Текст книги "Дочь друга. Ненужные чувства (СИ)"
Автор книги: Адалин Черно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 24
Кирилл
Я еду за ними. Кто бы спросил, на кой черт – не отвечу.
Вряд ли Орлов знает марку моей машины, но не помешает перестраховаться. Так что еду поодаль, не выпуская их из виду.
Не знаю, конечно, ни о чем говорят, ни что вообще происходит в автомобиле. Остается догадываться, но с этим… с этим у меня крайне плохо.
Я думаю о самом ужасном, хотя мне вообще кажется, что ничего ужасней того, что Катя сидит в машине Орлова, попросту быть не может.
Оказывается, вполне. Это “ужаснее” прекрасно мне рисует мое воспаленное воображение.
Я сегодня адски уставший, но это не дает мне расслабиться ни на минуту. Мозг неотрывно генерирует то “самое ужасное”. Почему-то как Орлов ее трогает, обнимает, касается губами.
Блядь.
Я достаю телефон. Набираю Катю, слушая в трубке длинные гудки. Не отвечает. Абонент недоступен, но у меня телефон не разрядился, так что я набираю снова. И снова. Пока в трубке не звучит ее растерянный голос.
– Алло.
– Ты уже дома?
Говорю как-то даже позитивно. Улыбаться получается, хотя, бросив взгляд в зеркало заднего вида, ловлю там не улыбку, а что-то, больше похожее на оскал.
– Не дома. Еду.
– Где едешь? Я могу перехватить тебя на остановке.
– Меня подвезет одногруппник.
Мне уже прекрасно известно, что Катя мастерски умеет врать, но черт…
Почему-то хочется поверить ей, а не себе. Хочется просто забыть, что видел, как она садилась в машину Орлова.
– Я уже домой. Буду, думаю, скоро.
– И я… скоро.
Голос словно неуверенный. Я даже за это цепляюсь, вдруг Орлов ее заставил, допустим, силой? Но я видел, что нет. Что она радостно улыбалась, когда садилась к нему.
Я еду за ними. Жду, наверное, что он ее повезет в ресторан, но они паркуются за пару домов от моего. Катя долго не выходит, и у меня снова разыгрывается воображение. Очень ярко, почти до всплывающих перед глазами сплетенных двух тел.
Если бы на месте Орлова был кто-нибудь другой, я бы подумал, что ревную, но с ним дела обстоят иначе. Я даже представить не могу, в какой вселенной буду относиться к нему нормально. Подозреваю, что ни в какой. Моя ненависть к нему вечная. И подпитывается она вот такими моментами. Он ведь знает, что я знаком с Катей, и юзать это будет по полной программе. Даже если она ему неинтересна, он заинтересуется ею назло мне. Чтобы насолить, чтобы показать, что он – лучше. После моего отказа ему в интервью от него ждать можно чего угодно.
Катя разочаровывает, но я ее слишком плохо знаю, чтобы делать какие-то выводы. А то, что знаю, с огромной вероятностью неправда, потому что врет Катя, теперь уже как-то не сомневаюсь – мастерски. Мне по телефону так уверенно сказала про одногруппника, что я бы поверил.
Раз не получается с ней по-хорошему и откровенно, значит, придется по-своему.
Вместо поездки домой, как планировал изначально, заваливаюсь в клуб, заказываю виски и сажусь у барной стойки. Катя не заставляет себя ждать. Набирает меня несколько раз, затем пишет сообщения. Волнуется. Или снова врет. Как понять?
Женщин я привык понимать или хотя бы как-то догадываться, чего они хотят, но с Катей не выходит. Она юлит, врет, чтобы добиться своих целей. Не удивлюсь, если Орлов ей дал задание взять у меня интервью, и именно его она у меня выбивала своими громкими стонами.
Стакан с виски уже второй, девушка рядом, кажется, третья по счету. Две предыдущие с легкостью нашли, с кем скрасить сегодняшний вечер после того, как я их отшил, а эта никак не сдается. Сидит, строит глазки, пытается заговорить даже после полнейшего игнора. А потом она наклоняется ко мне так близко, что меня мутит то ли от ее приторных духов, то ли от виски, которого я налакался словно не в себя.
Я отшатываюсь и от нее тоже, отхожу подальше и, выпив из стакана последние глотки, ухожу из бара. За руль я больше не сажусь, вызываю такси, а машину оставляю на парковке у бара за дополнительную плату.
Допитое наспех виски догоняет меня где-то у подъезда, а у двери я с трудом попадаю в замочную скважину. А вот войти получается феерично! Громко, подобно внезапно устроенному празднику, который никто не ждал.
