Текст книги "Тень Бога. Султан Селим. Владыка османов и творец современности"

Автор книги: Алан Михаил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Кортес, как и Колумб, был ветераном испанской Реконкисты. Его встреча с ацтеками оказалась особенно плодотворной для сравнения их с мусульманскими цивилизациями, с которыми испанцы сражались в Старом Свете. В лице ацтеков Кортес и его люди столкнулись с чрезвычайно сложной империей с городами, большими, чем любой город в Испании, с высокоразвитой политической культурой и внушительными армиями. В большей степени, чем, например, таино, испанцы признавали в ацтеках конкурирующую цивилизацию, родственную мусульманским империям Старого Света, – «знакомую варварскую империю»[168]168
  «знакомую варварскую империю»: J. H. Elliott, «Cortés, Velázquez and Charles V,» introductory essay in Hernán Cortés: Letters from Mexico, ed. and trans. Anthony Pagden (New Haven: Yale University Press, 1986), lxii.


[Закрыть], по словам одного историка. Кортес записал в своем дневнике, что он видел более 400 мечетей (mezquitas) на территории современной Мексики. Он называл Монтесуму султаном[169]169
  называл Монтесуму султаном: Cortés: Letters from Mexico, 112.


[Закрыть] и описывал дворцы правителя в терминах, поразительно напоминающих мусульманские дворцы Гранады, и даже утверждал, что видел черепицу для пола и крыши в стиле, который в то время существовал только в Гранаде[170]170
  черепицу для пола и крыши в стиле: Cortés: Letters from Mexico, 110; Elliott, «Cortés,» lxii.


[Закрыть]. По словам Дж. X. Эллиотта, одного из выдающихся исследователей Кортеса, «поскольку единственной политической моделью завоевания[171]171
  «поскольку единственной политической моделью»: Elliott, «Cortés,» lxii.


[Закрыть], которую знал Кортес, была Реконкиста, в его сознании к Монтесуме нужно было относиться, как к мусульманскому правителю. Таким образом, Анауак [долина Мексики в центре империи ацтеков] описывается, насколько позволяло образование и знания Кортеса, в образах, более подходящих для описания Ассирии и Персии или, в крайнем случае, королевства насридов Гранады, чем коренных народов Америки».

Такая культурная интерпретация Нового Света через Старый продолжалась еще долгое время после Колумба и Кортеса. На протяжении XVI века и далее эта призма преломляла то, с чем Европа сталкивалась в Америке. Таким образом, когда испанцы пытались подчинить себе и христианизировать мексиканских кочевых чичимеков, они обычно называли их арабами (alarab). В Бразилии детей португальских мужчин и местных женщин называли мамлюками (memelucos)[172]172
  арабами (alarab), мамлюками (memelucos): Serge Gruzinski, What Time Is It There?: America and Islam at the Dawn of Modern Times, trans. Jean Birrell (Cambridge, UK: Polity Press, 2010), 131–32. On the Chichimecs, see also Amber Brian, «Shifting Identities: Mestizo Historiography and the Representation of Chichimecs,» in To Be Indio in Colonial Spanish America, ed. Mónica Díaz (Albuquerque: University of New Mexico Press, 2017), 143–66.


[Закрыть]. Равнинные индейцы, захваченные и перевезенные испанцами в Нью-Мексико в качестве рабов, стали известны как «генизарос»[173]173
  «генизарос» (genízaros): Russell M. Magnaghi, «Plains Indians in New Mexico: The Genízaro Experience,» Great Plains Quarterly 10 (1990), 92, n. 2; Ramón A. Gutiérrez, When Jesus Came, the Corn Mothers Went Away: Marriage, Sexuality, and Power in New Mexico, 1500–1846 (Stanford, CA: Stanford University Press, 1991), 151.


[Закрыть] (genizaros – искаженное турецкое слово, обозначающее янычар). При производстве знаменитых сырцовых (саманных) кирпичей (adobe bricks) в испанской Мексике использовалась технология, впервые разработанная мусульманами Испании, а слово adobe само по себе является адаптацией арабского слова «ал-туб» (кирпич). Как показывают эти примеры, даже когда испанцы бежали из Средиземноморья, спасаясь от ислама, они были настолько закалены борьбой со своим врагом в Старом Свете, что не смогли уйти от него в Новом. Фактически они невольно и вопреки своим интересам принесли с собой ислам в Америку.

