355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алан Берджесс » Гибель на рассвете.Подлинная история убийства Гейдриха » Текст книги (страница 7)
Гибель на рассвете.Подлинная история убийства Гейдриха
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:29

Текст книги "Гибель на рассвете.Подлинная история убийства Гейдриха"


Автор книги: Алан Берджесс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

В этом месте вмешался Индра. По-видимому, заметил он, когда чехословацкий офицер, дежуривший на аэродроме в Англии, узнал, что самолет не может долететь до намеченной зоны выброса, он дал им только те контактные адреса, которые у него были, адреса, не обязательно проверенные Яном и Йозефом или организацией Индры. Микс утомленно согласился. Из-за отсутствия других явок они попали в такую беду.

– Может быть, в городе есть родственники господина Штокмана? – продолжал Герик.

Капралу Герику был всего двадцать один год, у него было свежее детское лицо. Но как радист он работал быстро и умело.

В его характеристике было написано, что его ничто не может смутить, что он всегда сохраняет бодрость духа перед невзгодами и быстро ориентируется в чрезвычайных ситуациях. Он видел эту характеристику и с гордостью цитировал ее Миксу.

– Вот и чрезвычайная ситуация, – думал Микс. – И если детское личико не заденет эту старуху, какие шансы у меня с моей мордой?

– Родственники?! – со злостью сказала она. – Я – его мать! Этого вам достаточно? – холодно добавила она. – У меня есть еще один сын и дочь, они живут здесь, со мной. Что вам нужно от нас?

Герик облизал пересохшие губы. И вдруг, к ужасу Микса, он без всяких предисловий заявил слабым голосом:

– Мы – из Англии. Мы спустились в лесу на парашютах несколько дней назад.

Выражение ужаса на лице старой женщины было почти комическим.

– Парашютисты! Тогда немедленно уходите отсюда! Сейчас же! Нам и так хватило несчастий за этот год. Вы знаете, что мой сын сидит в концлагере из-за таких как вы! Идите отсюда!..

Микс остановил старуху прежде, чем она разошлась. Его грудной голос звучал устало. Он подумал, что Герик поступил неосторожно. Ему было наплевать и на старуху. Он думал, что она – старая карга.

– Послушай, мать, – сказал он. – Мы очень устали и хотим есть. Мы бежим уже три дня. Мы пришли, чтобы вам помочь. Мы пришли, чтобы помочь Чехословакии. Мы просимся только переночевать.

Старуха была в панике.

– А как вы думаете, что будет с нами, если мы оставим вас, а? Что будет с нами?..

– Пусть они останутся, мама!

Это произнес чистый молодой голос из-за боковой двери. Он принадлежал молодой черноволосой девушке, которая стояла в дверях и серьезно смотрела на них. Она не была красавицей.

Но она была другом. А если кому и был в эту минуту нужен друг, сказал Микс, так это им.

Вспоминая эту минуту, Микс посмотрел на лица окружающих.

– Это был первый дружеский голос, который мы услышали с момента прибытия в Чехословакию, – с горечью сказал он. – Она сделала для нас все, что могла. Долго ей пришлось убеждать старуху. И все-таки она одержала верх. Девушка проводила нас в маленькую комнату наверху. Я никогда не забуду вид той постели! Это была настоящая постель – с простынями, подушками, одеялами. Это был рай! Спать, думали мы, спать!

Но Герик тогда решил, что надо попробовать связаться по радио с Лондоном. В первый раз у них был электрический штепсель. И как раз было то время, в которое, как было согласовано, Лондон будет их слушать. Им удалось подключиться к электрической розетке. Они слышали Лондон, слышали, как он вызывает их, называя их позывной. Это была чудесная минута!

Они попытались ответить. Герик, покрутив диск, настроил уровень громкости. А затем – бах! Вдруг села лампа. Герик сунул руку, пытаясь поправить ее в гнезде, – его ударило током. И они поняли, что в данный момент приемник им не наладить. Ну ладно, решили они, починим потом. А теперь спать! И тут раздался стук в дверь, и ввалилась старуха.

