Текст книги "Запретная зона (СИ)"
Автор книги: Аделаида Дрозд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
Глава 4. Под другим углом
Лондон встретил их низким свинцовым небом и мелким, насквозь пронизывающим дождем. Тренировка на арене «Арсенала» должна была быть легкой, адаптационной. Но уже через полчаса небо разверзлось по-настоящему. Холодные струи хлестали по синтетическому газону, превращая его в скользкое месиво. Большинство игроков после серии упражнений потянулись под крышу, к теплу раздевалок и массажным столам. Но не все.
Шарлотта, прячась под козырьком трибун, наблюдала, как на поле остались двое. Давид и молодой полузащитник, Яник, новичок в основном составе. Давид что-то показывал ему, вновь и вновь разбегаясь и нанося удар по воротам, которые отбивал второй запасной вратарь. Его движения в промокшей до нитки форме были резкими, требовательными. Но не к Янику – к самому себе.
– Снова! Ногу под себя! Не падай! – кричал он сквозь шум дождя, и его голос звучал не как издевка, а как приказ, выкрикиваемый сквозь зубы в бою.
Шарлотта включила диктофон, спрятав его в кармане, и начала делать заметки в блокноте, уже не для статьи, а для себя: 17:45. Дождь. Все ушли. Рихтер и молодой Яник (19 лет?) отрабатывают удар с левой. Яник ошибается. Рихтер не ругает. Показывает снова. Сам. Делает пять раз подряд идеально. Словно говорит: – Смотри, это возможно.
В этот момент на поле вышел главный тренер, Курт Вайгль, плотный мужчина с лицом, высеченным из гранита. Он что-то прокричал, жестом призывая их внутрь. Яник, смутившись, сразу потянулся за своим дриблингом. Но Давид шагнул вперед, заслонив парня собой.
– Еще десять минут, Курт! – его голос перекрыл шум ливня. – У него не получается угол. На матче это будет стоить гола.
– У тебя завтра игра, Давид! Ты вымотаешься! – рявкнул Вайгль.
– Я знаю свое тело лучше. Десять минут. Между мужчинами пробежала невидимая молния.
Тренер что-то буркнул, махнул рукой и ушел, бросив на Яника неодобрительный взгляд. Давид обернулся к молодому игроку, вытирая воду с лица. – Не обращай внимания. Он боится за меня, а не злится на тебя. Давай, сосредоточься. Внимание только на мяч.
И они продолжили. И в позе Давида, в том, как он после удачного попадания Яника хлопнул его по плечу, крикнув – Вот! Видишь! не было ничего от самовлюбленного эгоиста. Это был капитан. Лидер, несущий ответственность не только за свои голы.
Позже, в отеле, Шарлотта не могла уснуть. Ее блокнот был полон таких противоречивых деталей. Как он незаметно пододвинул бутылку воды пожилому массажисту. Как коротко, но по-деловому ответил на вопросы юного болельщика-инвалида в аэропорту, не вызывая фотографов. Как на ужине он сидел не в центре стола, где лидер, а с краю, слушая, о чем говорят резервисты.
Он был не монстром. Он был сложным, израненным, закованным в броню человеком. И эта броня, возможно, была нужна, чтобы защитить не только его, но и тех, кто был рядом. Как больную мать. Как этого юного Яника.
Она писала, пытаясь связать эти обрывки воедино, когда в дверь постучали. Три резких, нетерпеливых удара. Ее сердце упало. Она подошла к двери, посмотрела в глазок. Давид Рихтер стоял в коридоре. Он был без пиджака, в простой футболке, волосы взъерошены, как будто он тоже не спал. В его глазах горела все та же тревожная энергия, что и в самолете, но теперь она была направлена на нее.
Шарлотта, не открывая цепочку, приоткрыла дверь. – Вы? Сейчас три часа ночи.
– Открой. Или поговорим через дверь на весь этаж, – его голос был сдавленным, хриплым от усталости.
Она вздохнула, отстегнула цепочку. Он вошел, даже не взглянув на нее, прошелся по номеру, будто клеточный зверь.
– Вопрос о Каролин, – выпалил он, остановившись напротив. – Тот, что ты задала на базе. Ты собираешься использовать его в материале?
Шарлотта, опершись о спинку кресла для поддержки, кивнула. – Он часть вашей публичной истории. Это факт.
– Удали его.
– Я не могу. Это…
– УДАЛИ ЕГО! – он резко шагнул к ней, и она инстинктивно отпрянула. Но он не поднял руку. Он сжал кулаки у себя по бокам.
– Ты не понимаешь, во что лезешь. Это не про меня. Там… там есть другие имена. Люди, которых нельзя втягивать в это. Пока не поздно. Убери этот вопрос, и… и я дам тебе другое. Что-то настоящее. Про матч. Про давление. Что угодно.
Он почти умолял. В его глазах была не злоба, а отчаянная, паническая мольба. Ту же боль, что она увидела в самолете, теперь смешали со страхом. Страхом не за себя.
Шарлотта смотрела на него, и кусочки пазла в ее голове сдвинулись, встав на новые, пугающие места. Его реакция тогда, его звонок матери, его защита Яника… и теперь этот ночной визит, чтобы защитить кого-то еще. Кого-то, связанного со скандальным расставанием.
– Какие имена? – тихо спросила она.
– Нет, – он резко отшатнулся, как от огня. – Никаких имен. Только удали вопрос. Договорились?
Они стояли друг напротив друга посреди тихого гостиничного номера, разделенные не только пространством, но и пропастью недоверия и полуправды. Он предлагал сделку. Он, который презирал сделки с прессой.
– Почему я должна вам верить? – наконец произнесла Шарлотта.
– Потому что я впервые прошу, а не требую, – ответил он, и его голос снова стал тихим, усталым. Как в самолете. – И потому что если ты опубликуешь это… ты станешь тем, кого ненавидишь сама. Ты причинишь боль невиновным. А это, я уверен, не в твоих правилах, фрау Мюлтер.
Он назвал ее по фамилии. И в его устах это прозвучало не как выпад, а как признание ее личности, ее профессии. Как попытка достучаться до журналистки в ней, а не до врага.
Он повернулся и ушел, оставив дверь открытой. Шарлотта медленно подошла и закрыла ее. Затем вернулась к столу, к своему ноутбуку. Курсор мигал на строчке с вопросом о Каролин Фрост.
Она задумалась. Он был прав в одном: нажать «Delete» было еще не поздно. Но что она получит взамен? И сможет ли она когда-нибудь написать правду, если начнет с самоцензуры? Впервые за долгое время она не знала ответа.
Глава 5. Пределы вторжения
Договор был заключен без слов, но с тяжелым взглядом на утренней тренировке. Шарлотта удалила из черновика прямой вопрос о Каролин Фрост. Давид, увидев ее на поле, лишь слегка наклонил голову – не благодарность, а признание факта: условия приняты. Но цена оказалась выше, чем она предполагала.
После тренировки, когда игроки разошлись на массаж и отдых, Давид подошел к ней. Он был не в игровой форме, а в простых спортивных штанах и футболке.
– Вы хотели что-то настоящее, сказал он без предисловий. – Идите.
Он провел ее в пустую комнату для физиотерапии, где стояли только столы и оборудование. Закрыл дверь. – Говорите.
Шарлотта включила диктофон, положив его на стол между ними, как барьер и как символ. – Начнем с простого. Ваша репутация – железная дисциплина, идеальное тело. Но у всех есть слабости. Чего вы боитесь, как профессионал? Не на поле, а в целом?
Давид стоял, расставив ноги, руки на поясе. Он смотрел на диктофон, потом на нее. – Фотографы в туалетах, ответил он сухо. – И журналисты, которые думают, что личная жизнь – это общественная собственность.
– Это не ответ на вопрос, не отступила Шарлотта. – Это ответ на ваш подход.
Он шагнул ближе. – Вы спрашиваете о страхах. Мой самый большой страх – что какой-то охотник за кликами, как вы, пересечет черту и причинит вред не мне, а людям рядом. Той же Каролин. Или… другим.
Вы все время возвращаетесь к этой теме. Почему? – Потому что вы все время вокруг нее кружите.
Он резко повернулся и начал делать простые упражнения на растяжку, будто разговор был лишь фоном. – Вы спрашиваете о травмах? Вот вам травма.
Он остановился, поднял штанину на левой ноге. На колене, под аккуратными линиями хирургических швов, был старый, глубокий шрам, грубый и темный, почти как ожог.
– Не врачебный. Детский. Падение с высоты. Семь операций. Каждый врач говорил: – Футбол? Вы шутите?. Он опустил штанину. – Это не страх травмы. Это знание, что тело – не машина. Оно может сломаться окончательно. И тогда… Он не закончил, просто смотрел на своё колено, словно видел в нем не часть себя, а отдельную, опасную сущность.
– И тогда все кончено? тихо спросила Шарлотта.
– Нет. Он взглянул на нее, и в его глазах была не гордыня, а странная, почти философская ясность. – Тогда начинается другая жизнь. Жизнь без того, что определяло вас тридцать лет. А я не знаю, кто я без этого. Не Давид Рихтер, футболист. А просто… Давид. И это пугает больше, чем любая боль.
Шарлотта замерла. Это было откровение. Не о слабости, а о идентичности. О потере себя. Она медленно выключила диктофон. – Зачем вы мне это рассказываете?
– Потому что вы выключили диктофон в самолете, когда услышали о моей матери. И удалили вопрос о Каролин.
Он снова подошел к столу, сел напротив. – Вы ищете границы. Я показываю вам одну. Можно говорить о боли. О страхе. О том, что делает меня игроком. Но нельзя – о том, что делает меня человеком вне поля. Это моя территория. И я ее охраняю.
– А если эта территория уже стала публичной из-за вашего статуса?
– Тогда я делаю ее недоступной. Как крепость. Он замолчал, обдумывая слова. – Вы спрашиваете, что допустимо. Допустимо то, что касается игры, команды, моей работы. Не допустимо – то, что касается моей семьи, моего прошлого с женщинами, моих… ошибок. Он произнес последнее слово с особой тяжестью.
Шарлотта записывала это в блокнот, не на диктофон. Как частный договор. – А если я найду ошибку, которая влияет на вашу работу?
– Тогда вы должны быть готовы к ответу. И не только от меня. – Он встал. – Разговор окончен.
Он ушел, оставив ее в комнате с пустым диктофоном и полным блокнотом. Она чувствовала себя одновременно ближе и дальше от него. Он открыл щель в своей броне, но одновременно четко обозначил периметр, за который нельзя заходить. И этот периметр был окружен минным полем.
Утром, перед вылетом в Мюнхен, она проснулась от звонка редактора Брауна. Его голос был резким, почти язвительным. – Мюллер, ты в своем репертуаре. Посмотри на последние новости.
Она открыла браузер на телефоне. В разделе «Спорт-сплетни» одного популярного портала была фотография. Ночной коридор отеля. Слабый свет. Давид Рихтер в дверях ее номера. Она стояла внутри, приоткрыв дверь. Ракурс был выбран так, что казалось, он уже внутри, а она – в полураспаханной одежде для сна. Подпись: Жесткая игра? Капитан «Баварии» Давид Рихтер и журналистка Шарлотта Мюллер обсуждают материалы глубокой ночью. Что скрывает эксклюзивное интервью?
Шарлотта почувствовала, как кровь отливает от лица. Это была фотография с прошлой ночи, когда он приходил требовать удалить вопрос. Кто? Как? Охранник? Случайный прохожий? Или… кто-то из команды?
Она тут же получила сообщение от неизвестного номера. Текст был коротким: Крепость атакована. Вы внутри. Ваша репутация теперь тоже в игре. Выбор прост: быть частью шума или найти правду. Р.
Это было от него. Он не злился. Он ставил ее в одинаковые с ним условия. Теперь ее профессиональная честность была под вопросом. Теперь она была не только охотником, но и целью.
И выбор, который он предлагал, был не между правдой и ложью. Он был между тем, чтобы стать частью грязной игры сплетен, или попытаться, вопреки всему, докопаться до настоящей истории – его и, возможно, своей. Глава закрылась. Но игра только начиналась.
Глава 6. Взрыв в соцсетях
Тишина в самолете обратным рейсом была оглушающей. Шарлотта сидела в хвосте лайнера, отдельно от команды, но чувствовала на себе их взгляды – смесь любопытства, презрения и брезгливого раздражения. Фото уже было везде. Ее телефон разрывался от уведомлений: сообщения от знакомых, коллег, анонимные оскорбления в соцсетях. Хэштег #ночная_журналистка_рихтера уже набирал обороты.
Фанаты «Баварии» разделились на два лагеря. Одни обвиняли ее в хищничестве, в том, что она «спит с историей», чтобы сделать карьеру. Мемы с ее лицом, вставленным в постеры дешевых мелодрам, плодились со скоростью света.
Другие – меньшинство – обвиняли самого Рихтера в непрофессионализме и предательстве образа. Комментарии под фото были адом: – Очередная искательница славы, – Сколько он тебе заплатил за эксклюзив? – Так вот почему она везде с командой!
Но хуже всего был звонок от Брауна. Его голос не звучал злым. Он звучал довольным. – Ну что, Мюллер, вижу, ты работаешь не только блокнотом! Шутка. Так, слушай сюда. Это золотая жила. Все эти дураки обсуждают, был роман или нет. Нам нужно сыграть на этом.
– Играть? – переспросила Шарлотта, сжимая телефон до хруста в костяшках.
– Да! Мы выпускаем материал. Не в лоб, конечно. Намёки. – Источники в команде говорят о необычной близости… – Журналистка получила доступ туда, куда другим путь заказан… Чувствуешь? Мы не подтверждаем, но и не отрицаем. Пусть кипит. Рейтинг взлетит до небес. Твой тоже.
– Я не буду этого делать. Это ложь. И это убьет мою репутацию.
– Твоя репутация? – Браун фыркнул. – Дорогая, после этого фото у тебя только одна репутация – той, кто спит с источниками. Ты можешь либо смириться и использовать это, либо стать посмешищем, которое выгнали за непрофессионализм. Твой выбор. У тебя есть время до завтра. Присылай черновик с нужными намёками. Или присылай заявление об увольнении. Все. – Он положил трубку.
Шарлотта закрыла глаза, чувствуя, как стены смыкаются. Редакция требовала грязи. Публика жаждала скандала. А она оказалась в центре бури, которую не создавала. Нет, создавала. Она открыла ту дверь. Но кто нажал на спусковой крючек фотоаппарата?
Она снова открыла скандальную публикацию. Смотрела не на фото, а на детали. Качество. Резкость. Это был не случайный кадр с телефона пьяного фаната. Это была качественная фотография, сделанная на хорошую камеру, возможно, с зумом. В нужный момент. В пустом коридоре. Тот, кто сделал его, знал, что Рихтер пойдет к ней. Или ждал, за кем бы он ни пошел. Кто?
– Коллега-журналист? Маловероятно – они не жили в том же отеле.
– Охранник или персонал? Возможно, но зачем им сливать в сплетнический портал, а не в таблоид за большие деньги?
– Кто-то из команды? От завести?
Эта мысль заставила ее похолодеть. Кому в «Баварии» могло быть выгодно скомпрометировать капитана? Недоброжелатель? Игрок, претендующий на его место? Или… кто-то, кто хотел навредить не только Рихтеру, но и ей, сорвав любое серьезное расследование, смешав его с желтой грязью таблоидов?
Возможно, сам клуб. Чтобы дискредитировать ее материал еще до публикации, превратив ее из серьезного журналиста в персонажа светской хроники. Чтобы показать Рихтеру, что любое сближение с прессой опасно.
Внезапно ее телефон завибрировал с новым сообщением. Снова неизвестный номер. – Отель «Хилтон», Лондон. Персонал уволен два месяца назад за продажу фото папарацци. Спроси про Эдди, горничную 5-го этажа. Она может помнить что-то. Но будь осторожна. За тобой могут следить. Р.
Это была не просто информация. Это была лазейка. Рихтер сам указывал ей на источник утечки. Почему? Чтобы помочь ей очистить свою репутацию? Или чтобы она, очищая свою, вышла на того, кто охотится на него?
Она посмотрела на свой ноутбук, на мигающий курсор в пустом файле, который должен был стать «сочной» статьей с намёками. Перед ней был выбор Брауна: грязь или увольнение. И выбор Рихтера: остаться частью проблемы или попытаться найти источник.
Она отправила Брауну короткий ответ: – Черновик будет. Но не тот, который ты ждешь.
Затем она открыла новый документ и начала печатать заголовок:
Кто стоит за скандальным фото Давида Рихтера? Расследование «Герман Спорт Медиа» о сливе информации из клуба.
