Текст книги "Украденные воспоминания"

Автор книги: Агония Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава седьмая

Февраль – самый грязный месяц в году и одновременно самый холодный. Март ничуть не чище, но его промозглая слякоть и талый снег хотя бы оправданы приближением весны.

Погода Илье определенно не нравилась и будь его воля, он бы предпочел провести это время дома, но вынужден был наслаждаться холодной романтикой бесцветного неба и хмурых луж, только потому, что это нравилось Андрею.

В его темных сияющих глазах отражались медленно плывущие тяжелые облака, нависшие над городом, как крышка жестяной банки. Илье честно не нравилось здесь, он все мечтал вернуться в родную провинцию или и вовсе перебраться куда-нибудь подальше. Никаких сомнений в том, что дальше фантазий эти планы никуда не уйдут, не было. Он останется здесь. И ничего не изменится. Для перемен нужно много душевной силы, а Илья сам не уверен был в том, что она у него найдется в нужном количестве.

Андрей вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Ветер унес дым прочь, Илья даже не успел вдохнуть его, а он любил так делать, когда его друг предавался своей вредной привычке. Ему хотелось бы начать курить, но он не хотел расстраивать маму. Что она подумает!

– Я не сдам экзамены! – страдальчески закатывая глаза объявил Андрей.

Илья посмотрел на него, потом на небо и себе под ноги. В луже у носков его ботинок плавали окурки, словно маленькие уродливые кораблики.

– Я тебе помогу, – с готовностью сказал он.

– Спасибо, друг! – искренне выдохнул Андрей и даже за руку мальчика взял. Илья весь напрягся, на него нахлынул поток самых различных чувств и ощущений. Первым делом он конечно пожалел, что не может через шерстяные перчатки чувствовать какая у друга прохладная и приятная кожа, после подумал о последствиях. Но их не было, потому что сцена эта длилась не больше минуты, Андрей быстро руку убрал, чтобы закурить уже вторую сигарету.

«Он считает меня другом… как славно» – думал Илья, заторможено глядя куда-то в пустоту.

– А что мы будем делать после? – зачем-то спросил он. Слово «мы» ласкало ему слух, медовой сладостью растекалось внутри.

Андрей не очень понял, о чем речь.

– После? – переспросил он.

– В следующем году, – уточнил Илья. Он боялся, что Андрей соберется в техникум и от безоблачного счастья останутся рожки да ножки. Он все время думал об этом и пытался представить, что будет делать тогда. Пойдет вместе с ним? А матери как это объяснить, она ведь мечтает в университет его как-нибудь устроить, только еще не знает в какой – ему вроде бы все интересно, а с диагнозом его выбор не большой. Сам Илья хотел бы стать лингвистом, к языкам у него была явная склонность.

– Я хотел бы пойти в медицинское училище, – ответил Андрей задумчиво и убрал назад длинные темные волосы, вечно попадавшие ему в глаза и вызывавшие бесконечное негодование учителей и завуча, – но отец хочет, чтобы я еще посидел в школе и попытался поступить в институт. Ха! – он скривил рожицу, – кому я там нужен. Заберут в армию – и все.

Это «и все» звучало особенно трагично для Ильи. Он не знал, какой смысл Андрей вкладывает в эти слова, но он не представлял себе, что будет делать, если, а точнее когда его друга призовут. Ему никакая армия понятное дело не грозила, хотя он сам готов был проситься туда, лишь бы не расставаться с Андреем.

В глубине души он презирал себя за этом. Илья казался себе жалкой собачонкой, слишком привязанной к своему хозяину. Он понимал, что будь он сильным человеком и сильной личностью, он не был бы настолько зависим и вертеть собой так не позволял бы, но ничего поделать с этим не мог.

Они медленно побрели к невзрачному зданию школы.

Еще издалека Илья заметил огромную фигуру Валеры и весь сжался. От внимания Андрея это не скрылось.

– Пусть только полезет, – весело сказал он.

Илья засиял, посмотрел снизу вверх на Андрея, уверенный в том, что теперь ему ничего не грозит.

