Текст книги "100 волшебных сказок мира (сборник)"

Автор книги: Афанасий Фрезер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Редьярд Киплинг

Меч Виланда

На поляне, которую Дан и Юна присмотрели для своей постановки, они ставили «Сон в летнюю ночь» Шекспира. Зрителями были три коровы. Дан играл роли Пэка в ушастом колпаке и Основы, надевая ослиную голову из бумаги, а также партии трех фей. Увенчанная полевыми цветами, с волшебной палочкой из стебля наперстянки, Юна была великолепной Титанией.

Актеры так вошли во вкус, что повторили пьесу три раза подряд, прежде чем опустились на траву, чтобы перекусить. Внезапно из зарослей ольхи раздался свист.

А потом из кустов показался крошечный загорелый коренастый и курносый человечек с острыми ушами и раскосыми смеющимися синими глазами. Ни с того ни с сего он выдал реплику Пэка.

У детей перехватило дух, а крошечное существо добавило:

– Сто лет не репетировал, но вряд ли кому моя роль удастся лучше.

Дети пристально смотрели на него: синяя шляпа в форме цветка, голые ступни, поросшие шерстью ноги…

– И нечего меня так рассматривать. Я ведь пришел на ваш зов.

– Мы никого не звали.

– Значит, кто-то другой ставил «Сон в летнюю ночь» прямо на моих склонах, к тому же в Иванов день? Да век-другой назад все Народы Холмов высыпали бы на эту поляну, заслышав такую игру.

– Мы ждали чего-то такого, – начала Юна, – но никак не…

– …думали, что повстречаем волшебника, – закончил Дан.

– Разве я произносил слово «волшебник»? – рассердился Пэк. – Я же не называю вас «людишками»?

– Мне бы это не понравилось, – разоткровенничался Дан. – Что-то подобное могло исходить от джиннов и эфритов из «Тысячи и одной ночи».

– Так и есть. Давным-давно эта земля полнилась бессмертными богами, привезенными финикийцами, галлами, ютами, фризами, англами и датчанами. Но Англия – не самое лучшее место для богов, кроме разве что здешних, меня например. Пришельцам же обязательно нужно было поклоняться, строить храмы, приносить жертвы.

– Человеческие жертвы? – содрогнулся Дан.

– Необязательно, – раскрыл карты Пэк. – Ты забываешь о скоте, о том же пиве. Но люди нехотя жертвовали лошадей. Они предали забвению древних богов, так что тем пришлось самим зарабатывать свой хлеб. Кто-то под покровом ночи не гнушался издавать жуткие стоны. Так можно было настращать убогого крестьянина вплоть до жертвы в виде курицы или кусочка масла. Знавал я одну богиню по имени Белисама: одна из сотен водных духов. Такие слыли богами, назывались Народами Холмов, а потом и вовсе исчезли, не прижившись в Англии. Но среди них был он. Спустившись с небес на землю, Виланд, отпрыск скандинавского бога Тора, не переставал ковать им копья и мечи. В голодные времена Виланд не опустился до воровства и нищебродства. Наша первая с ним встреча состоялась однажды в ноябре. В тот день ужасной грозы пираты жгли деревню. На носу их темной галеры расположился гигантский черный идол, деревянный, с шеей, усыпанной янтарем, – Виланд. Едва завидев меня, он тотчас запел на своем родном языке. Его песня была песней будущего владыки всей Англии. Но меня это ни капли не задело! Сколько таких «будущих владык всей Англии» оставались с носом. И я ответил: «Сегодня ты Кузнец Богов, но при следующей нашей встрече ты будешь тяжким трудом добывать себе пропитание». Так и случилось. Я видел, как строился его храм и какие жертвоприношения проводились там. Но через двести лет на месте храма Виланда уже стояла церковь, а о самом божестве ничего не было слышно. Однажды я шел по лесу и нашел под деревом старого толстяка фермера. Оказалось, что его лошадь потеряла подкову. Он положил на камень пенни, привязал свою клячу к дубу и закричал: «Эй, кузнец, у меня для тебя работенка!» С этими словами фермер опустился на землю и уснул. Каково же было мое удивление, когда из-за дерева показался древний кузнец в кожаном фартуке и занялся лошадью. Виланд! Ссутулившийся, с длинной седой бородой. Я подбежал к нему: «Что ты здесь делаешь, Виланд?»

