Текст книги "Тень Бога. Султан Селим. Владыка османов и творец современности"

Автор книги: Алан Михаил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 7
Крестовый поход Колумба

Жизненный путь Колумба и его поколения исследователей, несомненно, вдохновлен историей Крестовых походов[108]108
  несомненно, вдохновлен историей Крестовых походов: Abbas Hamdani, «Ottoman Response to the Discovery of America and the New Route to India,» Journal of the American Oriental Society 101 (1981): 323–24.


[Закрыть]. Мореплаватели открыто обозначали большинство своих экспедиций с религиозной точки зрения как важнейший вклад в глобальную войну цивилизаций – миром христианства и ислама. Как и все европейцы его эпохи, Колумб вырос на этих настроениях. Без понимания роли антимусульманских крестовых походов во всех путешествиях Колумба – даже до его путешествия через Атлантику – мы не сможем в полной мере объяснить важность и влияние их результатов. Его первые шаги в области международной торговли в Средиземноморье оказались полезными не только в качестве получения опыта взросления и навыков мореплавателя, но и как демонстрация глобальной мощи и распространения ислама. Сначала он отправился на север из Средиземного моря, чтобы избежать нападения османов. После своих путешествий в Северной Атлантике Колумб, которому было около двадцати лет, вернулся в Португалию и решил посвятить себя более великой цели – уничтожению ислама. Прежде чем пересечь Атлантику, он отплыл на юг от Лиссабона, предприняв одну из своих первых попыток искоренить власть мусульман, и в конечном итоге отправился в свой крестовый поход в Новый Свет, где, как ни удивительно, он понял, что ислам существует.

В первые дни своей карьеры моряка Колумб наладил связи с некоторыми из самых опытных мореплавателей Европы.

Как только он решил сосредоточиться на исследовании пути в Азию через Атлантику, он попытался привлечь лучших из них присоединиться к нему. Лиссабон, как центр европейского мореплавания, оказался для него идеальным местом для распространения своих идей. В 1479 году, в возрасте двадцати восьми лет, Колумб женился на португалке по имени Филипа Мониш[109]109
  Филипа Мониш: Silvio A. Bedini, ed., The Christopher Columbus Encyclopedia (New York: Simon & Schuster, 1992), s. v. «Columbus, Christopher: Columbus in Portugal» (Rebecca Catz). О том, как она выглядела, ничего не известно.


[Закрыть], социальное происхождение которой сильно отличалось от его. Она происходила из старинного аристократического рода, тогда как Колумба, сына чесальщика шерсти, за несколько лет до их встречи буквально выбросило на берег Португалии как мусор. Скорее всего, они встретились в церкви – одном из немногих мест, где могли общаться люди из разных социальных слоев. Для Колумба материальные преимущества этого брака были огромными. Семья Филипы имела глубокие корни в мире португальских морских исследований, а также в католических войнах против ислама. Они были набожными членами Ордена Сантьяго, названного в честь Святого Иакова, покровителя убийц мавров.

Португальская карта Западной Африки. © Pictures From History/akg-images

В 1415 году дед Филипы по материнской линии участвовал в завоевании португальцами Сеуты на побережье Северной Африки. На узком полуострове на краю континента эта важная крепость, ранее находившаяся под властью королевства Фес, будет иметь огромное стратегическое значение для имперской экспансии Португалии в Африке. Дед Филипы Мониш также занимал должность губернатора Алгарве, самого южного региона Португалии, сразу после захвата региона мусульманами, которые правили им на протяжении веков. Отец Филипы сыграл важную роль в завоевании португальцами острова Порту-Санту недалеко от Мадейры, а в 1516 году один из ее родственников присоединился к первой португальской миссии в Китае. Чтобы символизировать супружескую связь Колумба с прославленным военно-морским прошлым семьи и ее заслугами в истреблении мавров – два жизненно важных маркера его восхождения в ряды морской элиты Европы, – мать Филипы подарила своему зятю новые навигационные инструменты и карты[110]110
  навигационные инструменты и карты: Kirstin Downey, Isabella: The Warrior Queen (New York: Nan A. Talese/Doubleday, 2014), 234–35.


