Текст книги "Тень Бога. Султан Селим. Владыка османов и творец современности"

Автор книги: Алан Михаил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Добавляя некоторые христианские элементы в приукрашенную ацтекскую легенду, Кортес утверждал, что ацтекский император Монтесума, которого летописец экспедиции Берналь Диас дель Кастильо описал как человека «хорошего роста и телосложения, худощавого и не очень смуглого»[202]202
  «хорошего роста»: О внешности Монтесумы см. Díaz, Conquest of New Spain, 224.


[Закрыть], «пожертвовал» свою империю Карлу V[203]203
  «пожертвовал» свою империю Карлу V: Elliott, «Mental World of Cortés,», 52–53; J. H. Elliott, «Cortés, Velázquez and Charles V,» introductory essay in Hernán Cortés: Letters from Mexico, ed. And trans. Anthony Pagden (New Haven: Yale University Press, 1986), LXVII–LXVIII.


[Закрыть], потому что ацтеки считали Кортеса «Великим господином», который, согласно предсказанию, однажды придет с востока. Это вымышленное «пожертвование» намеренно перекликалось с другой вымышленной историей Старого Света, которую испанцы использовали для оправдания своей политики как в прошлом, так и в настоящем: «Константинов дар». Как гласит история, Константин Великий, первый римский император, принявший христианство, в 330 году перенес свою столицу в новый город, который он назвал Константинополем, тем самым целенаправленно оставив – «пожертвовав» – Италию и остальную часть Западной Европы папе и его преемникам[204]204
  оставив – «пожертвовав» – Италию и остальную часть Западной Европы папе: Elliott, «Cortés,» LXVII–LXVIII.


[Закрыть]. Карл V тогда считался законным наследником Константина и Монтесумы, потомком римского наследия и хранителем имперской власти Нового Света. Логически говоря, любой в Османской и ацтекской империях, кто сопротивлялся испанскому правлению, мешал Карлу V полностью владеть тем, что ему по праву было дано как «монарху вселенной»[205]205
  «монарху вселенной»: Цит. по Elliott, «Mental World of Cortés,» 55.


[Закрыть]. Как и в случае с распространением крестовых походов на Новый Свет, конкуренция между испанцами и османами за право стать новой Римской империей раннего Нового времени также пересекла Атлантику.

* * *

Между 1492 годом и смертью Колумба в 1506 году он и Селим служили на границах своих империй. Сравнение Эспаньолы и Трабзона, двух регионов, которые не часто рассматривают вместе, проливает свет на некоторые ключевые различия в философии управления этими образованиями раннего Нового времени. Население коренных американцев, которое не было уничтожено европейскими болезнями, вместо этого пало под мечом христианства, как предписывалось Требованием. Уничтожение, осуществленное испанским правлением в Америке, было результатом как первоначального духа крестового похода, отправившего Колумба на запад, так и политической идеологией, требовавшей подчинения завоеванных народов.

Селим не был пиратом, в отличие от Колумба. Он установил османский суверенитет не путем уничтожения того, что существовало до завоевания, а, скорее, путем интеграции новых подданных, зачастую враждебно настроенных, и изменения существующих институтов по османскому образцу. Окруженный всю свою жизнь имперской администрацией, он по образованию и опыту своему был бюрократом. Понимая взаимосвязь правления, заложенную в Круге справедливости, и зная о долгоиграющей стратегии своей матери, он понял, как ориентироваться в неспокойных социальных и политических настроениях вокруг него. Во многом причинами его успеха были объективные условия: принадлежность к определенному сословию и наличие соответствующего воспитания, а также присущие конкретной личности темперамент и интересы. Прежде всего, Селимом двигали мудрое управление и предусмотрительная стратегия, а не апокалиптическое воображение или мечты о золоте и необращенных душах в далеких странах.

Глава 10
Таино-мусульмане Эспаньолы

Рабство невольно ускорило распространение ислама в Новом Свете. Завоевание принесло новые земли, и эта земля явно нуждалась в человеческом ресурсе, чтобы ее возделывать. Учитывая массовое сопротивление местного населения и растушую заболеваемость, правители Испании быстро поняли, что столкнулись с дефицитом рабочей силы. Ввоз западноафриканских рабов в Новый Свет позволил найти оптимальное решение, однако оно было основано не на сострадании к местному угнетенному народу, которое выражали такие люди, как Бартоломе де Лас Касас, а скорее на экономической необходимости и европейских эгоистических интересах.

