Текст книги "100 волшебных сказок мира (сборник)"

Автор книги: Афанасий Фрезер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Так Стену настигла война. На первых порах Крылатые Шлемы атаковали традционно с моря, а мы традиционно отражали натиск с берега катапультами! Но однажды Крылатые Шлемы подошли с двух концов Стены. Я отправил гонцов на юг с целью разузнать о возможных новостях из Британии, но никто из них не вернулся.

К концу второго месяца война достигла своего пика. Два месяца и семнадцать дней мы не сдавали оборону, прижатые практически со всех сторон к центральной башне. Алло периодически тайно передавал нам, что грядет помощь. Наша вера угасла, но для наших солдат это было неплохим стимулом.

Развязка наступила быстро. Мы сражались словно во сне, как вдруг Крылатые Шлемы оставили нас в покое. Как-то утром проснувшись, я заметил, что башни наводнены незнакомыми солдатами. Мы с Пертинаксом потянулись за оружием. «Как? – воскликнул какой-то рыцарь в сияющих доспехах. – Вы поднимаете оружие на Феодосия? Оглянитесь!» Мы обратили взоры на север. Снег был алый от крови, но Крылатых Шлемов и след простыл. На юге снег был девственно чист, и мы увидели Орлов, стоящих там лагерем двух легионов. На востоке и западе кипел бой, но центральную башню окутывало спокойствие. «Вы выполнили свой долг, – сказал рыцарь. – Где я могу найти Капитанов Стены?» Мы признались, что он нас уже нашел. «Но Максимус твердил, что они почти дети! – запротестовал рыцарь. – Вы же белоголовые старцы». – «Детьми мы были три года назад, – уточнил Пертинакс. – Как сложится дальнейшая наша судьба, о юноша?» – «Называйте меня Амброзии, я секретарь императора, – представился тот. – Предъявите предсмертную записку Максимуса, чтобы у меня не было причин не доверять вам». Я вытащил пергамент из-за пазухи. Прочтя, Амброзии салютовал нам. «Вы сами решаете свою судьбу, – начал он. – Изъявите желание служить Феодосию – он даст вам легион. Захотите разъехаться по домам, он отпустит вас с почетом». «Я бы принял ванну, поел и выпил, не отказался бы от бритвы, мыла и благовоний», – улыбнулся Пертинакс. «Теперь я узнаю в тебе мальчишку, – молвил Амброзии. – А как на твой счет?» Он обращался ко мне. «Феодосии не сделал нам ничего плохого, – ответил я, – но на войне полностью проявить себя ты способен один лишь раз». – «Согласен, – кивнул Амброзии. – Максимус так и говорил Феодосию, что вы ни при каких обстоятельствах не останетесь на службе. Что ж, императору не повезло». «Рим послужит ему утешением, – изрек Пертинакс. – Отпусти нас по домам и избавь от необходимости терпеть этот запах – запах крови…» Но триумф нам все-таки устроили.

– По заслугам и почести, – закончил Пэк.

Дети в задумчивости молчали…

Холодное железо

Прогуливаясь перед завтраком, Дан и Юна напрочь забыли, что сегодня Иванов день. Единственное, что их интересовало, – это выдра, обитавшая в их ручье. Пройдя шаг-другой по облитой росой полянке, Дан обернулся на свои следы.

– Надо бы поберечь наши сандалии от промокания, – рассудил мальчик.

Это было первое лето, когда брат и сестра не бегали босиком – сандалии им, мягко говоря, не нравились. Так что они их сбросили, закинули за спину и радостно захлюпали по мокрой траве, идя за выдрой след в след.

Тут только они вспомнили об Ивановом дне. Из зарослей папоротника незамедлительно показался Пэк и приветственно пожал детям руки.

– Что новенького у моих девочки и мальчика? – поинтересовался Пэк.

– Нас заставили обуть сандалии, – пожаловалась Юна.

– В обуви, конечно, приятного мало. – Пэк сорвал одуванчик, обхватив его пальцами коричневой, всей в шерсти ноги. – Если не считать Холодного Железа. Народы Холмов боятся даже гвоздей в подметках. Я не такой. А люди подчиняются Холодному Железу, ежедневно сталкиваясь с ним, способным как возвысить человека, так и уничтожить его. Впрочем, людишки мало знают о Холодном Железе: вешают при входе подкову, не переворачивая ее задом наперед, а потом удивляются, когда кто-то из нас проникает в дом. Народы Холмов ищут грудного младенца и…

– …подменяют его другим! – закончила Юна.