Они поравнялись с Петровым. Он окинул их насмешливым взглядом.

– Чтобы было у кого списывать ты и с таким готов дружить? – выдал он.

Илье стало не по себе от этих слов: он часто пугал себя подобными предположениями.

– Не суди других по своим понятиям, – сказал Андрей спокойно и высокомерно. Илье сразу стало легче, он впал в эйфорию от того, как прекрасно держится его друг с этим выродком, как надменно и насмешливо, словно разговаривает с кем-то, недостойным его внимания. Хотел бы он научиться так отвечать!

– Ясно, – буркнул Валера и тут же придумал кое-что новое, – а может тебе его мамаша заплатила, чтобы ты его опекал? – Илья совсем не удивлялся тому, что о нем в его присутствии говорят так, будто его нет. Мысленно, он уже бесчисленное количество раз переехал на тракторе Петрова, отрезал ему все, что только можно и вместо внутренностей набил опилки. Фантазия спасала его тогда, когда от собственной беспомощности хотелось лезть на стену.

– Оставь в покое его мать, – приказал Андрей, – она замечательная женщина и не тебе, сыну алкоголички и потаскухи говорить о ней гадости.

– Что? – зарычал Валера, – мать не тронь! – и полез на Андрея с кулаками. Они были примерно одного роста, но разной комплекции – Валера крупнее и толще, Андрей – худосочнее и оттого изворотливее. Он легко уворачивался от ударов так, что противник причинял себе больше вреда.

Илье очень хотелось помочь другу, но он знал, что будет только мешать. Но его помощь неожиданно понадобилась и он почувствовал себя самым счастливым человеком на свете, благодаря этому.

Валере удалось схватить Андрея так, что тот не мог высвободиться. Петров только собирался разбить сопернику его поразительно красивую для парня физиономию, как на руке его повис Илья.

– Отвали, – буркнул Валера, сморщился, показательно демонстрируя отвращение и принялся отцеплять мальчика от себя. Про Андрея он забыл и вскоре дал друзьям спокойно уйти, бросив только в след:

– Я был о тебе лучшего мнения, – явно это адресовалось не Илье.

С тех пор, как они сблизились и стали хорошо общаться, Андрей часто слышал в свой адрес подобные фразы, но они волновали его не очень сильно. Человека более преданного и самоотверженного, чем хрупкий маленький Илюша Скворцов, он никогда раньше не встречал и хотел хоть немного отплатить ему той же монетой, наступая на горло своим предрассудкам.

Есть ли что-то настоящее в этом мире?

Илья думал об этом, стоя у окна. В квартире было пусто и холодно. Брошенный мальчиком дневник так и скорчился кверху обложкой на его письменном столе. Сейчас ему казалось, что в этом нет смысла. Кому потом будут нужны эти воспоминания, эти мысли? Он сам предпочел бы сжечь его, уничтожить, вместе со своим прошлым. Когда-нибудь он так и сделает или собственноручно швырнет толстую старую тетрадку, наполненную собственной душой, в контейнер с мусором.

Все прежние ценности были поставлены под сомнение. Вопрос заключался лишь в том – а были ли ценности? Он бездумно жил по правилам, продиктованным ему другими, он был тем, кого в нем хотели видеть – больным ребенком для мамы, мальчиком для битья, ненужной обузой, отличником и «зубрилой». Но его настоящее, истинное я, потерялось где-то под шелухой чужого представления. Илья спрашивал себя – а каким его видит Андрей – настоящим? Но об этом было лучше даже не задумываться. Назойливо, словно муха, в стенку черепа долбилась мысль: а что, если Валера прав и Андрей связался с ним только ради личной выгоды? Он достаточно умен, чтобы понимать – школу нужно как-то заканчивать. Почему бы не сделать это с помощью доверчивого глупого мальчишки, готового ради него на все?