– Бедняжка Виланд, – не удержалась Юна.

– Виланд узнал меня и произнес: «Тебе это известно. Разве не твое пророчество сбылось? Я сам зарабатываю на жизнь, подковывая лошадей. У меня другое имя – Вейланд-кузнец». Он поставил копыто лошади на свое колено и мечтательно улыбнулся: «Раньше я погнушался бы принять эту старую клячу даже себе в жертву, теперь же хватаюсь за возможность подковать ее, лишь бы заработать пенни». «А что мешает тебе вернуться в Вальгаллу, на небеса, в обитель погибших в бою воинов?» – поинтересовался я. «Вряд ли это возможно», – молвил Виланд, счищая грязь с копыта: он действительно любил лошадей. «Вспомни, во времена моего могущества обо мне говорили как о добром боге. Нынче же моя свобода в руках человека, который от всего сердца пожелает мне добра». – «А как же этот фермер? Разве не ты подковал его кобылу?» – «Я, – был его ответ, – но здешние фермеры на редкость недоброжелательные». Проснувшись и найдя свою клячу подкованной, фермер на самом деле уехал, не проронив и доброго слова в адрес кузнеца. Ох и рассердился же я на невежу, пришлось погнать его лошадь задом наперед – три мили я воспитывал в фермере чувство такта.

– Ты, наверное, был невидимым? – сорвалось у Юны.

Пэк нехотя подтвердил.

– А тогда на холме стоял маяк. Вокруг него-то я и водил бедного всадника от зари до зари. Фермер, убежденный, что он под действием чар (ну не без этого), стал истово молиться и кричать. Он не умолкал, пока из монастыря, возвышавшегося над холмом, не явился юный послушник по имени Хьюго и не спросил старого прохвоста, что у него произошло. Фермер тотчас пустился в россказни о ведьмах, волшебниках и домовых, но мне-то было доподлинно известно, что его «ведьмами» были кролики, а «волшебниками» – лоси. Народы Холмов напоминают выдр: являются людям лишь по собственному желанию. Послушник Хьюго был достаточно умен, чтобы как следует рассмотреть копыта лошади. Она была подкована так, как мог подковать только Виланд. «Гм, – пробормотал Хьюго. – Кто подковал твою кобылу?» Пришлось признаться, что не обошлось без Вейланда. «Пенни – это ничтожно мало, надеюсь, ты хоть поблагодарил кузнеца». – «Нет, – отрезал фермер. – Ведь Вейланд-кузнец – язычник». – «Язычник или Папа Римский, а он помог тебе и заслужил доброе слово». «Как? – возопил фермер. Он был в ярости, ведь благодаря мне его лошадь продолжала носиться кругами. – Я должен отвечать благодарностью самому дьяволу, коль скоро он помог мне?» – «Инцидент исчерпан, – строго сказал послушник. – Ступай и поблагодари кузнеца, в противном случае я лично тобой займусь». Фермер повернул назад. Я, невидимый, правил лошадью, а послушник Хьюго шел следом. Но, добравшись до места, фермер передумал выказывать благодарность. Он призывал весь мир в свидетели, что Хьюго принуждает его поклоняться языческим богам. Послушник тратить время на уговоры не стал, а, обхватив толстую ляжку фермера, стащил его с лошади и так встряхнул бедолагу, что фермеру оставалось только процедить: «Благодарю тебя, Вейланд-кузнец».

– А Виланд наблюдал за ними? – поинтересовался Дан.

– Еще бы, когда фермер оказался на земле, раздался старый боевой клич Виланда. Он ликовал. Потом Хьюго обратился к Виланду: «Послушай, Кузнец Богов, мне претит хамство этого грубияна, но я благодарю тебя от его имени и имени всех смертных, которым ты делал добро, и в свою очередь желаю добра тебе».

– А как отреагировал Виланд? – принялась расспрашивать Юна.