Я сбрасываю обувь с ног, отшвырнув подальше, и, зацепившись взглядом за Катю, нетвердым шагом иду к ней.
– Ну что? – спрашиваю, как на допросе. – Довез тебя твой одногруппник?
– Довез, сколько тут ехать…
Она хочет сказать что-то еще, наверняка хочет, но усердно молчит, делая вид, что спрашивать ей, в общем-то, не о чем.
– А я промахнулся. Поехал не домой вот.
Я едва стою на ногах, добираюсь до своей спальни заплетающимся шагом, запутываюсь в ногах и едва не сваливаюсь, но рядом оказывается Катя. Такая вкусно пахнущая, манящая, нежная. Я проникаюсь. Вот теми бабами из клуба как-то не получилось, а ею – сразу. Вштыривает не по-детски.
Как только Катя доводит меня до кровати, то собирается уходить, но я ее торможу. Хватаю за руки и резко меняю наше положение. Она оказывается внизу – раскрытой и беззащитной. Распахивает широко глаза, смотрит своим пронзительным взглядом будто в самую душу.
– Хочешь, расскажу тебе все?
– О чем? – непонимающе хмурится.
– Обо всем произошедшем. Будешь знать не только официальную версию, но и версию от первого лица. Хочешь? – забрасываю наживку.
– Хочу! – с вызовом, заглатывая крючок.
Глава 25
Катя
– Ты употреблял наркотики? – спрашиваю с ужасом.
– Что тебя удивляет? Ты говорила, что ознакомилась с делом.
Я ознакомилась, но не поверила даже десяти процентам того, что там было написано. Я не могла себе даже представить, чтобы Кирилл употреблял наркотики, потому что я видела его после задержания, когда его оправдали и отпустили. Он ночевал в нашем доме, выпивал с отцом и выглядел скорее как пострадавший, чем виновник.
И отец мой…
Он ведь искал какие-то доказательства, копал. Не верил в виновность Кирилла или видел в деле гораздо больше того, что было на поверхности.
– Я обдолбался, привезли эту девочку. Я ни хрена не смог сделать. Пока приехал хирург, она умерла.
– Это все?
– Все.
Не верю!
Не хочу верить, согласна! Потому что Кирилл другой. Может быть, я не знала его раньше, но знаю сейчас. Вижу, как он горит своей работой и как на него равняются окружающие. Разве стали бы относиться так к тому, кто виновен? Да его на работу бы даже не взяли, несмотря на оправдание в суде.
– После той девочки я завязал. С реабилитацией, конечно, с клиникой, завязал и стал снова оперировать, но сорвался. Так случилась вторая жертва.
– Подожди… – я прикладываю палец к губам и слегка прикусываю ногтевую пластину. – Но ведь на второй операции присутствовал твой отец.
Он стреляет в меня взглядом. Смотрит выжидающе, словно не понимает.
Я все читала, да. И официальные документы, и то, что написано в сети, и показания медсестер. Сначала одни, а затем – резко другие.
Я уверена, что его отец был там. Что бы кто ни говорил. Не могли же медсестры обознаться? Им кто-то сказал изменить показания, и они изменили. Я хочу верить, что во второй раз не в пользу Кирилла, а не в первый. Хотя все утверждали, что приплели про отца, чтобы защитить Кира и не довести дело до суда, но как-то просочилась информация о наркотиках.
Связали первый случай со вторым. Хотя в первом обвинения с него сняли, когда стало понятно, что девочка не выжила бы в любом случае из-за серьезного повреждения мозга. Была бы кома и аппарат жизнеобеспечения навсегда. Но это уже было потом. Сначала были обвинения.
– Какой отец? – бросает вроде бы равнодушно, но вижу, что пошатнула в нем что-то, он собрался.
Он больше не говорит со мной так, будто я мышь, а он – умелый кот. Мы – на равных. Я не знаю, зачем ему это интервью, но он его дает. Сказал даже, что можно под запись, но я ее так и не включила, хоть и достала диктофон.
– Твой.
– Моего отца там не было.
– Медсестры говорили, что был.
Он смотрит на меня, прищурившись.
– Меня хотели выгородить.
– Но потом передумали?
– Потом что-то не сошлось в показаниях, и все рухнуло, как карточный домик.
– Сейчас ты не употребляешь?
– Хочешь поискать у меня наркоту?
– Спрашиваю, Кирилл… Я вообще не уверена, что ты принимал.
– Зря. Наркоманы бросают и становятся другими людьми, но это не оправдывает их ошибок в прошлом.