Особую тревогу у испанцев вызвали, как ни странно, местные танцы, которые они считали ключевым культурным свидетельством связи между исламом и коренными народами Америки. Испанские наблюдатели ацтекского танца писали, что он произошел от «замбры мавров»[174]174
  «замбры мавров»: Peter Manseau, One Nation, Under Gods: A New American History (New York: Little, Brown, 2015), 43–44. См. также David Sanchez Cano, «Dances for the Royal Festivities in Madrid in the Sixteenth and Seventeenth Centuries» Dance Research 23 (2008): 123–52. В целом о замбре и ее предполагаемых связях с Новым Светом см. Karoline P. Cook, Forbidden Passages: Muslims and Moriscos in Colonial Spanish America (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2016), 10–21.


[Закрыть]. В Испании замбра ассоциировалась с морисками (мусульманами, принявшими христианство), которых часто подозревали в тайных мусульманских верованиях и заговоре против католиков – самых кровожадных волков в овечьей шкуре. Приняв крещение, мориски обладали всеми правами христиан; они могли вступать в брак с христианами, причащаться и участвовать в церковной жизни. Однако они все еще оставались мусульманами, маскирующимися под христиан, их действия угрожали не только христианской душе, но и испанскому политическому организму. Испанские монархи опасались морисков как пятой колонны османов, и инквизиция судила сотни из них, пытаясь доказать, что в душе они остались мусульманами. В рамках попытки уничтожить любое представление об уникальной идентичности морисков, а также утверждать, что их духовные практики по-прежнему «запятнаны» исламом, замбра была запрещена на том основании, что она была еретической. Таким образом, использование этого слова для описания ацтекских танцев связывало коренных американцев с морисками как с элементами мировой мусульманской угрозы.

Эта воображаемая связь между мусульманами и ацтеками выражалась и другими способами. Летом 1573 года, например, местный мексиканский купец по имени Педро Хименес сообщил, что заметил у тихоокеанского побережья «корабли, которые, по слухам, принадлежали туркам или маврам». Несколько недель спустя другой коренной мексиканец сообщил, что видел на площади города Пурификасьон «семерых вассалов Великого Турка, которые были моряками, а также шпионами турецких князей (шехзаде)». Эти сообщения вызвали чрезвычайную тревогу у испанской администрации, особенно потому, что этих мусульманских «шпионов» видели у западного побережья Мексики, в районе, который, как мы теперь знаем, находится в Тихом океане. Собирались ли османы вторгнуться в Новую Испанию с другого ее конца? Испанцы поплыли на запад, спасаясь от османов и ислама в Средиземноморье. Если бы османы теперь собирались высадиться на западном побережье Америки, очевидно, все было бы потеряно. Испанские чиновники немедленно приступили к расследованию. «Гарсия [агент короны] отметил[175]175
  «Гарсия [агент короны]»: Цит. по Cook, «Muslims and Chichimeca», 18.


[Закрыть], что о кораблях сообщали только коренные народы, проживающие в прибрежных городах, которых испанские власти считали менее надежными свидетелями, чем испанцев»[176]176
  «корабли, которые, по слухам… чем испанцев»: Все цитаты из Karoline P. Cook, «Muslims and Chichimeca in New Spain: The Debates over Just War and Slavery,» Anuario de Estudios Americanos 70 (2013): 16–18.


[Закрыть]. Он с тревогой добавил, что эти «менее надежные» коренные народы готовятся вступить в союз с «турками или маврами» против испанцев.

Были ли индейцы и османы теперь в сговоре против Испании в Мексике? Неужели исторический враг Испании обошел их с фланга и проследовал по всему побережью Тихого океана? Как ислам добрался в такую даль? Были ли испанцы, возможно, все-таки близки к Азии, но к Азии, которую уже завоевали османы? В их параноидальном воображении враждебность и угрозы Старого Света достигли Нового Света и фактически окружили его. Таким образом, испанской Реконкисте пришлось продолжить свое шествие по Америке.

* * *

«Завоевание индейцев началось[177]177
  «Завоевание индейцев началось»: Цит. по Barbara Fuchs, Mimesis and Empire: The New World, Islam, and European Identities (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2001), 7.


[Закрыть], – писал один из первых испанских историков Америки XVI века, – после завершения завоевания мавров, чтобы испанцы всегда могли сражаться с неверными». От Старого Света до Нового, от Османской империи до таино, от мусульман до индейцев, от Реконкисты до Конкисты (общее название для колонизации Испанией земель в Новом Свете) Испания считала себя вовлеченной в вечный крестовый поход против нехристиан. В испанском апокалиптическом мышлении ислам каким-то образом проник во все сферы человеческой деятельности. Авантюры европейцев в Америке «начались как своего рода прокси-война»[178]178
  «начались как своего рода прокси-война»: Manseau, One Nation, Under Gods, 45.