Не могли бы они уйти? Ну, пожалуйста! Они должны уйти!

Она все обдумала. И ее совесть чиста. Дочь упросила ее позволить им остаться, но нельзя. Она сойдет с ума от ужаса, если они останутся. За укрытие таких людей перед немцами один ответ – смерть! Она не хочет умирать! Ну, пожалуйста, она не хочет умирать!

Микс остановился и посмотрел на Яна с Йозефом, дядюшку Гайского и Индру своими круглыми воспаленными глазами. – От страха она потеряла рассудок, – сказал он. – Ее лицо стало серым от ужаса, в уголках рта выступила пена.

Они поняли, что упрашивать ее бесполезно. Когда Герик начал упаковывать чемодан, старуха заплакала. Медленно сходили они вниз по ступенькам лестницы. Микс почувствовал тошноту оттого, что они стали причиной такого ужаса. У него было такое лицо, как будто он тяжело болен.

Внизу их ждала девушка. Она тоже плакала.

– Попробуйте к господину Холсену, через две улицы налево, – зашептала она. – Он – настоящий патриот. Простите нас, простите…

Проходя мимо, Микс взял ее за руку, пожал ее и увидел, как глаза девушки снова наполнились слезами.

Так они опять очутились на улице, в темноте, им было некуда деться и нечего есть. Когда они шагали по городу, в небе светила луна, значит, ночь будет ясной и холодной. Очень холодной. Дважды они стучались не в те дома, пока им не показали, где найти этого господина Холсена. Когда Герик потихоньку стучал в дверь, Микс подумал, что в их подготовке что-то было упущено. Их хорошо научили стрелять в цель, взрывать мосты, совершать длинные переходы, выносить страх и усталость, убивать сразу и бесшумно. Все это было прекрасно, это было похоже на рассказы, которые они читали в книгах. Но как убедить своих друзей, своих соотечественников, что ты пришел, чтобы им помочь? Как постучаться в дверь перед наступлением темноты и сказать: «Мы – парашютисты. Пожалуйста, накормите нас и пустите переночевать. Но мы не можем гарантировать, что немцы не поставят вас завтра к стенке за ваше гостеприимство»?

Пока эти мысли проносились в голове Микса, дверь открылась, и выглянул маленький перепуганный человек в безрукавке. Что им нужно? Можно поговорить с ним наедине? Нет, нельзя. О чем говорить наедине? Он – честный человек, и все, что они хотят сказать, они могут сказать здесь, у двери. Они объяснили, что от одного друга им известно, что он – настоящий патриот.

Конечно, он патриот. Он поможет, чем сможет. Поможет, но в пределах разумного. Тогда они спросили, нельзя ли остаться у него на одну ночь. Они могут спать, где угодно – где-нибудь на полу. А кто они такие, спрашивал он. Есть постановление об ответственности за укрытие людей, не зарегистрированных в полиции.

Они решили сказать ему, что они – парашютисты из Англии.

Они сказали, что из забросили, чтобы помочь организовать движение сопротивления с людьми, которые верят в будущее, которые хотят работать для Чехословакии.

– Его лицо, – сказал Микс, – стало постепенно другим, как прокисшее молоко. Он не хотел нам верить. Не веря нам и отказываясь помочь, он хотел сохранить самоуважение. Если бы он нам поверил и ничего не сделал, то был бы трусом. А мы стояли на пороге и торговались с ним. Мы с ним торговались!

От всего этого мне стало тошно. В конце концов он пошел на компромисс, сказав, что согласен спрятать наш передатчик, а во всем остальном пусть мы сами позаботимся о себе.

– Тогда мы рассказали ему о Пешале и сказали, что ждем, когда он присоединится к нам, и будем приходить к нему каждый день, чтобы узнать, не прибыл ли Пешал. В ту ночь мы спали в лесу, и следующие две ночи, а Пешал все не приходил.

Тогда мы решили, что должны сами отправиться на поиски.