– Что за глупости? Людям свойственно перекладывать вину за плохое воспитание ребенка на наше племя. Фокусы с подкидышами – сущие выдумки. Мы тихонько переступаем через порог и едва слышно напеваем спящему малышу заклинания. Впоследствии этот человек будет отличаться от себе подобных. Хорошо ли это? Будь моя воля, я бы наложил запрет на контакты с новорожденными. Я не постеснялся сказать это сэру Хьюону.

– А кто это – сэр Хьюон? – пробормотал Дан.

– Речь идет о короле фей, которому я однажды предложил: «Вам, только и думающим, как бы вмешаться в дела людей, неплохо бы взять грудничка на воспитание и удерживать его среди нас вдали от Холодного Железа. Тогда вы вольны будете выбрать для ребенка судьбу, прежде чем отпустить обратно в мир людей».

Я знал, о чем говорил, ибо накануне дня великого бога Одина я очутился на рынке Льюиса, где торговали рабами, которые носили на шее кольцо.

– Что за кольцо? – спросил Дан.

– Кольцо Холодного Железа, в четыре пальца шириной и в один толщиной. Так вот, какой-то фермер купил на этом рынке рабыню с младенцем, который не был нужен ни ему, ни ей. Под покровом сумерек он пошел в церковь и опустил младенца прямо на холодный пол. Едва он ушел, я схватил ребенка и побежал к сэру Хьюону и поручил малыша заботам его супруги. Когда чета ушла, чтобы поиграть с младенцем, я вдруг уловил дробные удары молота, доносившиеся из кузницы. Напоминаю, что был день Тора, но каково же было мое удивление, когда я узрел его самого, выковавшего из железа некий предмет и бросившего его в долину. От сэра Хьюона и его жены я увиденное утаил, предоставив Народам Холмов забавляться с ребенком. Он рос на моих глазах. Вместе мы облазали все местные холмы. А когда на земле загорался день, малыш начинал барабанить руками и ногами с криком: «Открой!», пока кто-то, знающий заклинание, не выпускал его. Чем больше он сам осваивал колдовство, тем чаще стал обращать свой взор на людей. Мы с ним устраивали ночные вылазки, где он мог наблюдать за себе подобными, а я – за ним, чтобы он, случаем, не дотронулся до Холодного Железа. Во время одной из таких вылазок мы увидели человека, бившего свою жену палкой. Когда воспитанник Народа Холмов бросился на обидчика, на него кинулась… жертва. Вступившись за мужа, женщина расцарапала парню лицо, от его зеленого златотканого сюртучка остались одни лохмотья. Я сказал, что лучше бы ему было прибегнуть к колдовству, чем связываться с этим здоровяком и его старухой. «Я не подумал, – признался он. – Зато я волшебно надавал ему по шее». Народы Холмов нашли виноватого во мне, на что я не замедлил ответить: «Не вы ли воспитываете его так, чтобы в дальнейшем, оказавшись на свободе, он смог повлиять на людей? Вот он и работает над этим». Мне было сказано, что мальчика растили для великих дел и что я, дескать, плохо на него влияю. «Я шестнадцать лет как слежу, чтобы мальчик не коснулся Холодного Железа, ведь стоит этому произойти, и он раз и навсегда найдет свою судьбу, что бы ни готовили для него вы. Что ж, клянусь молотом Тора, я отойду в сторону», – сказал я и скрылся из виду.

Пэк признался, что клятва невмешательства никак не препятствовала ему присматривать за мальчиком, а он под влиянием Народов Холмов будто бы и думать забыл о людях и сделался очень печальным. Он взялся за науку, но Пэк часто ловил его взор, устремленный в долину, к людям. Он занялся пением, но даже пел он спиной к Холмам, а лицом – к людям.

– Вы бы видели, – возмущался Пэк, – как он обещал воспитавшей его королеве фей, что будет держаться от людей подальше, а сам целиком и полностью отдавался фантазиям о них.

