в опасное путешествие через непостижимый океан. В случае если план Колумба, несмотря на всю его рискованность и зыбкость, в перспективе смог бы даже в незначительной степени способствовать разрушению Османской империи и ислама, то он оказался бы более чем достойным вложением ресурсов испанской королевы. Христос, всепрощающий Спаситель, в конце концов пойдет на весь мир как воин, и Иерусалим будет отвоеван.

Глава 8
Ислам Нового Света

По мнению Колумба, славная Реконкиста Испании над исламом несомненно привела бы к глобальному наступлению христианства на ненавистную ему религию. Надеясь внести свой вклад в скорую организацию европейского крестового похода, он отплыл из андалузского порта Палоc-де-ла-Фронтера вечером 3 августа 1492 года. Тем же летом султан Баязид направил свои армии в Софию[143]143
султан Баязид направил свои армии: О действиях Баязида тем летом см. Colin Imber, The Ottoman Empire, 1300–1650: The Structure of Power, 2nd ed. (New York: Palgrave Macmillan, 2009), 35.

[Закрыть], столицу Болгарии, и совершил набег на Трансильванию.

Именно 1492 год считается историками эпохой «глобального водораздела», пропастью между старым и новым устройством мира. Для одних это время знаменует зарождение современного мироздания; для других – прекращение независимого развития Америки. Однако для более точного понимания событий 1492 года необходимо понять цепочку всех событий, которая его создала и сформировала, при этом избегая навязанных мифов о светском западном марше прогресса. На своих трех кораблях с квадратными парусами Колумб и 87 членов его команды пересекли Атлантику, принеся с собой долгую историю войн с исламом и свое чувство неполноценности перед лицом османского колосса. Он и его королевские покровители начинали новую фазу эпической войны, которая уже длилась более полутысячелетия. Не сумев захватить Иерусалим Старого Света, после 1492 года, Европа смотрела на Новый Иерусалим за океаном как на землю обетованную, свободную от ислама. Колумб отправился на запад в крестовый поход.

В первых строках бортового журнала Колумба об этом говорится напрямую: «2 января 1492 года, когда Ваши Высочества завершили войну с маврами, царившими в Европе, я увидел знамена Ваших Высочеств, победоносно поднятые на башнях Альгамбры, цитадели этого города, и как король-мавр вышел из городских ворот, дабы поцеловать руки Ваши». Уже в следующем предложении Колумб обратился к своей главной цели – найти и обратить Великого Хана, который, как поклялся Марко Поло, поможет христианскому миру окружить и победить ислам: «В том же месяце на основании информации, которую я предоставил Вашим Королевским Высочествам относительно земель Индии и правителя, которого называют Великим Ханом, что значит на испанском „Королем Королей“, а также о его частых и тщетных просьбах к Риму прислать людей, обученных святой вере, которые должны научить ей его народ, Ваши Высочества решили послать меня, Христофора Колумба, чтобы увидеть эти части Индии, правителей и народы тех земель и рассмотреть наилучшие средства для их обращения»[144]144
«2 января 1492 года… обращения»: Christopher Columbus, The Four Voyages of Christopher Columbus: Being his own Log-Book, Letters, and Dispatches with Connecting Narrative drawn from the Life of the Admiral by his Son Hernando Colon and Other Contemporary Historians, ed. and trans. J. M. Cohen (London: Penguin, 1969), 37.

[Закрыть].

Однако даже те три корабля – «Нинья», «Пинта» и флагманское судно «Санта-Мария» (названия, которые знакомы каждому американскому школьнику)[145]145
  три корабля: Джеральд Ф. Диркс пишет, что братья Мартин Алонсо Пинсон и Висенте Яньес Пинсон, которые сопровождали Колумба в 1492 году как капитаны «Пинты» и «Ниньи» соответственно, были из мусульманской семьи, происходившей из султаната Маринидов в Марокко. Jerald F. Dirks, Muslims in American History: A Forgotten Legacy (Beltsville, MD: Amana, 2006), 62–63.

