Текст книги "Лёд и пламя. Между щелчком клюшки и лезвием конька (СИ)"
Автор книги: Аделаида Дрозд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Лёд и пламя. Между щелчком клюшки и лезвием конька
Аделаида Дрозд
Пролог
Лёд никогда не молчит. Он скрипит. Стонет. Поёт под лезвиями тонкую, ледяную песню. Но та ночь на пустом катке «Винер Штадтхалле» оглушила его тишиной.
Тишиной после битвы.
Арина стояла на коленях, не чувствуя пронизывающего холода через тонкий трикотаж. Перед ней, рассекая идеальную белизну, зияла длинная, злобная борозда – след от падения, грубый и глубокий, как шрам. Не её падения. Его. Тео Ландстрема, железобетонного защитника «Монреаля», который только что врезался в борт на скорости, от которой захватывало дух, пытаясь исполнить дурацкий, её элемент из их совместного номера.
Осколки пластика от его налокотника поблёскивали в свете аварийных ламп, как звёзды, упавшие с неба и разбившиеся при столкновении с землёй. И стояла тишина. Гулкая, всепоглощающая.
Он не двигался.
За секунду до этого он смеялся. Его низкий, хриплый смех раскатывался под сводами, пока он, сняв шлем, повторял за ней связку шагов, выглядев в его мощном теле нелепо и очаровательно. «Смотри, балерина, – дразнил он, – твой варвар уже почти не ломает лёд. Почти».
А потом – этот дурацкий вызов в его глазах. «А если вот так?» – и он рванул с места, не рассчитав, забыв, что его хоккейные коньки режут иначе, что его двести фунтов мышечной массы – не вес фигуристки, а инерция снаряда.
Щелчок. Глухой удар. Тишина.
И теперь она ползла к нему по льду, который внезапно стал враждебным и скользким, как стекло. Её «грация» и «безупречность» разбились вдребезги вместе с его самоуверенностью.
– Тео? – её голос сорвался на шёпот, затерянный в просторах пустого зала.
Он лежал лицом вниз, его широкая спина в мокрой от пота футболке напряглась, когда он попытался опереться на локоть. Потом раздался стон – не от боли, а от ярости. От унижения. Он швырнул в сторону свою перчатку, и она шлёпнулась об лёд с беззвучным упрёком.
– Всё, – прохрипел он, не глядя на неё. – Твоя взяла, принцесса. Полюбуйся. Настоящий хоккеист, размазанный по борту твоим фигурным катанием. Отличный финал для нашей сказки.
Но когда он наконец поднял голову, в его глазах, помимо боли и злости, она увидела нечто другое. Не Поражение. А вызов. Тот самый, с которого всё началось. Только теперь в нём не было насмешки. Была мрачная, железная решимость.
И она поняла. Это не конец их дурацкого проекта. Это только самое начало.
Их война только что перешла с ринга прессы и условностей на новую, куда более опасную территорию. Территорию, где под тонким слоем профессионального льда таилась бездонная, тёмная вода. И они оба уже сделали первый шаг навстречу падению.
Акт I. Столкновение с льдом и с собой
Глава 1. Чужой лёд
Первый луч рассвета скользнул по подоконнику и коснулся идеально ровного ряда медалей на полке. Арина уже была на ногах. Мышцы спины, бедер, икр – всё было отмерено, выверено, растянуто до привычной жгучей боли. Шпагат на холодном полу съемной однушки был её утренней молитвой. Тишину нарушало лишь равномерное дыхание и скрип старых полов.
Она включила запись. Из колонок полились знакомые ноты Шопена, и комната наполнилась призраками прошлого. На плёнке она слышала собственное дыхание того дня, идеально синхронное с дыханием Его. Максима. Его руки на её талии в поддержке, его толчок перед выбросом, шепот: «Сейчас». Чемпионат страны. Золото. Казалось, их дуэт – это навсегда, сколоченный из льда, пота и амбиций монолит. А потом… потом была смс-ка. Короткая, как удар клюшкой по зубам.
Сорри, Арин. Нашёл более перспективную партнёршу. У неё будущее. Ничего личного, только спорт, только карьера.