– Видите ли, мы знали, что родители Пешала живут во Врешовице. Это недалеко от того места, где нас должны были сбросить первоначально. Мы подумали, что если что-то не получилось, он должен был направиться в тот район. У нас были первоначальные адреса явок, так что в любом случае нам лучше отправиться туда.

Они сели в поезд – это было довольно длинное путешествие – и приехали в небольшой городок Врешовице, и пошли по первому из имевшихся у них адресов. Это был адрес брата Пешала.

Он смотрел на них изможденными глазами. Да, Пешал прибыл, но описание его примет пришло еще раньше. Оно расклеено повсюду. Его разыскивают за убийство. За его голову назначена награда. Местная жандармерия начеку. Никто не смеет предоставить ему укрытие, он прячется в лесу.

Приведенные в смятение и замешательство этим известием, они в сопровождении брата Пешала в ту же ночь отправились в лес и снова встретились со своим руководителем. Он был небрит, неумыт и смотрел дикими глазами. Они жевали хлеб и колбасу, которые оставил брат Пешала, спали в грубом шалаше, сделанном из сосновых веток. И Пешал рассказывал им свою историю.

Глава 8

Для четверых слушателей, окружавших Арноста Микса в тот мартовский вечер, это была история безутешной трагедии. Но ни один из них тогда не понимал, что весь ход событий уже предопределен, и все они неотвратимо в него вовлечены. Индра слушал молча, не произнося ни слова, дядюшка Гайский охал от досады, Ян и Йозеф все время перебивали Микса вопросами.

Оказалось, что Пешал, отправив Микса и Герика вперед, попытался часа два поспать, но удалось ему только немножко беспокойно подремать. Грязный и небритый, в мокром, запачканном грязью плаще, в помятой шляпе и с зажатым в руке портфелем, набитым чешскими банкнотами, – он представлял собой зрелище, глядя на которое в иных обстоятельствах, трудно было не улыбнуться. Его фальшивое удостоверение личности представляло его как Олдриха Пезара, коммерческого агента, но в тот момент он выглядел если коммерсантом, то вконец разорившимся. Он знал, что у него будут шансы, если только он сумеет добраться до Моравии: там его родные места, там и сейчас живут его мать, отец и братья. Обосновавшись, кто знает, может быть, ему даже можно будет навестить их?

Так Пешал шел тихо и осторожно своим путем. По карте он знал, в какой стороне граница, и его продвижение через лес шло без приключений. Было совсем темно, когда он вышел на просеку, которая шла по направлению к границе. Возможность того, что в такой безлюдной местности дорогу могут охранять, казалась маловероятной. Тем не менее, расширенными зрачками он старался пронзить темноту перед собой, а правую руку держал в кармане плаща на выступе своего кольта.

Ослепленный светом фонарика, направленным ему прямо в глаза, Пешал остолбенел. Резкое «Стой!» и еще более зловещий лязг ружейного затвора, загнавшего патрон в казенник, подтвердили самое страшное: он нарвался прямо на пограничный патруль. Хуже того – на немецкий патруль! Видимо, жандармы, которые видели их и гнались за ними, подняли тревогу и, как Пешал и опасался, были высланы дополнительные патрули.

Он скорее чувствовал, чем видел, направленный на него ствол ружья. Массивная фигура придвинулась к нему. Да, это были точно немцы. Он ясно различал их форму.

– Документы!

Пешал снял руку с кольта. Он не знал, сколько стволов направлено на него в темноте, и полез во внутренний нагрудный карман за удостоверением. Теперь его мозг работал четко.

Они, видно, дураки. Будь у них разум, они бы заставили его поднять руки и обыскали. Тогда бы они его полностью раскрыли. А так можно попробовать ускользнуть под маской коммерческого агента. Во всяком случае он мог держаться этого образа, сколько получится.

– Извините, господа, – запинаясь, начал он. – Я вышел из Петрова… – он помнил по карте, что рядом была такая деревня, – я хотел срезать путь, думал, смогу пройти…

Часовой не слушал, но в его голосе не было настоящей подозрительности:

– Молчать! Что вы ходите по ночам?!