В комнату неслышной тенью скользнула Нина. С каждым годом она менялась все больше и отнюдь не в лучшую сторону. Илья не знал, почему это произошло, но в какой-то момент между ними выросла огромная непреодолимая стена, из-за которой он не мог даже узнать причину того, что происходит с матерью. Не он отгородился от нее – она как будто стала совсем чужой. Не так, как когда-то, когда можно было говорить с ней обо всем на свете и они могли разговаривать часами напролет. Теперь их беседы напоминали общение совсем чужих друг другу людей.

– Мама… скажи… как ты думаешь, как узнать, можно ли верить человеку или нет? – спросил он.

Нина нахмурилась, вопрос показался ей странным. Некоторое время она обдумывала ответ, после чего сказала:

– Лжецы всегда мастера своего дела, пока не предадут – не догадаешься, – голос ее звучал мрачно и обреченно, – а что-то случилось? – забеспокоилась вдруг женщина.

– Ничего… – проговорил Илья задумчиво. Ему очень хотелось рассказать, преодолеть стену, сделать хотя бы маленький шажок на встречу, но он не был уверен в том, что сейчас подходящий момент.

– Понимаешь… – все-таки решился мальчик, – есть один человек. Мне очень хотелось, чтобы он любил меня и был моим другом. Я помогаю ему с учебой, денег одалживаю если надо, да много что… И он вроде бы дружит со мной, но…

– Но?

– Вдруг это ложь?

Нина как-то загадочно улыбнулась, тряхнула копной светлых с проседью волос. Глаза ее горели ледяным огнем, который так нравился Илье в ней. Даже сейчас, когда ее силы гасли на глазах, он ощущал бесконечную жизненную энергию и непреклонную волю этого человека.

– Этого я тебе сказать не могу, – все также улыбаясь заговорила женщина, – но я хочу, чтобы ты понимал – люди любят нас не за поступки, даже за хорошие. Человек, которому ты делаешь добро, не будет любить тебя. Чувствовать себя благодарным тебе или твоим должником – да. Но любить нет.

– А что сделать, чтобы заставить человека полюбить?

– Заставить полюбить? – Нина рассмеялась, она находила эти слова очень забавными, хотя Илья говорил их совершенно серьезно, – нельзя заставить полюбить.

– Но почему!? – разочарованно выдохнул Илья. Он быстро переваривал все, что только что ему сказала мать, и пытался сопоставить это со своей жизнью.

Неужели их дружба с Андреем – только одна из тех бесчисленных иллюзий, которыми Илья окружен, словно прутьями клетки. Неужели Андрей всего лишь благодарен или… еще хуже – так омерзительно звучит! – считает себя должником Ильи!

– Тебе же вроде уже не шесть лет, чтобы задавать подобные вопросы, – рассудила Нина и посмотрела зачем-то на свои руки, уже начавшие покрываться первыми морщинами.

Они оба помолчали какое-то время, слушая, как накрапывает дождь за окном.

Эту погоду очень любит Андрей. Он говорит, что воздух в этом городе слишком затхлый, застревает комьями в легких, как пыль. Нормально дышится только тогда, когда идет дождь. Илье всегда здесь плохо дышится! Он вообще этот город не выносит, не с дождем, не без дождя. А в дождь здесь особенно гадко – сплошная грязь под ногами, холодно, промозгло… Дома бы сидеть, носа не высовывая, а не бродить по улицам. А он ведь уже полюбил странные предпочтения друга, и другие готов был бы полюбить… Только зачем?

– Если не секрет… – Нина остановилась в дверях, – кто же она, та, кого ты хочешь силой заставить себя любить?

– Это секрет, – отрезал Илья, с грустью понимая, что только что доложил десяток новых кирпичей в и без того высокую стену непонимания.

Но рассказать об Андрее он не мог.

Глава восьмая

Март выдался холодным и промозглым: еще ничего не говорило о наступлении весны. Снег и не думал таять; сосульки, примостившиеся на козырьке школьного крыльца, сияли в тусклом свете серых непроглядных небес. На карнизах столовой лежали увесистые сугробы из-за которых в и без того темное помещение совсем переставали проникать ультрафиолетовые лучи. Искусственное освещение здесь включать не любили, толи из экономии электричества, толи из банальной лени и сухого неуважения к ученикам.