Рабство было повсеместным в Старом Свете, его на протяжении веков практиковали как большие, так и малые государства Европы, Африки, Ближнего Востока и всей Азии. В Средиземноморье мусульманское рабство отличалось от христианского рабства в нескольких существенных отношениях. В исламе рабство было временным, а не наследственным, и оно не обязательно предполагало разрыв связей между рабами и их собственными семьями. Чаще всего рабы в мусульманском мире выполняли домашние функции, а не грубую работу в сельском хозяйстве, горнодобывающей промышленности, перевозках и подобных занятиях. Фундаментальным для понимания рабства в Османской империи, да и на протяжении всей мусульманской истории, является понимание того, что на самом деле оно служило каналом восходящей социальной мобильности. Янычарский корпус – самый престижный военный отряд империи – состоял из мужчин, которые родились христианами, в основном в балканских деревнях. Для этих людей, какой бы мучительной ни была ранняя утрата свободы, отречение от своего происхождения предлагало новый ее вид – свободу от боли потери семьи и родины, возможность сосредоточиться на перспективах своего нынешнего положения. Рабство, как мы видели, было даже характерной чертой правящей семьи. Мать каждого султана формально была рабыней: была захвачена в плен во время битвы, отдана своей семьей или приобретена по каналам работорговли. Но, несмотря на статус, эти женщины – вспомните Гюльбахар – принимали решения на самых высоких уровнях управления, часто обладая большей властью, чем их сыновья, а иногда даже большей, чем сами султаны. Несмотря на очевидно принудительный характер, османское рабство в конечном итоге служило инструментом интеграции человека в общество. Обращенному рабу-христианину, родившемуся на Балканах, было гораздо легче стать членом османской элиты, чем свободнорожденному мусульманину из Анатолии.

Танец поднятия духа местных жителей Эспаньолы. G. Dagli Orti/De Agostini Picture Library/Bridgeman Images

Европейское рабство было устроено совершенно иным образом. Христиане регулярно захватывали нехристиан (чаще всего мусульман) во время войн и держали их в качестве рабов – торговля африканскими рабами процветала на протяжении десятилетий, прежде чем она распространилась через Атлантику, – но эта «одушевленная собственность» редко интегрировалась в общество их владельцев. Чаще всего они влачили свое существование, выполняя каторжные работы в шахтах, на нижних палубах галер или в других мрачных местах. Действительно, Испания часто сражалась со своими мусульманскими врагами на море, используя рабов-мусульман на борту своих кораблей, которые гребли веслами, сидя в трюме. В Европе рабство передавалось по наследству, и хотя пленникам или их семьям технически разрешалось купить себе свободу (процесс, известный как redemption, искупление), большинство из них не могли заплатить непомерно высокую цену.

Благодаря войнам, пиратству и работорговле тысячи мусульман добирались до Европы в качестве рабов. В залитом солнцем итальянском прибрежном городе Ливорно[206]206
  Ливорно: Ariel Salzmann, «Migrants in Chains: On the Enslavement of Muslims in Renaissance and Enlightenment Europe,» Religions 4 (2013): 396.


[Закрыть], например, почти в тот самый момент, когда в 1614 году Испания отдала свой окончательный приказ об изгнании пиренейских мусульман, каждый двенадцатый человек был порабощенным мусульманином (были также и рабы-немусульмане). Аналогичная ситуация сложилась и в других крупных европейских городах. Подобно тому, как османы поступали со своими рабами-христианами, европейцы насильно обращали мусульман и других нехристиан[207]207
  насильно обращали мусульман и других нехристиан: Sylviane A. Diouf, Servants of Allah: African Muslims Enslaved in the Americas, 2nd ed. (New York: New York University Press, 2013), 33–37.


[Закрыть], которых они перевозили на свои невольничьи рынки, но их обращение чаще всего было сомнительным, если не полностью фиктивным. Таким образом, даже когда Испания изгоняла своих свободнорожденных мусульман, она заменила их огромным числом мусульманских рабов, в основном из Северной и Западной Африки. Благодаря рабству мусульмане – хотя и при совершенно других обстоятельствах – сохранили свое место в самом сердце христианского мира.