[Закрыть], которые, по мнению Колумба, позволили бы ему победить ислам, были обязаны своим существованием самим же мусульманам. В конце XV века испанские и португальские кораблестроители осуществили огромный прорыв в мореплавании, позаимствовав технологию у своих мусульманских соперников[146]146
  позаимствовав технологию у своих мусульманских соперников: J. H. Parry, The Establishment of the European Hegemony, 1415–1715: Trade and Exploration in the Age of the Renaissance, 3rd ed. (New York: Harper and Row, 1966), 19–24; Abbas Hamdani, «Ottoman Response to the Discovery of America and the New Route to India,» Journal of the American Oriental Society 101 (1981): 324–25, n. 8.

[Закрыть] – латинский парус косой треугольной формы, прикрепленный под углом 45 градусов к корабельной мачте. Сочетание латинских парусов с традиционными европейскими квадратными парусами давало кораблю преимущества в скорости и маневренности без ущерба для устойчивости. В результате появились большие корабли, которые функционировали как суда меньшего размера. Такие модели позволили изменить характер исследовательских миссий и быстро стали предпочтительным средством пересечения Атлантики[147]147
  Такие модели позволили изменить: Parry, Establishment of European Hegemony, 23.

[Закрыть]. По словам морского историка Дж. X. Парри, «арабы были их учителями»[148]148
  «арабы были их учителями»: Parry, Establishment of European Hegemony, 21.

[Закрыть].

На этих кораблях – фактически в течение всех четырех путешествий к Новому Свету – в качестве переводчиков Колумб нанимал носителей нескольких ближневосточных языков (некоторые из них сами исповедовали христианство) для общения с восточными несторианами (христианами, описанными Марко Поло и другими последователями, предположительно заинтересованными в присоединении к европейскому католицизму), а также с торговцами шелком и специями, которых он ожидал встретить. Между собой они говорили на арабском, иврите, халдейском (арамейском) и, конечно же, испанском языках. По иронии судьбы, даже когда испанская корона изгоняла своих евреев и мусульман и пыталась уничтожить мусульманские империи Средиземноморья, языки этих самых цивилизаций имели решающее значение для завоевательных планов католиков.

Как подчеркнул Колумб из своего опыта пребывания на западноафриканском побережье, чтобы двигаться на запад, сначала следовало плыть на юг, поэтому он проложил курс на Канарские острова. Когда примерно через неделю три корабля прибыли на острова, у «Пинты» сломался судовой руль[149]149
у «Пинты» сломался судовой руль: Silvio A. Bedini, ed., The Christopher Columbus Encyclopedia (New York: Simon & Schuster, 1992), s. v. «Voyages of Columbus» (William Lemos). Этот источник также описывает поведение команды во время плавания.

[Закрыть]. Разочарованному этой первой неудачей Колумбу ничего не оставалось, как ждать на Гран-Канарии, пока корабль будет отремонтирован, и загрузить еще провизии. 8 сентября он снова отправился в плавание. Как только острова исчезли из поля зрения, некоторые члены команды заплакали, опасаясь, что они никогда больше не коснутся суши.

Следующие тридцать четыре дня Колумб следовал удивительно верным курсом на запад. При спокойном море, стабильном ветре и солнечном небе – удачных условиях, учитывая, что это был сезон ураганов, – Колумб сиял от удовольствия, уверенный в положительном исходе путешествия. Однако с течением времени настроение в команде менялось, люди на борту хватались за каждую крупинку океанского мусора как за признак близости земли, а затем впадали в отчаяние, когда их надежды не оправдывались. В какой-то момент в центре Атлантики едва не вспыхнул мятеж, команда угрожала выбросить Колумба за борт, если он не развернет корабли. Словно сквозь какую-то мрачную вечность, они двигались только вглубь океана. После наступления осени эмоциональное состояние экипажа было подобно штормовому морю. Наконец, ближе к сумеркам и октября мимо кораблей проплыли тростник, птицы и нечто, похожее на дерево со следами рубки. В темноте некоторые матросы начали замечать мигающий свет. В ту ночь никто не спал. На рассвете Колумб и его люди увидели землю. Казалось, они наконец прибыли, но никто не знал, куда именно.

С этого дня и до своей смерти в 1506 году Колумб оставался убежден в том, что нашел западный путь в Азию. Его первой мыслью было, что плоский, поросший деревьями остров, которого он и его команда достигли, является клочком земли у побережья Индии, – собственно, отсюда и взято заимствование этого термина для описания жителей Нового Света. Во времена Колумба «Индия» обозначала смутное, всеобъемлющее понятие всей Азии. Конечно, они находились не в Индии или где-то рядом с ней, а на Багамах. Колумб назвал остров, в заливе которого бросили якори его корабли, Сан-Сальвадором; люди, жившие там, называли его Гуанахани.

