Текст книги "Рождество Эркюля Пуаро"

Автор книги: Агата Кристи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ваша мать давно умерла? – тихо спросил Пуаро.

– Она умерла, когда я был еще подростком.

– Она была не очень счастлива в этом доме?

– Кто мог быть счастлив с таким человеком, как отец? – презрительно усмехнулся Дэвид. – Моя мать была святой. Он разбил ей сердце, и она умерла.

– Однако, возможно, ваш отец был опечален ее смертью? – продолжал Пуаро.

– Не знаю, – отрывисто сказал Дэвид. – Я ушел из дома. – И помолчав, добавил:

– Вам, вероятно, не известен тот факт, что до этого визита я не виделся с отцом почти двадцать лет. Поэтому, как вы понимаете, я ничего не знаю: ни о его привычках, ни о его врагах. Я вообще не знаю, что тут у них происходило.

– Вы знали, что у вашего отца в сейфе хранились алмазы? – спросил полковник Джонсон.

– Да? – равнодушно переспросил Дэвид. – По-моему, довольно глупая прихоть.

– Пожалуйста, расскажите, что вы в тот вечер делали, – попросил Джонсон.

– Я? По окончании обеда я довольно быстро встал из-за стола. Мне наскучило сидеть со стаканом портвейна в руке. Кроме того, я понял, что между Альфредом и Гарри назревает ссора. А я ненавижу скандалы. Поэтому отправился в музыкальную гостиную, где сел за рояль.

– Это рядом с большой гостиной? – спросил Пуаро.

– Да, рядом. Я играл, пока.., пока не случилось все это.

– Что именно вы услышали?

– Будто где-то наверху падали стулья и что-то более крупное. А потом – этот.., просто нечеловеческий крик. – Он снова стиснул руки. – Так, наверное, кричат души грешников в аду. Господи, это было ужасно!

– Вы были один в музыкальной гостиной? – спросил Джонсон.

– Что? Нет, со мной была моя жена Хильда. Она пришла из большой гостиной, куда удалились после обеда все дамы. Мы.., мы побежали вслед за остальными.

И нервно добавил:

– Надеюсь, вы не заставите меня описывать то, что я увидел?

– Нет, в этом нет необходимости, – ответил полковник Джонсон. – Спасибо, мистер Ли, на этом закончим. Ведь у вас, наверное, нет никаких предположений относительно того, кому понадобилось убивать вашего отца?

– По-моему, желающих нашлось бы немало! – неосторожно вырвалось у Дэвида. – Но кто именно это сделал, понятия не имею.

И он быстро вышел, громко хлопнув дверью.

13

Полковник Джонсон многозначительно откашлялся, однако сказать ничего не успел, поскольку дверь отворилась, и вошла Хильда Ли.

Эркюль Пуаро посмотрел на нее с любопытством. Он не мог не отметить, что жены этих Ли – весьма интересные объекты для наблюдения. Острый ум и породистая грация Лидии, умение себя подать и манерное изящество Магдалины. А теперь вот Хильда – основательная, полная какой-то умиротворяющей силы. Она выглядела старше своих лет – из-за довольно старомодной прически и вышедшего из моды платья. В тускло-каштановых волосах не было ни сединки, а спокойные карие глаза на полноватом лице лучились добросердечием. Славная женщина, подумал Пуаро.

Полковник Джонсон тоже явно ей симпатизировал, и голос его был полон дружеского участия:

– …большое испытание для вас всех. Насколько я понял из разговора с вашим мужем, вы впервые в Горстон-Холле?

Она наклонила голову.

– Вы были ранее знакомы с вашим свекром?

– Нет, – тихим приятным голосом отозвалась Хильда. – Мы поженились уже после того, как Дэвид ушел из дома. Он не хотел иметь ничего общего со своими родственниками. До вчерашнего дня я никого из них не видела.

– Почему же тогда состоялся этот визит?

– Мистер Ли написал Дэвиду письмо, в котором очень просил его приехать. Он хотел, чтобы все его дети собрались у него в доме на Рождество. Просил не отказать в просьбе, ссылаясь на свой преклонный возраст.

– И ваш муж откликнулся на это приглашение?

– Честно говоря, это я уговорила его поехать. Я абсолютно не так все поняла.