– Он издал радостный клич, ведь теперь он обрел свободу. Но он был бы не он, если б ушел, не отплатив добром за добро. «Я выкую послушнику подарок, – заговорил Виланд. – Подарок, который пригодится повсюду, даже в Старой Англии». И он выковал клинок из темного металла. Это был меч, достойный работы Кузнеца Богов. Виланд позволил лунному свету окутать лезвие и стал произносить над ним древние заклинания, а затем нанес на клинок руны. «Вот, – доложил он мне, – лучший меч, который мне приходилось делать. Его обладатель даже не представляет, как ему повезло. Атеперь – в монастырь». Найдя Хьюго, Виланд вложил ему в руку меч, и молодой послушник крепко сжал рукоять во сне. В церкви при монастыре Виланд побросал на пол все свои инструменты – в знак того, что он больше не кузнец. На шум сбежались проснувшиеся монахи и среди них – Хьюго с мечом в руках. Кузнечные принадлежности на пороге церкви вызвали всеобщее недоумение, и послушник тут же поведал, как он обошелся с фермером и что пожелал Вейланду-кузнецу. Упомянул и о дивном мече с рунами, обнаруженном у себя в постели.

Настоятель весело расхохотался: «Хьюго, сын мой, мне не нужны были послания от языческих богов, чтобы уразуметь, что монашеская стезя не для тебя. Возьми свой меч и не расставайся с ним, оставайся таким же доброжелательным и обрети наконец свою силу. А кузнечным приспособлениям Виланда я определю место перед алтарем, ибо, несмотря на прошлое Кузнеца Богов, он честно зарабатывал себе на жизнь, принося нам только пользу». Затем все вернулись досматривать сны, кроме Хьюго, который, сидя во дворе, вертел в руках меч. У выхода мы с Виландом попрощались, и он направился к тому самому месту, где некогда высадился, чтобы никогда больше не возвращаться.

Дети словно перестали дышать.

– А какова судьба послушника Хьюго? – после затянувшейся паузы спросила Юна.

– И меча? – не удержался Дан.

– Вы спрашиваете не из праздного любопытства? – спросил Пэк.

– Нет! – замотали головами дети. – Расскажите, ну пожалуйста.

– Так и быть, но позже, а пока я провожу вас домой, иначе родители хватятся.

С этими словами он дал каждому по три листа – Дуба, Ясеня и Терновника.

– Съешьте их, – сказал Пэк. – А то вы, чего доброго, расскажете о том, что видели и слышали, а взрослые наверняка вызовут врача.

Дети повиновались.

Крылатые шлемы

1. Центурион тридцатого

После уроков Дан остался учить латынь, а Юна пошла на опушку леса, где в расщелине древнего березового пня лежала огромная рогатка Дана и пульки.

Юна извлекла из тайника рогатку, вложила в нее пульку и выстрелила в направлении гудящего леса. Вдруг из-за зарослей кустарника раздался странный шум и оттуда показался юноша в медных, сияющих на солнце доспехах, вооруженный копьем и щитом. Юна никогда еще не видела такого большого медного шлема с развевающимся конским хвостом.

– Кто бы это мог стрелять? – спросил незнакомец у Юны.

– Я, – призналась Юна. – Прошу прощения.

– А разве Фавн не подготовил тебя к моему появлению? – удивился юноша.

– То есть Пэк? Он меня не предупредил. Кто ты такой?

Незнакомец осклабился, обнажив жемчужные зубы:

– Мое имя Парнезий, центурион Седьмой когорты Тридцатого легиона. Так это ты выстрелила пулькой?

– Да. Вот моя рогатка.

– Ну, на волка с ней не пойдешь.

– Волки покинули эти места, – проговорила Юна. – Мы выращиваем фазанов. Видел их?

– Еще бы, – не переставал улыбаться он. – Настоящие щеголи. Похожи на кое-кого из римлян.

– Как будто бы ты сам не римлянин!

– В некотором роде. Мои предки с острова Вектиса. В солнечный день он отсюда виден.

– Быть может, с острова Уайт? Перед дождем он как на ладони.

– Не исключено. Наша вилла занимала южный край острова. Ей более трехсот лет, не говоря уже о конюшне.

– А из какой ты семьи?

– Мама, как всегда, за вязанием, отец за счетами, я с сестрой и двоими братьями только и делали, что резвились.

– А как вы проводили лето? – не унималась Юна.