[Закрыть], по выражению одного ученого, «против исламских призраков, которые все еще преследовали их воображение» после Гранады. Таким образом, хотя название Эль-Гран-Каир не прижилось в качестве географического названия в Мексике, Матаморос остался.

Известно, что Сантьяго Матаморос, святой Иаков – убийца мавров[179]179
  Сантьяго Матаморос, святой Иаков – убийца мавров: Gruzinski, What Time Is It There? 132–33.


[Закрыть], сошел с небес на белом коне в 822 году, чтобы спасти армии короля Арагона от гораздо более крупных и могущественных сил мусульманских захватчиков. Св. Иакова часто упоминали в последующих битвах между испанскими католиками и мусульманами, а на картинах, посвященных этим битвам, он изображался на своем белом коне, размахивающий мечом. Таким образом, он стал покровителем войн Испании с исламом, покровителем убийства мавров. Когда католическая война против ислама перекинулась через океан, Сантьяго, естественно, присоединился к ней.

Сантьяго Матаморос, святой покровитель убийц мавров. Classic Image/Alamy Stock Photo

В 1535 году, во время испанского вторжения в нынешний город Куско в Перу, Сантьяго появился, когда испанский гарнизон был окружен андскими индейцами, пытавшимися вытеснить испанцев со своей территории. С помощью своего святого покровителя солдаты превратили то, что наверняка было бы их кровавым концом, в резню индейцев. Затем Сантьяго стал покровителем Куско, и большие картины с его изображением повесили в городском соборе. Однако при дальнейшем переосмыслении его имя было заменено на более подходящее – Матаиндиос (убийца индейцев). Таким образом, Сантьяго Матаморос был привезен из Европы в Перу для борьбы с новыми врагами Испании. Интересно, что во время восстания XIX века против испанского колониального господства недавно обращенные в христианство индейцы в Перу также воспринимали Сантьяго как своего покровителя, ссылаясь на его помощь, называя его Матаэспаньос[180]180
  Матаиндиос… Матаэспаньос: «The Transference of 'Reconquista' Iconography to the New World: From Santiago Matamoros to Santiago Mataindios,» Ballandalus, https://ballandalus.wordpress.com/2014/02/11/the-transference-of-reconquista-iconography-to-the-new-world-from-santiago-matamoros-to-santiago-mataindios/ (дата обращения 9 февраля 2019 г.).


[Закрыть] – «убийца испанцев». Подобные риторические инверсии служат красноречивым свидетельством длительного влияния антимусульманского крестового похода в Америке.

Глава 9
Христианский джихад

Захватывающие плавания через океан и кораблекрушения, виды огромных городов Нового Света и мечты о великих трансконтинентальных союзах вскоре уступили место более приземленному, но гораздо более важному аспекту имперской экспансии раннего Нового времени. Будь то в Азии или на Карибах, в Трабзоне или Эспаньоле, все успешные имперские завоевания требовали административной интеграции вновь приобретенных территорий. Это было актуально как для испанцев, так и для османов. Таким образом, Селим в Восточной Анатолии, как и Колумб с Кортесом в Карибском бассейне участвовали в общем предприятии примерно в 1500 году, пытаясь более прочно подчинить новые территории своей империи, интегрируя завоеванное население и получая доход.

Империей считалась прежде всего земля, которой она владела. Поэтому Колумб посвятил себя управлению землей для испанской короны – заявляя права на нее, регистрируя, исследуя и обрабатывая ее для того, чтобы получить от нее прибыль. Он писал Изабелле и Фердинанду: «Принца Кастилии не найти…[181]181
  «Принца Кастилии не найти»: Цит. по Silvio A. Bedini, ed., The Christopher Columbus Encyclopedia (New York: Simon & Schuster, 1992), s. v. «Voyages of Columbus» (William Lemos).


[Закрыть] Кто когда-либо получал больше земель за пределами Испании, а Ваши Высочества владеют этими обширными землями, которые представляют собой Другой мир, в котором христианство получит блаженство, и вера наша только усилится». Для того чтобы «обширные земли» стали полезными, испанцы адаптировали в Америке свою систему землевладения, которую они впервые разработали на территориях, отвоеванных у мусульманских империй на юге Испании, известную как «энкомьенда» (encomienda). Как и в османской системе, солдатам и другим поселенцам предоставлялись участки для обработки. Фактически они не владели землей, но имели право получать прибыль от ее использования. Поскольку у испанцев не было рабочей силы для надлежащего выращивания этих энкомьенд, они использовали коренных жителей Америки в качестве рабочей силы, что считалось их «налоговым платежом» испанской короне[182]182
  «налоговым платежом»… приверженность христианству: Цитируется Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Encomienda» (Paul E. Hoffman).