[Закрыть], которыми члены семьи пользовались десятилетиями, а именно во время путешествий в Сеуту и Порто-Санто с принцем Генрихом Мореплавателем, одним из самых знаменитых представителей такого нелегкого ремесла середины XV века.

Принц Генрих был третьим сыном короля Португалии Жуана I[111]111
  Принц Генрих: Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Henry the Navigator» (Glenn J. Ames).


[Закрыть]. Он родился в 1394 году. У него было суровое лицо, неправильный прикус и аккуратные усы. Осознавая свои реальные возможности и не претендуя на трон, он тратил деньги отца на собственные развлечения и хобби. Любовью всей его жизни оказались морские исследования, и, имея в своем распоряжении капитал и время, он быстро приобрел известность как один из первых европейцев, возглавивших экспедиции на юг и запад от Португалии. Экспериментируя с новыми типами парусов и навигационными технологиями, Генрих и его команда сначала отправились на острова у берегов Португалии и Западной Африки – Азорские, Канарские, Мадейру и Кабо-Верде. Колумб воспользовался своими новыми связями[112]112
  Колумб воспользовался своими новыми связями: Carol Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem: How Religion Drove the Voyages that Led to America (New York: Free Press, 2011), 43–44.


[Закрыть], чтобы снискать расположение всех этих собранных принцем моряков – сам Генрих умер в 1460 году.

По словам одного из его современников, Гомеша Эанеша де Зурары, писавшего в роковом 1453 году, Генрих «был движим пылкой верой[113]113
  «был движим пылкой верой»: Цит. по Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem, 324.


[Закрыть], стремлением к союзу с восточными христианами [намек на Великого Хана], жаждой узнать, насколько велика власть „неверных“, желанием обратить людей в христианство и сражаться с маврами». Этот дух крестового похода обеспечил Генриху и его людям идеологическое обоснование и, что особенно важно, финансовую поддержку со стороны короля Португалии, Папы Римского и других европейских правителей. Они ревностно верили в истину священной войны и, подобно Колумбу, жаждали найти Великого Хана, который непременно поможет им уничтожить ислам. Таким образом, путешествия принца Генриха и его преемников не были, как их обычно описывают, вызваны банальным любопытством, поиском знаний или технологических инноваций. Они принадлежат истории христианских крестовых походов.

Самый известный план Генриха по взятию мусульманского мира в тиски основывался на его вере в возможность обогнуть Африку с юга. Основная проблема этой идеи заключалась в необходимости пересекать экватор. Древняя мудрость гласила, что любой, кто попытается пересечь тропический пояс, как тогда назывались экваториальные широты, будет, словно в какой-то пытке в стиле Данте, сожжен дотла этим самым горячим из колец вокруг Земли. Однако Генрих и его команда попытали счастья, решив испытать «жаркую зону» на себе. Они направились на юг вдоль африканского побережья, в конце концов обогнув мыс Бохадор, а затем, вероятно случайно, пересекли экватор. Как только они поняли, что находятся на другой стороне, недалеко от сегодняшнего Габона, они не только с удивлением заметили, что все еще живы, но и обнаружили прекрасный берег с пышной зеленью, реками, процветающим обществом и, что самое удивительное, множеством мусульман. Люди из древних времен, похоже, ошибались сразу по нескольким пунктам.

Без ведома Генриха (как и Колумба) ислам был принесен в Западную Африку в VIII веке мусульманскими купцами с Востока, торговавшими через Сахель. К тому времени, когда туда прибыли португальцы – как они, к своему крайнему разочарованию, обнаружили, – ислам превратился из веры меньшинства в государственную религию нескольких западноафриканских империй, наиболее известной из которых была империя Мали[114]114
  империя Мали: Michael A. Gomez, African Dominion: A New History of Empire in Early and Medieval West Africa (Princeton: Princeton University Press, 2018), 61–165.


[Закрыть], признавшая эту веру государственной религией в 1324 году. К тому времени западноафриканский ислам вобрал в себя и адаптировал давние местные культурные традиции, эстетику и даже другие религиозные идеи, став уникальной версией веры, которая сегодня является основной в регионе. Обнаружение мусульман в Западной Африке в XV веке еще больше укрепило веру европейских крестоносцев в то, что их христианская вера окружена могущественными силами ислама и ее можно спасти только решительными действиями.