Будущее. Ей было двадцать три, но в мире фигурного катания, особенно парного, это уже предпенсионный возраст. Её будущее укатило на своём новеньком «Лексусе» вместе с юной, гибкой шестнадцатилетней «звёздочкой», у которой ещё даже прыщей не было.
Арина выключила запись. Тишина оглушила. Она подошла к полке, смахнула невидимую пылинку с золотой медали, поправила её на миллиметр, чтобы все диски висели на абсолютно одинаковом расстоянии. Перфекционизм был её броней. Если всё вокруг идеально выверено, значит, и мир под контролем. Значит, и боль можно упорядочить, разложить по полочкам, как эти медали, и не думать о них.
Два месяца на переход в одиночницы, – мысленно прокручивала она разговор в федерации. – Два месяца, чтобы доказать, что старая гвардия ещё чего-то стоит. Что одна стоит столько же, сколько и сложившаяся пара.
Тренер, Людмила Викторовна, смотрела на неё усталыми глазами бывалого солдата. Одиночка – это другой вид спорта, Арина. Ты одна против всех. И против себя в первую очередь.
Надевая тренировочный костюм, Арина поймала своё отражение в зеркале. Худое, собранное лицо, собственные голубые глаза смотрели на неё с холодной, почти бесчувственной ясностью. Тоска была спрятана глубоко внутри, за слоями вымученной техники и железной дисциплины. Её танец стал математикой. Четыре оборота в тулупе, три с половиной в сальхове, два шага для набора скорости. Красота? Грация? Это были побочные продукты безупречных вычислений.
Дворец спорта «Юность» пах детством, дезинфекцией и безнадёжностью. Когда-то здесь блистали будущие олимпийцы, сейчас он сдавал лёд всем подряд – от детских утренников до ветеранов-любителей. И, конечно, хоккеистам местного клуба «Варяги». Уже в раздевалке Арина услышала знакомый грохот – шайбы о деревянные борта, рёв мужских голосов, свист клюшек. Её время начиналось в 8:15. Хоккеисты должны были уйти в 8:00.
– Только, ради всего святого, не связывайся с ними сегодня, – прошипела Людмила Викторовна, помогая затянуть шнурки коньков. Её руки были жилистыми и тёплыми. – У нас и так нервы как струны. А эти варвары… Они лёд только и портят.
– Они должны уйти по расписанию, – отрезала Арина, вставая. – У меня программа. Каждая минута дорога.
Она вышла к кромке льда. Хоккеисты были ещё там. Яркие красно-чёрные майки «Варягов» мелькали, как разъярённые шершни. Лёд был изрыт глубокими бороздами от коньков, усыпан ледяной крошкой. Для хоккеистов это – норма. Для фигуристки – препятствие.
Арина ждала у борта, скрестив руки на груди. Её взгляд стал ледяным скальпелем. Музыка её произвольной программы уже звучала в голове, отсчитывая потерянные секунды.
И тогда она увидела Его. Номер 17. Он был выше и шире большинства, двигался с какой-то хищной, небрежной мощью. Не просто катался – владел пространством. Его лицо под защитным шлемом было скрыто, но в позе читалось вызывающее спокойствие. Он получил пас, рванул к воротам, и мощный щелчок клюшки отправил черный диск в сетку с такой силой, что та задрожала.
Щелчок прозвучал как выстрел. Шайба, отскочив от борта, с противным скрежетом пронеслась в метре от Арины и ударилась в стекло.
Время вышло. Последние игроки начали съезжать. Все, кроме Номер 17.
Арина не выдержала. Она выкатилась на лёд прямо на его пути, резко затормозив «хоккейной» остановкой, выбросив веер ледяной крошки. Мелкие осколки попали ему в щитки, на перчатки, несколько штук – в открытый подбородок.
Он остановился в сантиметре от неё. Теперь она видела его лицо. Зелёные, насмешливые глаза, коротко стриженные тёмные волосы, шрам над бровью – аккуратный, белый. Не хоккейный, похоже, постарше.
– У вас часы есть? – голос Арины прозвучал тихо, но так, что было слышно на всём катке. – Лёд не резиновый. Ваше время закончилось еще пять минут назад.
Он медленно снял шлем. Взгляд скользнул по её фигуре в чёрном тренировочном костюме, по профессиональным конькам, на которых она стояла с королевской выправкой.