* * *

Среди народов с крупнейшим мусульманским населением Западной Африки выделялись волофы. Первый контакт между волофами и португальцами произошел в 1446 году, когда Нуну Триштан, один из группы Генриха Мореплавателя, плыл вглубь страны вдоль пышных берегов мутной реки Гамбия. Он и большая часть его команды погибли во время этой экспедиции. Несколько лет спустя, в 1452 году, Европа добилась папского разрешения на порабощение западноафриканцев с помощью буллы Dum Diversas, которую Генрих получил от папы Николая V.

Неудержимое желание бороться с маврами и пуститься в общемировой крестовый поход стимулировало начало экспедиции Генриха и его людей. Эти набеги организовывались в основном с самого большого из островов Зеленого Мыса, Сантьягу, названного в честь покровителя убийц мавров[208]208
  набеги организовывались в основном с… Сантьягу: Jane Landers, «The Great Wolof Scare of 1521» (unpublished manuscript), 1. Выражаю искреннюю благодарность профессору Ландерс за то, что она позволила мне прочитать и процитировать ее работу.


[Закрыть]. Чуть более чем в 650 километрах к западу от Дакара, на территории современного Сенегала, скалистый остров был заселен в 1462 году португальцами. Сантьягу, расположенный на безопасном расстоянии от моря, но в пределах легкой досягаемости от Сенегамбии – региона Западной Африки между реками Сенегал и Гамбия – оказался идеальным местом для торговли и совершения набегов вдоль африканского побережья. Действительно, вскоре возникла активная торговля, в результате которой португальское железо, оружие и готовая продукция обменивались на африканских рабов. Когда несколько лет спустя испанцы занялись работорговлей в Западной Африке, надеясь вытеснить португальцев, они стали полагаться на маршруты и контакты, установленные их пиренейскими соперниками.

Первые африканские рабы прибыли в Испанию почти сразу после папской буллы 1452 года, и их число быстро возрастало. Фактически работорговля была важнейшим элементом европейского общества и экономики раннего Нового времени. Например, в 1489–1497 годах испанские торговцы продали 2003 жителя Западной Африки в Валенсии, одном из крупнейших невольничьих рынков во всем Средиземноморье. Валенсийцы составляли около трети работорговцев Пиренейского полуострова в XV веке[209]209
  Валенсийцы составляли около трети: William D. Phillips, Jr., Slavery in Medieval and Early Modern Iberia (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2013), 66–67.


[Закрыть], и правительство города ввело огромный 20-процентный налог на продажу всех рабов. Когда напуганные, измученные и изумленные африканцы прибывали в гавань, им сначала разрешали отдохнуть (знаменитые крепостные валы Валенсии служили их тюремными стенами), прежде чем выставлять их на продажу на улицах.

Большинство рабов, перевезенных из Западной Африки в конце XV века, были мусульманами-волофами. Покупатели в Валенсии и по всему полуострову платили за волофов самые низкие цены, поскольку считалось, что они требуют большей подготовки и привыкания к обществу, чем другие. Чернокожие рабы, жившие в христианских и мусульманских королевствах в Северной Африке или на Пиренейском полуострове[210]210
  Чернокожие рабы, жившие в христианских и мусульманских королевствах: Полезное исследование рабства и расового вопроса в Марокко см. Chouki El Hamel, Black Morocco: A History of Slavery, Race, and Islam (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2013).


[Закрыть], стоили дороже, поскольку, как считалось, больше знали о рабской жизни в Испании, чем те, кто прибывал непосредственно из Западной Африки. Взрослые мужчины обычно стоили дороже, чем женщины и дети, а те, кто обладал особенно желанными навыками, продавались по более высокой цене.

В этот период Империя волофов распалась на более мелкие конкурирующие государства[211]211
  Империя волофов распалась: Michael A. Gomez, Black Crescent: The Experience and Legacy of African Muslims in the Americas (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2005), 9–12.


[Закрыть], которые начали воевать друг против друга. Эта междоусобная война дала огромный импульс работорговле. Большинство мужчин, захваченных во время войн в Западной Африке, стали солдатами захвативших их армий, но тех, кого сочли менее полезными, продали португальцам для финансирования продолжающихся конфликтов. Среди выставленных на продажу людей были не только исключенные из солдатских рядов, но и «преступники, ведьмы, изгои и, возможно, враги вождя»[212]212
  «преступники, ведьмы»: Martin A. Klein, «Slavery and the Early State in Africa,» Social Evolution and History 8 (2009): 177.


[Закрыть]. Таким образом, жители Западной Африки использовали работорговлю отчасти для устранения «нежелательных лиц» из своих обществ.