За что их, собственно, уважать? За что им такая почесть, как вкусная еда и приветливые лица? Вполне достаточно будет чая с привкусом помоев и макарон, скорее напоминающих куски картона.

Андрей давился этими ужасными, совсем не пригодными в пищу макаронами и запивал их компотом, в котором плавали какие-то странные, напоминающие целлофановый пакет ошметки. Он торопился покончить с этим занятием и поскорее убраться домой; взгляды кухарок, раздраженных его поздним приходом только подгоняли его прочь. Чем быстрее он закончит со своей скромной трапезой, тем быстрее они наспех, грязной тряпкой, вытрут все столы, закроют помещение и тоже уйдут домой.

Но планам кухарок и Андрея не суждено было осуществиться так скоро. В столовую заглянул Валера, в сопровождении своего вечного товарища Бори. Был он крепким, низкого роста – на пару голов выше своего друга, отчего видел в нем хорошего защитника и возможность возвыситься над остальными. Интеллект Бориса был весьма сомнительным и поведение это его скорее выходило из примитивных животных инстинктов. Тот, кто сильнее – друг. Просто потому, что вражда с ним может быть опасна для жизни.

Андрей тоже понимал это, почему и старался открыто не конфликтовать с Валерой, хотя человек этот был ему до тошноты неприятен.

– О, Андрюша, – протянул Валера и изобразил на своем лице что-то, отдаленно напоминающее радость, – а чего это ты один? Где же твой… дружок? – последнее слово было сказано особенно презрительно.

Илья болел – такая неприятность случалась с ним с регулярной частотой. Мальчика, имевшего критически слабое здоровье, не могли обойти стороной не один грипп и не одна сезонная простуда. А порой он просто лежал дома с сильными головными болями, Андрей слышал от учителей, что это вызвано его болезнью. Слышал он также, что, вероятнее всего, Илья скоро (или не очень скоро) умрет все из-за того же недуга. Эти слова казались Андрею глупой выдумкой до тех самых пор, пока он не видел вновь исказившееся внезапным приступом боли лицо друга. Его обычно ясные голубые глаза мутнели и затягивались какой-то странной серой пленкой, словно он потерял зрение. Это было настолько страшно, что Андрей готов был после верить во что угодно.

После этого им овладевало странное чувство, он понимал, что не имеет права бросить Илью. Если этому слабому мальчику нужна была его дружба, он не мог отказать в ней. Он проживет свою жизнь не зря, если хоть чуть-чуть, незначительно мало поможет Илье. Все будет уже не так безнадежно, не так бессмысленно.

– Это тебя не касается, – процедил Андрей и заторопился уходить.

Он считал себя мучеником, принесшим себя в жертву высоким целям. Законы этого общества он выучил хорошо: если ты заступаешься за того, кто был единогласно признан изгоем, ты сам приравниваешься к нему.

Над ним уже смеялись. Чего только о нем не говорили, но Андрею было не привыкать. Когда-то, когда он только пришел в этот класс его тоже все ненавидели, тоже высмеивали только потому, что его родители – интеллигенция. Отца его и вовсе открыто называли сумасшедшим. Андрей был существом из иной реальности до тех пор, пока не разбил кирпичом передние зубы своему главному обидчику.

– Какие мы грубые, – хмыкнул Валера.

Андрей вышел в холодный темный коридор, одноклассники последовали за ним, как две угрожающие агрессивные тени. Парень спиной чувствовал их испепеляющие взгляды.

Он мысленно прикидывал свои силы: справиться ли он с обоими сразу. Ничего хорошего ему не светит. Именно в ту минуту, когда он решил ускорить шаг, чтобы на всякий случай, побыстрее дойти до охранника, ему на плечо легла мощная рука Валеры.

– Постой, – сказал тот.

Андрей нехотя обернулся.

– Ну, ты же хороший малый, – начал Валера, – чего ты связался с этим? Прикалываешься что ли?