– Ну, я же говорю. Я иду из Петрова, хотел срезать…

Пешал видел, что другой часовой с фонариком внимательно изучает его удостоверение. Кажется, их только двое. Если бы он не был таким грязным и небритым! Он надеялся, они не будут очень рассматривать его.

Второй немец запихнул удостоверение в нагрудный карман своего кителя. – Коммерсант, да? – сказал он. – Пойдете с нами обратно в Петрово, в полицейский участок. Там посмотрим, правду ли вы говорите, и кто вас там знает. Пошли!

Пока они шли, Пешал быстро соображал. Надежда еще была.

До Петрова идти минут двадцать. У него еще оставался заряженный кольт и портфель с деньгами. Может быть, содержимое портфеля поможет найти выход? Он старался говорить подавленным голосом:

– Для меня это очень некстати, господа. Я понимаю, что нарушил какие-то правила, но мне было бы очень неловко возвращаться в Петрово. Сердечные дела, вы понимаете. Ее муж – он сейчас ищет меня…

С таким же успехом он мог бы говорить по-китайски, ибо часовые не обращали никакого внимания на его речи. Они шагали чуть сзади с обеих сторон. Блеснула надежда, когда он увидел, что стволы их винтовок больше не направлены с таким драматическим влечением в его сторону. Они просто выполняли свои обычные обязанности и нисколько не догадывались, какую важную птицу поймали.

Он сделал еще одну попытку.

– Я не беден, господа. Думаю, тысяча крон могла бы вам пригодиться?

– Заткнись! – сказал часовой справа. И все. Они продолжали шагать в тишине. Пешал внутренне бесился. Он не верил, что этими двумя грубиянами движет чувство долга. Должно быть, глупость. Но раз они глупы, то он, конечно, должен сбежать от них.

Они дошли до конца лесной просеки и свернули на узкую дорожку, мощеную щебенкой. На расстоянии трехсот метров впереди показались огоньки на окраине деревни.

– По две тысячи крон каждому, господа! Это – большие деньги.

На этот раз часовые даже не потрудились ответить, и Пешал понял, что он должен сейчас же это прекратить, или он пропал.

Его кольт и содержимое портфеля гарантируют ему повышенное внимание гестапо. Портфель он нес в левой руке, а правую небрежно засунул в карман и взялся за оружие. Не замедляя шаг, он вдруг высоко размахнулся портфелем и ударил по винтовке часового слева. Удар был такой силы, что портфель вырвался из его рук. Он прыгнул влево и побежал к лесу, который был в двух шагах, прежде, чем часовые опомнились. Раздался крик «Стой!», и ружейный залп просвистел сквозь ветки деревьев рядом с ним.

Пешал обернулся, держа кольт в руке. Настал час проверить на практике уроки стрельбы с ходу. Он выстрелил на свет фонарика, которым глупый часовой светил в его направлении.

Вспышка слабого света осветила его на мгновение, когда пуля вылетела из револьвера, и он почувствовал, как кольт дернулся в руке. Часовой вскрикнул и упал. Фонарик, продолжая испускать яркий луч, бесцельно скатился на землю. А человек продолжал кричать.

Он выстрелил в другого часового. Часто упражняясь в этих играх в Шотландии, он не очень верил словам инструктора, который неустанно повторял: «Тренируйся, парень, тренируйся! От этого, может быть, будет зависеть твоя жизнь.» Еще два ружейных залпа прорезали кусты. Тогда он выпрямился и дважды выстрелил в фигуру, очертания которой выделялись на фоне неба. Выстрелил удачно. Второй часовой тоже вскрикнул и уронил винтовку. Шатаясь, он направился в сторону деревни с криком «На помощь! На помощь!» Лежащий на земле первый часовой уже умолк.

Секунды две Пешал стоял как застывший. Догнать его и убить? Портфель. Где он? Где-то на земле? Вся земля была – сплошная чернота. «О, боже! – думал он. – Как же его найти в темноте?»

Стрельба привлекла внимание. Из деревни слышались крики.