– Не будете ли вы так любезны, мадам, – вмешался Пуаро, – разъяснить смысл ваших слов? Мне думается, это может помочь нам в расследовании.

Она живо к нему обернулась:

– Тогда я еще не знала своего свекра. И понятия не имела, что на самом деле побудило его пригласить всех своих детей. Я решила, что он стар, одинок и действительно хочет помириться с ними.

– А на самом деле?

– Я уверена, я совершенно уверена, что… – она запнулась на миг, – что мистер Ли вовсе не собирался ни с кем мириться… Он, напротив, хотел посеять вражду и раздор.

– Каким образом?

– Ему доставляло удовольствие играть на самых низменных человеческих инстинктах, – тихим голосом объяснила Хильда. – В нем было – как бы это сказать? – какое-то дьявольское злорадство. Ему хотелось их всех перессорить.

– И что же – это ему удалось? – спросил Джонсон.

– О да, – ответила Хильда. – Вполне.

– Нам рассказали, мадам, – вставил Пуаро, – о спектакле, разыгранном сегодня во второй половине дня. Вероятно, это было малоприятное зрелище.

Она наклонила голову.

– Не опишете ли нам – и как можно подробнее, – что же все-таки произошло?

На секунду она задумалась.

– Когда мы вошли, мистер Ли разговаривал по телефону.

– Как я понял, со своим адвокатом?

– Да. Он хотел, чтобы мистер… Чарлтон, кажется… – я плохо запоминаю фамилии – приехал к нам, поскольку мой свекор решил составить новое завещание. Прежнее, сказал он, уже устарело.

– Как вы считаете, мистер Ли намеренно сделал так, чтобы вы все услышали этот разговор, или это вышло чисто случайно? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

– Я почти не сомневаюсь, что он сделал это намеренно.

– Чтобы посеять недоверие и враждебность между вами?

– Да.

– Значит, возможно, он вовсе не собирался переделывать свое завещание?

– Нет, – немного поразмыслив, ответила она, – по-моему, все-таки собирался. Он действительно решил составить новое завещание, а заодно и поразвлечься…

– Мадам, – сказал Пуаро, – я лицо неофициальное, и мои вопросы, как вы понимаете, несколько отличны от тех, какие задал бы вам представитель закона. Так вот, мне очень хотелось бы знать, какие, по-вашему, изменения были бы внесены в новое завещание. Меня интересует – я подчеркиваю – не то, что вам известно, а ваши предположения. Les femmes[24]24
  Женщины (фр.)


[Закрыть] с ходу все улавливают, Dieu merci.[25]25
  Слава Богу (фр.)


[Закрыть]

– Я отвечу, раз вас так интересует мое мнение, – чуть улыбнулась Хильда Ли. – Сестра моего мужа, Дженнифер, вышла замуж за испанца Хуана Эстравадоса. Только что сюда приехала их дочь Пилар. Очень красивая девушка, да к тому же единственная внучка в семье. Она очень понравилась старому мистеру Ли. Он к ней сразу привязался. Мне думается, в новом завещании на ее долю пришлась бы солидная сумма. А в прежнем ей, видимо, предназначались какие-нибудь крохи, а может, и вовсе ничего.

– Вы были знакомы со своей золовкой?

– Нет, ее я ни разу не видела. Ее муж погиб при трагических обстоятельствах вскоре после женитьбы. Сама Дженнифер умерла год назад. Пилар осталась сиротой. Вот почему мистер Ли и предложил ей поселиться в его доме.

– А остальные рады были ее приезду?

– По-моему, она всем понравилась, – спокойно ответила Хильда. – Приятно, что в доме появилось такое юное, жизнерадостное существо.

– Ну а ей здесь понравилось?

– Не знаю, – не сразу ответила Хильда. – Девушке, родившейся в южной стране, этот дом должен был показаться холодным и чужим.

– Надо думать, в Испании сейчас тоже не слишком уютно, – возразил Джонсон. – А теперь, миссис Ли, нам все же хотелось бы побольше узнать о том малоприятном разговоре.

– Извините, я несколько отклонился от темы, – пробормотал Пуаро.