Андрей посмотрел в его звериные глаза, а потом в пустые зрачки Бориса, выглядывавшего из-за спины своего «покровителя». Они могут сделать с ним что угодно. Даже убить. Их ничего не остановит, пару лет назад они ведь забили до полусмерти одного пятиклассника, когда он отказался отдать им свои деньги. Они кровожадны и жестоки, как звери, впрочем… куда кровожаднее, куда безжалостнее. Животные убивают потому, что хотят есть. Они хотят убивать, потому что это у них в крови. Андрею об этом говорил отец.

– Прикалываюсь, – дрожащим голосом пробормотал Андрей. Ему хотелось самому себя уничтожить за то, что он совершает предательство, но он чувствовал, что иной возможности спастись у него нет. После он позвонит Илье и будет умолять его перевестись в другую школу, уехать, лишь бы они до него не добрались… Сейчас Андрей был уверен в том, что в скором времени с Ильей случиться что-то плохое и случиться по вине Валеры и его дружков.

Услышав то, что хотели, шакалы залились громогласным смехом. Андрей тоже сделал вид, что ему смешно. Вышло до отвращения фальшиво, но все трое и без того знали, что он врет.

– Как ты хорошо придумал! – похвалил Валера, – и что ты задумал? Хочешь выманить его «дневничок»? – эти слова Андрея добили. Он с ужасом понял, чего хотят эти двое, причем с его помощью. Он весь похолодел внутри.

– Да… конечно… – выпалил он, стараясь сделать так, чтобы эти слова звучали уверенно.

– Ну, ты молоток! – подал голос Борис.

Они отступили, позволяя Андрею пройти. Ему дарована их милость – он нужен им живым и невредимым. Они будут долго ликовать, и упиваться предательством, которое он совершил и ждать… совершения нового, особенного мерзкого предательства.

Разве он посмеет ослушаться?

Снег неотвратимо таял. На асфальте распластались свинцовые лужи, раскрашенные радужными разводами бензина. Весь мир казался особенно грязным, как рваная рана, нанесенная ржавым клинком и распахнутая навстречу весне. Если отбросить всю романтику в весне было что-то гадкое – настало время потом, кровью и слезами продолжать свой род, обновлять все отмершие клетки. Все мыслящие особи потеряли способность соображать, превратившись в одно единственное стремление – умножиться в своем числе. Люди носились по улицам с оголтелыми лицами и выпученными глазами, а вместе с ними бродячие собаки, птицы и воющие ночами кошки.

Илья чувствовал себя чужим на этом празднике жизни во всем ее естественном безобразии. Но внутри у него была легкость: сегодня он наконец-то увидит Андрея.

Он долго болел – прошло около двух недель, показавшихся мальчику вечностью, которая к счастью, наконец-то подошла к концу. Да, вечности ожидания тоже кончаются.

Он словно выпорхнул из клетки и теперь с удивлением изучал мир, изменившийся за время его заточения.

Что-то осталось прежним: безнадежный серый цвет неба; автомобили, куда-то мчавшиеся; родители, провожавшие детей в школу; лужи у школьных ворот; одинокие черные стволы деревьев; мрачные лестницы. Все было по-прежнему мертвым и безрадостным, хотя где-то в глубине уже теплилась и плескалась новая жизнь.

В такие моменты Илье особенно хотелось уехать. Но куда? Кому он нужен? Кто ждет его? Он навсегда останется здесь.

В классе чувствовалось заметное оживление – орали громче обычного, матерные конструкции стали еще изощреннее. Илья пожалел, что вышел из дома, но, заметив Андрея, сразу успокоился. Друг сидел не там, где они сидели обычно, и, положив голову на руки, смотрел перед собой.

– Привет, – весело сказал Илья и положил сумку на стул, рядом с Андреем.

Парень нехотя перевел на него взгляд. Илья с горечью подумал о том, что все это время Андрей не разу ему не позвонил и к телефону подходить отказывался. Им овладели смутные опасения.

– Привет, – холодно бросил друг.

Они немного помолчали.