– Было время, когда мы были частыми гостями у друзей, но у отца разыгралась подагра (мне тогда было лет шестнадцать-семнадцать), и мы поехали на воды. Там скучать не приходилось. Сестра познакомилась с сыном магистрата с Запада и вышла за него замуж. Младший брат, большой любитель растений, повстречал Первого доктора легиона и избрал стезю военного врача. Старший же мой брат на водах сошелся с греческим философом, вместе с которым осел на нашей ферме. Я был рад за него и за себя, ведь сам я грезил армией и боялся, что он опередит меня.

Парнезий поднялся и напряг слух.

– Похоже, это Дан, мой брат, – заметила Юна.

– Вместе с Фавном.

На опушке показались Дан и Пэк. После приветственных рукопожатий Парнезий продолжил свой рассказ:

– Итак, мне посчастливилось попасть в армию. Когда учения остались позади, Максимус вручил мне жезл центуриона Седьмой когорты Тридцатого легиона.

– А кто он, этот Максимус? – спросила Юна.

– Генерал Максимус – легендарный полководец. Когда был отдан приказ с тридцатью солдатами следовать к нашей когорте, я не согласился бы поменяться местами даже с императором. Возглавляя свой отряд, я оставил позади Северные ворота лагеря. Мы салютовали провожавшим нас взглядом охранникам и алтарю богини Победы.

– Как салютовали? – в один голос спросили Дан с Юной.

Вместо ответа Парнезий последовательно воспроизвел все движения римского салюта, традиционно завершив его глухим ударом щита за плечами.

– Мы выступили во всеоружии, – вел дальше Парнезий. – Но, свернув в лес, солдаты вознамерились сложить щиты на лошадей. «Нет, – запротестовал я, – пока я ваш командир, сами несите свое оружие и доспехи». – «В такой зной, – воспротивился один солдат, – без врача мы рискуем схватить солнечный удар и лихорадку». – «Ваша гибель, – отрезал я, – незначительная потеря для Рима. Поднять копья! Подтянуть ремни!» «Хватит здесь разыгрывать императора Британии!» – воскликнул он и оказался на земле, сбитый с ног тупым концом моего копья. Я дал понять этим коренным римлянам, что за такие речи недолго сложить голову!

Тем временем на дорогу почти бесшумно выехал Максимус. В пурпурном плаще и бело-золотых поножах из оленьей кожи он выглядел императором Британии – не больше, не меньше. «Выйдите на свет, ребята», – произнес он, прищурившись. Солдаты стали в шеренгу вдоль дороги. «Как бы ты поступил, – обратился он ко мне, – не окажись здесь меня?» – «Прикончил бы того солдата». – «Так убей. Он и не станет сопротивляться». – «Нет, теперь ты главный над ними. Прикончить его теперь – все равно что сделаться палачом на службе у тебя». Максимус нахмурил брови. «И думать не смей, что станешь императором, – произнес он. – Даже о генеральстве оставь мечты. До конца дней своих готовься служить офицером легиона. Идем, разделишь со мной трапезу. Твои солдаты никуда не денутся. А год спустя ты сможешь похвастаться, что обедал с императором Рима. Ты еще пожалеешь, что твои представления о справедливости значили для тебя больше расположения к тебе императора Рима! Я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты служил на Стене до недалекого конца твоих дней». – «Такова судьба, – был мой ответ, – я поведу отряд на Стену».

Солдаты ждали меня в тех же позах, в каких мы их оставили. Мы выступили и двигались без привалов до самого вечера. Чем севернее мы шли, тем безлюднее становились дороги. Вокруг – руины и дикие звери. Куда-то исчезли симпатичные девушки и неунывающие магистраты, славившиеся своим гостеприимством. Их сменили охотники и звероловы. Роскошные виллы остались далеко позади, а впереди – суровые крепости. Дороге, казалось, не будет конца, а ветер трепал перья на шлеме…

2. На Великой Стене

– Убежденный, что пришел на край света, ты только теперь замечаешь дома, храмы, лавки, театры, казармы, амбары по ближнюю сторону бесконечной линии башен. Это и есть Стена.

У детей перехватило дух.

– В городе ко мне приблизился всадник из офицеров и указал мне, где разместить солдат. На первых порах трудности неизбежны: в числе офицеров не было, за исключением меня, чистого перед законом человека. На Стену ссылали убийц, воров, богохульников. Солдаты не уступали офицерам. А еще здесь согнали народы и племена со всей империи. Что ни отряд – со своим языком и своими богами. Но мне повезло. Первый человек, с которым я повстречался на Стене, стал моим верным другом. Пертинакс возглавлял когорту Августа Победителя, и я еще не встречал такого честного человека.