На дороге показались огни. В их блеске он видел, как шатается стражник, крича: «На помощь! Убивают!»

Он отчаянно шарил в канаве. Нет портфеля! Ну, черт с ним!

Выпрыгнув из кустов, он изо всех сил пустился бежать по дороге в обратную сторону. Выскочив на лесную просеку, повернул направо. Просека очевидно вела к границе, и навряд ли этот участок будет охранять более, чем один патруль. Он бежал трусцой не меньше получаса, прежде чем позволил себе передохнуть. Сел, прислонившись спиной к дереву. По лицу текли струйки пота, застревая в щетине его бороды. Пот стекал холодными ручейками по спине. Он тяжело дышал. Потом он вспомнил, какую элементарную, но роковую ошибку он допустил, и у него потемнело в глазах. Его удостоверение личности! Оно осталось в нагрудном кармане одного из часовых.

Это было уже слишком. Он почувствовал упадок сил. Бедняга Пешал! Он был таким сильным молодым патриотом. Но с самого начала его преследовали неудачи. Сплошные неудачи.

Скоро он узнает, что его разыскивают. Но цепь роковых событий, которая привела к этому положению, еще только разворачивалась.

Когда на крики раненого часового подоспела помощь из близлежащей деревни, полиция обнаружила, что его товарищ уже мертвый лежит на дороге со своим все еще светящимся фонариком, подобным одинокому горящему глазу. В канаве они нашли портфель Пешала, набитый доверху банкнотами. Тогда они начали поднимать старших офицеров гестапо.

Тяжело раненого часового отнесли в деревню, но Пешал стрелял без промаха и наверняка. Он впал в беспамятство и к утру умер, не произнеся ни единого слова. В нагрудном кармане его кителя нашли удостоверение личности, принадлежащее некоему Олдриху Пезару из Отроковице, с приклеенной фотокарточкой и описанием примет этого человека.

Как только настало утро, германские официальные лица связались по телефону с Отроковице, подняв с постели перепуганных регистраторов, гражданских служащих и всех, кто имел доступ к официальным записям. Ни в одной книге не было и следа Олдриха Пезара. Он просто не существовал.

И тут произошло удивительное совпадение, одно из тех, которые часто бывают в жизни, но считаются дешевыми приемами в художественной литературе, ищущей пути отображения жизни. На дежурство в полицию пришел один сержант словацкой жандармерии. Он слышал, что ночью у них была какая-то неприятность.

Что-нибудь серьезное? Насмерть застрелены двое немецких часовых? Это означало большие неприятности для всего их округа. Есть какие-нибудь улики, кто это сделал? Да, есть одна.

Ему показали удостоверение, и сержант широко раскрыл глаза.

Он узнал его.

– Этот парень? Да что вы, это не он! Этого я знаю. Мы вместе служили в армии. Олдрих Пешал. Его семья живет в Моравии… – И тут до него дошло – по внезапно установившейся тишине, по тому, как вдруг поднялись с мест и подошли к нему немецкие чиновники. Озираясь вокруг, он видел враждебные глаза. Он, простой провинциальный полицейский, только хотел выполнить свой долг и не больше. Он не хотел впутывать никого из своих соотечественников. Но слова вырвались, и было поздно. Это означало конец для Олдриха Пешала.

После того, как Пешал кончил рассказывать Миксу и Герику свою историю, они попытались уснуть в своем лесном шалаше, и уже под утро, когда похолодало и забрезжил рассвет, Пешал сказал им о своем решении.

– Пытаться идти дальше бесполезно, – сказал он. – В данный момент мы не можем действовать как единая команда. Каждый – сам за себя. Среди наших явок – ни одной хорошей. У людей не хватает смелости. Нам надо попытаться просто выжить – каждому по одиночке.

Тогда Микс сказал, что у него есть еще одна явка на севере, и он не сомневается, что там они найдут помощь.

– Да нет, – сказал Пешал, – все это бесполезно.

– А что ты думаешь делать? – спросил Микс.

– Не знаю, – сказал Пешал. – Пока побуду здесь. Надо посмотреть, что будет с моими.