По мере того как принц Генрих продолжал свои исследования, обнаруживая мусульман в таких местах, о существовании которых он даже не подозревал, и доказывая необходимость усиления войны христианства против процветающей восточной религии, он настаивал на предоставлении дополнительных юридических полномочий, чтобы расширить политическое и военное влияние католицизма за пределы Европы. Он получил их от папы Николая V, который основал Ватиканскую библиотеку, используя множество греческих рукописей, привезенных бежавшими из Константинополя учеными. В 1452 году – за год до падения Константинополя – Николай издал папскую бýллу под названием Dum Diversas, которая даровала Португалии «официальное владычество» над западным побережьем Африки и всеми островами Восточной Атлантики. Это узаконило территориальные приобретения Генриха как часть Португальской империи. В булле указывалось, что Португалия имела право порабощать любых «сарацинов» (еще один термин для обозначения мусульман) и язычников, проживающих в регионе. За десятилетия до того, как европейцы пересекли Атлантику, и за столетия до того, как трансатлантическая работорговля достигла пика, значение этого шокирующего папского документа невозможно переоценить. Это обеспечило первую правовую основу для европейского порабощения африканцев.

В мире христиан, проводивших крестовые походы против ислама, европейцев, воюющих против османов, эта булла приравняла правовой статус западноафриканских мусульман к статусу язычников – и тех, и других, конечно, считали неверующими, и обе категории теперь подвергались порабощению со стороны европейцев-христиан. Учитывая историю столкновений между христианским миром и исламом, мусульмане были для европейцев самыми близкими, наиболее знакомыми и неоспоримыми «иными» – политическим, военным и идеологическим врагом, с которым сравнивались и через которых понимались остальные. Поскольку те, кто не исповедовал ислам в Западной Африке, все-таки не были и христианами, европейцы относили их к той же, единственной известной им категории «чужих». Таким образом, для христиан язычник приравнивался к мусульманину, что позволило португальцам в Западной Африке понимать и немусульман, и мусульман как часть одной и той же концептуальной категории людей, с которыми христианам разрешалось обращаться с применением насилия.

Папский знак равенства между мусульманами и немусульманами[115]115
  Папский знак равенства между мусульманами и немусульманами: Peter Manseau, One Nation, Under Gods: A New American History (New York: Little, Brown, 2015), 29–56.


[Закрыть] – вот что в конечном итоге позволило «законно» вывозить людей обеих категорий из Западной Африки в Новый Свет в качестве рабов. Включение в категорию «мусульманин» нехристиан за пределами Европы, следовательно, было составным элементом зарождения хваленой европейской эпохи открытий – эпохи, построенной, конечно же, на территориальных завоеваниях Европы в Западной Африке и порабощении их народов.

Вытесненный из Средиземного моря османской военной и экономической мощью, Колумб перенес это концептуальное нововведение через Атлантику, что вскоре позволило европейцам расширить свое понимание «мусульманской» инаковости, включив в него не только западноафриканских немусульман, но и коренных американцев. В Америке, где в 1492 году, конечно, не было мусульман, европейские христиане снова определяли неизвестные им народы, с которыми они сталкивались, через призму своих представлений об исламе и крестовом походе.

* * *

Самой дальней точкой на юге африканского побережья, которой достигла группа исследователей, собранных Генрихом, был Форт Святого Георгия (Сан-Жоржи-да-Мина[116]116
  Сан-Жоржи-да-Мина: Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem, 45–47; Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Columbus, Christopher: Early Maritime Experience» (Helen Nader); Wikipedia, s. v. «Elmina Castle,» https://en.wikipedia.org/wiki/Elmina_Castle (дата обращения 9 февраля 2019 г.).


[Закрыть]) в Гвинейском заливе – сегодня форт Элмина в Гане. Этот город вскоре станет оплотом португальской империи в Западной Африке, ключевым каналом переправки африканского золота в Лиссабон. В 1481 году новый король Португалии Жуан II осознал необходимость основания здесь крепости и направил хорошо вооруженный флот для строительства укрепленного торгового поста – первого сооружения европейцев в Африке к югу от Сахары. На борту десяти каравелл и двух транспортных кораблей Жуан отправил камни для фундамента, черепицу, гвозди и провизию. Колумб, которому было уже 30, оставил маленького сына в Лиссабоне и отплыл на юг на одном из таких кораблей.