– Что же он забыл на Стене? – поспешила задать вопрос Юна. – Ведь, по твоим словам, туда можно было попасть лишь за серьезную провинность.

– Случилось так, что после смерти отца Пертинакса родной дядя, богач из Галлии, попытался прибрать к рукам имущество вдовы. Пертинаксу стало это известно, и дядя обманом услал его на Стену, где тот до нашего с ним знакомства и прослужил два года. Пертинаксу я обязан своим искусством охотиться с вереском.

– С вереском? – не понял Дан.

– Это значит отправиться с одним из пиктов на охоту в их владения. Стоит повесить на видном месте веточку вереска, и ты на правах гостя можешь ничего не бояться. Одиночки обречены погибнуть: быть убитыми или утонувшими в болотах. Лишь пиктам известны проходы через темные необозримые болота. Мы завели дружбу со старым Алло. Этот седовласый и одноглазый пикт поставлял нам коней. С таким товарищем мы и вовсе пали в глазах римских офицеров, но мы не променяли бы охоту на все их развлечения, вместе взятые.

Стояла ранняя осень, когда мы втроем, не считая собак, пошли на волка. Получив десятидневный отпуск, мы углубились во владения пиктов до мест, где не ступала нога римлянина. Мы подстрелили волчицу и собирались позавтракать, когда ко мне обратился Алло: «Став Капитаном Стены, сынок, ты здесь больше не появишься!» Я расхохотался ему в лицо: «Я раньше умру, чем дослужусь до Капитана». – «Так нечего и время терять, – посоветовал Алло, – разъезжайтесь по домам оба. Я добра вам желаю». – «Не нам отсюда уезжать, – пустился в объяснения я. – Я в опале у своего императора, а Пертинаксу дома дядя не обрадуется». – «О дяде я не осведомлен, – согласился Алло, – а твоя беда, Парнезий, заключается как раз в благосклонности твоего императора». – «О Рим! – возопил Пертинакс. – Не читаешь ли ты мысли Максимуса, табунщик?»

Внезапно на горизонте появился громадный волк. Собаки кинулись за ним, и мы так увлеклись погоней, что опомнились лишь у моря, заметив на песке сорок семь кораблей. Они приплыли с Севера, куда не распространялась власть Рима. На палубе роились люди, и солнечные лучи отражались от их крылатых шлемов, нахлобученных на рыжие головы. До нас долетала молва о Крылатых Шлемах (так называли норманнов пикты), но увидеть своими глазами…

«Уходим! Немедля! – закричал Алло. – Мой вереск не остановит их! Мы все умрем!» Мы резко развернулись и проскакали без передышки до утренней зари, пока не достигли знакомых Алло мест. «Вчера мы наткнулись на лагерь купцов», – подытожил Алло. Пертинакс улыбнулся: «А вот еще один купеческий лагерь». Он смотрел в сторону вьющихся над холмом далеких облачков дыма – типичных сигналов пиктов. Одно облачко – перерыв, два – перерыв: влажную шкуру то натягивали над огнем, то откладывали в сторону. «Нет, – покачал головой Алло. – Это знак для нас. Ваша судьба предопределена. За мной».