[Закрыть], и действовали по закону, гарантирующему приверженность христианству этих порабощенных народов. В некоторых богатых золотом районах, как, например, на Кубе, Колумб также требовал, чтобы местные жители платили ему налог золотом. Вскоре колонисты стали отправлять в Испанию золото, продукты питания, древесину, специи, хлопок и рабов. Как и османы, испанцы быстро превратили территориальные завоевания в большую прибыль для себя.

Католики пытают коренных американцев. Private Collection/ Archives Charmet/Bridgeman Images

Учитывая очевидный огромный потенциал земель в Америке и отсутствие там до этого какой-либо администрации, колонисты, бюрократы и солдаты, а также всевозможные выскочки и искатели сокровищ воспользовались относительным хаосом первых нескольких десятилетий испанского правления. Переход от морского авантюриста, стремившегося к богатству и славе, к сельскохозяйственному колонисту, отвечавшему за ведение хозяйства и обустраивание крыши своего дома соломой, был пугающим для многих мужчин, которые присоединились к Колумбу в его четырех путешествиях. В незнакомой местности, часто в невыносимой жаре, при недостатке еды и свирепствующих заболеваниях многие поселенцы просто погибали. Лишь немногим счастливчикам, среди которых был и Колумб, удалось вернуться в Испанию.

Как только до Испании дошли слухи об опасностях жизни в Новом Свете, количество переселенцев стало уменьшаться. Несмотря на то что большинство индейцев отвергали дружеские отношения с испанцами, некоторое их число все же сотрудничало и вскоре научилось использовать свой труд в качестве оружия. В конце концов, совершенно очевидно, что испанцы нуждались в индейцах больше, чем индейцы в испанцах. Почти все поселенцы были мужчинами, и, когда их лагеря расформировывались, что часто происходило из-за разногласий или борьбы за власть, некоторые из них перебирались в индейские общины. Для того чтобы их там приняли, этим мужчинам приходилось быстро отказываться от насилия и жадности, изнасилований и разрушений, которые доминировали в европейской жизни Карибского бассейна в первые годы. Таким образом, хорошие отношения с коренными общинами Карибского бассейна и Мексики были ключом к выживанию и успеху Испании. Из этого объединения людей из совершенно разных миров возникла новая, уникальная американская культура.

* * *

Как управленец Колумб по большому счету потерпел неудачу. Его мало заботила бюрократия или получение прибыли для короны. Отчаявшись избавиться от рутинных обязанностей и сконцентрироваться на том, чтобы добраться до двора Великого Хана и найти золото, которое могло бы профинансировать завоевание Иерусалима, он убедил Фердинанда и Изабеллу прислать судей для управления новыми колониями и священников для обращения туземцев в свою веру. Он был настолько сосредоточен на своей великой миссии, что даже заставил всех людей, которые участвовали в его четырех путешествиях, подписать заявления о том, что они считают Кубу материковой Азией[183]183
  заявления о том, что они считают Кубу материковой Азией: Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Voyages of Columbus» (Lemos).


[Закрыть], и продолжал привозить с собой переводчиков[184]184
  продолжал привозить с собой переводчиков: Abbas Hamdani, «Columbus and the Recovery of Jerusalem,» Journal of the American Oriental Society 99 (1979): 44.


[Закрыть], которые, как он надеялся, помогут ему общаться с Великим Ханом и несторианами. Последние годы своей жизни он провел за составлением книги пророчеств об испанском мессианском деятеле, который возглавит обращение всего мира в христианство. Колумба поглотили идеи, далекие от землевладения и сельскохозяйственного труда, далекие даже от поиска новых торговых путей для достижения богатств Востока. Его поглотили имперские завоевания и Армагеддон.

Управленческая некомпетентность Колумба стоила ему лояльности и уважения, которыми он когда-то пользовался среди испанских поселенцев. Частично это произошло потому, что у него не было титула, звания или должности, требующих уважения. Жалобы на его некомпетентность достигли Испании, заставив его тратить драгоценное время на защиту своего положения. Вот что он писал Изабелле и Фердинанду по поводу одного из обвинений: «[Претензия] была высказана по злому умыслу на основании обвинений[185]185
  «[Претензия] была высказана по злому умыслу»: Цит. по Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Voyages of Columbus» (Lemos).