– Фантазиям? – переспросила Юна.

– Своего рода мальчишеское колдовство. Оно довольно безобидно, если кто и пострадал от него, то пара пьянчужек, глухой ночью возвращавшихся домой. Но он был милым мальчиком! Король и королева фей не уставали повторять, что у него большое будущее, но были слишком малодушны, чтобы позволить ему испытать свою судьбу. Но чему быть, того не миновать. Как-то ночью я увидел мальчика скитающимся по холмам. Он был рассержен. Тучи то и дело разрывали зарницы, долину наполняли страшные тени, а рощу – охотничья свора, по туманным лесным тропкам скакали конные рыцари в полной амуниции. Естественно, это была всего лишь фантазия, вызванная мальчишеским колдовством. За рыцарями виднелись величественные замки, из окон которых их приветствовали дамы. Но порой все обволакивала тьма. Эти игры не давали повода к беспокойству, но я очень жалел парня, одиноко скитавшегося по придуманному им самим миру, и дивился масштабам его фантазий. Я заметил, как сэр Хьюон с супругой спускаются с моего Холма, где лишь мне было позволено колдовать, и любуются на успехи, которых он достиг в магии. Король и королева фей спорили о судьбе юноши: он видел в своем воспитаннике могущественного короля, она – добрейшего из мудрецов. Вдруг тучи поглотили зарницы его гнева, а лай гончих поутих. «Его магии противостоит чужая! – воскликнула королева фей. – Но чья?» Я не стал раскрывать ей замысел Тора.

– Значит, здесь замешан Тор?! – удивилась Юна.

– Королева фей стала звать своего воспитанника – тот шел на ее голос, но, как и любой человек, не видел в темноте. «Ах, что бы это могло быть?» – сказал он, споткнувшись. «Осторожно! Остерегайся Холодного Железа!» – закричал сэр Хьюон, и мы все трое кинулись к нашему мальчику, но… слишком поздно: он дотронулся до Холодного Железа. Оставалось лишь узнать, что за предмет предопределит судьбу воспитанника фей. Это был не королевский скипетр и не рыцарский меч, не лемех плуга и даже не нож – у людей вообще нет подобного инструмента. «Кузнец, выковавший этот предмет, слишком могуществен, мальчик был обречен найти его», – сказал я вполголоса и поведал сэру Хьюону об увиденном в кузнице в день Тора, когда ребенка впервые принесли на Холмы. «Слава Тору!» – воскликнул мальчик, демонстрируя нам массивное кольцо бога Тора с начертанными на железе рунами. Он надел кольцо на шею и поинтересовался, так ли его носят. Королева фей тихо проливала слезы. Интересно, что замок на кольце еще не был защелкнут. «Какую судьбу сулит это кольцо? – обратился ко мне сэр Хьюон. – Ты, кто не боится Холодного Железа, открой нам истину». Я поспешил ответить: «Кольцо Тора обязывает нашего мальчика жить среди людей, трудиться на их благо и приходить им на помощь. Никогда не будет он сам себе господин, но не будет и над ним другого господина. Он должен будет трудиться до последнего вздоха – в этом дело всей его жизни». «Как жесток Тор! – вскричала королева фей. – Но ведь замок еще не защелкнут, а значит, кольцо еще можно снять. Вернись к нам, мой мальчик!» Она осторожно приблизилась, не в силах, однако, дотронуться до Холодного Железа. Но мальчик твердым движением защелкнул замок навеки. «Мог ли я поступить по-другому?» – проговорил он и горячо попрощался с королем и королевой фей. На рассвете воспитанник фей подчинился Холодному Железу: он пошел жить и трудиться среди людей. Потом он встретил девушку, которая идеально ему подходила, пара поженилась, у них появились дети, много детей. Королю и королеве фей оставалось только утешать себя мыслью, что они научили своего воспитанника, как помогать людям и влиять на них. Человек с такой душой, как у их мальчика, – большая редкость.

Нож и Белые Скалы

На целый месяц Дана и Юну отправили к морю, и каково же было их удивление, когда однажды они услышали знакомый голос: Пэк разговаривал с каким-то полуодетым человеком. Незнакомец, казалось, был всецело поглощен своим занятием.