– Лёд для тех, кто выигрывает, – парировал он, и его голос был низким, хрипловатым, будто простуженным от постоянных криков на льду. – Ты давно медали брала, а? Балерина? Или только временами пыль с них смахиваешь?
За его спиной кто-то хрипло засмеялся. Арина почувствовала, как по спине пробежала волна жара. Она ненавидела это прозвище. «Балерина на льду». Как будто в её спорте не было грубой силы, сломанных рёбер и выбитых зубов.
Не говоря ни слова, она откатилась к борту, к своему плееру. Через секунду лёд взорвался мощными аккордами. Это была не её лирическая программа. Это был резкий, современный трек с жёстким битом. Ответ. Вызов.
Арина понеслась по льду. Она не ждала, пока они уйдут. Она вписала свои идеальные дуги, свои стремительные шаги прямо в хаос их уборки. Пронеслась между двумя медленно плетущимися хоккеистами, заставив их отпрянуть. Сделала резкий разворот на носке конька, брызги льда летели веером.
Номер 17 – Тео, как окликнул его кто-то – наблюдал, прислонившись к борту. Насмешка не сходила с его лица. Потом он оттолкнулся и плавной, широкой дугой пересёк её траекторию, загородив путь. Он катился задом, лицом к ней, и было ясно – он знает, что делает. Его конёк прошёл в сантиметре от её лезвия.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Арина, чтобы избежать столкновения и не упасть, резко оттолкнулась, сделала два быстрых оборота на месте и, используя набранный импульс, выпрыгнула в двойной аксель. Чисто. Тихо. Приземлилась на идеально прямую ногу, не сдвинувшись ни на миллиметр.
На секунду воцарилась тишина. Даже бит в наушниках казался тише. Тео замер. Насмешка с его лица исчезла, сменившись мгновенным, животным интересом. Он увидел не балерину. Он увидел атлета. Опасного, быстрого, контролирующего своё тело с пугающей точностью.
Этот взгляд обжёг Арину сильнее любой насмешки. Она резко выключила музыку.
– В кабинет к администратору! Оба! Немедленно! – проорала Людмила Викторовна с трибун. Её лицо было багровым.
Кабинет администратора льда, дяди Жени, пах горьким табаком, старой кожей и отчаянием. Он орал, размахивая расписанием, слюнявя уголки бумаги.
– Дети! – Дети садика более воспитанные! Я вас умоляю! Расписание одно на всех! Договаривайтесь!
– Договариваться не о чем, – холодно сказала Арина, не снимая коньков. Они звенели об линолеум. – Есть график. Они его нарушают. Каждый день. Они крошат лёд, после них невозможно кататься.
– А ты думаешь, после твоих пируэтов он как зеркало? – фыркнул Тео. Он сидел, развалившись на стуле, положив ноги в массивных коньках на стол. – Если хочешь кататься одна в тишине – купи себе личный каток. Или стань немного поуспешнее.
– Успех не меряется количеством разбитых носов, – парировала Арина. – Хотя, судя по вашей статистике штрафных минут, для вас это главный критерий.
Тео медленно поднял на неё глаза. В них промелькнуло что-то опасное, острое. Но он лишь ухмыльнулся.
Дядя Женя взмолился. – Слушайте! Я предлагаю сдвинуть время фигуристов на полчаса позже утром…
– Невозможно, – перебила Людмила Викторовна. – У неё восстановительные процедуры, массаж, график как у швейцарских часов.
– Тогда, может, хоккеисты… – Не успел он договорить
– У нас доп. тренировки по конькобежке, – отрезал Тео, и его тон внезапно стал деловым, без намёка на издевку. – Приказ тренера. Без них – на льду мы трупы. Контракт со спонсором это предусматривает.
Дядя Женя поблёк. Он потянулся к папке, вытащил другой лист – свежий, с глянцевым логотипом. – Вот… Да. Новый доп. протокол. Клуб «Варяги»… Их время теперь в приоритете. Из-за… спонсорских вливаний. Фигуристам… придётся подстраиваться под новые реалии.
В комнате повисла тишина. Арина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Подстраиваться. Значит, тренироваться ночью. Значит, ломать единственный отлаженный ритм, который держал её на плаву. Значит, признать, что они здесь – главные.