Учитывая растушую потребность в рабочей силе в Новом Свете после 1492 года, испанцы вскоре поняли, что волофы и другие западноафриканские рабы, прибывающие в Европу, представляют собой готовый резерв рабочей силы. Но, только что разгромив последнее мусульманское государство Испании в Гранаде, они не боялись нечаянно распространить ислам в своих колониях в Новом Свете, поэтому поначалу опасались отправлять западноафриканцев, даже тех, кто якобы обратился в христианство.

Америка представляла собой новую территорию, своего рода землю обетованную, где католицизм мог быть навязан всем без исключения, так как люди не были знакомы с исламом, что сильно отличалось от ситуации, с которой сталкивались европейцы в Западной Африке, где ислам процветал даже в тех регионах, где он не была религией большинства. Шок от географического распространения и силы ислама только усугубил католические представления о том, что мусульмане окружают их буквально повсюду. Испанская фантазия о том, что коренные американцы могут быть каким-то образом связаны с мусульманами, была основной причиной страха европейцев привезти ислам в Америку через рабство.

Испанская корона открыто запретила прямую переправку рабов из Африки в Америку как слишком рискованную, поскольку представители правительства не могли проверить, что эти африканцы не были мусульманами. Вместо этого требовалось, чтобы все западноафриканские рабы сначала доставлялись в Испанию, где их крестили и контролировали в своего рода «религиозном карантине» на предмет любых сохранившихся признаков ислама. Эти обращенные рабы были известны по-испански как «ладино» (ladino). Только после того, как их статус христиан был подтвержден, ладино можно было безопасно экспортировать в первые карибские колонии Испании. Испанцы привезли первых рабов-ладино в Новый Свет в 1501 году.

В связи с вымиранием народа таино потребность Испании в огромном количестве рабов в Карибском бассейне столкнулась также с нежеланием короны допускать мусульман в Америку. Многие в Испании и ее колониях выступали за прямые поставки из Африки, в результате чего было издано не менее пяти указов, прямо запрещающих такую торговлю. Как сказано в одном из них: «В такой новой земле, как эта, где только недавно сеется вера, необходимо не допустить распространения там секты Магомета или какой-либо другой»[213]213
  «В такой новой земле»: Цит. по Diouf, Servants of Allah, 36.


[Закрыть]. Но экономическое давление вскоре вынудило правительство пойти на компромисс. Главным камнем преткновения было условие, согласно которому мусульмане могли стать ладино только после того, как прожили в Испании или на одном из ее островных владений в Восточной Атлантике в течение двух лет в целях «деисламизации». Это долгое ожидание оказалось серьезным препятствием для экономической деятельности владельцев плантаций Эспаньолы, хотя колонисты регулярно жаловались, что их рабы-ладино по-прежнему ведут себя как полноценные мусульмане. Для удовлетворения спроса корона время от времени и все чаще давала официальное разрешение на прямую перевозку рабов из Западной Африки в Карибский бассейн[214]214
  официальное разрешение на прямую перевозку: Gomez, Black Crescent, 15.


[Закрыть]. Благодаря этим королевским указам и незаконной торговле к 1513 году большая часть рабов на Эспаньоле прибывала прямо из Африки. Таким образом, Испания инициировала один из наиболее важных, хотя и не завершенных, геополитических процессов последнего тысячелетия: демографическую замену коренных американцев африканцами в Новом Свете.

Тем самым она также перенесла главную цивилизационную битву Старого Света через Атлантику. Ислам не считается центральным элементом истории Нового Света. Однако реалии рабства, которое, очевидно, имеет решающее значение для любого понимания истории Западного полушария, не могут быть отделены от конфликта между исламом и христианством. Фактически, как мы увидим в дальнейшем, именно мусульмане возглавили первое в истории восстание против европейского рабства в Америке.