– Здорово сработано, – хвалил его Пэк. – Какая выверенная форма!

– Для кого здорово, а для Зверя не подойдет! – С этими словами человек бросил ярко-синий каменный наконечник для стрелы, как впоследствии оказалось, под ноги Дану и Юне.

Человек принялся за новый камень, но быстро опустил руки.

– Бессмысленно, – сказал он, качая лохматой головой, – изготавливать каменное оружие, понимая, что Зверя оно не возьмет.

– Зверя давно уж нет. Он покинул эти места.

– Едва появятся агнцы, он не заставит себя ждать. – Человек едва стукнул по камню, и он раскололся.

– Назад ему путь заказан. Детей можно оставлять на улице без присмотра, не опасаясь Зверя.

– Что же ты не назовешь Зверя его настоящим именем?

– Легко. – Пэк закричал: – Волк! Волк! Что скажешь? Где же Серый Пастух? Беглец Ночи дал деру. Все волки ушли.

– Вот это да! Не ты ли их прогнал?

– Заслуга принадлежит целым поколениям людей из разных стран. Ты ведь был среди них?

Человек молча скинул одежду, сшитую из овечьих шкур: его бок и руки от локтя до плеча были сплошь в рубцах.

– Очевидно, – начал Пэк, – это «подарок Зверя». А что было в твоем арсенале?

– Рука, топор и копье, как и у наших предков.

– В таком случае, – поинтересовался Пэк, – как у тебя оказался этот нож?

Он говорил о длинном ноже из темного железа, размером почти с короткий меч.

– Это работа Детей Ночи.

– Сталь выдает его кузнецов. Сколько же ты за него заплатил?

– Ровно столько! – Человек указал на пустую правую глазницу. – На что только не пойдешь ради овец. Они – вся наша жизнь. Я не мог иначе…

Пэк сочувственно вздохнул.

– Продолжай. Я слушаю.

Человек замахнулся и пригвоздил нож к земле.

– Я расскажу, как все было на самом деле. Нож и Белые Скалы, призываю вас в свидетели! Я из племени, не знакомого с железом. Моя мать – жрица, отвечающая за попутный ветер. Покупатель Ножа, Защитник Людей – это мои имена в стране Белых Скал.

– Твоя страна была могущественной державой, и ты носил великие имена.

– Что значат имена и славящие песни, если человек нуждается в своем очаге, островке безопасности для его жены и детей. Мне были рады у любого очага, но никто не разжег мой собственный, никто не приготовил мне пищу. Я отказался от этого ради Волшебного Ножа, который я приобрел во имя освобождения своего племени от Зверя.

– Начни сначала.

– Когда я возмужал настолько, что смог присоединиться к прочим пастухам, Зверь разорял страну. Он подстерегал сзади, когда отары шли на водопой. Когда мы стригли овец, он нападал на загоны и, игнорируя град летящих в него камней, хладнокровно выбирал себе жертву. Он был ночным гостем в наших домах и похищал младенцев у матерей, он со своей стаей набрасывался на пастухов при свете дня. Но периодически он давал о себе забыть. Пару лет о нем не было ни слуху, ни духу. Когда же наши отары начинали тучнеть, пастухи переставали бояться собственной тени, когда дети играли прямо на улице, а женщины ходили к колодцу поодиночке, он всегда возвращался. Он потешался над нашими хрупкими стрелами и тупыми копьями, легко отражал удар каменного топора… Я мечтал подчинить Зверя. Все наше племя, включая мою мать-жрицу, обуревал страх. Бояться Зверя – это превратилось в привычку. Когда он ушел на какое-то время, я даже обзавелся возлюбленной, такой же жрицей, как моя мать. Мы то и дело встречались у прудов. Затишье привело к тому, что отары мирно паслись на самых дальних пастбищах, даже моя. Следом за своей отарой я как-то зашел в северный лес, где среди деревьев подстерегали Дети Ночи. Они поклоняются нашим богам, но и сами почти равны им в могуществе. Они могут подменить твою душу. Как-то на моих глазах три Зверя гнались за человеком. Он бросился к деревьям, что выдало в нем обитателя лесов. Для нас, обитателей Белых Скал, деревья страшнее Зверя. Вместо топора тот человек сжимал в руке подобный нож. Один Зверь, пронзенный этим оружием, упал замертво. Еще двое обратились в бегство. С тех пор я думал лишь о том, как бы добыть подобный нож. Мать заметила перемену во мне и пригласила занять ее место у огня, где она зимой общается с духами. В какой-то момент я услышал два голоса у себя внутри. Один повторял: «Попроси волшебный нож у Детей Ночи. Человек не должен подчиняться Зверю». Другой голос противоречил первому: «Не ходи, Дети Ночи подменят твою душу». Я прислушался к первому и наутро заявил матери: «Я отправляюсь добыть для своего племени один предмет, и неизвестно, вернусь ли самим собой». Она кивнула: «Живого или мертвого, прежнего или иного я, как мать, приму тебя».