Микс в отчаянии покачал головой. Для него уже давно все делилось на черное и белое. Каждый человек был или плохим или хорошим. С плохими надо бороться и уничтожать их. Он верил в это, не рассуждая. А если бы он мог призвать на помощь риторику, если бы его чувство совести могло выражаться словами, то он сказал бы так: «Мы прибыли сюда, чтобы вести борьбу, участвовать в сопротивлении, а не воссоединяться со своими семьями. У нас есть еще долг». Но у него не нашлось таких слов, чтобы выразить свое несогласие, и он промолчал.

Пешал остался в лесу, а Герик и Микс отправились на поезде в Брно. Герик помнил адрес одной женщины, который ему дали в Англии. Она жила в Праге на Вацлавской площади. Если бы она не смогла им помочь, то они наверняка нашли бы какое-нибудь прибежище среди тысяч местных жителей. В Праге они наверняка смогли бы установить контакты с движением сопротивления. Но Микс собрался ехать на север на свою явку, в которой был уверен, потому что это был адрес его собственной невесты, и приглашал с собой Герика.

Герик настроился на Прагу. Если Микс устроится на севере, то они встретятся позже в Праге. Герик остановится в отеле «Джулиа» и там оставит для Микса записку, где его найти. На этом они и расстались.

Итак, Микс приехал в свою деревню на севере, его невеста, как он и думал, встретила его с восторгом. Он пробыл там несколько дней, пока друзья навели для него тщательные справки, затем по линии сопротивления прибыл в Прагу и таким образом очутился в компании четырех человек, сидящих вокруг него.

Некоторое время после того, как Микс закончил свой рассказ, все молчали. Что тут скажешь? Таких бед они не ожидали.

Потом Индра сказал:

– Этот ваш товарищ – Герик. Надо что-то предпринять насчет него.

Микс больше ничего не слышал о Герике. В отель «Джулиа» он пока не заходил. Можно спросить там, но навряд ли он все еще в этом отеле.

Ян вызвался зайти туда в тот же вечер, и Йозеф предложил пойти с ним. Но Индра запретил: пойдет только один. В связи с потерей Пешала, неизвестностью с четырьмя другими парашютистами, риск должен быть сведен к минимуму. Ян может пойти с Анной выпить пива в баре, если в отеле есть бар, а там решить на месте, благоразумно ли будет спросить.

Вечером Ян встретился с Анной у тетушки Марии. Госпожа Моравец часто виделась с ними в эти дни. Она с участием относилась к их положению, они это чувствовали и были ей благодарны. Ее советы не были оригинальны, но им они приносили утешение. – Нечего ждать и терять время, – говорила она. – Молодость бывает только раз и быстро проходит. Вы любите – женитесь, если есть возможность, нечего ждать. У вас будет много времени, чтобы ждать, в сырой земле. Вы полюбили во время войны – не повезло, но то, что вам вообще довелось полюбить – это божий дар, которым все окупается.

В тот ясный вечер они вышли на поиски Герика, но весьма сомнительно, что все их мысли были заняты только им. Районы Праги выросли по обеим сторонам старинного Карлова моста: на левом берегу старые улицы протянулись до Пражского Града, а на правом – они крутились и извивались, пока не выходили на какую-нибудь старую площадь.

Многое еще есть в Праге. Широко раскинулись новые районы, перекрещенные трамвайными путями, по которым с шумом и скрежетом двигаются приземистые грязные чудовища. Большие многоэтажные дома, не отличающиеся красотой и изяществом, смотрят темными глазами своих простых окон поверх серых мостовых. Но почти все, что является милым, историческим, романтическим, таким нужным для мысленного взора, – лежит по обе стороны моста.

Напротив Града, за рекой, узкие улочки извиваются под окнами с тяжелыми железными решетками, установленными на них пятьсот лет назад. С каждого темного карниза на вас смотрят выделанные из камня средневековые святые и, подняв палец, молятся за всех проходящих.