[Закрыть], выдвинутых гражданскими лицами, которые восстали и хотели завладеть землей… В этом стремлении я потерял свою молодость, надлежащую мне долю в делах и свою честь… Меня оценивали как губернатора, посланного возглавить хорошо устроенный город или поселок, находящийся под властью твердо установленных законов, где не было опасности, что все обратится в беспорядок и разорение. Однако меня следует оценивать только как капитана, посланного в Индию для завоевания многочисленного и воинственного народа, весьма отличного от нашего по нравам и религии, живущего не в обычных городах, а в лесах и горах».

Колумб считал себя моряком, конкистадором и исследователем, а не бюрократом, тщательно собирающим налоги с населения и управляющим людьми. Он преуспел в воображаемых завоеваниях, но потерпел неудачу, пытаясь совладать с их последствиями. По сути, он был не кем иным, как целеустремленным мошенником-авантюристом.

Измученный артритом и лишенный средств и привилегий, которыми он ранее пользовался, Колумб умер 20 мая 1506 года в Вальядолиде[186]186
  Колумб умер: William D. Phillips, Jr., and Carla Rahn Phillips, The Worlds of Christopher Columbus (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1992), 238–40; Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Columbus, Christopher: The Final Years, Illness, and Death» (Helen Nader).


[Закрыть], в Испании, в окружении своей семьи и экипажа корабля. В последние годы своей жизни он лоббировал у испанской короны получение прибыли от земель в Карибском бассейне, которую он считал по праву принадлежащей ему, как это предусмотрено различными соглашениями. Однако, учитывая его оплошности в управлении и уже ясно понимая, насколько богатыми могли быть земли этой «Индии» (будь она хоть восточной, хоть западной), испанские управленцы отказались ему что-либо дать. Это не ввергло его в нищету, но явно разозлило. В его завещании было указано, чтобы все его документы, включая незаконченную книгу, предсказывающую апокалипсис, были отправлены его семье в Геную, а его сын Диего проследил за тем, чтобы месса была отслужена по душам его отца, матери и жены. Филипа умерла раньше своего мужа как минимум на два десятилетия; его завещание – одно из двух упоминаний Колумба о ней[187]187
  одно из двух упоминаний: Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Columbus, Christopher: Columbus in Portugal» (Rebecca Catz).


[Закрыть].

* * *

После смерти Колумба испанцы осознали, что их владения в Америке нуждаются в правовой основе, выходящей за рамки возможностей какого-либо отдельного управленца. В 1513 году королевство обнародовало документ, известный как Требование (Requerimiento)[188]188
  Требование: Я использую версию текста, процитированную в Patricia Seed, Ceremonies of Possession in Europe's Conquest of the New World, 1492–1640 (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1995), 69.


[Закрыть], которое стало основным утверждением законного владычества Испании над народами Нового Света. Как приказ о завоеванных территориях, Требование было не чем иным, как утвердительным манифестом, объявляющим испанский католический «джихад» американским индейцам. Мусульманские признаки антиисламской миссии Колумба не признавались и даже отрицались почти всеми его современниками; историки последующих времен в основном не поднимали эту тему. Однако введение Требований в Новом Свете, несомненно, доказывает, что ислам продолжал формировать политику католической Испании даже после его предполагаемого поражения в континентальной части страны и, что еще более важно для целей нашего исследования, он служил причиной экспедиций католической Испании через Атлантику.

Конкистадоры, обычно не подозревая о мотивах, были по закону обязаны произносить вслух предписания Требования, перед тем как начать очередное завоевательное предприятие. Для коренных народов Америки возможность стать свидетелями такого загадочного зрелища блекла по сравнению с насилием, которое оно предвещало. Требование стало ритуальной частью испанской войны, обнажением меча перед тем, как он проникнет в плоть. Содержание данного предписания остается центральным для общего понимания эпохи.

Требование начиналось с провозглашения христианства единственной истинной верой Бога: «Бог, Господь наш, единый и вечный, сотворил небо и землю… Бог, Господь наш, поручил управлять [всеми народами] одному человеку, и звали его Святой Петр, поскольку он был выше всех людей мира… и [Бог] отдал ему весь мир за его светлость и рассудительность (señorio y jurisdicción)». Затем предписание признавало заслуги всех тех, кто уже сделал правильный выбор (принятие послания Бога). «Почти все, кто был уведомлен [об этом], приняли Господа, повиновались ему, служили ему и служат ему как подданные… они обратились в христианство без награды и условий… и Господь принял их как подданных и вассалов».