– Если не устраивает, – тихо, почти жалостливо сказал дядя Женя, – ищите другой лёд.
Другого льда не было. Во всём городе. Это она знала точно.
Людмила Викторовна что-то кричала, хлопала дверью. Арина не слышала. Её взгляд упал на листок, который дядя Женя в панике сунул Тео. Там, в графе «Ответственный за соблюдение графика дополнительных тренировок», было размашисто подписано: «Тео. №17».
Он взял бумагу, поймал её взгляд. И ухмыльнулся. Не злорадная, а какая-то… оценивающая ухмылка. Как будто он только что выиграл не игру, а первый раунд.
Они вышли в коридор. Арина шла быстро, её коньки зловеще стучали по бетону. Он шёл следом, не спеша.
– Значит, так и будем играть в кошки-мышки, балерина? – бросил он ей вдогонку.
Она обернулась на полуслове. В её глазах горел холодный, чистый огонь ненависти. Не раздражения, не злости – именно ненависти. Потому что он был олицетворением всего, что грозило уничтожить последнее, что у неё осталось – её лёд, её порядок, её последний шанс.
– Я тебя уничтожу, – сказала она так тихо, что, казалось, слова застыли в морозном воздухе коридора. – Не на льду. Там ты силён. Я уничтожу твой приоритет. Твой доп. график. Всё. У тебя не останется ничего!
Тео остановился. Ухмылка не сошла с его лица, но в глазах что-то дрогнуло. Не страх. Любопытство. Вызов.
– Жду, – просто сказал он. И повернулся, чтобы уйти. – С большим нетерпением.
Арина смотрела, как его широкая спина в майке с номером 17 скрывается за углом. В ушах стучала злость. В кармане её тренировочных штанов лежал телефон. И первое, что она собиралась сделать, – найти слабое место в этом «спонсорском контракте». Всё можно просчитать. Всё можно взломать. Даже этого грубого, самоуверенного хоккеиста.
Она не знала тогда, что Тео, идя по коридору, мысленно прокручивал её двойной аксель. Чистый, тихий, смертельно опасный прыжок. И думал примерно то же самое. – Интересная мушка попала в паутину. Посмотрим, кто кого.
Глава 2. Математика прыжков и хоккейный хаос
Тишина на льду была обманчивой. Хотя хоккеистов и след простыл, а ледозащитная машина вылизала поверхность до зеркального блеска, Арина всё ещё слышала эхо. Грохот шайб о стекло. Скрип коньков, вгрызающихся в лёд с грубой силой. И его голос: – Лёд для тех, кто выигрывает.
Она встала в исходную позицию для тройного лутца. Дыхание ровное, пульс спокойный. Мысли были очищены от всего, кроме цифр. Раз: шаг на левую ногу, ребро конька наружу. Два: толчок зубцом правого конька, вращение по часовой стрелке. Три: три оборота в воздухе, приземление на правую ногу, ребро назад-наружу. Это была формула. Идеальная, проверенная тысячами повторов.
Она рванула с места, набрала скорость, оттолкнулась – и в воздухе поняла, что что-то не так. Не хватало высоты. Она судорожно сгруппировалась, сделала три оборота, но приземлилась на две ноги, поскользнулась и едва удержала равновесие. Лёд хрустнул под её коньком, как кость.
– Опять! – крикнула с борта Людмила Викторовна. Её голос звучал устало. – Ты всё считаешь, Арина! Всё просчитываешь! Где чувство? Где лёгкость? Ты не танцевальную программу исполняешь, ты решаешь сложное уравнение!
Слово «танец» болезненно ударило Арину прямо в самое сердце. В парном катании у неё был танец. Была история. Были взгляды, которые они с Максимом бросали друг на друга – сначала постановочные, а потом и настоящие. Было чувство полёта, когда он подбрасывал её, и она на мгновение зависала в воздухе, абсолютно уверенная, что его руки поймают на него можно было положиться. Теперь… у неё остались только формулы. И страх, что в любой момент в этих расчётах может закрасться ошибка. Что тело, привыкшее к чужим рукам, уже не сможет летать самостоятельно.
Она подкатила к борту, отдышалась. В глазах Людмилы Викторовны она прочла не гнев, а жалость. Это было невыносимо.