На парапете старинного моста, восемью высокими арками шагнувшего через водовороты Влтавы, над каждой опорой застыли в камне другие святые. А над центральной аркой – каменный крест с распятым Христом. Этот величественный мост был построен самым великим императором, какого знала Богемия. И если бы у этого тирана Гитлера хватило ума просто возвести еще один подобный монумент в честь безграничного достоинства человека, то, может быть, сегодня его вспоминали бы не только как злодея и преступника.

Под арками семи мостов, полумесяцем изгибаясь через ядро города, спокойно и плавно несет свои воды сверкающая Влтава, лаская слух постоянным журчанием воды. Она течет через множество мелких запруд, между обточенными водой высокими гранитными набережными, и есть своя неповторимая красота в этом естественном сочетании каменного фасада реки и городских башен, отраженных в движущейся воде. Когда наступают сумерки, и шпили башен вдруг вырастают до неба, этот старинный волшебный город кажется как будто заколдованным. Для влюбленных Прага весной – чистое очарование. Все прогулки по старому городу, в дождь и в бурю, под лучами солнца и в свете луны, для Яна и Анны были минутами безмятежного счастья.

Но к отелю «Джулиа», находящемуся недалеко от Вацлавской площади, на одной из боковых улиц, они приближались с опаской. У входа в серое здание не было видно никаких слоняющихся подозрительных личностей. Два раза они прошли мимо, наконец, Ян решился. Бара в отеле не было, поэтому придется без оглядки прямо спросить у дежурного. Анне он сказал, чтобы она ждала его на Вацлавской площади у магазина «Бата», а сам он зайдет в отель. Если ему что-нибудь покажется хоть чуть подозрительным, если он на мгновение заподозрит, что нацисты могли устроить ловушку, то, подойдя к стойке дежурного, он спросит номер и уйдет, как будто его не устраивает цена. Если же все покажется нормальным, то он прямо спросит о Герике. Если его не будет у магазина «Бата» через двадцать минут, значит, случилось самое худшее, и она, не теряя более ни минуты, должна сообщить Индре.

Прекрасно зная Яна, она не стала ему возражать, только один раз с болью взглянула на него и пошла к назначенному месту на Вацлавскую площадь. Ян стоял и смотрел ей вслед, а когда она скрылась из виду, смело вошел в гостиницу и подошел к стойке дежурного. Служащий, худощавый старик, казалось, не интересовался ничем, кроме газеты, которую он читал. Он неохотно оторвал от нее глаза. Ян перевел дух и, как обычно, моментально принял решение.

– У вас здесь живет один мой друг? – спросил он, глядя прямо на старика, и весь напрягся в ожидании какого-нибудь признака ловушки. Служащий вздохнул, отложил газету и подошел к стойке. Раскрыв на прилавке большую книгу учета, он спросил:

– Фамилия?

Ян назвал ту фамилию, которая была указана в удостоверении Герика, и указательный палец старика, желтый от никотина, двинулся сверху вниз по разлинованной странице.

– Молодой человек, – сказал Ян, – со светлыми волосами.

Палец остановился на одной записи.

– Выбыл, – сказал старик. – Прожил двое суток и выбыл.

Ян отважился задать еще несколько вопросов. Не оставил ли он адрес, куда уехал. Не перешел ли в другую гостиницу? Не подскажет ли служащий, как его найти. Ответы на все вопросы были отрицательными. Старику это явно наскучило, и он хотел вернуться к своей газете.

Поблагодарив его, Ян вышел на улицу и направился к Анне на Вацлавскую площадь. Она крепко сжала его руку, и он рассказал все, что было. В задумчивости они брели по площади, обсуждая разные возможности. Куда он делся? Что могло случиться? Но даже в самых диких предположениях они не подошли к истине. Той истине, которая значительно позже открылась в немецких официальных записях.

Из Брно в Прагу Герик приехал поездом. Со своим фальшивым удостоверением личности он без проблем прошел через все контрольные посты. Идя по шумным улицам, он видел, что люди одеты в старые поношенные пальто или плащи, а в витринах магазинов выбор товаров очень невелик. Он нашел ту квартиру на Вацлавской площади, которую искал. Женщина, адрес которой он помнил наизусть, там больше не жила, и никто не знал, куда она переехала. Итак, его постигла еще одна неудача.