Отсюда Требование переходило к основополагающему угрожающему призыву: «Поэтому я прошу и требую от вас, как могу, [чтобы] вы признали церковь высшим вселенским миром, как самый преисполнившийся Папа… от его имени, и имени Его Величества как наместника начальника и короля… согласитесь, чтобы эти религиозные отцы провозглашали и проповедовали… и Его Величество, и я от его имени примем вас… и оставлю ваших женщин и детей свободными, чтобы вы могли свободно делать с ними и с собой все, что пожелаете… и мы не будем заставлять вас обращаться в христианство».

Затем в Требовании прямо заявлялось, что перед народами Америки стоял выбор: либо христианство, либо страдания: «Но если вы этого не сделаете… с Божией помощью я выступлю силою против вас и буду сражаться до конца, подчиню вас воле и послушанию Церкви и Его Величества, возьму ваших жен и детей и сделаю их рабами… заберу ваше богатство и накажу вас, как может наказать сеньор своих вассалов, которые не подчиняются ему и не принимают его».

В качестве последней угрозы в Требовании указывалось, что все трудности и невзгоды, ниспосланные свыше на них, – их же собственная вина (коренных народов): «И я торжественно заявляю, что смерть и ущерб, полученные от нас, будут вашей виной, а не по вине Его Величества, ни моей, ни господ, которые пришли со мной».

Страшно представить эту картину: бородатые моряки, собирающиеся выйти на берег, выкрикивают со своих кораблей испанские проклятия ничего не понимающим мирным жителям острова, которые понятия не имеют, кто вообще эти белые люди и о чем они кричат. Коренные американцы были обязаны признать, что католическая церковь является универсальной силой мира и что, в более широком смысле, их собственная система верований и культура являются неполноценными, если вообще не абсолютно неправильными. Им была предоставлена «свобода» не переходить в другую веру, за что приходилось платить ужасающую цену, хотя с годами у них отобрали даже этот выбор. В конечном итоге конкистадоры стремились к признанию превосходства своей религии. Пока их превосходство признавалось, коренные народы могли сохранять свои традиционные верования и обычаи, однако в обратном случае их ждали смерть и неминуемое рабство. Для коренных жителей Америки уравнение было простым: независимо от того, обратились они в христианство или нет, они должны были признать превосходство христианства или подписать себе смертный приговор[189]189
  должны были признать превосходство христианства: Seed, Ceremonies of Possession, 71.


[Закрыть].

Война всегда является ареной враждебности и торга. Содержащееся в предписании испанцев «уникального ритуального требования подчинения»[190]190
  «уникального ритуального требования подчинения»: Seed, Ceremonies of Possession, 72.


[Закрыть], в отличие от обращения, вытекает непосредственно из исторического опыта Испании в отношении мусульманской практики джихада. Несмотря на современные искажения, джихад не всегда, и даже не в большинстве случаев, имел военный подтекст. Самый общий его смысл – бороться, принять призыв следовать по пути, указанному Аллахом. Чаще всего это означало стремление стать лучшим человеком, лучшим служителем Аллаха – стремиться к развитию своей личной веры, моральных качеств и религиозной практики. Иногда, когда джихад действительно подразумевал применение оружия против врага, боевые действия определялись строгими правилами. Первым шагом любого джихада[191]191
  Первым шагом любого джихада: Seed, Ceremonies of Possession, 76.


[Закрыть] было предложение врагу-немусульманину принять ислам, действие, которое, если бы оно было выполнено, устранило бы необходимость войны. Такие предложения, которые всегда делались противникам на пороге потенциальной войны, были не только способом избежать дорогостоящего кровопролития, но и средством добиться признания превосходства ислама.

Вызов в Требовании был почти идентичным по намерению джихада. Католицизм взял эту идею из ислама. И в католическом Требовании, и в мусульманском джихаде «отказ признать религиозное превосходство был моментом истины[192]192
  «отказ признать религиозное превосходство»: Seed, Ceremonies of Possession, 78.


[Закрыть], поскольку в обоих случаях отказ оправдывал войну». Опять же, следуя мусульманским верованиям, джихад католицизма против коренных народов возложил ответственность за смерть неверующих исключительно на них самих. Требование фактически представляло собой джихад в христианской форме.

«Ни одно другое европейское государство, – согласно историку Патрисии Сид, – не создавало полностью ритуализированного протокола для объявления войны коренным народам»[193]193
  «Ни одно другое европейское государство»: Seed, Ceremonies of Possession, 70.


[Закрыть]. Другие европейские державы сочли испанское требование странным, если не варварским. Британские, французские и голландские официальные лица критиковали и высмеивали его как признание и уступку исламу, их коллективному врагу. Как мы увидели, Требование было прямым потомком той культуры, которая доминировала в Испании на протяжении веков и которая была совершенно чужда остальной Европе, в которой ислам никогда не правил.