Пять лет назад. Юниорский чемпионат России:
Лёд сиял под софитами. Четырнадцатилетняя Арина в голубом платье, усыпанном стразами, ловила дыхание перед финальной поддержкой. Рука Максима на её спине была тёплой и уверенной. Он шептал на ухо, перекрывая музыку: – Не бойся. Я тебя не уроню. Никогда.
И она верила. Она летела в его руках, как пушинка, а зрители вставали с мест ещё до окончания программы. «Золотой дуэт», – писали потом в газетах. Будущее рисовалось одной сплошной золотой линией – Олимпиада, мир и признание Все только начиналось, все было впереди.
Последние соревнования. Два года назад:
Что-то надломилось. Максим стал осторожным. Его руки на её талии в поддержках дрожали. Он боялся её уронить. Арина тащила программу на себе: делала сложные прыжки, когда он уже не мог ей помочь с импульсом, вытягивала на чистой технике. Они взяли бронзу. На разборе тренер кричал на Максима: – Ты её держишь, как хрустальную вазу! Ты что, боишься её?
А потом был тот разговор в пустом коридоре. Максим не смотрел ей в глаза.
– Мне нужен кто-то… легче. Моложе. Я хочу мирового уровня, Арин. С тобой мы уже уперлись в потолок. Ты стала… слишком сложной. Слишком сильной. Нам не попути.
Слишком сильной. Это был приговор. Её сила, её дисциплина, её перфекционизм – всё, что делало её чемпионкой, – стали причиной краха.
Вернувшись в настоящее, Арина снова рванула по льду, пытаясь загнать болезненные воспоминания в угол. Она прыгала снова и снова. Тулуп, сальхов, риттбергер. Математически безупречно. И абсолютно безжизненно.
Запах пота, льна и резины висел в раздевалке «Варягов» плотным туманом. Ребята грохотали скамейками, перекрикивая друг друга матерными шутками про вчерашних соперников и их матерей. Тео сидел на дальней лавке, отгородившись от общего гама раскрытым планшетом.
На экране – запись вчерашнего матча. Он поставил на паузу в момент, когда соперники начали розыгрыш большинства. Пальцем обвёл траектории движения игроков, мысленно прокручивая варианты: если левый защитник сместится сюда, а центральный нажмёт сюда… Он делал пометки в приложении: «Слабое место – правый борт, игрок №71 медленно разворачивается, неуклюж».
– Опять в генералы играешь? – раздался над ним хриплый голос главного тренера, Виктора Петровича, по кличке «Батя». Он стоял, скрестив руки на огромной груди, и смотрел на планшет без особого интереса. – На льду бей, а не умничай. Твоя задача – вынести мозг первому, кто сунется в нашу зону.
– Чтобы нас потом весь матч в меньшинстве катали? – спокойно, не отрывая глаз от экрана, парировал Тео. – №71 – их ключевой распасовщик при большинстве. Если его прижать к правому борту в первые пять секунд, вся их схема рассыплется.
Батя фыркнул, но в его взгляде мелькнуло одобрение. Он знал цену Тео. Да, парень собрал штрафных минут за сезон больше, чем иные за карьеру. Но его полезность, тот самый «плюс-минус», был одним из лучших в лиге. Он не просто бил – он бил по делу. И его хоккейный интеллект был острым, как лезвие конька.
– Как колено? – бросил мимоходом клубный врач, проходя мимо с аптечкой.
– Нормально, – буркнул Тео, слишком быстро, чтобы это звучало правдоподобно.
Когда раздевалка опустела, он остался один. Шум стих. Медленно, почти нехотя, он положил планшет, вытянул левую ногу и начал осторожно сгибать её в колене. По лицу пробежала судорога – не острая боль, а глухая, знакомая ноющая тяжесть. Он закрыл глаза.
Манитоба, Канада. Три года назад:
Мороз под тридцать, душная раздевалка фарм-клуба. Тео только что подписал контракт «попробуй себя». Он был всего на один шаг от мечты. Всего одна удачная игра, один заметный силовой приём… И он его сделал. Врезался в здоровенного форварда у самого борта. Тот не ожидал такой мощи от «русского дикаря» и упал, как подкошенный. Но в последний момент неудачно вывернулся, и вся масса тела противника пришлась на колено Тео. Хруст был не громким, но он услышал его всем телом. Не разрыв, но растяжение такой степени, что североамериканские врачи развели руками: – Восстановишься. Но чтобы играть в НХЛ на таком уровне агрессии… Риски слишком высоки. Мечта, которая грелась с детства у телевизора с трансляциями, треснула, как тот лёд под его коньком.