Увидев сушу, Колумб и его люди с благодарностью спрыгнули на берег, их привыкшим к качке ногам потребовалось несколько минут, чтобы приспособиться к твердой земле. Затем, когда знамена Фердинанда и Изабеллы уже развевались под теплым осенним бризом моря, которое, как понял Колумб, было западной частью Тихого океана, «к ним пришли многочисленные жители острова»[150]150
  «многочисленные жители острова»: Columbus, Four Voyages, 53.

[Закрыть]. Сан-Сальвадор и другие острова Карибского моря принадлежали народу таино[151]151
  народу таино: Об истории и культуре таино см. Sven Lovén, Origins of the Tainan Culture, West Indies (Tuscaloosa: University of Alabama Press, 2010); Antonio M. Stevens-Arroyo, Cave of the Jagua: The Mythological World of the Taínos (Albuquerque: University of New Mexico Press, 1988); Samuel M. Wilson, Hispaniola: Caribbean Chiefdoms in the Age of Columbus (Tuscaloosa: University of Alabama Press, 1990); Lesley-Gail Atkinson, ed., The Earliest Inhabitants: The Dynamics of the Jamaican Taíno (Kingston: University of the West Indies Press, 2006); Irving Rouse, The Tainos: Rise and Decline of the People Who Greeted Columbus (New Haven: Yale University Press, 1992).

[Закрыть], и первые их описания иллюстрируют, как Колумб интерпретировал Новый Свет через свой опыт Старого, чтобы сделать «индейцев» понятными для своих покровителей. Таино, пишет он, были дружелюбным народом, «с цветом кожи как у жителей Канарских островитян[152]152
  «с цветом кожи как у жителей канарских островитян»: Columbus, Four Voyages, 55.

[Закрыть] (ни черные, ни белые)». «Нагие[153]153
  «Нагие»: Цит. по Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Voyages of Columbus» (Lemos).

[Закрыть], в чем мать родила, они не носили оружия, раскрашивали себя и обладали развитыми конечностями[154]154
  «развитыми конечностями»: Columbus, Four Voyages, 55.

[Закрыть] и имели пропорциональное телосложение». Они щедро предлагали европейцам еду, воду, клубки хлопчатобумажных ниток и попугаев[155]155
  клубки хлопчатобумажных ниток и попугаев: Columbus, Four Voyages, 56.

[Закрыть]. Взамен люди Колумба подарили им бусы, безделушки и кусочки цветного стекла[156]156
  бусы, безделушки и кусочки цветного стекла: Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Voyages of Columbus» (Lemos).

[Закрыть] – и невольно передали свои болезнетворные микроорганизмы. Колумб предполагал, что таино «легко станут христианами»[157]157
  «легко станут христианами»: Columbus, Four Voyages, 56.

[Закрыть], а тот факт, что некоторые из них носили в носу золотые монеты, сулил несметные богатства для него и его команды.

Не теряя времени, Колумб сел на свой корабль всего через два дня пребывания в Сан-Сальвадоре, чтобы плыть к материковой части Азии, которая, как предполагал путешественник, находилась поблизости. Он взял с собой шестерых таино, которые явно были готовы служить ему проводниками и переводчиками[158]158
шестерых таино, которые явно были готовы: Rouse, Tainos, 142–43. Колумб также взял с собой этих шестерых пленников-таино в обратный путь в Испанию. Там их крестили, а крестными родителями стали король, королева и их дети. Один из шести остался в Испании, где умер два года спустя. Остальные вернулись на Карибы вместе с Колумбом во время его второго путешествия, причем один из них был его переводчиком (145).

[Закрыть]. Следуя по цепи Багамских островов на юг, он заявил, что Крукед-Айленд («Кривой остров») принадлежит Испании. На покрытом кустарником Южном Кривом острове, который он окрестил Изабеллой, Колумбу рассказали о великом короле, «который носит много золота»[159]159
«который носит много золота»: Цит. по Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Voyages of Columbus» (Lemos).

[Закрыть].