– Сядь, пожалуйста, где-нибудь еще, – толи попросил, толи потребовал Андрей. Илья остолбенел. Он не мог понять, что это значит.

– Что? – переспросил он.

– Не садись здесь, – пояснил Андрей и голос его прозвучал холодно и грубо.

Значит…

– Почему? – обронил Илья потерянно.

– Не садись и все! – рявкнул Андрей. Он впервые так разговаривал с Ильей.

Мальчик хотел открыто спросить, почему парень вдруг так резко поменял свое отношение, но гордость ему не позволила.

– Больно то нужно, – процедил он презрительно и ушел на свое обычное место.

Он достал из сумки дневник, хотел записать туда свои смешанные эмоции по этому поводу, но быстро передумал.

Сейчас ему казалось, что во всем виновата внезапно свалившаяся им на головы весна, с ее глупостью, похотью и бессмысленным весельем, смехом в лицо смерти. Он ненавидел всех воющих ночами котов, всех влюбленных, проклятую капель за окном. Они наглым и мерзким образом украли у него Андрея, украли так быстро, когда он только обрел его, когда только открыл для себя его многогранный мир…

Илья с нетерпением дожидался звонка. Он самым первым выскочил из класса, чтобы подкараулить Андрея.

– Что случилось? – зашептал он, вцепившись парню в рукав рубашки, когда он наконец-то появился.

– Ничего, – отрезал Андрей.

Илья пытался понять с каким выражением это было сказано, но тщетно. В одном он был уверен точно: его бросили, как надоевшую игрушку.

Андрей первым заметил идущего им на встречу Петрова.

– Оставь меня в покое, – сказал он Илье и направился к Валере.

– Привет, – растянулся в улыбке тот, и они пожали друг другу руки. Илье только и оставалось, что потерянно смотреть им вслед. Илья все ждал, что Андрей обернется, одумается, объяснит ему что-нибудь, но этого не происходило. Зачем? Какое ему дело? Плевать он хотел! С самого начала было ясно, что их дружба не более, чем игра. Может быть Андрей и вовсе поспорил… Но так не может быть… не может…

Илья разозлился, ударил кулаком в стену и разбил кожу на костяшках в кровь. Боль отрезвила его, заставила немного прийти в себя.

Ему стало смешно до тошноты: каким наивным нужно было быть, чтобы верить, что Андрей действительно захочет с ним дружить. Да они же его за человека не считают, о какой дружбе, о каком хорошем отношении может идти речь!

Из класса вышли двое вечных спутников Валеры – Боря и Максим. Отчаяние, написанное на лице Ильи, они сочли особенно забавным.

– А где же Андрюша? – потянул Борис.

– Иди к черту! – крикнул Илья.

Парни переглянулись.

– Да ты осмелел, – заметил Максим, – с чего бы? Никто же за тебя теперь не заступиться.

Илья не знал, что на него нашло, но на обидчика он бросился первым. Максим крепко врезал ему по лицу и оттолкнул в руки Бориса, подступившего сзади.

– Совсем ненормальный? – буркнул тот и тряхнул его за плечи, – олигофрен чертов.

Илья барахтался, пытаясь вырваться из цепких рук одноклассника, но преимущество в массе было не в его пользу. Максим тем временем вырвал у него сумку и вытряхнул ее содержимое на пол. Не сложно было догадаться, что он искал.

– Ты не против? – насмешливо бросил он, поднимая с пола дневник.

– Отдай! – потребовал Илья.

– А что мне за это будет? – загоготал Максим и ударил его в живот. Борис толкнул согнувшегося пополам мальчика на пол, и они победно прошествовали в сторону лестницы, показательно листая страницы его дневника.

Илья не торопился подниматься, на него нахлынуло странное безразличие. Теперь ему было все равно, что с ним будет, его не волновало даже то, что его враги прочитают все, что он писал об Андрее.

Он жалел, что вернулся в школу. Он жалел, что не умер во время одного из приступов сильной головной боли. Он жалел, что не умер еще ребенком – тогда всем было бы легче. И матери, и отцу, и ему самому, без сомнения.