* * *

Начиная с периода путешествий Колумба и вплоть до 1500-х годов, золото было главным мотиватором исследования испанцами земель на берегу Карибского моря и служило первоначальным оправданием рабства. На Эспаньоле испанцы заставили таино разрабатывать все, довольно скромные, месторождения острова. Но, когда в 1501 году первые западноафриканские рабы достигли Карибского бассейна, испанцы поняли, что от этих пленников было больше толка, чем от таино, поскольку многие из них работали до этого на рудниках Западной Африки. Местным жителям поручались вспомогательные задачи, такие как просеивание и транспортировка. Бок о бок африканцы (в основном мусульмане) и таино проводили долгие часы под палящим тропическим солнцем в поисках блеска золота в темном иле. В процессе этого изнурительного принудительного труда две общины быстро осознали схожесть интересов – испанцы были их общим врагом. Еще в 1503 году некоторые испанцы обратили внимание на их союз, опасаясь, что рабы-африканцы учили рабов-таино тому, что испанцы называли «плохими обычаями»[215]215
  «плохими обычаями»: Цит. по Landers, «Wolof Scare,» 2, and Erin Woodruff Stone, «America's First Slave Revolt: Indians and African Slaves in Española, 1500–1534,» Ethnohistory 60 (2013): 203.


[Закрыть] – это был стандартный эвфемизм для обозначения ислама.

Через некоторое время сахар заменил золото в качестве основного экономического двигателя карибских колоний. Как и вывоз других видов растений (и животных) Старого Света в Америку в рамках так называемого «обмена Колумба», история выращивания сахара свидетельствует о глубоком исламском влиянии[216]216
  история выращивания сахара: William D. Phillips, Jr., «Old World Precedents: Sugar and Slavery in the Mediterranean,» in The Caribbean: A History of the Region and Its Peoples, ed. Stephan Palmié and Francisco A. Scarano (Chicago: University of Chicago Press, 2011), 70–71, 77–79.


[Закрыть]. Тростник впервые попал в Испанию и остальную часть Средиземноморья через Среднюю Азию и Месопотамию по следам исламских завоеваний. Он достиг Испании в X веке, когда испанцы – как они позже поступили и с военно-морскими технологиями – адаптировали мусульманские методы орошения и приспособления для отжима оливок, чтобы построить первые примитивные сахарные заводы. Португальцы привозили сахар и связанные с ним производственные материалы, а также новую «технологию», которую мусульмане никогда не использовали при выращивании сахара, – рабство – на Мадейру, Азорские и Канарские острова. Мадейра впоследствии оказалась самым прибыльным из сахарных островов в Восточной Атлантике, послужив своего рода местом генеральной репетиции рабовладельческой экономики Карибского бассейна. Португальцы собрали урожай со всего острова, установили монокультуру производства сахара, построили плантации за счет собственного и генуэзского инвестиционного капиталов и ввели там рабовладельческий строй.

Большинство рабов на тростниковых полях Мадейры были марокканцами, берберами, выходцами из Западной Африки и другими мусульманами. Во время своего второго путешествия на запад, в 1493 году, Колумб сделал живописную гористую Мадейру своей последней остановкой перед пересечением Атлантики, и именно тогда перевез в Новый Свет первых мусульманских рабов и сахарный тростник – два импортных «товара», которые навсегда изменили Америку и мир[217]217
  перевез в Новый Свет первых мусульманских рабов и сахарный тростник: Genaro Rodríguez Morel, «The Sugar Economy of Española in the Sixteenth Century,» in Tropical Babylons: Sugar and the Making of the Atlantic World, 1450–1680, ed. Stuart B. Schwartz (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2004), 86–87.


[Закрыть].

В первые годы выращивания сахара в Карибском бассейне испанцы использовали как местный рабский труд, так и некоторых из немногих африканских рабов, которые у них были в распоряжении в то время. Однако между 1492 и 1517 годами численность таино на Эспаньоле резко сократилась из-за европейских болезней и суровых условий, установленных испанцами. В то же время сахарные плантации требовали все больше и больше рабочих рук, особенно в 1517 году, когда завоевания Селима в Восточном Средиземноморье временно нарушили торговлю сахаром в Египте, тем самым ускорив развитие экономики Карибского бассейна[218]218
  ускорив развитие экономики Карибского бассейна: William D. Phillips, Jr., «Sugar in Iberia,» in Tropical Babylons, 34–35.


[Закрыть].

Высокая масса сахарного тростника, а также его измельчение и прессование, необходимые для выжимки сока, делают его достаточно трудоемкой в обработке культурой. Для выполнения этой изнурительной работы в первую четверть века своего пребывания в Новом Свете испанцы постепенно и вскоре абсолютно бесконтрольно заменили коренных жителей Карибского бассейна африканскими рабами, в основном мужчинами, но также и некоторым количеством женщин, в результате чего чернокожие африканцы составили большинство населения Эспаньолы. По словам одного испанца, писавшего об Эспаньоле в начале XVI века: «Из-за сахарных заводов на этом острове так много [черных][219]219
  так много [черных]: Landers, «Wolof Scare,» 12.