У него оставалась последняя надежда, очень небольшая. На курсах радистов один друг убеждал его, что, если он окажется в Праге, то непременно должен зайти к его невесте и передать ей привет. У ее отца был небольшой магазин в центре Праги, Герик помнил и этот адрес.

Он решил попробовать. Магазин нашелся без труда, отец той девушки стоял за прилавком. Герику не пришлось задавать ему много вопросов. Невеста, как оказалось, не очень ждала своего дружка, находящегося в Англии. Она вышла замуж за другого.

Услышав эту новость, Герик помедлил в нерешительности. Но теперь положение было таким отчаянным, что он решил довериться ее отцу, производившему впечатление человека добродушного и общительного. Герик начал объяснять свое положение, но при слове «парашютист» все его расположение сразу исчезло. Спрятать Герика? Это невозможно! Укрытие незарегистрированного лица карается смертью. В эти дни никому нельзя доверять. Кто-нибудь быстро узнает, что он прячет какого-то неизвестного. Достаточно одного слова немцам, и он, да и Герик, поплатятся жизнью. – Это безумство, – бормотал он, – безумство!

– Что же мне делать? – упрашивал его Герик. – Ничего не остается, как застрелиться, – или пойти сдаться!

– Послушайте, – сказал владелец магазина. – Делайте, что хотите, только не появляйтесь здесь. Я вас не знаю, так? Я вас никогда раньше не видел, так? Но я не такой негодяй – вот что! Вот вам талон на полкило хлеба, а вот еще – на двести граммов мяса. Извините, но это все, что я могу. Вы ведь понимаете? Спрятать вас было бы безумством.

В подавленном настроении Герик вернулся на Вацлавскую площадь. Он отыскал отель «Джулиа» на боковой улице и снял номер. Поднявшись к себе, он улегся на кровать, закрыл глаза и попытался заснуть, но сон не приходил. А когда сон наконец пришел – ему снились ужасные кошмары, и он просыпался в холодном поту. Даже простыня стала влажной. Хоть бы Микс приехал! Тогда, может быть, все бы наладилось. Что ему делать, когда кончатся деньги? Что делать, если не приедет Микс? К кому обратиться? У него было удостоверение личности – и все.

Ни работы, ни страховых свидетельств. Внезапная проверка гестапо – и где он окажется? Он ощупал свое небритое лицо и решил пойти в парикмахерскую. По крайней мере, это позволит как-то убить время и даст ему какое-то общение с людьми.

В парикмахерской больше никого не было. Парикмахер говорил с ним о погоде, о положении с продовольствием и о немцах. Узнав, что Герик только что приехал в Прагу, он потчевал его новыми анекдотами. Герик был готов на все. А вдруг парикмахер ему поможет? И с невероятной наивностью он рассказал ему свою историю, что он только что заброшенный парашютист. Не мог бы парикмахер ему помочь? Иначе ему крышка.

Парикмахер был так изумлен, что потерял дар речи. Помочь?!

Но, боже мой, это никак невозможно! Он ему очень сочувствует, но у него жена и дети. А человек, у которого жена и дети, не может так рисковать, правда? Если другие, будучи в лучшем положении, не смогли ему помочь, то что может он, бедный парикмахер? Может быть, если Герик подождет, что-нибудь само выйдет. Он взял деньги, сказал «спасибо», и Герик снова очутился на улице. Теперь ему казалось, что остается только один путь.

У него было время. Были деньги. Было удостоверение личности. Он знал, что где-то в Праге существует сопротивление.

Но он струсил. Парикмахер был последним человеком, к которому он обратился. До утра Микс все еще не приехал. Герик спустился в вестибюль, вышел на улицу, прошел через Вацлавскую площадь, повернул на Национальную улицу и направился в полицейское управление. Вошел. За столиком сидел полицейский, и Герик спросил:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю