Текст книги "Запретная зона (СИ)"
Автор книги: Аделаида Дрозд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 8. Сделка с клубом
Тишина в кабинете пресс-службы после ухода Рихтера была громче любого крика. Напряжение в воздухе сгустилось до такой степени, что его можно было резать ножом.
Курт Вайгль первый нарушил молчание. Он медленно поднялся, его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул с Шарлотты на Хоффмана. – Ты сам разберёшься с этим, Маркус– бросил он глухо и, не глядя больше ни на кого, вышел, хлопнув дверью.
Юрист Фельдман тихо собрал бумаги и последовал за ним, бросив на прощание безэмоциональное: – Мы свяжемся в письменном виде.
Остались только Шарлотта с Хоффманом. Пресс-секретарь откинулся в кресле, снял очки и с видом глубокой усталости протёр переносицу. – Ну что ж, фрау Мюллер. Капитан поставил нас… и себя, кстати… в интересное положение.
Он поднял на неё взгляд, и теперь в нём не было официальной холодности. Был расчётливый, почти деловой интерес. – Вы понимаете, что только что произошло? Давид Рихтер никогда публично не идёт против решений клуба. Никогда. А ради вас… он это сделал. Хоффман сделал паузу, давая словам осесть. – Это меняет расклад.
– Каким образом? – спросила Шарлотта, всё ещё не оправившись от шока. Рихтер заступился за неё. Но почему? Чтобы сохранить свой контроль? Из принципа? Или потому, что видел в ней полезного союзника против тех, кто слил фото?
– Раньше вы были проблемой, которую нужно устранить. Теперь… вы стали фактором. Интересным фактором. Хоффман встал, подошёл к окну, выходившему на пустеющую парковку стадиона. – Фанаты обожают Давида. Но он… как скала. Неприступный. Это создаёт дистанцию. А дистанция в наше время – это плохо для мерчандайзинга, для хайпа, для медийности. Людям хочется заглянуть за кулисы, увидеть человеческое. Историю.
Он обернулся к ней. – А тут появляетесь вы. Молодая, амбициозная, привлекательная журналистка. Между вами вспыхивает… как бы это сказать… публичный интерес. Неважно, настоящий он или нет. Важно восприятие.
Шарлотте стало плохо. Она понимала, к чему он клонит. – Вы предлагаете мне… играть в эту игру? Подогревать слухи?
– Я предлагаю вам контролируемое сотрудничество, – поправил её Хоффман, улыбаясь тонкими, бесцветными губами. – Мы обеспечиваем вам эксклюзивный доступ. К тренировкам, к закрытым мероприятиям, возможно, даже к семейным архивам Давида – с его согласия, конечно. Вы пишете свои материалы. Но в них будет… намёк. Лёгкий флёр. Не явный скандал, а красивая, современная история. Сильный мужчина, независимая женщина, общее дело. Фанаты это сожрут. Ваш тираж взлетит до небес. А мы получим человечное лицо нашего капитана и отличный пиар. Все в выигрыше.
Он снова сел, выдвинул ящик стола и достал папку. – Вот, к примеру. Мы можем организовать для вас совместное интервью. Не в раздевалке, а в кафе. Неформальная обстановка. Камеры снимут, как вы улыбаетесь, как он передаёт вам сахар… Это же золото! Или его благотворительный фонд для детей-инвалидов. Вы поедете с ним в клинику, сделаете репортаж. Тёплый, душевный. Люди увидят другого Рихтера. И увидят вас рядом с ним.
Шарлотта слушала, и её тошнило. Её снова пытались превратить в марионетку. Сначала Браун хотел сделать её продажной сплетницей. Теперь клуб предлагал стать лицом промо-кампании. Красивой обложкой для продажи футболок и поднятия рейтингов. Её профессионализм, её расследование – всё это должно было стать фоном для красивой истории.
– А если я откажусь? – тихо спросила она.
Хоффман пожал плечами. – Тогда вы остаётесь с тем, что имеете: с аккредитацией, которую вам отстоял капитан, но без нашей поддержки. Без доступа к нужным людям, к информации. Со всеми… препятствиями, которые может ненавязчиво создать такая большая организация, как наша. И с подозрениями Давида, которые, уверяю вас, никуда не денутся. Он защитил вас сегодня, но доверяет ли он вам? После того фото?» Он посмотрел на неё с сочувствием. – Подумайте. Это шанс не только для карьеры. Это шанс всё сделать… красиво. По-настоящему.
Когда Шарлотта вышла из кабинета, в голове у неё стоял гул. Она шла по пустому, освещённому неоном коридору под трибунами, не видя ничего перед собой. – Красиво. Все в выигрыше. Контролируемое сотрудничество. Её использовали с самого начала, и теперь предлагали сменить хозяина, перейти на более выгодные условия. Но это всё равно была игра, где её фигура двигалась чужими руками.
Она вышла на свежий воздух, на пустующую парковку для персонала. Ей нужно было прийти в себя. Осмыслить этот чудовищный ультиматум. Она прислонилась к холодной стене, закрыла глаза.
И тут услышала голоса. Неподалёку, за углом, у служебного входа. – …не волнуйся, всё под контролем. Она клюнет. Все они клюют на доступ.
Это был голос Хоффмана. Второй голос, который она не сразу узнала, прозвучал тише, но ясно: – А если она не согласится на сделку? Если продолжит копать не там? Тогда мы аксиомы её расследования. У нас достаточно рычагов. Или используем её же историю против неё. Роман с игроком – это же такая милая, безобидная тема. Все забудут про какие-то уволенные горничные. Главное – убедить Давида, что это её рук дело. Что она сама всё спровоцировала для хайпа.
Мурашки пробежали по спине Шарлотты. Они не просто хотели её использовать. Они планировали подставить. Сделать её козлом отпущения в её же расследовании. И главное – убедить в этом Рихтера.
Она хотела отойти, но замерла, услышав шаги. Из-за угла вышел Давид Рихтер. Он был один. Видимо, возвращался после встречи с руководством или тренером. Его взгляд упал на неё, прижатую к стене. Потом – на приоткрытую дверь, из которой доносились приглушённые голоса Хоффмана и его собеседника. Он слышал. Не всё, но последние слова – убедить Давида, что это её рук дело – донеслись отчётливо.
Его лицо, и до того напряжённое, стало каменным. Он посмотрел на Шарлотту. И в его глазах, всего час назад смотревших на неё с вызовом и защитой, вспыхнуло то самое подозрение, которого так ждал Хоффман. Холодное, яростное разочарование.
Он ничего не сказал. Просто медленно, очень осознанно, покачал головой, как бы ставя крест на чём-то. Потом резко развернулся и пошёл прочь, его шаги гулко отдавались в пустом пространстве парковки.
Шарлотта осталась стоять у стены, понимая, что только что потеряла нечто большее, чем доверие источника. Она потеряла единственного союзника, который у неё был в этой войне. И всё это было подстроено так искусно, что теперь даже правда выглядела ложью в его глазах.
Крючок был закинут. И теперь он впивался не в неё, а в него, заставляя поверить в самое простое и самое болезненное объяснение: её предательство.
Глава 9. Разрыв доверия
Шарлотта нашла его на тренировочном поле. Глубокий вечер, прожекторы выхватывали из темноты изумрудный газон, а одинокая фигура в спортивном костюме била по мячу, отправляя его с глухим стуком в пустые ворота. Удар, отскок, подобрать. Удар. Это был не тренировочный процесс, а механическая разрядка ярости.
– Рихтер! – её голос прозвучал резко в тишине, эхом отразившись от пустых трибун.
Он не обернулся. Просто замер, уперев руки в бока, спиной к ней. Мяч покатился в сторону.
– Нам нужно поговорить, – сказала она, спускаясь по ступенькам к полю. Холодный вечерний воздух обжигал лёгкие.
– О чём? – его голос был плоским, лишённым всех оттенков. – О том, как вы мастерски всё провернули? Или о новых пунктах в нашем «контролируемом сотрудничестве»?
Она подошла ближе, остановившись в метре от него. – Ты слышал обрывок. Ты не знаешь контекста. Он наконец обернулся. Его лицо при свете прожекторов было жёстким, глаза – две щели голубого льда.
– Контекст? Контекст я видел своими глазами. Ты в кабинете у Хоффмана. А он через пять минут планирует, как убедить меня, что это твоих рук дело. Очень своевременное совпадение.
– Он мне предлагал сделку! – выкрикнула она, и её собственное бессилие заставило голос задрожать. – Они хотят превратить этот фарс в красивую пиар-историю. А меня – в твою медийную подружку! Я отказалась!
– Правда? – он язвительно усмехнулся, коротко и беззвучно. – А что было в той папке, что он тебе показывал? График наших «случайных» встреч? Расценки на эксклюзивы?
– Ты сам дал мне наводку на ту горничную! – парировала она, чувствуя, как гнев поднимается комом в горле. – Ты втянул меня в это! А теперь делаешь вид, что я какая-то охотница за сенсациями!
– Я дал тебе наводку, потому что думал, что ты хочешь докопаться до правды! – его голос впервые сорвался, прозвучав громко и резко. Он сделал шаг вперёд. – А не для того, чтобы устроить трёхактную мыльную оперу с фотосессиями и намёками в прессе! Может, это ты сама с ним сговорилась? Сначала слив фото, потом «расследование», чтобы казаться белой и пушистой? Очень изящный ход!
Его слова ударили её, как пощёчина. Вся усталость, страх и ярость последних недель вырвались наружу. – О, конечно! Всё должно крутиться вокруг тебя и твоей безупречной репутации! – закричала она, не в силах сдержаться. – Неприступный капитан, человек-скала! Ты так боишься, что кто-то увидит в тебе человека со слабостями? Или просто боишься, что всплывёт твоё собственное богатое прошлое? Сколько таких «горничных» было до меня, Рихтер? Сколько раз ты открывал дверь в номер и думал, что всё под контролем? – Она видела, как его глаза сузились от боли и гнева. Попала в цель.
– Моё прошлое – не твое дело, – прошипел он.
– Стало моим, когда ты сделал его частью моей работы! – она не отступала. – Ты использовал меня, чтобы найти утечку в своём клубе! Ты бросил меня под удар, а теперь возмущаешься, что я не вела себя как безмолвная тень! И знаешь что? Может, ты прав! Может, мне стоило согласиться на их сделку! По крайней мере, там всё честно: ты – товар, я – рекламный щит. И никаких иллюзий о какой-то там правде!
Он стоял, сжав кулаки, дыхание срывалось. Казалось, ещё мгновение – и он взорвётся. Но вместо крика его голос внезапно стал тихим, почти беззвучным, и от этого ещё страшнее.
– Ты хочешь знать правду о моём прошлом? Правду о том, почему я никому не верю? Хорошо. – Он отвернулся, глядя в темноту за прожекторами. – Была женщина. Не мимолётный роман. Я думал, это… серьёзно. Она знала всё. Мои страхи, мои сомнения, всё, что я никогда не показывал здесь, на поле. А потом однажды утром я открываю газету. И читаю историю о том, как «Давид Рихтер в депрессии», как он «боится конца карьеры», как «заливает тоску алкоголем». Вся наша личная жизнь, вывернутая наизнанку, перевраная и приукрашенная. И под материалом – её комментарий. «Источник, близкий к игроку». – Он обернулся к ней. В его глазах не было гнева. Была пустота. – Она продала меня. За деньги и минуту славы. Поэтому да, я не верю журналистам. Поэтому да, я проверяю каждое слово. И когда я увидел тебя в коридоре после разговора с Хоффманом… мне показалось, что история повторяется. Просто на этот раз сценарий хитрее.
Шарлотта застыла. Её гнев испарился, оставив после себя лишь ледяное понимание. Вот откуда его стены. Вот почему каждый шаг был как по минному полю.
– Я не она, – тихо сказала Шарлотта.
– А как мне это узнать? – спросил он просто. – Твои слова? Слова Хоффмана? Фото в сетях? Всё, что у меня есть, – это хаос, в центре которого ты. И я не знаю, часть ты этого хаоса или…
Он не договорил. Она хотела что-то сказать. Объяснить, что слышала весь разговор, что они хотят его же обмануть. Но слова застряли в горле. Любое оправдание теперь звучало бы как часть продуманной игры. Внезапно её телефон, забытый в кармане, завибрировал. Настойчиво. Обычно она бы проигнорировала, но что-то заставило её вынуть его. Сообщение от того же неизвестного номера, что присылал наводку на горничную. Р.
Она открыла его. Там не было текста. Была ссылка на архивную статью маленького бульварного издания пятилетней давности и… фотография. На фото была улыбающаяся пара: молодой Давид и симпатичная брюнетка. Подпись: «Давид Рихтер и подруга Аня на закрытой вечеринке». А под ссылкой короткий текст: Аня Браун. Продала историю о твоей «депрессии» журналу «Штерн» за 50 000 евро. По запросу пресс-службы «Баварии». Пиар-ход после твоего провального матча с «Дортмундом». Чтобы вызвать волну сочувствия. Она была пешкой. Как и ты сейчас.
Шарлотта подняла глаза от экрана и посмотрела на Давида. Он всё ещё стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены под тонкой тканью костюма. «Рихтер,» – сказала она, и её голос прозвучал странно спокойно.
– Я только что получила кое-что. О твоей бывшей. Ане. Он медленно обернулся, на лице – маска усталой отстранённости. – Она не просто продала тебя. Её попросили это сделать. Пресс-служба клуба. Это был управляемый скандал. Чтобы вызвать сочувствие к тебе после поражения.
Она протянула ему телефон. Он взял его, его глаза пробежали по экрану. Она видела, как мышцы на его скулах заиграли, как камень в его глазах дал трещину, и сквозь неё проглянуло сначала неверие, потом шок, а потом – новая, незнакомая ярость. Ярость не на неё, а на тех, кого он считал своей опорой. Он молча вернул ей телефон, его пальцы слегка дрожали. – Р – прошептал он, глядя куда-то поверх неё. – Тот, кто присылает тебе эти сообщения. Он присылал раньше и мне. Анонимные советы, намёки. Я думал, это провокация. – Он посмотрел на неё. Взгляд был иным. В нём ещё оставалась боль, но теперь она была направлена вовне. – Они использовали её. Использовали меня. А теперь пытаются использовать тебя и ссорить нас.
Тишина снова повисла между ними, но теперь она была иной. Не враждебной, а тяжёлой, насыщенной осознанием масштаба лжи, в которой они оба оказались.
– Значит, война идёт не только с тем, кто слил фото, – тихо сказала Шарлотта. – Она идёт внутри самого клуба.
Давид кивнул, медленно, как будто каждое движение давалось с трудом. – Похоже, что так. И у них на нас уже два козыря: фото, которое нас скомпрометировало, и моё прошлое, которое меня обезоруживает. Он сделал паузу. – Прости, – сказал он на удивление просто. – За то, что накричал. Я… привык бить первым, когда чувствую ловушку.
– Я тоже – призналась она. Доверие было разбито вдребезги. Но осколки правды, которые они только что собрали, сложились в новую, пугающую картину. Они больше не были по разные стороны баррикады. Они оказались в одной ловушке, сплетённой из старых предательств и новых интриг. И теперь им предстояло решить: продолжать метать друг в друга эти осколки или сложить их в оружие против тех, кто эту ловушку построил.
Глава 10. Тень прошлого
Дождливым утром Шарлотта стояла у окна в съемной квартире, перечитывая черновик статьи на ноутбуке. Заголовок: «Кто дергает за ниточки капитана? Расследование внутренних войн в «Баварии». В тексте были осторожные намёки на давление пресс-службы, таинственный источник «Р», история с горничной – всё, что могло указать на внутренние игры. Работа была взвешенной, профессиональной. И она чувствовала себя предателем.
Правда, рассказанная Давидом, и доказательства от «Р» висели на ней тяжёлым грузом. Ей нужно было понять масштаб той первой ловушки. Не для статьи. Для себя. Чтобы поверить, что он не манипулятор, а жертва, научившаяся выживать в циничной игре.
Поиски привели её к Карлу Бреннеру, бывшему тренеру, ушедшему из клуба пять лет назад. Ныне – владельцу скромного спортивного бара «Угловой удар» на окраине.
Бар пах старым деревом, пивом и ностальгией. Стены были увешаны фотографиями. На одной из них Шарлотта узнала юного, улыбчивого Давида с ещё незакалённым взглядом. За стойкой стоял седой, крепко сбитый мужчина с проницательными глазами.
– Фрау Мюллер? Он предупредил, что вы придёте, – сказал Бреннер, крепко пожимая ей руку. – Сказал, можно говорить. Хотя эта история и так гниёт во мне все эти годы.
Он налил два кофе и указал на столик под фотографией.
– Он был другим, – начал Карл, глядя на снимок. – Не только талант. Совесть у него была неподъёмная. Чувствовал ответственность за всех. Для тренера это и дар, и проклятие. Игрок с такой ношей быстро сгорает.
Он вздохнул, отхлебнул кофе.
– Аня… Яркая, весёлая. Для него, жившего от тренировки до тренировки, она стала окном в другой мир. Он влюбился по-мальчишечьи. Раскрылся. Рассказал всё. О страхе не потянуть уровень. О давлении отца. О бессонных ночах после неудач.
– А потом был тот матч с «Дортмундом», – продолжил Карл, и его лицо омрачилось. – Он ошибся, пропустил решающий гол. Юный, талантливый, но зелёный ещё. Пресса набросилась. Клуб запаниковал – их золотой юноша оказался уязвим. И родился этот… циничный план.
– Пиар-ход. Чтобы вызвать сочувствие, – тихо сказала Шарлотта.
Бреннер кивнул, сжав губы.