[Закрыть], что эта земля кажется просто копией Эфиопии». Действительно, через несколько лет испанцы представляли крошечное меньшинство – возможно, всего лишь двадцатую часть от африканских поселенцев[220]220
  возможно, всего лишь двадцатую часть от африканских поселенцев: Ida Altman, «The Revolt of Enriquillo and the Historiography of Early Spanish America,» The Americas 63 (2007): 611.


[Закрыть].

Карибская сахарная плантация. Chronicle/Alamy Stock Photo

Рождественским утром 1521 года группа из 20 «воинственных и порочных» мусульманских рабов-волофов на сахарной плантации в Эспаньоле[221]221
  «воинственных и порочных»: Цит. по Landers, «Wolof Scare,» 1, 6. See also Stone, «America's First Slave Revolt,» 195–217; Gomez, Black Crescent, 3–5.


[Закрыть], принадлежащей Диего Колумбу – назначенному испанскому губернатору острова и сыну Христофора Колумба, – поднялась до восхода солнца, чтобы привести в действие план, который они вынашивали несколько недель. Они схватили мачете, которые использовали для расчистки земли от деревьев и кустарников, и начали «дикую и кровавую экспедицию с первыми лучами рассвета»[222]222
  «дикую и кровавую экспедицию»: Цит. по Gomez, Black Crescent, 3.


[Закрыть], расчленяя своих застигнутых врасплох белых хозяев и убивая скот по всему поселению. Повстанцы поджигали дома с соломенными крышами и поля сахарного тростника в поместье, названном Ла Изабелла в честь королевы, которая сделала все это возможным, а потом бежали в горы, где встретились с другими мусульманскими рабами-волофами с близлежащих плантаций, которые начали скоординированные заранее восстания. Ни испанцы, ни тайно не понимали ни слова на языке волофов, и этим рабам было легко сохранить план своего восстания в тайне.

На следующий день после Рождества повстанцы напали на поместье Мельчора де Кастро, испанского королевского нотариата горной добычи. Всего за один день восстания их ряды уже увеличились вдвое и достигли 40 человек. Они разрушили поместье Кастро, захватив часть принадлежащих ему животных и продовольствия. Они убили испанского плотника его собственными инструментами и лишили жизни еще нескольких испанцев. Они схватили всю провизию, которую смогли унести, затем сожгли здания и все оставшиеся припасы. Самое главное, они также освободили 13 рабов Кастро – 12 индейцев и одного африканца. Таким образом, в группу восставших рабов теперь входили как мусульмане-волофы, так и тайно, объединенные ненавистью к своим испанским хозяевам.

На третий день группа направилась к сахарной плантации колониального судьи Алонсо де Зуасо, расположенной примерно в 30 километрах от Санто-Доминго, испанской столицы Эспаньолы. Там они убили восемь-десять испанцев и завербовали на свою сторону еще 120 африканских рабов, в основном волофов. План повстанцев, казалось, сработал идеально. Они спровоцировали волну рабского гнева в сельской местности и теперь приближались к главной награде – Санто-Доминго. С силой урагана, разрушившего многие европейские постройки на острове в 1502 году, восставшие волофы и тайно стремились сравнять столицу с землей. Как уже много раз случалось по другую сторону океана, мусульманская армия – в данном случае вперемежку с союзниками таино – двинулась на захват католического испанского города. Если бы этим мусульманам удалось добиться успеха, всему европейскому процессу обоснования в Новом Свете был бы нанесен серьезный удар, возможно даже смертельный, и последующий ход мировой истории мог бы быть совсем другим.

Типичное испанское колониальное поместье на Карибах. Private Collection/The Stapleton Collection/Bridgeman Images

Вместо этого Мельчор де Кастро, бежавший из своего разграбленного поместья, и несколько других владельцев плантаций, которые слышали о восстании, но не пострадали, помчались на лошадях за рабами, желая преградить им путь до Санто-Доминго. Эти колонисты, многие из которых были ветеранами битвы за Гранаду, встретились с Диего Колумбом, чтобы разработать план подавления восстания. Двенадцать всадников со скотоводческого поместья были отправлены навстречу приближающимся повстанцам возле Санто-Доминго. Лошади – животные, прибывшие в Новый Свет вместе с испанцами, – сами по себе служили оружием: они носились взад и вперед сквозь толпу из примерно 300 рабов, утомленных трехдневным маршем. Под копытами лошадей погибли шесть рабов и десятки были ранены. Погибло также несколько испанцев, а волофы едва не отрубили мачете правую руку Мельчора де Кастро.