Были и испанцы, которые не одобряли Требование. Самым известным его противником был Бартоломе де Лас Касас, монах-доминиканец, который служил первым епископом Чьяпаса и часто именовался «Защитник индейцев». Лас Касас в конце концов пришел к выводу, что зверства, которые европейцы совершали против коренных американцев, не имеют оправдания. К сожалению, его способ преодоления этого варварства – отправлять африканских рабов в Новый Свет вместо порабощения местных – был не менее варварским. Он язвительно отозвался о Требовании, посчитав документ подлостью. «Что произойдет, – спросил он, – если мавры или турки придут с таким же Требованием?»[194]194
  «мавры или турки… Мухаммеда?»: Цит. по Seed, Ceremonies of Possession, 92–93.


[Закрыть] Этим риторическим вопросом он, очевидно, хотел высмеять явное мусульманское происхождение самого Требования. «Разве испанцы предоставили больше убедительных доказательств того, о чем заявили в Требовании… чем мавры предоставили насчет своего Мухаммеда?» Критикуя Требование и весь проект испанского завоевания Америки, он писал, что оно было вдохновлено «магометанскими процедурами, которые наш испанский народ соблюдал с тех пор, как [мусульмане] вошли на эти земли». Он добавил: «Те, кто воюет с неверными [коренными американцами], подражают Мухаммеду». Он также отметил, что в Требовании не упоминается ни Троица (для мусульман это свидетельство многобожия христиан), ни сам Христос, что является четким указанием на то, что документ не был продуктом единой истинной веры. Для Лас Касаса указать на исламское происхождение заявления Испании о ее политической и юридической власти в Новом Свете означало бросить вызов легитимности этой власти[195]195
  бросить вызов легитимности этой власти: Seed, Ceremonies of Possession, 94.


[Закрыть]. Будучи самым ярым защитником интересов новой «Индии» и ее народов, Лас Касас стремился нанести удар в самое сердце жестокого заграничного колониального проекта Испании своей критикой Требования, одновременно проклиная «турок и мавров» как «настоящих варварских изгоев народов мира»[196]196
  «настоящих варварских изгоев»: Цит. по Tzvetan Todorov, The Conquest of America: The Question of the Other, trans. Richard Howard (Norman: University of Oklahoma Press, 1999), 166.


[Закрыть]. Поскольку все испанские католики были согласны с тем, что ислам – это мерзость, Лас Касас полагал, что, если связь Требования с исламом будет достаточно убедительна, его соотечественники-испанцы откажутся от него, а возможно, и от всего проекта колониальной империи. Он оказался неправ.

* * *

Ислам повлиял на ведение испанцами завоеваний в Америке точно так же, как на формирование системы управления испанской империей Нового Света. В XV и XVI веках испанцы столкнулись с более радикальной версией старой проблемы: как, будучи христианскими правителями, управлять огромным нехристианским населением – на этот раз еще и на другом берегу океана.

Разграбление в 1085 году живописного города Толедо, расположенного к югу от Мадрида, стало первой крупной победой Реконкисты. Когда торжествующий король Альфонсо VI, проницательный принц, пришедший к власти благодаря тому, что смог перехитрить своего старшего брата, подобно правилам в Османской империи, начал бороться с проблемой управления этим городом с преимущественно мусульманским населением, он обратился за советом к Сизнандо Давиду, португальцу-мусульманину, принявшему христианство. Давид предложил ему последовать примеру предыдущих мусульманских правителей города, которые, заняв это положение в 1035 году, в обмен на защиту наложили на тогдашнее христианское население подушный налог, известный как джизья. Понимая ценность этого совета, Альфонсо перенял эту и многие другие мусульманские практики. Конечно, не являясь криптомусульманином и, наоборот, осуждая ислам, Альфонсо тем не менее видел, что стратегии управления его религиозного врага доказали свою эффективность. Более того, их сохранение обеспечивает наименее болезненную передачу власти. Действительно, после многочисленных волн Реконкисты христианские правители часто получали эту практику – от правил налогообложения до рыночного регулирования, административных назначений и способов ведения войны – в наследство от мусульманских режимов, которые они только что свергли.