Во владениях пиктов надо слепо следовать за своим проводником. Сигнальный дымок долетал с восточного берега. Туда причалила небольшая галера. У подножия холма я заметил пони, которого держал под уздцы охотник с хлыстом – сам Максимус, император Британии! Максимус смерил меня взглядом. «Мне пришлось, – начал Максимус, – сократить количество британских гарнизонов ради усиления войск в Галлии. Сейчас я пришел, чтобы забрать часть войск со Стены. Ходят слухи, Парнезий, что ты любимец пиктов». «Один из двух офицеров, понимающих нас». – И Алло разразился длинной тирадой о наших с Пертинаксом добродетелях. «Довольно, – прервал его Максимус. – Мне ясно, что Алло думает о вас. А что вы сами скажете о пиктах?» Мы с Пертинаксом поделились всем, что нам было известно: пикты не причинят вреда, если войти в их положение. Мы же сжигаем их вереск… Максимус спросил: «Как мне сохранить мир на Севере, пока я буду занят завоевыванием Галлии?» «Предоставить пиктов им самим, – сказал я. – А вместо выжигания вереска периодически выдавать им зерно». «И пусть пикты сами делят зерно, без участия наших проворовавшихся интендантов», – предложил Пертинакс. «Хорошо бы открыть для них двери больницы на случай травмы», – подбросил идею я. «Думаю, они предпочтут смерть визиту в нашу больницу», – возразил Максимус. «Это не так, стоит только привлечь к делу Парнезия, – пояснил Алло. «Алло, нам с офицерами нужно поговорить с глазу на глаз», – попытался отделаться от него Максимус. «Вот еще! – пробурчал Алло. – Мой народ оказался меж двух огней, и я обязан знать цели одного из них. Юноши открыли тебе глаза, но мне известно больше. Моя проблема – пришельцы с Севера». «И моя, – присоединился Максимус. – Я здесь из-за них».

«Давным-давно, – начал Алло, – Крылатые Шлемы искусили нас речами: «Рим у края бездны! Так столкните его!» Мы пошли на вас и потерпели поражение. Тогда мы бросили Крылатым Шлемам: «Лгуны! Воскресите воинов, убитых Римом, и верните доверие к себе». С поникшими головами они убрались восвояси, чтобы вернуться снова и повторить, что Рим у края бездны. К ним опять начинают прислушиваться». – «Обеспечь мне трехлетнее перемирие на Стене! – вскричал Максимус. – И я разберусь с этими воронами!» «Я не могу требовать от своего племени пропускать мимо ушей призывы Крылатых Шлемов голодной зимой. Молодежь только и говорит: «Рим не в силах ни сражаться, ни править.

Он уводит солдат из Британии. Крылатые Шлемы помогут прорвать Стену, если провести их секретными тропами через болота». Допустить такое! – Алло зашипел, как змея. – Я унесу тайны моего народа в могилу. Парнезий прав. Предоставьте нас, пиктов, нам самим. Если Парнезий и Пертинакс примут на себя командование Стеной, я сдержу своих ребят. Первый год – обещаю, второй – придется призвать все свое красноречие, третий – приложу максимум усилий. Но если по истечении этого срока ты, Максимус, не продемонстрируешь могущество Рима, Крылатые Шлемы уничтожат и вас, и нас». «По рукам! – сказал Максимус, но ему также пришлось пообещать разобраться с дядей Пертинакса. Потом мы направились к Стене принимать командование».

Парнезий умолк. Пэк намекнул детям, что их заждались дома.

3. Крылатые Шлемы

На следующий день Парнезий застал детей сидящими на поваленном дубе.

– Ты подкрался совсем бесшумно, – прошептала Юна. – А где Пэк?

– Мы с Фавном обсуждали, нужно ли вам слушать мою историю до конца или нет, – сказал Парнезий.

– По-моему, расскажи он все, многое укроется от вашего понимания, – эта реплика принадлежала Пэку, выскочившему из-за бревна.

– Я действительно далека от понимания, – призналась Юна, – но до чего здорово слушать про народ пиктов.

– А я одного в толк не возьму, – поделился Дан. – Откуда у Максимуса вообще сведения о пиктах, если он находился в Галлии?

– Назвался императором – знай все и про всех, – объяснил Парнезий. – Так сказал сам император, когда закончились игры.

– Какие игры? – поинтересовался Дан.

Парнезий выбросил вперед сжатую в кулак руку с большим пальцем, оттопыренным книзу.

– Гладиаторские! – выпалил он. – В честь императора два дня подряд шли гладиаторские бои. Максимус рисковал, будто бы сам выступал на арене. Когда его носилки продвигались в толпе, их сопровождал недоброжелательный гул: солдаты выкрикивали о повышении жалованья и переводе со Стены, иные отпускали шуточки.

– То есть его не любили? – уточнил Дан.

– Любили? Как звери своего укротителя. Стоило ему дать волю страху, и на Стене провозгласили бы нового императора, не так ли, Фавн?

– На этот риск идут все, кто жаждет власти, – подтвердил Пэк.