– Именно. Нужна была «человечная» драма, а не просто ошибка. Вышли на Аню. Предложили деньги. Много. И… помощь с карьерой на ТВ. Она мечтала быть ведущей. Она согласилась. – Он замолчал, собираясь с силами.
– Но в последний момент она не смогла. Прибежала ко мне, в истерике. Говорила, что любит его, что не хочет предавать. Но боялась – и клуба, и что Давид её бросит, узнав о самом предложении.
– Я пошёл к Давиду, – голос Бреннера стал глухим. – Выложил всё. Ждал взрыва. А он… Он просто сидел и молчал. Потом спросил: – А если она откажется, они её сломают? Я сказал – да. Её карьере конец.
Карл посмотрел на Шарлотту, и в его глазах стояла давняя боль.
– И тогда он сказал то, что я до сих пор не могу принять. Сказал: – Пусть делает. Пусть берёт деньги. А потом… пусть обвинит во всём меня. Скажет, что я её заставил, что манипулировал ради жалости. Я кричал на него, говорил, что он сумасшедший. А он ответил: – Они хотят историю о моих слабостях? Пусть получат. Но она выйдет из неё жертвой. С деньгами и карьерой. А я… я переживу. Я – капитан. Я – скала. А скалы не ломаются от сплетен.
Тишина в баре стала густой, давящей. Шарлотта представила этого юношу, добровольно надевающего маску тирана, чтобы спасти ту, которую любил. Ценой собственной репутации и душевного покоя.
– Так всё и случилось, – прошептал Бреннер. – Статья вышла. Аня дала «слезливый» комментарий про его «давление». Её пожалели, взяли на ТВ. А Давида добивали – и за ошибку на поле, и за «токсичность». Он не сказал ни слова в защиту. Никогда. Взял всё на себя. А я… я ушёл. Не выдержал этого цирка.
Он вытер лицо ладонью.
– Он стал другим после этого. Заморозил всё внутри. Перестал пускать кого-либо близко. И стал тем «неприступным капитаном», которого все знают. Не от бесчувствия. От недоверия.
Шарлотта молчала. Её статья на экране казалась теперь не правдой, а оружием. Тем самым оружием, от которого он когда-то сознательно не уклонился.
– Он никогда никому не рассказывал? – наконец спросила она.
– Нет. И меня попросил молчать. До сегодняшнего дня. Значит, вы… – Бреннер посмотрел на неё оценивающе, – …или ситуация стали достаточно серьёзными, чтобы ворошить старое.
По дороге домой под холодным дождём Шарлотта чувствовала себя опустошённой. Она открыла черновик статьи. Каждое слово теперь казалось ей ударом по человеку, который уже и так принял на себя слишком много чужих ударов. Она переместила файл в папку «На доработку» и закрыла ноутбук с чувством тягостной неопределённости.
И в этот момент телефон завибрировал. Сообщение от редактора, Йенса.
Несколько строк: – Шарлотта, ждём твой материал первым делом завтра. Дали зелёный свет. Присылаю макет обложки, чтобы ты была в курсе.
Под сообщением загружалась картинка. Шарлотта открыла её.
На фоне размытого изображения футбольного поля были два крупных, броских заголовка.
Сверху: СКАНДАЛ В «БАВАРИИ»: ЧТО СКРЫВАЕТ КАПИТАН? А ниже, ещё крупнее, кричаще-красным: ТАЙНЫЙ РОМАН РИХТЕРА: ФОТО, КОТОРЫЕ ПЕРЕВЕРНУТ ВСЁ.
Рядом – та самая, уже ставшая ей кошмарной, фотография из лифта. Размытая, но узнаваемая. Её лицо было заретушировано, силуэт Давида – на переднем плане.
Йенс добавил вторым сообщением: – Динамично, да? Цепляет. Пиши под этот градус. Правда где-то там, но продаётся вот это.
Шарлотта остановилась посреди мокрого тротуара, стиснув телефон так, что пальцы побелели. Дождь стекал за воротник, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только приступ тошноты и леденящее осознание: её уже вписали в готовый сценарий. В ту самую «трёхактную мыльную оперу», в которой Давид когда-то согласился сыграть роль злодея, чтобы спасти кого-то другого.
На этот раз роль «жертвы» или «соблазнительницы» отводилась ей. И её статья, какой бы правдивой она ни была, станет лишь официальным саундтреком к этому шоу.
Она подняла глаза от экрана. Город за пеленой дождя казался чужим и враждебным. У неё было меньше суток, чтобы решить: стать частью машины, которая однажды уже перемолола Давида Рихтера. Или найти способ сломать её – зная, что в одиночку это может быть невозможно.