Она сделала свой выбор. Она шла против своего редактора, против потока лжи, против всей системы. И понимала, что теперь врагов у нее стало вдвое больше. Но впервые за долгое время она чувствовала себя не марионеткой, а журналисткой. Пусть это будет ее последняя статья. Но она будет честной.
Крючок был заброшен. Теперь нужно было вытащить на свет не только правду о фото, но и того, кто так отчаянно пытался скрыть другую, куда более страшную правду.
Глава 7. Матч под прицелом
Альянц Арена гудела как гигантский раскаленный улей. Сто тысяч голосов сливались в единый рёв, волны которого бились о стены и откатывались обратно, нарастая с новой силой. Грянул гимн Лиги чемпионов. Шарлотта стояла в ложе для прессы, сжимая в руках блокнот, и чувствовала себя не журналисткой, а мишенью.
После публикации её расследования об уволенной горничной – материал вышел скандальным, но сухим, без намёков, чем привел Брауна в ярость, внимание к ней удесятерилось. Каждый её шаг, каждый вздох фиксировали. Коллеги-журналисты перешептывались, бросая на неё косые взгляды. – Смотрите, это она. Та самая. Говорят, Рихтер сам дал ей наводку.
Свисток. Мяч покатился. Игра «Баварии» против «Манчестер Сити» была не просто матчем. Это была битва титанов, но для Шарлотты поле превратилось в гигантскую шахматную доску, где главной фигурой был номер 7 в сине-белой форме.
Камера, обычно следящая за мячом, сегодня работала иначе. Операторы, натренированные на драму, словно получили негласный приказ. Каждый раз, когда Давид получал пас, делал рывок или просто стоял, готовясь к стандарту, объектив на секунду отъезжал – и выхватывал её лицо на трибуне. Крупный план. Её сосредоточенный взгляд, её рука, поправляющая волосы. На гигантских экранах над полем эти кадры вспыхивали, как молнии, вызывая волну смешков и возгласов на трибунах.
– Интересно, за кого же сегодня болеет наша гостья из прессы? – язвительно бросил главный комментатор, и его реплика, усиленная динамиками, прокатилась по стадиону. Шарлотта покраснела, чувствуя, как жар стыда поднимается к щекам. Она была не зрителем. Она была частью шоу.
А на поле Давид Рихтер играл так, будто вокруг никого не было. Его движения были сжатой стальной пружиной, лишенной всего лишнего. Он не вступал в перепалки, не спорил с судьей. Он просто делал свою работу с холодной, почти пугающей эффективностью. Но в перерывах, когда он подходил к бутылкам с водой, его взгляд на секунду находил её в толпе. Не приветственный, не обвиняющий. Контрольный. Проверка: – Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё в игре.
Игра шла к концу, счет 0:0. На 89-й минуте случилось то, ради чего приходят на стадион. Быстрая контратака «Баварии». Мяч по дуге летел на дальнюю штангу, где уже мчался Рихтер, оторвавшись от защитников. Он принял мяч грудью, одним касанием погасил, вторым – обвел вратаря, выбежавшего на выход. И с пустых ворот, с трёх метров, вколотил его в сетку. Гол!
Стадион взорвался. Товарищи по команде бросились к нему с криками ликования. Но сам Давид не двинулся с места. Он стоял, тяжело дыша, глядя на трепещущую сетку. Затем медленно обернулся. Его взгляд пронзил расстояние, толпу, ложу прессы и уперся прямо в неё. Не в камеру. В Шарлотту. В его глазах не было торжества, не было радости. Была тяжесть. Ответственность. И вызов. Как будто этот гол был не для болельщиков, не для победы. Он был посланием. – Я делаю свою часть работы. А ты?
Комментатор, не упустив момент, тут же прокомментировал: – Вот он, гол! И… необычная реакция капитана. Кажется, его взгляд устремлен куда-то в ложи. Возможно, у него там есть личный мотиватор.
После финального свистками Шарлотта собирала вещи, чувствуя себя полностью опустошённой. Её телефон завибрировал. Вновь неизвестный номер. Она ответила.