– Так и есть, – подтвердил Пэк. – Магия не властна над сердцем матери.

– Затем я имел разговор с Возлюбленной, которая клялась хранить мне верность. – Губы человека искривила усмешка. – Я вернулся на то место, где видел волшебника с ножом. Я дрожал при виде жутких перешептывающихся деревьев, обмирал от незримого присутствия духов в их ветвях, нерешительно ступал по мягкой почве, уходящей из-под ног. Но ничего не боялся я так, как перемены, которая со мной вот-вот произойдет. Мое дыхание участилось, а конечности не слушались, я расхохотался, и это был не мой смех. Я смотрел на себя словно со стороны. Дети Ночи – действительно могущественные волшебники!

– А это не могли быть Духи Туманов? – поинтересовался Пэк. – Они делают человека, уснувшего в туманах, другим. Ты спал в туманах?

– Да, но не уверен, что встретился именно с Духами Туманов. Прошло три дня, на моих глазах Дети Ночи выкапывали из ямы алые камни и швыряли в огонь. Камни таяли, подобно маслу, а люди молотками колотили по образовавшейся массе. Дети Ночи распевали надо мною свои страшные заклинания. Я забылся сном, а когда проснулся, все они собрались выслушать меня. У каждого мужчины и у каждой женщины был свой волшебный нож. Я заговорил о волшебных ножах для своего племени. Я сулил взамен мясо, молоко и шерсть. Предложение их явно заинтересовало. Их жрица, говорившая за всех, спросила: «Ради кого ты пришел?» – «Ради своего племени. Овцы и люди связаны. Убив овец, Зверь уничтожит нас. Я явился за волшебным ножом, поражающим Зверя». – «Мы не уверены, – усомнилась она, – что наш бог допустит торговлю с народом Голых Скал. Жди, мы будем спрашивать». Поговорив со своим и по совместительству нашим богом, жрица произнесла: «Он требует доказательства, что твои слова истинны». «Что за доказательство?» – «Бог изрек, что если ты пришел ради целого племени, ты отдашь ему правый глаз». – «Это единственный путь?» – «Ты можешь вернуться домой с двумя глазами в любой момент. Но тебе придется забыть о волшебных ножах для твоего племени». После минутного колебания я пожертвовал глазом. Я жил у Детей Ночи, пока моя рана не затянулась. Они признали во мне сына Тора, бога, положившего правую руку в пасть зверя. Они научили меня ковать волшебные ножи и открыли заклинания, которые следует читать во время их изготовления.

Он заливисто расхохотался.