Тео резко встал, заставляя мышцы работать через боль. Слабость была его врагом. Он вышел в пустой зал, к стеклу, за которым сиял пустой лёд. И замер.
Арина была там. Одна. Под безжалостными люминесцентными лампами она снова и снова отрабатывала один и тот же прыжок. Заход – три шага, точь-в-точь как в предыдущий раз. Толчок – с той же силой, под тем же углом. Даже падения (а она падала, поднималась и снова шла на прыжок) выглядели как часть безупречного, повторяющегося алгоритма.
– Чёрт возьми, – пробормотал Тео про себя, прижав ладонь к холодному стеклу. – Если бы у наших форвардов была такая дисциплина в забегах… Он видел не «балерину». Он видел машину. Исключительно эффективную, несмотря на сбои. И в этом была своя, странная красота.
– Чё засмотрелся, капитан? – хлопнул его по плечу появившийся сзади нападающий Семён, по кличке «Сёма». – О, это наша ледяная королева. Опять прыгает, как заводная кукла.
Тео резко отстранился, маска «громилы» мгновенно вернулась на лицо. Он фыркнул, сделав вид, что смотрит на что-то другое. «Хрупкая кукла. В плей-офф её бы раздавили первой же сменой.
– Пойдём, пива возьмём.
Но уходя, он бросил последний взгляд на лёд. Арина встала после очередного падения, отряхнула ледяную крошку с колена и снова, с тем же каменным выражением лица, поехала на заход. Это было до жути знакомо. Так тренировался он сам, когда пытался вернуть то самое колено. Через боль. Через счёт. Через бесконечное повторение, пока тело не начнёт повиноваться снова.
Поздно вечером, когда Арина уже собирала вещи после изматывающей тренировки, её телефон вздрогнул. В общем чате «Дворец Юность» всплыло сообщение от дяди Жени.
ВНИМАНИЕ всем тренерам и капитанам команд! В связи с директивами по экономии электроэнергии и графиком срочных работ по уборке помещений, часть тренировочных часов ПЕРЕНОСИТСЯ на ночное время (с 23:00 до 06:00). В период с 00:00 до 02:00 – СОВМЕСТНОЕ использование ледовой арены группами: фигурное катание (постановка программ, ОФП на льду) и хоккей (техническая подготовка, ОФП, работа с коньком БЕЗ ШАЙБЫ). Ответственные за соблюдение графика и дисциплины: со стороны фигуристов – ст. тренер Людмила Викторовна Зарецкая. Со стороны хоккейного клуба «Варяги» – капитан команды Тео (Тимур) Волков. Первое совместное занятие – завтра/сегодня в 00:30. Просьба отнестись с пониманием. Спасибо.
Сообщение повисло в чате, а потом его завалили вопросительными и негодующими смайлами. Арина не видела их. Она смотрела на строчки, и буквы расплывались перед глазами. Совместное использование. Ночь. И его имя – ответственное.
Её пальцы сами сжали телефон так, что треснул защитный стёклышко. В голове пронеслись картины: темнота за окнами, яркий свет над пустым ледником, и он, этот громила, катающийся где-то рядом. Без шайбы. Но с его вечным вызовом в глазах.
– Только не это, – выдохнула она в тишину своей квартиры. – Только не это…
Через минуту в общем чате, под её молчанием, всплыл новый ответ. От пользователя «Teo_Volkov17». Без смайлов. Без знаков препинания. Всего одно слово, которое прозвучало в тишине её комнаты как выстрел:
Будет весело.
Арина швырнула телефон на диван. Она подошла к окну, за которым спал зимний город. Где-то там он, наверное, тоже читал это сообщение. Возможно, тоже смотрел в ночь. И, возможно, так же, как и она, чувствовал странное, едва уловимое щемящее предвкушение перед битвой, которая уже перестала быть просто войной за лёд. Она становилась чем-то личным.