Почти все мусульманские государства относили евреев, христиан и других немусульман к категории зимми. Зимми предлагались особые права в обмен на определенные обязанности, главным из которых была выплата джизьи. Это был личный налог, а не налог на собственность или торговлю – налог за то, что человек не являлся мусульманином в мусульманском государстве. Несомненно, такой налог представлял собой унизительное подчинение. Но при этом он закреплял договор между налогоплательщиком-немусульманином и исповедующим ислам сувереном: в обмен на выплату джизьи суверен был обязан защищать права зимми на свободу вероисповедания и открытое исполнение религиозных законов каждой общины. В отличие от кровавой инквизиции в Испании, политика мусульман позволяла немусульманам исповедовать свою религию, не опасаясь за свою жизнь.

Христианские правители Испании иногда вводили разновидность джизьи для завоеванных ими нехристиан, так называемую «трибуто» (tributo – дань), это произошло, например, и после завоевания Толедо. Дань применялась почти во всех городах и поселках, в которых большинство населения было нехристианским и, следовательно, нужно было убедить жителей принять испанское христианское правление. В регионах с христианским большинством завоеватели ввели более жесткую политику инквизиции.

Требованием регламентировалась и вдохновленная джизьей дань для Нового Света. Как и мусульманский налог, испанский вариант был знаком вассальной зависимости[197]197
  знаком вассальной зависимости: Seed, Ceremonies of Possession, 82.


[Закрыть]. Коренным народам Америки пришлось платить просто за то, что они были нехристианами в христианском государстве. Оценивая испанский колониальный транзит этой мусульманской практики в Новый Свет, Сид пишет, что «коренные народы Америки стали зимми Нового Света»[198]198
  «коренные народы Америки»: Seed, Ceremonies of Possession, 87.


[Закрыть]. Как и тем, кто облагался джизьей и данью в самой Испании, американским индейцам в обмен на уплату этого налога разрешалось сохранять автономию своих общин, исповедовать свои верования и организовывать самоуправление в соответствии со своими собственными обрядами и законами, то есть только в том случае, если они признали превосходство христианской веры. Однако, учитывая бессистемный характер испанской администрации в первые несколько десятилетий колонизации, гарантия этих прав часто была нереализуемым идеалом.

* * *

Испания и Османская империя продолжили после 1492 года начавшееся в 1453 году сражение за наследие Римской империи, долгое время считавшейся образцовым политическим образованием Старого Света. Империя была не просто цепочкой систем управления на местах, но и идеалом, набором универсальных принципов организации общества, воплощенных в жизнь. Считалось, что римляне усовершенствовали сочетание реальных действий и политической теории, поэтому османы и испанцы (а также многие другие народы) стремились заявить права на римское наследие. Заявляя о своем происхождении от этой универсалистской традиции, обе империи надеялись примерить мантию римлян – территориально, идеологически и административно. Наследование римлянам укрепила бы легитимность и авторитет, необходимые для управления в период раннего Нового времени.

Таким образом, османы регулярно называли себя «румом», что по-турецки означает «римляне», и к концу правления Селима их империя приблизилась к тому, чтобы ближе всех в мировой истории подойти к границам той территории, которую когда-то контролировали римляне. Не зря османов называли «римлянами мусульманского мира»[199]199
  «римлянами мусульманского мира»: Albert Hourani, «How Should We Write the History of the Middle East?» International Journal of Middle East Studies 23 (1991): 130.


[Закрыть]. Испанцы тоже сравнивали себя с римлянами, особенно во время правления Карла V. В 1519 году Карл присоединил Испанскую империю к тому, что осталось от Священной Римской империи, политически объединив Европу, чего не удавалось добиться со времен Карла Великого, но все же это образование совсем не соответствовало территориальной широте Римской империи. При этом даже в Мексике возрождающаяся Испания отстаивала свое римское наследие[200]200
  Испания отстаивала свое римское наследие: Об использовании испанцами наследия Римской империи при завоевании Америки см. David A. Lupher, Romans in a New World: Classical Models in Sixteenth-Century Spanish America (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2003).


[Закрыть]. Стремясь захватить богатый кукурузой древний город Тласкала в битве при Отумбе в 1519 году, Кортес вдохновил свои войска словами: «Что касается вашего наблюдения, господа, о том, что самые знаменитые римские капитаны никогда не совершали подвигов, равных нашим, то вы совершенно правы…[201]201
  «Что касается вашего наблюдения»: Bernal Díaz, The Conquest of New Spain, trans. J. M. Cohen (London: Penguin, 1963), 159. See also J. H. Elliott, «The Mental World of Hernán Cortés,» Transactions of the Royal Historical Society 17 (1967): 45.


[Закрыть] Если Бог поможет нам, в будущих книгах по истории о наших подвигах будет сказано гораздо больше, чем когда-либо было сказано о подвигах прошлого». И без того сложное переплетение римлян, османов и испанцев в Новом Свете становилось все более запутанным.