Форт Жуана сразу же доказал свою ценность[117]117
  Форт Жуана сразу же доказал свою ценность: Wikipedia, s. v. «Elmina,» https://en.wikipedia.org/wiki/Elmina (дата обращения 9 февраля 2019 г.).


[Закрыть]. В 1487–1489 годах из Сан-Жоржи-да-Мина в Лиссабон было отправлено 8000 унций золота, в 1494–1496 было отгружено 22 500 унций; а к 1500 году поставки составили 26 000 унций. Во многом благодаря печально известной папской булле, о которой договорился Генрих, торговать через Сан-Жоржи-да-Мина вскоре стали и рабами: только между 1500 и 1535 годами в Лиссабон было перевезено от 10 000 до 12 000 африканцев. В последующие столетия форт, который помог построить Колумб, стал одним из главных экспортных центров трансатлантической работорговли.

Находясь в Сан-Жоржи-да-Мина, Колумб собрал всю информацию, которая укрепила его в решимости пересечь Атлантику, на другой стороне которой, как он был уверен, он найдет Азию. Во-первых, в этой части Африки, которая позже будет известна как Золотой берег, он увидел, казалось, бесконечные запасы драгоценного металла в почвах и скалах близ побережья. В то время считалось, что регионы земного шара, расположенные на одинаковых широтах, имеют сопоставимый климат и природные особенности. Колумб верил, что если он направится прямо на запад от Сан-Жоржи-да-Мина, то найдет земли, богатые золотом, – возможно, даже семь городов Сиболы, которые так много лет будоражили его воображение. Во-вторых, от моряков в африканском порту он услышал, что они часто видели выброшенные на берег бревна, которые, казалось, были выдолблены руками человека, – это подтвердило его опыт в Голуэе с двумя трупами коренных американцев: Азия, по-видимому, была близка. В-третьих, в Сан-Жоржи-да-Мина Колумб получил представление о властвующих в Атлантике ветрах и течениях. На западноафриканском побережье ветер обычно дует от берега, и наиболее мощное течение океана также имеет западное направление. Это полная противоположность ситуации в Португалии, где восточные океанские течения большую часть года затрудняют плавание на запад. Для того чтобы отправиться на запад, как правильно понял Колумб, лучше всего плыть на юг вдоль африканского побережья, стараясь поймать западное течение.

Сан-Жоржи-да-Мина. Private Collection/Bridgeman Images

Колумб теперь считал, что располагал почти всей информацией, необходимой для реализации его плана обойти османов и найти Великого Хана. Не хватало только доброжелательного покровителя.

* * *

Годы переговоров Колумба с разными европейскими монархами – испанскими, французскими, английскими, португальскими, венецианскими и генуэзскими – хорошо известная история. Менее известна роль, которую сыграли в этом мусульмане и Османская империя. Главный финансовый прорыв Колумба произошел в 1480-х годах – десятилетии, в течение которого Изабелла и Фердинанд, будущие спонсоры его путешествий, объявили войну исламу. Вряд ли война Европы с исламом и путешествия Колумба совпали по времени случайно. В сознании Колумба и испанских правителей эти два события были частями одной и той же глобальной войны христианства против ислама. Фердинанд – «подтянутый, атлетичный» и «по-разбойничьи смуглый» – и Изабелла – которая была «с глазами серо-голубыми» и «лицом очень красива и весела»[118]118
  «подтянутый, атлетичный… весела»: О внешности Фердинанда см. Downey, Isabella, 78. О внешности Изабеллы см. выше. Об их семейных отношениях см. выше.


[Закрыть] – были решительными убийцами мавров, а также приходились друг другу троюродными родственниками. В рамках своей глобальной стратегии против ислама они направили свои военно-морские силы на восток Средиземного моря, для борьбы с османами, попытались очистить Пиренейский полуостров от мусульман и отправили Колумба и его флот на запад, в Азию, в попытке застать врасплох и окружить мусульман Ближнего Востока.