Если бы не последовавшее за этим уничтожение миллионов коренных жителей, глупость этой первой встречи в Америке показалась бы комичной. Учитывая трудности общения между Колумбом и таино, он не понимал, например, находится ли король на этом острове, предполагаемом материке или где-то еще – но, поскольку островитяне знали о нем, полагал Колумб, он не мог быть слишком далеко. В связи с тем что поисковой группе не удалось найти его на Ла-Изабелле, Колумб предположил, что король находится на материке (материковой части Азии) и является тем самым Великим Ханом – целью его путешествия. Его волнение возросло, когда он впервые взглянул на величественный двор хана. Как он написал в своем бортовом журнале 21 октября 1492 года, чтобы Изабелла и Фердинанд могли прочитать позже, следующей остановкой его команды будет «еще один очень большой остров, который, по моему мнению, должен быть Чипанго [Япония], согласно указаниям, которые дали мне индейцы, и который они называют Кольба [Куба]. В нем, говорят, много и очень больших кораблей, и много торговцев. И с этого острова… я уже решил поехать на материк и в город Чинсей (Quinsay) [ныне Ханчжоу, Китай] и передать письма Ваших Высочеств Великому Хану».

28 октября, отправившись на юг, корабли Колумба высадились у северного побережья Кубы. Может быть, подумал он теперь, это не Япония; Куба казалась слишком огромной, чтобы быть островом. Большинство других островов, которые посетил Колумб – Канарские острова, Мадейра, Хиос, Багамы, – были довольно небольшими. Ирландия и Исландия, конечно, тоже острова, но фантазия быстро взяла верх над реальностью. Колумб решил, что находится уже в самом Китае, возможно, всего в нескольких шагах от прекрасного двора Великого Хана. С побережья Кубы он послал двух своих переводчиков во внутренние районы страны, чтобы найти путь к Великому Хану.

Родриго де Херес и Луис Ваз де Торрес (испанский еврей, принявший христианство) вместе с двумя таино, привезенными Колумбом из Сан-Сальвадора, ушли на два дня. Они вернулись на берег с сообщениями о деревне, жители которой были очень дружелюбны и делились сладким картофелем, кукурузой и бобами – все это новые культуры для европейцев. Жители деревни также предлагали им табак, что сделало Родриго и Луиса первыми европейцами, которые его курили. Колумба не заинтересовали ни кукуруза, ни табак, его лишь удручал тот факт, что не удалось найти Великого Хана или хотя бы следы несторианского христианства. А обещание награды в виде золота, которое так соблазнительно блестело в носах таино в Сан-Сальвадоре, оставалось недостижимым. Колумб решил продолжить исследование побережья, на этот раз следуя по нему на восток к гавани, которая выглядела многообещающе. Достигнув восточной части Кубы, он подплыл к далекому гористому острову, напомнившему ему о великолепии Кастилии, поэтому Колумб назвал остров La Isla Espanola, «Испанский остров» – или просто, Эспаньола (ныне остров Гаити).

В начале декабря Колумб, его команда и проводники из племени таино провели еще несколько недель в поисках двора Великого Хана, двигаясь на восток вдоль северного побережья Эспаньолы и выходя на берег всякий раз, когда у них была на то возможность. Но наступила зима, и Колумб решил вернуться в Испанию, пока запасы не иссякли. Перед Рождеством 1492 года «Санта-Мария», самый большой корабль флота, затонула, ее судовой руль застрял в коралловом рифе. Колумб попытался спустить судно на воду, отрезав ему тяжелую мачту и избавившись от лишнего груза, однако это было бесполезно. Течение оттолкнуло корабль дальше на риф, и его деревянные швы разошлись. Вода хлынула на палубу «Санта-Марии», и судно уже невозможно было спасти.

Матросы быстро выбежали, чтобы перетащить груз с «Санта-Марии» на два оставшихся судна. Как сообщал Колумб своим покровителям: «Ни единый шнурок от обуви не был потерян»[160]160
«Ни единый шнурок»: Цит. по Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Voyages of Columbus» (Lemos).

[Закрыть]. Не теряя надежды и веря в успех, Колумб писал: «Наш Господь посадил корабль на мель, чтобы основать там поселение». Он и его люди построили небольшой лагерь из уцелевших бревен «Санта-Марии» с видом на место крушения. Колумб назвал его Ла-Навидад[161]161
Ла-Навидад: Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Settlements: La Navidad» (Kathleen Deagan).