– После того, как мой свекор повесил трубку, – продолжила Хильда Ли, – он изучающе на всех посмотрел, потом расхохотался и сказал, что у нас очень мрачный вид. Затем добавил, что устал и намерен пораньше лечь. И велел не беспокоить его сегодня вечером, поскольку он хочет быть в хорошей форме на Рождество. Что-то вроде этого. Затем, – она нахмурилась от напряжения, стараясь все точно вспомнить, – он, кажется, сказал, что прочувствовать всю прелесть Рождества может лишь тот, у кого большая семья, и перевел разговор на деньги. Заявил, что на содержание дома будет теперь уходить гораздо больше денег. Предупредил Джорджа и Магдалину, что им придется быть более экономными. Посоветовал ей самой шить себе наряды. Хотя, по-моему, этого никто теперь не делает. Я уверена, что Магдалина обиделась. Да, еще сказал, что его собственная жена очень ловко управлялась с иголкой.

– Это все, что он о ней говорил? – осторожно спросил Пуаро.

Хильда вспыхнула.

– Упомянул о том, что она была неумна, причем в довольно резкой форме. Мой муж очень любил свою мать, и слова свекра крайне его задели. А потом мистер Ли вдруг принялся кричать на нас всех, распаляясь все больше и больше. Я, конечно, могу его понять…

– В чем именно? – не удержавшись, перебил ее Пуаро.

Она посмотрела на него рее с тем же безмятежным спокойствием.

– Ему было обидно, – пояснила она, – что в семье нет внуков, что некому продолжить род Ли. Видно было, что это уже давно его терзало. Больше он не мог сдерживаться и излил свою досаду на сыновей, сказал, что они не мужчины, а маменькины сынки, слюнтяи. Мне было его жаль, – я чувствовала, насколько уязвлена его гордость.

– А затем?

– А затем, – медленно повторила Хильда, – мы все ушли.

– И больше вы его не видели?

Она наклонила голову.

– Где вы были, когда произошло убийство?

– Я была вместе с мужем в музыкальной гостиной. Он играл на рояле.

– А потом?

– Мы услышали наверху грохот опрокидываемой мебели и звон бьющегося фарфора – там явно происходила схватка. И потом этот ужасный крик, когда ему перерезали горло…

– А какой именно крик? Чем именно он был ужасен? – спросил Пуаро. И помолчав, добавил:

– Так кричат души грешников в аду? Вы это хотели сказать?

– Еще страшнее.

– Что вы имеете в виду, мадам?

– Казалось, что кричит кто-то, у кого нет души.., это был крик зверя, а не человека.

– Значит, вот какой вы вынесли ему приговор, мадам? – мрачно спросил Пуаро.

Она в отчаянии махнула рукой и опустила глаза.

14

Пилар вошла в комнату с некоторой опаской – так ведет себя зверь, учуявший западню. Глаза ее быстро обежали присутствующих. Она не столько боялась, сколько подозревала недоброе.

Полковник Джонсон встал и подал ей стул.

– Вы понимаете по-английски, мисс Эстравадос? – спросил он.

Пилар широко раскрыла глаза.

– Конечно, – ответила она. – Ведь моя мать была англичанка. Я и себя считаю англичанкой.

Слабая улыбка мелькнула на губах полковника Джонсона, когда его взгляд остановился на иссиня-черных блестящих волосах, гордых темных глазах и резко очерченных алых губах. Нет, Пилар Эстравадос никак нельзя было назвать англичанкой!

– Мистер Ли был вашим дедом. Он пригласил вас переехать из Испании к нему. И вы прибыли несколько дней назад. Все верно? – спросил он.

– Верно, – кивнула Пилар. – Я пережила кучу приключений, пока выбралась из Испании. Нас бомбили, погиб мой шофер. Там, где у него была голова, все было в крови. А я не умею водить машину, поэтому мне пришлось долго-долго идти пешком. А я никогда не хожу пешком. У меня были стерты все ноги…

– Однако вам все же удалось добраться сюда, – снова улыбнулся полковник Джонсон. – Ваша матушка много рассказывала вам про вашего деда?

– О да, – весело кивнула Пилар. – Она называла его старым дьяволом.

Эркюль Пуаро улыбнулся.

– А каким он показался вам, мадемуазель? – спросил он.

– Очень-очень старым, – ответила Пилар. – Он не вставал с кресла, и лицо у него было высохшее. Но мне он все равно понравился. По-моему, в молодости он был очень красивым. Совсем таким как вы, – добавила Пилар, повернувшись к инспектору Сагдену. Ее глаза с простодушным восхищением замерли на его красивом лице, которое от этого комплимента сделалось кирпично-красным.