Победы Османской империи во второй половине XV века напрямую повлияли на испанские владения в Средиземноморье. После захвата крепости Отранто в 1480 году Мехмед Завоеватель отправил корабли на Сицилию, самый большой остров Средиземноморья, чтобы оценить перспективы возможного вторжения. Когда-то Сицилия была мусульманским владением, но в XV веке номинально находилась под суверенитетом Фердинанда и Изабеллы, поэтому этот шаг гораздо более могущественного османского султана мгновенно привлек их внимание. «Каждый день[119]119
  «Каждый день»: Цит. по Downey, Isabella, 178.


[Закрыть], – писал придворный летописец Изабеллы, – к королю и королеве приходили новости о том, что турки имеют на море большую армаду и что они посылают ее для завоевания Сицилийского королевства». Находясь в центре моря, Сицилия служила воротами между Восточным и Западным Средиземноморьем. Тот, кто контролировал Сицилию, контролировал Средиземноморье. Потеря Сицилии в пользу осман означала бы, например, что Хиос, где Колумб собирал мастику «Спинола», почти наверняка также будет потерян. Это также дало бы османам важный плацдарм для дальнейших вторжений – дальше на север, на итальянский полуостров, в сторону священного города Рима, и затем на запад, против испанских и других христианских владений. Поэтому испанские правители бросились в бой после того, как флот Мехмеда был замечен у скалистого побережья Сицилии, отправив свой собственный флот к западному побережью Италии, чтобы объединить силы с королем Неаполя, двоюродным братом Фердинанда, для нападения на османов в Отранто. К счастью для этих объединенных испанско-неаполитанских войск, Мехмед умер, когда европейские флотилии плыли к Отранто, и последующий кризис престолонаследия, который привел Баязида на трон, вынудил империю отказаться от Сицилии и даже вообще уйти из Италии. В конце концов, османы удерживали Отранто и его крошечную кристально голубую гавань всего год.

Несмотря на это отступление, османы продолжали продвигаться на запад[120]120
  османы продолжали продвигаться на запад: Wikipedia, s. v. «List of Ottoman conquests, sieges and landings,» https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_Ottoman_conquests,_sieges_and_landings (дата обращения 9 февраля 2019 г.).


[Закрыть] в Средиземноморье в течение 1480-х годов, проверяя Испанию и другие европейские державы на решимость. В 1488 году Баязид атаковал, но не смог захватить еще один из наиболее стратегически важных островов центрального Средиземноморья, Мальту, что побудило Испанию послать подкрепление к своим гарнизонам на Сицилии. Между 1487 и серединой 1490-х годов османские корабли продолжали двигаться на запад, достигнув Корсики, Пизы, Балеарских островов и даже доходя до самого Пиренейского полуострова, мимо Альмерии и Малаги. Хотя это не были полноценные завоевания, приведшие к созданию постоянных османских поселений, один лишь вид флота османских кораблей, заходящих в порт, вызывал панику и без того напуганных европейских государств, особенно Испанию, из-за ее большого мусульманского населения. Движущая сила османов была повсюду в Средиземноморье, даже у самого Пиренейского полуострова.

Изабелла и Фердинанд с их дочерью Хуаной. Photo © CCI/ Bridgeman Images

Эти успехи в Западном Средиземноморье сделали и без того шаткое положение испанских мусульман еще более тяжелым. Мусульман на полуострове приравнивали к внешним мусульманским врагам Испании – османам и другим независимым мусульманским государствам в Северной Африке, которые Испания давно стремилась завоевать. Особенно в XV веке, когда Испания расширила свою империю в Северной Африке и после османского завоевания Константинополя, осажденные мусульмане Испании посылали отчаянные призывы о помощи к самым могущественным мусульманским государствам – османам и мамлюкам. Их призывы вызвали самые глубокие опасения испанских монархов – потенциальный союз их мусульманского населения, то есть «пятой колонны», с мусульманскими державами Средиземноморья мог привести, по мнению королевских особ, к неизбежной глобальной религиозной войне. В 1480-х годах флот мамлюков оказался слишком слабым, чтобы угрожать Испании, поскольку он уже был истощен из-за сражений с португальцами в Индийском океане. Действительно, мамлюки, как и мусульмане Испании, в конце концов обратились за помощью к османам.