– Фрау Мюллер? Это Маркус Хоффман, глава пресс-службы «Баварии». Мы были бы признательны, если бы вы заглянули к нам в офис под трибуной. Сразу после завершения пресс-конференции. Есть вопросы, которые лучше обсудить с глазу на глаз.
Голос был вежливым, но в нём звучала сталь. Это был не звонок. Это был вызов на ковёр.
Она спустилась в подтрибунное пространство, где царила суета победителей. Мимо неё проносились довольные игроки, официальные лица. Дверь в пресс-службу была приоткрыта. За столом сидел Хоффман, ухоженный мужчина в идеальном костюме. Рядом с ним – незнакомец в очках, с протокольным лицом. И… Курт Вайгль, главный тренер.
– Фрау Мюлтер, проходите, – сказал Хоффман, не улыбаясь. – Позвольте представить: господин Фельдман, юрист клуба. И вы знаете господина Вайгля.
Шарлотта села, ощущая, как под ней раскалывается лёд.
– Мы ценим ваш профессиональный интерес к клубу, – начал Хоффман, складывая руки на столе. – Но последние события… вышли за рамки. Ваше присутствие создаёт ненужные помехи для команды. Особенно для нашего капитана. Его концентрация на игре – вещь хрупкая. А ваши… расследования и тот нездоровый ажиотаж, который за вами тянется…
Я делаю свою работу, – прервала его Шарлотта, но голос звучал тише, чем хотелось.
Ваша работа – писать о футболе, а не становиться его частью, – впервые заговорил Вайгль, его голос был низким и опасным. – Сегодня на поле были взгляды не на мяч. Это неприемлемо. У нас важнейшая часть сезона.
Юрист Фельдман плавно вступил: – У нас также есть вопросы к вашему материалу об уволенном сотруднике отеля. Распространение непроверенной информации, порочащей репутацию клуба, который, напомню, предоставил вам аккредитацию… может иметь юридические последствия.
Они действовали слаженно: тренер давил эмоционально, пресс-секретарь – административно, юрист – угрозой. Их цель была ясна: убрать её. Заставить отказаться от доступа, от расследования, возможно, от статьи вообще.
– Что вы хотите? – прямо спросила Шарлотта.
Хоффман обменялся взглядами с другими. – Мы предлагаем цивилизованное решение. Вы завершаете вашу серию материалов одной итоговой статьёй – нейтральной, о матче, о победе. И прекращаете дальнейшее «сопровождение» команды. Аккредитация будет аннулирована, но по обоюдному согласию, без скандала. Это в ваших же интересах. Ваша профессиональная репутация… хм, пострадала. Мы помогаем её сохранить.
Это была сделка. Чистая, циничная сделка. Они покупали её молчание, предлагая взамен прикрыть её спину от насмешек и дать сохранить лицо. Отказаться – означало объявить войну одной из самых могущественных футбольных структур в мире.
Дверь в кабинет тихо открылась. В проеме стоял Давид Рихтер. Он был в тренировочном костюме, волосы мокрые после душа. На его лице не было ни капли усталости от игры, только ледяная собранность.
– Маркус, Курт, – сказал он спокойно, но его голос перерезал напряженную тишину. – Извините, что прерываю. Но поскольку разговор касается меня и моей работы, я думаю, мне стоит присутствовать.
Он вошел, не дожидаясь приглашения, и встал рядом со стулом Шарлотты, не садясь. Его взгляд скользнул по лицам мужчин за столом, затем остановился на ней. В его глазах она прочитала то же самое, что и после гола: вызов. Но теперь он был адресован не ей, а им.
Фрау Мюлтер остаётся, – сказал он просто, и в его тоне не было места возражениям. – Её аккредитация продлевается. Она пишет то, что считает нужным. И если у клуба есть ко мне претензии по концентрации – они ко мне, а не к ней. Ясно?
В комнате повисло гробовое молчание. Капитан только что публично вступился за журналистку против собственного руководства. Он не просто сохранил ей доступ. Он сделал её своим союзником на глазах у тех, кто, пытался её убрать.
Хоффман побледнел. Вайгль сжал кулаки. Юрист что-то быстро записал.
Шарлотта смотрела на профиль Рихтера, на напряженную линию его челюсти. Она понимала, что только что границы снова сместились. Война была объявлена. И теперь они оказались по одну сторону баррикады. Добровольно или нет.