– Я мечтал попасть домой и встретиться со Зверем. Он наверняка уже вернулся. Едва я ощутил под ногами родную землю, как уловил запах волков. Хищники не могли знать, что я прячу под одеждой волшебный нож, полученный от жрицы. Один из них напал на меня, предвкушая легкую добычу, и свалился замертво, пронзенный ножом. Другие полегли вслед за первым. Я шел с высоко поднятой головой, как человек, победивший Зверя! Мать была рада моему возвращению, но Возлюбленная почему-то избегала меня. Я побрел к пастухам, охраняющим овец, и обещал проводить их к Детям Ночи, чтобы каждый мужчина получил волшебный нож. Я был счастлив снова спать без крыши над головой, укутавшись шкурами, а пастухи о чем-то шептались до рассвета. Наутро я отвел их к северному лесу, прихватив с собой шерсть, творог и катык. Дети Ночи, как было между нами условлено, разложили ножи на траве в тени деревьев. Их жрица обратилась ко мне: «Ну что твое племя?» – «Их сердца закрылись для меня». – «Тому причиной твой единственный глаз. Приди ко мне, и я буду тебе вместо глаз». – «Нет, – отказал я. – Я обязан обучить свое племя искусству владения ножом, как ты в свое время обучила меня…» – «Ты совершил свой подвиг, – прервала она, – не ради своего племени, а ради женщины». «Зачем тогда бог принял мой правый глаз? И в чем причина твоего гнева?» – удивился я. – «Бога может обвести вокруг пальца любой человек, но с женщиной этот номер не пройдет. Мною движет не гнев, а жалость, и ты скоро узнаешь почему». – С этими словами она затерялась среди деревьев. Мы пошли назад, размахивая мечами. Зверь услышал свист металла, он был обречен на бегство… Мы ликовали. По пути мой дядя – Вождь Мужей – снял свое ожерелье Вождя и попытался надеть его на меня. «Нет, – запротестовал я, – я вполне счастлив без этого. Один глаз – не утрата, пока другим я вижу тучных овец и беспечно резвящихся детей». Тогда соплеменники затянули песню на нашем древнем языке – песню Тора. Я хотел петь вместе со всеми, но дядя остановил меня: «Эта песня славит тебя, о Покупатель Ножа! Мы сами исполним ее, Тор!» Потом я заметил, как все обходят мою тень. Теперь я был богом, подобным Тору, пожертвовавшему правой рукой ради победы над Великим Зверем.

– Так уж и богом? – не выдержал Пэк.

– Клянусь Ножом и Белыми Скалами, что богом. Меня обуял страх. Единственным моим утешением было то, что мои мать и Возлюбленная не станут звать меня Тором. Но вышло не совсем так: Возлюбленная смотрела на меня без тени улыбки, она обращалась ко мне знаками, как жрицы, общаясь с богами. Я хотел сказать ей… но мой дядя заговорил от моего имени, словно я был одним из богов, за которых жрецы говорят с племенем в канун Иванова дня.

– Ах, как же дорог мне этот праздник!

– Вне себя от ярости я шагал к дому матери. Она хотела преклонить передо мною колени. Я смеялся, глядя на нее, и это был грустный смех. Внезапно я услышал, как кто-то позвал меня: «Тор!» На пороге я увидел юношу, с которым мы вместе росли. Он молил меня разрешить ему жениться на жрице, моей Возлюбленной. Его била дрожь благоговейного страха, хотя меня-человека он ничуть не боялся. Вместо того чтобы убить его, я изрек: «Позови девушку». Она вошла и заговорила на древнем языке, на котором жрицы обращаются с молитвами к богам. Она просила позволения разжигать очаг в доме этого юноши и благословления для их будущих детей. Вместо того чтобы убить ее, я изрек: «Так тому и быть». Они вышли, держась за руки. В отчаянье я кинулся к матери: «Ответь мне, может ли бог умереть?» – и лишился чувств.

– Бедный мой бог, – пожалел его Пэк, – что же твоя мудрая мать?

– Пока я падал на пол, она все поняла. Очнувшись, я услышал ее шепот: «Живого или мертвого, прежнего или иного я, как мать, приму тебя». Мы были счастливы, что есть друг у друга, но один вопрос не давал мне покоя, и я задал его: «Что мне делать с теми, кто зовет меня Тором?» «Совершивший подвиг, посильный лишь богу, должен вести себя как бог, – ответила она. – Другого выхода просто нет. До конца твоих дней люди будут тебе покорны, будто овцы. Ты не смеешь их прогнать». «Это бремя не по мне», – признался я. «Время лечит. Пройдет время, и ты не променяешь свой дар ни на какую девушку. Увенчай свои достоинства мудростью, сын мой, ведь все, что у тебя есть, – слова песни и поклонение тебе, как богу».

– Мой бедный бог! Но это не так уж мало.

– Немало, но я пожертвовал бы всем ради пухлощекого малыша, который бы раздувал пепел в моем очаге. – Человек вынул нож из земли. – На что только не пойдешь ради овец. Они – вся наша жизнь. Я не мог иначе…