– Максимус выдержал это испытание, и вечером мы уже сидели над списками легионеров и припасов на Стене. У меня учащался пульс, когда Максимус отбирал для отправки в Галлию наши самые дисциплинированные отряды. «Каким количеством катапульт вы располагаете?» Максимус потянулся за новым листом, но Пертинакс накрыл его ладонью. «Не забывайся, Цезарь, – молвил он. – Ты берешь или людей, или машины. И то и другое мы не уступим». Так мы отстояли катапульты и лишились половины солдат. Когда он отложил списки, от наших легионов осталось одно название! «Аве, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя! – с кривой усмешкой произнес Пертинакс слова гладиаторов. – Обопрись враг о Стену сейчас, и она рухнет». «Мне нужно три года, – парировал Максимус, – и под ваше начало на Стене поступит двадцать тысяч солдат».

Солдаты приняли наше капитанство с присущим им хладнокровием. Хуже стало, когда Максимус увел половину легионов и нам некем было заполнять опустевшие башни, когда народ возроптал на упадок торговли. Если бы не Пертинакс, я не справился бы с нарастающим негодованием. Пиктов я не боялся, но Алло предупредил меня об угрозе со стороны Крылатых Шлемов. Они готовились атаковать Стену с моря, тем самым продемонстрировав пиктам нашу слабость. Я приказал переместить наши лучшие войска на концы Стены, а по береговой линии поставить катапульты как можно скорее. Крылатые Шлемы имели привычку нападать перед снежными бурями. Невыносимо было часами сражаться на песчаном берегу с леденящим снежным ветром.

В начале весны Крылатые Шлемы возобновили атаки с моря. Мы сутки напролет осыпали их камнями, прежде чем признать себя победителями. Тогда только я заметил плывущего к берегу человека. Когда волной его выбросило к моим ногам и враг поднялся, я, сам не коротышка, увидел, что он на голову выше меня. «Что меня ждет?» – поинтересовался он. «Свобода, – сжалился я. – Ты волен остаться или уйти». В море показался последний уцелевший корабль Крылатых Шлемов. Я отдал приказ не стрелять, и юноша поплыл к своим.

Через месяц Алло вручил мне массивное ожерелье из золота и кораллов – это был дар Амала, того самого, кого я пощадил на берегу. Кроме подарка он передал мне ценные сведения: выходило, что император снискал себе такую славу победами в Галлии, что Крылатые Шлемы ищут его дружбы. Точнее, дружбы его верных слуг. Крылатые Шлемы хотели, чтобы Пертинакс и я выступили на их стороне. «За неимением солдат придется вести переговоры, – подытожил Пертинакс. – Алло выступит посредником». Алло убедил Крылатых Шлемов, что мы не нападем на них, если они будут отвечать нам тем же.

Стену обороняло всего пару тысяч солдат, и я в письмах молил Максимуса вернуть мне хоть одну когорту из моих старых северобританских частей. Но император бросил все силы на достижение новых побед в Галлии. Потом выяснилось, что Максимус наголову разбил и казнил императора Галлии Грациана. Я опять взял перо и облек в письменную форму свой крик о помощи, посчитав, что Максимус одержал окончательную победу. В ответном письме я прочел: «Я наконец справился с этим щенком Грацианом и оставил все мечты. Если Феодосии, император Рима, не прикончит меня, я по-прежнему буду императором Галлии и Британии. Вы же, друзья мои, получите любое число воинов. Нынче не имею возможности послать ни одного…» Он не лгал. А потом он сообщил, что собирается выступить на Феодосия. Я читал: «Дайте мне еще год, и я разделаюсь с Феодосием. Ты, Парнезий, станешь императором Британии, а Пертинакс – Галлии. И умоляю: не верьте слухам о моем недуге. Триумф в Риме прибавит мне лет жизни. Передай Пертинаксу, что я виделся с его ныне покойным дядей и он получил по заслугам. Мать Пертинакса я перевез в Никею».

Из этого письма мы поняли, что Максимус – труп, как и мы, его верные слуги. Тот день стал точкой отсчета, мы ожидали лишь дурных вестей.