В 1487 или 1488 году, когда Селим и Гюльбахар обосновались в своем новом доме в Трабзоне, Баязид, почувствовав возможность, отправил корсара по имени Кемаль-реис в Западное Средиземноморье с разведывательной миссией, поручив ему вернуться с докладом о ситуации в Испании и положении мусульман на Пиренеях и Северной Африке. Прибыв сначала в порты Альмерии и Малаги, Кемаль тайно встретился с членами мусульманской общины Испании. Он отправил Баязиду сообщения, в которых описывал, насколько слабыми и напуганными они себя ощущают после неоднократных волн католических распрей, и сообщил, что единственным способом должным образом поддержать их будет полномасштабное османское вторжение в саму Испанию.

Такое наступление на тот момент было финансово и технически невозможно, поэтому Баязид поручил Кемалю оценить возможности союза с североафриканскими мусульманскими княжествами, находившимися недалеко от Испании, – как с теми, которые находились непосредственно под ее правлением, так и с теми, которым удалось сохранить независимость. Из Испании Кемаль отплыл на юг и проследовал вдоль побережья Северной Африки на восток от Сеуты до Триполи, останавливаясь в каждом порту, чтобы посмотреть, с кем можно заключить союзы и в каком из портов крепости взять будет легко, а где вторжение невозможно. Обычно каждый из этих окруженных стеной городов контролировала одна семья или клан. Эти семьи ранее подчинялись Испании, успешно отбились от нее или достигли своего рода сближения с гораздо более могущественной империей. Воодушевленные интересами османов, эти североафриканские властители увидели возможности изменить баланс сил с Испанией и распространить свое влияние за пределы городских стен.

Например, в порту Бужи (ныне Беджая)[121]121
  в порту Бужи: Andrew C. Hess, The Forgotten Frontier: A History of the Sixteenth-Century Ibero-African Frontier (Chicago: University of Chicago Press, 1978), 60.


[Закрыть], к востоку от Алжира и к югу от Менорки, Кемаль нашел добровольного союзника в лице правителя города Сайида Мухаммада Тувалли, утверждавший, что обладает магическими способностями, которые позволили ему отбиваться от нападений испанцев. Сайид Мухаммад позволил Кемалю и его людям остаться в городе на несколько недель. Оттуда Кемаль заключил дальнейшие союзы с лидерами в Боне (ныне Аннаба), к востоку от Бужи, и даже на востоке, вплоть до острова Джерба, у юго-восточного побережья Туниса. Хотя эти соглашения давали османам некоторую степень влияния в делах Северной Африки, их позиции оставались слабыми, поскольку местные лидеры могли отказаться от своих обещаний или быть свергнутыми в любой момент. Несмотря на это, заключенные альянсы позволили Баязиду поддерживать геостратегическое давление на Испанию в Западном Средиземноморье. В период с 1490 года, когда Кемаль-реис впервые прибыл в Северную Африку, и до 1495 года, когда Баязид вызвал его обратно в Стамбул, Кемаль и его люди вместе с некоторыми из своих новых союзников предприняли несколько успешных набегов на испанские позиции в Марокко и даже на Пиренейском полуострове[122]122
  несколько успешных набегов на испанские позиции: Hess, Forgotten Frontier, 60.


[Закрыть].

Подобно Колумбу, Генриху и папе Николаю V, Изабелла и Фердинанд рассматривали свою войну против ислама как противостояние цивилизаций. Растущее влияние Османской империи на пороге своих территорий в Западном Средиземноморье, особенно среди своих собственных опальных мусульманских подданных, казалось, ускорило наступление предполагаемого финала апокалиптического конфликта между христианским миром и исламом. Испания в 1480-х годах представляла собой союз полудюжины независимых государств. Изабелла правила Кастилией, Фердинанд – Арагоном, а различные независимые мусульманские эмиры владели территориями на юге полуострова. В конце XV века католицизм и неприязнь к исламу были единственными общими принципами среди немусульманских государств Испании. Изабелла считала своим долгом правительницы одного из крупнейших и наиболее влиятельных из государств Европы возглавить тотальную войну против всех мусульман – будь то в Кастилии, в Северной Африке, в Османской империи или где-либо еще. (Иронично, конечно, но в Османской империи в то время жило больше христиан, чем во всей Испании.) И для Фердинанда, и для Изабеллы любой мусульманин, где бы он ни находился, был потенциальной угрозой, но они считали тех, кто жил под их собственным подданством, самыми опасными. Независимый мусульманский юг Испании также был потенциальным плацдармом для османов. По мнению католических правителей, единственным способом противостоять обеим этим угрозам, как внутренней, так и внешней (на юге), было полное выдворение мусульман, населявших эти места почти 800 лет, с Пиренейского полуострова.