[Закрыть] в память о дне катастрофы корабля. Поскольку оставшиеся два судна не могли вместить всех моряков, Колумб был вынужден временно разместить 39 человек на берегу, предоставив им еды и припасов на год. Однако, вернувшись через одиннадцать месяцев, он обнаружил, что лагерь сожжен, а все люди мертвы.

16 января 1493 года, в разгар зимы, Колумб и два его шатких, пропускавших воду корабля покинули Ла-Навидад, отчалив от мыса Каброн (Cabo Cabron, буквально «Козий мыс») на востоке Эспаньолы, и направились домой. Колумб и его люди нашли лишь несколько песчинок золота, уж точно не христиан и ни намека на Великого Хана. Однако мысли об Индии, Японии и Китае все еще крутились в его голове. Несколько месяцев пребывания в Карибском бассейне оказались для всех участников – как коренных жителей, так и европейцев – почти потусторонним опытом, пронизанным сюрреалистическими видениями.

Информация о тех первых днях контакта, бесконечно анализируемая и в последующие столетия наполнившаяся расовым и колониальным подтекстом, по большей части потеряна для нас. Несколько страниц бортового журнала Колумба – это все, что осталось. Хотя мы никогда не узнаем точку зрения тайно на те последние несколько месяцев 1492 года, можно только догадываться, какой ошеломляющий эффект произвело появление бледных и странно одетых людей, пришедших на остров на парусных судах с неизвестными изображениями на знаменах, никогда ранее не встречавшихся им. Сказать, что это был один из самых странных моментов (не говоря уже об одном из самых опасных) в жизни этих людей, было бы явным преуменьшением. Действительно, эта первая встреча не поддается описанию. Мы можем с уверенностью предположить, что и тайно, и испанцы опирались на имеющийся опыт при общении друг с другом.

Когда Колумб, Кортес и, следом за ними, тысячи других европейцев пересекли Атлантику, они не забыли долгие столетия цивилизационного конфликта, который сформировал их как солдат, христиан и завоевателей. Хотя этот факт игнорируется в большинстве исторических источников, многие из тех, кто воевал против коренных народов в Новом Свете, сражались с мусульманами в Старом Свете. Поскольку опыт войны в Средиземноморье закрепил в их сознании ислам как постоянную угрозу, врагом для них почти всегда был мусульманин. Таким образом, поскольку европейцы все больше стали относиться к коренным народам Америки как к врагам, они рассматривали их через свое уникальное определение врага: «мусульмане». В каком-то смысле это было все, что они могли сделать, учитывая ассоциативные ряды, сформировавшиеся в коллективном сознании Европы почти за тысячу лет.

Путешествие через Атлантику оказалось самой легкой частью для европейцев. Неизмеримо более сложным было то «путешествие сознания», необходимое для ассимиляции Нового Света в их понимании земного шара. Колумбу так и не удалось этого сделать. Он умер в 1506 году, слишком рано, чтобы осознать свою ошибку, или же, возможно, он просто не хотел признавать, что земля, которую он нашел, не была Азией. Потребуется еще несколько десятилетий, чтобы преодолеть ментальную пропасть между Старым и Новым Светом – пропасть гораздо более широкую, чем Атлантика. Для понимания всего спектра данной проблемы и особенно центральной роли конфликтов Старого Света как основного средства ассимиляции Нового Света в Старый мы должны переместиться во времени несколько дальше 1492 года и изучить последующие испанские исследования других частей Нового Света.

* * *

Первые европейские сведения о Мексике демонстрируют, как испанцы привозили в Новый Свет свои знания и страх перед исламом, чтобы понять культуру и политику коренных народов Америки. В феврале 1517 года конкистадор Франсиско Эрнандес де Кордоба убедил Диего Веласкеса де Куэльяра, первого деспотичного испанского губернатора Кубы, разрешить ему отплыть с острова в поисках новых территорий и полезных ресурсов для испанской короны. После некоторого торга об условиях экспедиции Эрнандес де Кордова получил разрешение и 8 февраля отправился из Гаваны с тремя кораблями и сотней человек.

Эрнандес де Кордова направил свой флот на запад вдоль относительно безопасного северного побережья Кубы к краю острова в Кабо-де-Сан-Антонио, прежде чем отправиться в открытое море. На борту одного из этих судов Берналь Диас дель Кастильо записал то, что произошло дальше, раскрыв опасность путешествия и невежество Эрнандеса де Кордовы и его команды.