Полковник Джонсон подавил смешок. Совсем не часто флегматичного инспектора удавалось вывести из равновесия.

– Но, конечно, – с сожалением продолжала Пилар, – он был гораздо ниже вас. Наверное, даже в молодости.

Эркюль Пуаро вздохнул.

– Вам нравятся высокие мужчины, сеньорита? – спросил он.

– О да, – воодушевилась Пилар. – Мне нравятся крупные, высокие мужчины, широкоплечие и сильные.

– По прибытии сюда вы часто видели вашего деда? – поинтересовался полковник Джонсон.

– О да, часто. Я проводила с ним много времени. Он рассказывал мне о себе, о том, каким был грешником и чем занимался в Южной Африке.

– А говорил ли он вам, что хранит в своем сейфе алмазы?

– Да, он мне их показывал. Такие некрасивые, даже странно, что из этих тусклых камешков получаются настоящие брильянты.

– Значит, он вам их показывал? – переспросил инспектор Сагден.

– Да.

– И ни одного не подарил?

– Ни одного, – покачала головой Пилар. – Я надеялась, что, может быть, когда-нибудь подарит, если я буду с ним ласкова и часто буду приходить к нему… Ведь старые джентльмены любят молоденьких девушек.

– Вам известно, что алмазы похищены? – спросил полковник Джонсон.

– Похищены? – Глаза Пилар округлились.

– Да. Как вы думаете, кто мог их взять?

– Хорбери, конечно, – с ходу ответила Пилар.

– Хорбери? Вы имеете в виду камердинера?

– Да.

– Почему вы так думаете?

– Потому что у него на физиономии написано, что он вор. Глаза бегают, ходит бесшумно, подслушивает у дверей и вообще похож на кота. А все коты – воришки.

– Гм, – скептически хмыкнул полковник Джонсон. – Ладно, пусть будет так. Теперь поговорим о другом. По моим сведениям, все ваше семейство во второй половине дня собралось в комнате вашего деда, который весьма сурово всех отчитал.

Пилар кивнула и довольно улыбнулась.

– Да. Было ужасно весело. Дед так их разозлил!

– Значит, вам это понравилось?

– Да, я люблю смотреть, когда люди сердятся. Очень люблю. Но здесь в Англии они не умеют по-настоящему сердиться. Не то что у нас в Испании. Там сразу вытаскивают ножи, кричат, ругаются. А у вас тут только краснеют и стискивают зубы.

– Вы помните, что именно сказал ваш дед?

– Ну не знаю, – засомневалась Пилар. – Сказал, что от них всех нет никакого толку, что у них нет детей. Сказал, что я лучше их всех. Я ему очень понравилась.

– А про завещание или деньги он говорил?

– Про завещание, по-моему, нет. Не помню.

– И что было дальше?

– Все ушли, кроме Хильды. Это жена Дэвида, толстая такая. Она осталась в комнате.

– Вот как?

– Да. А Дэвид весь дрожал и был белым как мел. Вот умора. Казалось, ему вот-вот станет плохо.

– И что потом?

– Потом я пошла и отыскала Стивена. И мы танцевали под граммофон.

– Стивена Фарра?

– Да. Он приехал из Южной Африки. Сын дедушкиного партнера. Тоже очень красивый. Загорелый, рослый, и у него чудесные глаза.

– Где вы были, когда произошло убийство?

– В каком именно месте?

– Да.

– Сначала я была в гостиной вместе с Лидией. Потом пошла к себе в комнату, чтобы подкраситься. Я собиралась опять потанцевать со Стивеном. А потом услышала где-то вдалеке крик, и все куда-то побежали, ну я тоже побежала. Гарри со Стивеном пытались взломать дверь в дедушкину комнату. Им это удалось. Они оба рослые и сильные.

– А затем?

– Затем, когда – хлоп – дверь упала, мы все увидели… Что там творилось! Все было переломано, перевернуто, а дед лежал в луже крови, и горло у него было перерезано вот так, – она провела ребром ладони себе по шее, – от уха до уха.

Она молчала, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

– Вам не страшно было видеть эту лужу крови? – спросил Джонсон.

– Нет. А что такого? – искренне изумилась она. – Когда людей убивают, всегда много крови. А здесь – просто все было ею залито!