Из Санто-Доминго вышло подкрепление, оно двинулось по дороге вслед за всадниками, преследуя бегущих рабов. Диего Колумб, решив сделать предупреждение всем остальным потенциальным мятежникам, приказал применить к восставшим высшую меру наказания. Обочина дороги возле места битвы, как говорили, была «заставлена виселицами»[223]223
  «заставлена виселицами»: Цит. по Landers, «Wolof Scare,» 8–9.


[Закрыть]. Испанцы считали, что им удалось успешно продемонстрировать свою превосходящую мощь. Как писал один из очевидцев: «Черных наказали, как подобало их удальству и безумию, а всех остальных тем самым напугали и показали, что с ними будет, если такое придет им в голову»[224]224
  «Черных наказали»: Цит. по Landers, «Wolof Scare,» 9.


[Закрыть]. Однако из почти 200 повстанцев большинство успешно скрылись от последующих репрессий, сбежав в относительную безопасность гор Баоруко, покрытых густым лесом.

Таким образом, всего через несколько десятилетий после 1492 года мусульмане и христиане убивали друг друга на Карибах, разыгрывая тот самый сценарий, который до этого разыгрывался в Старом Свете бесчисленное количество раз.

* * *

По мере того как испанская сахарная экономика постепенно подрывала авторитет местной элиты Эспаньолы, формируя подчиненное население, состоящее в основном из африканских рабов, посредники из племени таино, которые пытались сотрудничать с испанскими захватчиками, предоставляя им еду, поддержку и рабочую силу в обмен на некоторые европейские товары и признание их власти, уже оказались не нужны. Элита таино оказалась также настроена против испанцев и присоединилась к простым классам сообщества, помогая создавать очаги восстания в горах. В 1519 году, всего за два года до восстания рабов-волофов на плантации Диего Колумба, вождь таино, прозванный испанцами Энрикильо, возглавил серию набегов. Он родился около 1500 года в известном клане таино, и он и его семья, как и большая часть местной элиты, проиграли в условиях меняющейся демографической ситуации на острове. Происходя из рода касиков, т. е. вождей коренных народов, он и его обширная родня на протяжении веков жили в домах из соломы и пальмовых листьев, стоящих в окружении нескольких деревень, на территории, отведенной для управления общиной. В юности Энрикильо забрали из дома и отвезли в недавно основанный францисканский монастырь Эспаньолы в Верапазе, где его покрестили, дали католическое образование и познакомили с испанской культурой. После учебы его направили на работу в поместье надзирателем группы рабов таино – должность относительно высокая, но все же занимавший ее находился в подчинении у испанцев. Здесь Энрикильо подвергся насилию, которое в конечном итоге превратило его в лидера повстанцев. Лас Касас рассказывает эту историю: «Частью его [Энрикильо] скромной собственности была кобыла – особенно редкое и ценное имущество для любого жителя Эспаньолы[225]225
  «Частью его [Энрикильо] скромной собственности»: Цит. по Altman, «The Revolt of Enriquillo,» 595.


[Закрыть], не говоря уж об индейце, – которую у него отобрал деспотичный молодой человек, его хозяин. Не удовлетворившись этим, он еще и посягнул на брак касика – изнасиловал его жену… [Когда Энрикильо] пожаловался ему на это, и спросил, почему же он нанес ему такую травму и навлек на него такой позор, хозяин, говорят, еще и избил его». После таких преступлений против своей семьи, личности и собственности Энрикильо сагитировал группу рабов из поместья – «вероятно, в основном мужчин»[226]226
  «вероятно, в основном мужчин»: Altman, «The Revolt of Enriquillo,» 598.


[Закрыть], по словам одного историка, – бежать с ним в горы Баоруко и присоединиться к другим беглым рабам.