«Однажды в открытом море мы направились на запад, не зная ни глубин, ни течений этих вод, ни ветров, которые преобладают в данных широтах[162]162
«Однажды в открытом море»: Bernal Diaz, The Conquest of New Spain, trans. J. M. Cohen (London: Penguin, 1963), 17.

[Закрыть]. Итак, наша жизнь подвергалась большой опасности, когда на нас обрушился шторм, который длился два дня и две ночи и был такой силы, что мы чуть не потерпели крушение. Когда погода улучшилась, мы возобновили наш курс и через двадцать один день после выхода из порта, к нашей великой радости, увидели землю, за что возблагодарили Бога. Эта земля еще не была открыта, и мы не получали о ней никаких сообщений. С кораблей мы могли видеть большой город, который, казалось, находился в десяти километрах от побережья, и, поскольку мы никогда не видели такого большого города на Кубе или Эспаньоле, мы назвали его Великим Каиром [Эль-Гран-Каир]».

Подобно тому, как Колумб первоначально принял Кубу за Японию и Сан-Сальвадор за Индию, этот город майя, который позже будет известен как Кейп Каточе на полуострове Юкатан, стал в понимании Эрнандеса де Кордовы Каиром. Самый известный город Египта был собирательным образом испанцев о гигантском мегаполисе, полным грозных тайн и кровавых фантазий. Каир, гораздо более густонаселенный, чем любой другой город в Европе, был вторым по величине городом Средиземноморья после Стамбула и являлся символом власти мусульман на протяжении веков до завоевания Константинополя. Из Каира отправлялись корабли терзать испанские поселения в Северной Африке и на Пиренейском полуострове. Оттуда поступали приказы захватывать и заключать в тюрьмы христиан, рассылались послания с угрозами в европейские столицы. Каир контролировал священный Иерусалим и не позволял европейцам торговать с Индией и Китаем. В понимании испанцев огромный город майя был заокеанским центром враждебной мусульманской власти Старого Света, а индейцы Нового Света к 1517 году – их новым врагом (по мнению испанских католиков – по сути, мусульмане Карибского бассейна).

Каир, судя по всему, в 1517 году имел другое значение. Через несколько недель после того, как испанцы назвали Кейп Каточе Эль-Гран-Каир, Селим, как мы вскоре увидим, повел османские войска на завоевание мамлюкского Каира.

Во многих других отношениях лексикон войны с исламом стал языком испанских завоеваний Америки[163]163
  лексикон войны с исламом: Mercedes García-Arenal, «Moriscos e Indios: Para un Estudio Comparado de Métodos de Conquista y Evangelización,» Chronica Nova 20 (1992): 153–75.

[Закрыть]. Колумб идентифицировал оружие таино как «альфанджи» (alfanjes – испанское слово, происходящее от арабского и обозначающее изогнутый металлический ятаган, на котором высечены выдержки из Корана). Несмотря на то что сам Колумб заметил, что таино «не обладали железом»[164]164
  «не обладали железом»: Columbus, Four Voyages, 55.

[Закрыть] и, конечно, ничего не знали о Коране, он сравнил их с мусульманскими солдатами, назвав альфанджи то, что они держали в руках. Позже, когда Колумб впервые увидел шарфы группы коренных женщин, он сравнил их с «альмазарис» (almaizares)[165]165
  «альмазарис» (almaizares), поясами мавров: Vanita Seth, Europe's Indians: Producing Racial Difference, 1500–1900 (Durham, NC: Duke University Press, 2010), 48.

[Закрыть], поясами мавров, ссылаясь на них как на свидетельство контакта между этой частью «Азии» и Испанией. Несколько десятилетий спустя Эрнан Кортес написал, что ацтеки носили «маврские одежды» и что ацтекские женщины напоминали «маврских женщин»[166]166
  «маврские одежды», «маврских женщин»: Seth, Europe's Indians, 48.

[Закрыть]. На острове Бонакка, недалеко от побережья Гондураса, испанцы заметили, что «как и мавры, женщины закрывали лица»[167]167
  «как и мавры, женщины»: Цит. по Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Voyages of Columbus» (Lemos).

[Закрыть].