– И кто-нибудь что-либо сказал? – спросил Пуаро.

– Дэвид сказал что-то смешное. Что же он сказал? Ах да. Он сказал «жернова Господни», – и Пилар еще раз повторила, делая ударение на каждом слове: – жернова Господни… Что это значит? Жерновами ведь мелют муку, верно?

– На этом, я думаю, мы закончим, мисс Эстравадос, – предложил полковник Джонсон. Пилар послушно встала.

– Тогда я пойду.

И, поочередно одарив всех троих ослепительной улыбкой, она закрыла за собой дверь.

– «Жернова Господни мелют хоть и медленно…» – процитировал полковник Джонсон. – И это сказал Дэвид Ли.

15

Дверь снова отворилась, и полковник Джонсон с удивлением увидел на пороге уже опрошенного Гарри Ли, но, как только тот вошел в комнату, он понял, что обознался.

– Садитесь, мистер Фарр, – пригласил полковник. Стивен Фарр сел, внимательно оглядев каждого из присутствующих. Взгляд его был холодным и умным.

– Боюсь, от меня будет мало толку. Но, пожалуйста, готов ответить на все вопросы. Наверное, сначала мне следует объяснить вам, кто я такой. Мой отец, Эбенезер Фарр, когда-то, еще в Южной Африке, был партнером Симеона Ли. С тех пор прошло более сорока лет.

Он помолчал.

– Отец много рассказывал мне о Симеоне Ли и о том, как много им на пару пришлось потрудиться. Симеон Ли увез домой целое состояние, впрочем, и отец тоже не сплоховал. Он постоянно твердил мне, что если я когда-либо окажусь в Англии, мне нужно обязательно разыскать мистера Ли. «Но прошло столько времени, – как-то сказал ему я, – и он может попросту не понять, что я твой сын», – но отец только рассмеялся. «Ничего, поймет. Те, кому выпало вместе такое испытать, друг друга не забывают», – ответил он. Два года назад отец умер. Я, как видите, оказался-таки в Англии и решил последовать его совету. Я немного волновался, когда ехал сюда, – чуть улыбнулся он, – но, как оказалось, зря. Мистер Ли тепло меня встретил и даже уговорил остаться на Рождество. Я отнекивался, говорил, что мне неловко вторгаться в их семью, но он и слушать ничего не хотел. – И несколько смущенно добавил:

– Все были очень любезны со мной, особенно мистер и миссис Альфред Ли, необыкновенно любезны. Очень сожалею, что на их долю выпало такое несчастье.

– Сколько вы уже здесь, мистер Фарр?

– Со вчерашнего дня.

– Вам довелось сегодня видеть мистера Ли?

– Да, я разговаривал с ним утром. Он был в хорошем настроении и с интересом расспрашивал меня – с кем я встречался, где успел побывать.

– Больше вы его не видели?

– Нет.

– Говорил ли он вам, что хранит у себя в сейфе алмазы?

– Нет.

И, сразу догадавшись в чем дело, сам спросил:

– Вы хотите сказать, что это было ограбление?

– Мы пока ничего не можем утверждать, – ответил Джонсон. – А теперь перейдем к событиям вечера. Не расскажете ли нам, как вы его провели?

– Извольте. Когда дамы нас покинули, я еще некоторое время оставался в столовой – потягивал портвейн. Затем, сообразив, что братья Ли жаждут обсудить семейные дела, я, извинившись, тоже удалился.

– И куда же?

Стивен Фарр наклонился вперед, поглаживая указательным пальцем подбородок.

– Да набрел на какую-то огромную комнату – видимо, танцевальный зал, – равнодушно пояснил он. – Там стоял граммофон и лежала кипа пластинок с танцевальной музыкой. Я поставил несколько – захотелось послушать.

– Может быть, вы рассчитывали, что кто-нибудь придет составить вам компанию? – спросил Пуаро.

Едва заметная улыбка тронула губы Стивена Фарра.

– Может быть. Человеку свойственно мечтать. – И откровенно усмехнулся.

– Сеньорита Эстравадос очень красива, – заметил Пуаро.

– Она – самое привлекательное из того, что я увидел в Англии, – отозвался Стивен.

– Так она пришла? – явно оживившись, спросил полковник.

Стивен покачал головой.