Процесс завоевания остальной Испании христианами был известен как Реконкиста (т. е. «Отвоевывание»), предполагаемое (и ожидаемое) «возвращение» к статус-кво начала VIII века, до прибытия мусульман в Испанию. Реконкиста возникла из того же идеала, что и инквизиция: вера в то, что нехристиане угрожают и ослабляют христианскую Испанию и поэтому должны быть устранены либо путем обращения, либо изгнания. Таким образом, Реконкиста также была нацелена на другую крупную нехристианскую общину Испании – евреев. Но в отличие от евреев, мусульмане контролировали территориальные образования на полуострове и за его пределами, поэтому воспринимались как более опасная военная и политическая сила. У евреев никогда не было официального государства в Испании или внешнего государства, которое могло бы поддержать испанскую еврейскую общину. Испанские евреи, в отличие от мусульман, не были вовлечены в битву с христианским миром за глобальное территориальное и религиозное господство. Таким образом, Испания оправдывала насилие по отношению к своим евреям, как мы узнаем подробнее позже, не международной политикой, а антиеврейской теологией.

После набегов османов на Западное Средиземноморье в 1480-х и начале 1490-х годов Реконкиста стала чем-то большим, чем просто кампанией политической и религиозной консолидации на Пиренейском полуострове. Это стало решающей битвой в большой экзистенциальной войне за изгнание ислама и его главных представителей, османов, из Средиземноморья, а в конечном счете – их полного уничтожения. Таким образом, именно в этом и заключалась вся суть крестового похода.

* * *

Несмотря на то, что Колумб на протяжении всей своей жизни был погружен в риторику и реальность крестовых походов, он использовал идею глобальной войны цивилизаций между христианским миром и исламом – идею о том, что он и испанские правители были «матаморосами», – чтобы продвигать свои аргументы в пользу путешествия через Атлантику. Он был уверен в том, что если сможет продемонстрировать, что движение на запад через океан поможет победить ислам, то Фердинанд и Изабелла профинансируют его путешествие. Но как завоевать их расположение? Изабелла, учитывая ее ужас по отношению к османам, а также то, что она была вовлечена в битву с мусульманским королевством Гранада и некоторыми из более мелких мусульманских княжеств на юге, не заставила себя долго ждать, чтобы прислушаться к надуманному и дорогостоящему предложению мечтательного генуэзского пирата[123]123
  Изабелла… не заставила себя долго ждать: Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem, 56–58.


[Закрыть]. Хотя в мировой истории и наблюдается острая нехватка женщин-лидеров, в данном случае мы видим, как Колумб, подобно Селиму, нуждался в помощи влиятельной женщины. В течение нескольких лет он пытался получить возможность донести свои идеи до королевы, следуя за ней повсеместно, используя свои связи, чтобы попытаться организовать встречу. Эталон исследователя для Колумба, принц Генрих Мореплаватель, приходился ей двоюродным дедушкой[124]124
  принц Генрих Мореплаватель, приходился ей двоюродным дедушкой: Downey, Isabella, 234.


[Закрыть], но умер десятилетиями ранее. Колумб дотошно уговаривал Изабеллу до мая 1486 года, когда, наконец, она предложила ему несколько минут своего времени в Кордове.