Как-то на рассвете на восточном берегу мы нашли умирающего от холода легионера, привязанного к выломанным корабельным доскам. Он приоткрыл глаза и слабеющим голосом повторял: «Его больше нет! Я вез послания. Крылатые Шлемы пустили корабль на дно». Алло скорбно приветствовал нас перед конюшнями: «Это случилось в шатре на морском берегу. Феодосии велел отрубить Максимусу голову. Максимус отправил вам предсмертную записку, но Крылатые Шлемы атаковали корабль… В том нет моей вины, но я не в силах дольше обуздывать своих людей!» «Вот бы и мы могли так сказать о своих, – рассмеялся Пертинакс. – Но, к счастью, у них выхода нет». – «Как вы поступите? – поинтересовался Алло. – У меня для вас предложение от Крылатых Шлемов: присоединяйтесь к ним, чтобы вместе направиться в Британию чинить разбои». – «К сожалению, – ответил Пертинакс, – но мы – последний оплот обратного». – «Вернись я с таким ответом, я погибну, – разоткровенничался Алло. – Я ведь клялся, что вы станете под знамена Крылатых Шлемов в случае поражения Максимуса». – «Увы, несчастный варвар, – подтрунивал Пертинакс. – Ты продал нам столько добрых скакунов, что едва ли мы уступим тебя твоим друзьям. Лучше мы тебя свяжем и не отпустим, будь ты тысячу раз посол». «Это разумно!» – Алло протянул нам поводья. Мы скрутили его, но, из уважения к почтенному возрасту, не крепко.

Мы привели в боевую готовность все легионы, поведали офицерам о гибели Максимуса и об угрозе со стороны Крылатых Шлемов. Мы вселили в них веру, что Феодосии во имя Британии пошлет нам помощь, а потому мы должны стоять до последней капли крови. Через три дня нас посетили семь вождей и старейшин Крылатых Шлемов. Амал, а он был в числе прочих, улыбнулся, заметив, что я ношу ожерелье. Мы достойно приняли посольство, вывели связанного Алло, которого Крылатые Шлемы списали со счетов и не слишком бы огорчились, найдя его мертвым. Послы утверждали, что Риму конец и мы должны пополнить их ряды. Мне сулили всю Южную Британию… «Не спешите, – остановил я. – Стену не сдам. Докажите, что моего главнокомандующего больше нет». – «Этого хватит?» – Амал протянул послание, скрепленное печатью Максимуса. Тогда Пертинакс прочел вслух письмо, с которым я с того дня не расстаюсь.

Парнезий извлек из-за пазухи покрытый пятнами древний пергамент и срывающимся голосом начал читать:

– «Парнезию и Пертинаксу, славным Капитанам Стены, шлет Максимус, бывший император Галлии и Британии, нынешний заключенный, ждущий исполнения приговора в лагере Феодосия, свое последнее здравствуй и прощай. Палач вот-вот обнажит свой меч, чтобы предать меня такой же смерти, какую я уготовал Грациану. Посему я, ваш Генерал и Император, освобождаю вас от обязанности служить мне! Вы подарили мне те три года, которые я от вас потребовал. И если я потратил их впустую, не обессудьте. Моему существованию подходит конец, но Рим недаром зовется вечным! Если бы все сложилось удачно, я послал бы вам три легиона. Помните меня, ибо мы боролись вместе. Прощайте!» Таково было предсмертное письмо моего императора.

Дан и Юна уловили хруст пергамента, который Парнезий бережно спрятал у себя на груди, прежде чем продолжить свой рассказ:

– «Максимус дал вам отставку, – молвил один из старейшин. – Вы можете стать одними из нас!» – «Покорнейше благодарим, – поклонился Пертинакс и махнул в сторону катапульты. «Не нужно быть пророком, – смекнул старейшина, – чтобы понять, что Стена нам достанется нелегко». – «Сожалею», – сказал Пертинакс и налил им лучшего из наших вин. Они выпили, замочив рыжие бороды, и встали, чтобы откланяться. Амал улыбнулся: «Любопытно, кто из нас пойдет на корм волкам и акулам до первых паводков?» «А тебе не любопытно, что может прислать Феодосии?» – обронил я напоследок. Старый Алло немного задержался. «Поглядите, – засуетился он, – для них я не ценнее собаки. Стоит мне открыть им наши секретные тропинки через болота, и они избавятся от меня, как от шелудивого пса». «Ты бы не торопился показывать им эти тропинки, – предостерег Пертинакс, – сначала убедись, что Риму не спасти Стену».