– Нет, я был там один. А когда началась суматоха, я выскочил в холл и бросился вслед за другими, чтобы узнать, что там стряслось. А потом помог Гарри взломать дверь.

– И это все, что вы нам можете сказать?

– К сожалению, все.

Эркюль Пуаро наклонился к нему и мягко возразил:

– А по-моему, мосье Фарр, вы могли бы рассказать нам гораздо больше, если бы захотели.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил Фарр.

– Нам чрезвычайно важно уяснить, что за человек был мистер Ли, какой у него был характер. Вы упомянули, что ваш отец много о нем рассказывал. Так что же он представлял собой – если судить по рассказам вашего отца?

– Кажется, я уяснил, к чему вы клоните, – задумчиво проговорил Стивен Фарр. – Каким был Симеон Ли в молодости? Хотите, чтобы я говорил откровенно?

– Разумеется.

– Начну с того, что, как я понял, Симеон Ли отнюдь не был примерным гражданином. Я не рискну назвать его мошенником, но довольно сомнительные истории за ним водились, и не одна. В любом случае, добродетельностью он не отличался. Зато был человеком обаятельным. И фантастически щедрым. Никто из тех, кому не повезло, не уходил от него с пустыми руками. Он пил, но знал меру, обладал чувством юмора и пользовался успехом у женщин. К сожалению, он был очень мстительным. Говорят, слоны удивительно злопамятны. Вот и Симеон Ли никогда ничего не забывал. Отец рассказывал мне, что, случалось, он выжидал годы, чтобы расквитаться с обидчиком.

– Кто-то мог отплатить ему той же монетой, – предположил Сагден. – Кстати, мистер Фарр, может, кто-либо в ваших краях затаил в свое время обиду на Симеона Ли? А вдруг ниточка к этому преступлению тянется из прошлого? Никого не припоминаете?

Стивен Фарр покачал головой.

– Враги у него, конечно, были, такой человек не мог их не иметь. Но я их не знаю. Кроме того, – он сощурил глаза, – насколько я понимаю (честно говоря, я спрашивал у Тресилиана), сегодня вечером ни в доме, ни поблизости не было никого постороннего.

– За исключением вас, мосье Фарр, – заметил Эркюль Пуаро.

Стивен Фарр мгновенно к нему повернулся.

– Ах вот, значит, как? Подозрительный чужестранец, осквернивший своим присутствием стены замка! Нет, тут вам нечем поживиться! Удобный, конечно, для вас вариант: Симеон Ли оскорбил когда-то Эбенезера Фарра, и теперь сынок его явился в Англию мстить за своего отца! – Он покачал головой. – Между Симеоном Ли и Эбенезером Фарром никогда не было конфликтов. И приехал я сюда, как уже сказал вам, из чистого любопытства. Кстати, вас устраивает в качестве алиби граммофон? По-моему, ничуть не хуже всех прочих. Так вот: я не переставая менял пластинки, и все наверняка это слышали. Пластинка играет не так долго, чтобы я успел сбегать наверх (а коридоры тут чуть не в милю длиной!) перерезать старику глотку, смыть с себя кровь и вернуться назад, до того как туда помчались все остальные. Это же нелепость!

– Мы не предъявляем вам никаких обвинений, мистер Фарр, – сказал полковник Джонсон.

– Мне не нравится тон мистера Пуаро, – заявил Стивен Фарр.

– Очень сожалею, – отозвался Эркюль Пуаро. И ласково ему улыбнулся.

Стивен ответил сердитым взглядом.

– Спасибо, мистер Фарр, – поспешил вмешаться полковник Джонсон. – На сегодня достаточно. Но вам придется здесь на некоторое время задержаться.

Стивен Фарр, кивнув, встал и широким размашистым шагом вышел из комнаты.

Когда за ним закрылась дверь, полковник Джонсон заметил:

– Вот вам еще одно уравненьице. Вообще-то его история представляется достаточно правдоподобной. Тем не менее он – темная лошадка. Вполне мог похитить алмазы, проникнув в дом под заранее придуманным предлогом. Снимите у него отпечатки пальцев, Сагден, и проверьте, нет ли его в нашей картотеке.

– Они уже у меня, – скупо улыбнулся инспектор.

– Молодец! Я смотрю, вы времени даром не теряете. Полагаю, мне не нужно вам объяснять, что необходимо сделать в первую очередь?