Называемая тогда «Украшение мира», Кордова была красивым городом на юге Испании, в котором церкви стали мечетями, а мечети – церквями; где мусульманские, еврейские и христианские ученые веками работали и жили вместе на берегах древней реки Гвадалквивир; где три религии пересекались, переплетались и взаимодействовали. Примерно в 1000 году Кордова была одним из крупнейших и богатейших городов мира с населением более полумиллиона человек. Известная как место экуменического обучения (т. е. состоящего из различных течений христианства), а иногда и религиозного космополитизма – средневекового свидетельства мирного сосуществования иудаизма, христианства и ислама. При этом Кордова находилась под властью католиков с XIII века, ко времени начала правления Изабеллы культура «мирного сосуществования» постепенно разрушалась. В значительной степени это было следствием возвышения Османской империи. После того как баланс сил в Средиземноморье сместился на восток, христианские лидеры в Испании заняли более конфронтационную позицию, вымещая злобу на своих по большей части беззащитных мусульманских подданных в качестве бессильного ответа на то, что они считали надвигающейся угрозой со стороны ислама.

Когда Изабелла наконец согласилась встретиться с Колумбом, что стало первой из многих встреч, она обнаружила, что они были в некотором смысле родственными душами[125]125
  в некотором смысле родственными душами: Downey, Isabella, 238–39.


[Закрыть], интересующимися географией, экзотическими растениями и животными, а также фантастическими историями о богатстве далеких земель. К тому же они были одного возраста – оба родились в 1451 году, она – несколькими месяцами ранее, в том же году, когда дед Селима Мехмед II взошел на османский престол. У них была бледная кожа и рыжие волосы. Примерно к этому периоду относится одно из самых длинных описаний внешности и личности взрослого Колумба[126]126
  описаний внешности и личности взрослого Колумба: Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Iconography: Early European Portraits» (Carla Rahn Phillips); s. v. «Columbus, Christopher: Columbus in Portugal» (Catz).


[Закрыть] (при жизни не был написан ни один его портрет). Он был «выше среднего и с сильными руками и ногами». Его лицо описывали как «продолговатое», нос – «с горбинкой», а светлые глаза – «живыми»[127]127
  нос – «с горбинкой», а светлые глаза – «живыми»: Robert Hume, Christopher Columbus and the European Discovery of America (Leominster, UK: Gracewing, 1992), 10–11.


[Закрыть]. Волосы Колумба были очень рыжими, а лицо – румяным и веснушчатым. Благодаря генуэзскому образованию «он прекрасно знал латынь, был очень образованным космографом; был милым, когда хотел, но вспыльчивым, если ему перечили». Судя по всему, они с Изабеллой прекрасно ладили, и их первый разговор придворный охарактеризовал как «посиделку», а не официальную встречу. Помогло то, что Колумб, по словам другого историка, «был очень харизматичной фигурой[128]128
  «был очень харизматичной фигурой»: Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem, 59.


[Закрыть], и женщины, включая королеву, считали его привлекательным».

Заинтересовавшись, Изабелла приказала своим советникам изучить план Колумба. В тот момент, в 1486 году, учитывая напряженные военные действия на юге Пиренейского полуострова, она не могла выделить ресурсы, достаточные для того чтобы потешить фантазии Колумба. Однако она предложила ему стать солдатом своей армии. Не имея денег и других реальных вариантов покровительства, он согласился и присоединился к борьбе Испании против мавров[129]129
  присоединился к борьбе Испании против мавров: Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem, 62–63.


[Закрыть]. Колумб поспорил, что, будучи солдатом армии Изабеллы, у него будет возможность напомнить ей о своем плане. В конце 1480-х годов Реконкиста шла на всех парах, завоевывался город за городом возле Гранады, главного приза, поражение которого положило бы конец мусульманскому правлению на Пиренейском полуострове. В 1488 году испанские войска одержали важные стратегические победы, захватив города Вера, Велес-Бланко и Велес-Рубио к востоку от Гранады, на полузасушливых холмах у побережья. Контроль над побережьем имел решающее значение, поскольку ходили слухи, что османы посылают подкрепление – 100 000 солдат и 505 галер – для поддержки местных мусульман. Независимо от того, был ли такой союз, которого давно опасались, осуществим в ближайшем будущем, наводящие ужас османские силы так и не прибыли. Еще две победы Испании плотнее сжали тиски вокруг Гранады. В 1489 году армии Изабеллы захватили Хаэн к северу от города и Басу к востоку от него. Сообщается, что в обоих сражениях решающую роль сыграл[130]130
  решающую роль сыграл: Washington Irving, The Life and Voyages of Christopher Columbus (New York: James B. Millar, 1884), 137–38.


[Закрыть] сам Колумб.