Горы Баоруко. Hackenberg-Photo-Cologne/Alamy Stock Photo

Благодаря его высокому статусу среди таино и знанию испанского языка Энрикильо заслужил уважение в растущем темнокожем сообществе Баоруко. (Мароны были беглыми рабами, которые сформировали независимые сообщества вдали от плантаций европейцев.) С момента прибытия испанцев коренные жители Эспаньолы бежали в горы, истощая резервы рабочей силы, что способствовало ввозу испанцами новых рабов – сначала таино и других туземцев с близлежащих островов[227]227
  туземцев с близлежащих островов: О межостровном движении карибских индейцев см. Karen F. Anderson-Córdova, Surviving Spanish Conquest: Indian Fight, Flight, and Cultural Transformation in Hispaniola and Puerto Rico (Tuscaloosa: University of Alabama Press, 2017).


[Закрыть], а затем африканцев-мусульман и немусульман. Многие из этих рабов также бежали в Баоруко. Во влажном тропическом климате, столь похожем на климат земли, оставленной волофами, мусульманами и коренными американцами, враги испанских христиан в Старом и Новом Свете постепенно выстраивали новые политические, социальные, культурные и семейные отношения.

Из этих горных аванпостов Энрикильо регулярно посылал своих людей в набеги на испанские поселения – бывшие рабы убивали животных, захватывали припасы и оружие, а иногда и освобождали других рабов. Все эти, довольно разные, повстанцы смогли выжить в горах[228]228
  повстанцы смогли выжить: Altman, «TheRevoltofEnriquillo,» 599.


[Закрыть], потому что знали, как выращивать и собирать пишу, на кого охотиться, где найти пресную воду и как оставаться незамеченными в густо поросших деревьями горах Баоруко. Как написал один преследовавший их испанский чиновник, они «знают землю и поэтому издеваются над испанцами». Мароны процветали, а испанцы жаловались, что местность настолько неровная, что «на каждый день нужна новая пара сандалий»[229]229
  «знают землю… нужна новая пара сандалий»: Цит. по Altman, «The Revolt of Enriquillo,» 599.


[Закрыть]. Повстанцы выживали, питаясь пауками, раками, змеями и корнями. «Остров большой[230]230
  «Остров большой»: Цит. по Stone, «America's First Slave Revolt,» 204–10.


[Закрыть], на нем водятся коровы, дикие свиньи и другие пригодные в пищу звери, – писал Мельчор де Кастро о некоторых животных, которые распространились на Эспаньоле после 1492 года, – и поэтому восставшие чернокожие находят себе пропитание и имеют возможность безопасно существовать».

Воспользовавшись возможностью, предоставленной переброской испанских войск в Мексику, начавшейся в 1517 году, Энрикильо и его люди в 1519-м провели свои самые смелые операции. Каждый новый рейд приносил им оружие, людей и припасы. Хотя маловероятно, что они материально поддержали восстание мусульман-волофов два года спустя (поскольку оно длилось всего три дня, у Энрикильо просто не было времени организовать его поддержку), достоверно известно, что после того как волофы бежали в горы, таино и мусульмане объединили свои силы[231]231
  таино и мусульмане объединили свои силы: Stone, «America's First Slave Revolt.»


[Закрыть]. Испанцы стремились уничтожить этих ренегатов на протяжении 1520-х годов. В отчетах партизан из числа повстанцев называют то местными жителями, то африканскими мусульманами. Например, в октябре 1523 года губернатор Эспаньолы написал испанской короне, что он и его люди объявили войну «мятежным индейцам и неграм»[232]232
  «мятежным индейцам и неграм»: Stone, «America's First Slave Revolt,» 217, n. 70. Октябрь 1523 года указан на стр. 209


[Закрыть], причем здесь явно имеются в виду мусульмане-волофы.

На то, что африканцы и местные индейцы жили в одном пещерном комплексе Баоруко (Эль-Лимона)[233]233
  Эль-Лимона: Stone, «America's First Slave Revolt,» 204–10.


[Закрыть], указывают и недавние археологические находки. Пещеры Баоруко зияют, словно открытые рты, на скалистом склоне холма. По узким внутренним проходам и крутым спускам можно попасть в открытые пространства и удобные для обзора окрестностей точки. Найденные в пещерах части скелетов, которые удалось опознать, принадлежат взрослым мужчинам из Африки. Ряд других скелетов невозможно точно идентифицировать, но рядом с ними находили керамику коренных жителей таино, что позволяет с уверенностью предположить, что это были аборигены, жившие вместе со своими африканскими «братьями по несчастью». Эль-Лимона, похоже, была чем-то вроде штаба горных повстанцев, центром совместного сопротивления африканских мусульман и таино испанцам Эспаньолы.