Инспектор Сагден принялся перечислять, загибая для счета пальцы:

– Проверить телефонные разговоры: кто, когда, с кем и так далее. Проверить Хорбери. В какое время ушел и кто видел, как он уходил. Проверить все входы и выходы. Проверить, что собой представляет прислуга. Проверить финансовое положение членов семьи. Обратиться в юридическую контору и ознакомиться с завещанием. Осмотреть дом – нет ли там оружия и пятен крови на чьей-нибудь одежде. Не исключено, что где-то припрятаны и алмазы.

– Да, это, пожалуй, все, – с одобрением подытожил полковник Джонсон. – Может, вы что-нибудь добавите, мосье Пуаро?

Пуаро покачал головой.

– По-моему, инспектор учел все.

– Отыскать алмазы в этом доме будет очень непросто, – мрачно заметил Сагден. – В жизни не видел такого количества всяких безделушек.

– Да, спрятать тут есть куда, – согласился Пуаро.

– И вы нам ничего не можете посоветовать, Пуаро? У начальника полиции был явно разочарованный вид, какой бывает у владельца собаки, отказавшейся выполнить трюк.

– Вы позволите мне провести собственное расследование? – спросил Пуаро.

– Конечно, конечно, – откликнулся Джонсон, но инспектор Сагден недоверчиво спросил:

– Что значит «собственное расследование»?

– Мне хотелось бы, – ответил Эркюль Пуаро, – побеседовать с членами семьи, и, может быть, не один раз.

– Вы хотите сказать, что вам нужно по несколько раз допросить каждого из них? – удивился полковник.

– Нет-нет, не допросить, а побеседовать!

– Зачем? – не удержался от вопроса Сагден. Эркюль Пуаро выразительно взмахнул рукой.

– В беседах всплывают важные детали! А при длительной беседе человек неизбежно проговаривается.

– Значит, вы полагаете, что кто-то из них лжет? – спросил Сагден.

– Они все лгут, mon cher, – вздохнул Пуаро. – И у каждого свой резон. Поэтому важно отделить безобидную ложь от лжи более существенной.

– Безобидная ложь, небезобидная… – пробурчал Джонсон. – Ясно одно: совершено исключительно жестокое убийство. И что же? Кого мы можем заподозрить? Обаятельных, тактичных, сдержанных Альфреда Ли и его жену? Джорджа Ли? Члена парламента, воплощение респектабельности? Или его жену, эту типичную, ничем не примечательную современную красотку? А может, Дэвида Ли, который, по словам его брата Гарри, не способен перенести даже вида крови? Или его жену – славную, разумную и без всяких дурацких амбиций женщину… И еще – остается племянница из Испании и гость из Южной Африки. У испанских красавиц нрав горячий, но лично мне не очень-то верится, что эта очаровательная мисс способна взять и перерезать старику глотку. К тому же у нее были все основания желать, чтобы ее дед был в полном здравии – по крайней мере до тех пор, пока не составит новое завещание. Вот Стивен Фарр – дело другое. Он вполне может оказаться профессиональным мошенником, явившимся сюда за алмазами. Старик обнаружил пропажу, и Фарр перерезал ему горло, чтобы тот не поднял шума. Тут есть за что зацепиться, да и его алиби с граммофоном не очень-то убедительно.

Пуаро покачал головой.

– Дорогой мой друг, – сказал он, – сравните физические данные мосье Фарра и старого Симеона Ли. Если бы Фарр решил убить старика, ему хватило бы и нескольких секунд – Симеон Ли просто не в состоянии был бы оказать ему сопротивление. Можно ли поверить, что тщедушный старик и этот великолепный экземпляр мужской породы боролись на протяжении нескольких минут, опрокидывая при этом столы и стулья и круша фарфоровые вазы? Это совершенно невозможно себе представить.

Глаза полковника Джонсона сузились.

– Вы хотите сказать, что Симеон Ли был убит физически слабым мужчиной? – спросил он.

– Или женщиной! – добавил инспектор.

16

Полковник Джонсон посмотрел на часы.

– Больше мне, пожалуй, здесь делать нечего. Я вижу, вы все держите под контролем, Сагден. Да, вот еще что. Нам надо поговорить с дворецким. Я знаю, что вы его уже допрашивали, но теперь, когда нам стали известны новые подробности, очень важно, чтобы он подтвердил то, что сообщили остальные…

Тресилиан вошел не спеша, как-то слишком осторожно переставляя ноги. Начальник полиции предложил ему сесть.

– Спасибо, сэр, сяду, если вы не возражаете. А то мне что-то неможется. Ноги болят, сэр, и голова.

– Еще бы! Вам ведь пришлось перенести такой удар, – участливо заметил Пуаро.

– И надо было случиться этакой беде. – Дворецкий вздрогнул. – Сущее изуверство! И в этом доме… В доме, где всегда так спокойно жилось!

– Это ведь вполне благополучный дом? – спросил Пуаро. – Но его обитатели, однако, не слишком счастливы?

– Мне бы не хотелось об этом говорить, сэр.

– В прежние дни, когда вся семья была в сборе, они жили счастливо?

– Их семью вряд ли можно было назвать дружной, сэр, – задумчиво ответил Тресилиан.

– Покойная миссис Ли часто болела, не так ли?

– Да, сэр, она была очень слаба здоровьем.

– А дети ее любили?

– Мистер Дэвид был на редкость преданным сыном. Такая преданность больше свойственна дочерям. И после ее смерти он ушел из дома, потому что не мог здесь больше жить.

– А мистер Гарри? Что представлял собой он? – спросил Пуаро.

– Всегда отличался необузданностью, сэр, но сердце у него было доброе. О Господи, до чего же я удивился, когда зазвонил звонок, нетерпеливо, как когда-то, и голос мистера Гарри произнес: «Привет, Тресилиан. Ты еще здесь, а? Совсем не изменился».

– Представляю, как вы удивились, – дружески заметил Пуаро.

Щеки старика чуть порозовели.

– Мне иногда кажется, сэр, что время не движется. Я слышал, в Лондоне шла пьеса о чем-то вроде этого[26]26
  …в Лондоне шла пьеса о чем-то вроде этого. – Имеется в виду пьеса «Я здесь уже был» английского писателя Джона Пристли (1894—1984).


[Закрыть]. Бывают, сэр, такие странные моменты, смотришь на что-то, и кажется, будто все это уже было. Например, звонит звонок, я открываю дверь, и там стоит мистер Гарри, а я же точно знаю, что уже ему открывал! Потом оказывается, что это мистер Фарр, и не только он… И полное ощущение, что я уже все это видел раньше…

– Это весьма интересно.., да-да, весьма, – отозвался Пуаро.

Тресилиан посмотрел на него с благодарностью. Джонсон нетерпеливо откашлялся и взял инициативу в свои руки.

– Нам хотелось бы еще раз уточнить некоторые показания, – сказал он. – Итак, когда наверху раздался грохот, в столовой, насколько мне известно, оставались только мистер Альфред Ли и мистер Гарри Ли, правильно?

– Не могу сказать, сэр. Когда я подавал кофе, в столовой были все джентльмены, но тот страшный шум начался позже – минут через пятнадцать.

– Мистер Джордж Ли вроде бы в это время разговаривал по телефону. Вы можете это подтвердить?

– Кто-то действительно разговаривал, сэр. Когда набирают номер, отзванивается параллельный аппарат, который находится в буфетной. Я помню, что такие звоночки были, но кто звонил, не обратил внимания.

– И во сколько это было?

– Точно сказать не могу, сэр. Знаю только, что уже после того, как я отнес джентльменам кофе. Вот и все, что могу сказать.

– А вам известно, где в это время находились дамы?

– Миссис Альфред была в гостиной, сэр, когда я зашел туда, чтобы забрать поднос из-под кофе. Это было за минуту-другую до того, как я услышал крик наверху.

– А что она делала? – спросил Пуаро.

– Стояла у дальнего окна, сэр, и, чуть отодвинув штору, смотрела на улицу.

– А больше никого из дам в гостиной не было?

– Нет, сэр.

– Вам известно, где они были?

– Нет, этого я не знаю, сэр.

– А остальные джентльмены?

– Мистер Дэвид, по-моему, играл на рояле в музыкальной гостиной, ну в той комнате, что рядом с большой гостиной.

– Вы слышали, как он играл?

– Да, сэр. – И снова Тресилиан вздрогнул. – Это было словно предзнаменование, сэр. Он играл «Похоронный марш». Помню, у меня даже мороз по спине пробежал, я сразу тогда почуял – что-то не так.