Я замолкаю. Вопросов у меня не то чтобы нет, их множество, но я уверена, что он будет отвечать, исходя из придуманной легенды. В том, что все не так, как он говорит, я практически уверена. Для меня слишком много нестыковок, как, впрочем, и для судьи. Второе дело шито белыми нитками, оправдали Кирилла только потому, что была выстроена отличная линия защиты. Такое ощущение, что его топили свои, а затем в суде придумывали метод оправдания.
– Как-то ты непрофессионально отнеслась к возможности вытащить из меня всю информацию.
– Я спрашивала из личного интереса, а не профессионального.
– Вот как…
Явно мне не верит, но как его убедить, я не знаю. Предложение от Орлова я получала? Получала. Отказала? Отказала. Но неизвестно, поверит ли Кирилл. Он… сложный. Мне поначалу так не показалось, но сейчас вижу. Его не тянет на откровения и долгие разговоры, он словно сдувается, особенно когда дело касается каких-то его мыслей.
Я вижу, что он хочет что-то сказать. Или о чем-то спросить, но молчит.
– Все нормально?
Я не выдерживаю.
Мне хочется к нему поближе подтянуться, обнять и… не знаю, как-то забрать его боль. Или хотя бы уменьшить ее. Он не показывает, но я чувствую, что болит. Со стороны это, наверное, кажется глупым.
– Нормально. Не думаешь же ты, что я растрогался от разговора.
– Я плохо тебя знаю.
– Верно. Хочешь узнать получше?
Я знаю, на что он намекает. Откладываю тетрадку, придвигаюсь ближе. Оказываюсь в его объятиях, а следом сразу на лопатках, и Кирилл нависает сверху. Мне нравится так. Вообще нравится, когда он меня трогает, смотрит и когда целует. Все остальное тоже нравится, хоть я и знаю, что у нас с ним не выйдет навсегда. И надолго – тоже вряд ли. Мне хватит этих пары недель. Почувствовать себя… желанной. Побыть с мужчиной. Не с мальчиком, у которого в запасе тупые подкаты, а с мужчиной, у которого все куда проще. Хочу – действую.
– Ты же понимаешь, какие у нас отношения? – спрашивает, сосредоточенно всматриваясь в меня.
– Временные и несерьезные?
Других он мне не предложит. Я это хорошо усвоила и согласилась. Он мне давно нравится. Рядом с ним мое сердце предательски трепещет и стучит ускоренно. А еще кажется, что чувства, которые я испытываю, давно переросли просто симпатию. Или это просто скачок гормонов, который происходит в его присутствии. И мощный выброс дофамина после секса.
– Зачем оно тебе? – спрашивает, нахмурившись.
– А тебе?
– Мне не нужны серьезные отношения.
– Почему?
– Потому что.
– Конструктивно.
– Долго объяснять, Катя, но я для них не создан.
– Сам решил так? Или тебе кто-то сказал?
Он хмурится. Выдыхает громко и слегка недовольно. Ему явно не хочется разговаривать, а мне просто интересно, почему он вдруг решил, что не создан. В нем есть все, что нужно женщине для нормальных зрелых отношений. Он внимателен, заботлив, иногда хмур, но я помню вечно мрачного отца, и Кирилл кажется мне лучиком света.
– Катя… – мрачнеет. – Мне не нужны серьезные отношения. Семья, дети, вот это все. И я знаю, что это нужно тебе. Возможно, не сейчас, но позже точно. Именно поэтому у нас – временно. Ровно до даты твоего отъезда. Дальше – каждый сам по себе.
– Я помню.
– Умница.
Я закусываю губу, Кирилл хмурится сильнее. У нас как-то вроде бы и правильно, но с другой стороны – полный хаос. Его что-то останавливает, когда он смотрит на меня. Возможно, дружба с отцом, хотя сейчас она уже не имеет никакого значения. Возможно, что-то, о чем он мне не рассказывает. Я очень хочу узнать что, но разговаривать он со мной тоже не хочет, предпочитая совершенно другое занятие.
Глава 26
Кирилл
Я стараюсь вести, но она меня гасит. Нежными прикосновениями, едва ощутимыми поцелуями, когда ее губы подобно касанию шелка проходятся по подбородку, спускаясь к шее.
Меня от нее ведет, как бы я ни пытался делать вид, что это не так.
Катя для меня особый, ни с чем не сравнимый вид зависимости.
Я многого себе с ней не позволяю, боясь перейти самостоятельно установленную невидимую черту.
По моему сегодняшнему сценарию в это время Катя должна была уже покинуть мою комнату после скорого перепихона. Но она все еще здесь. Целует меня нежно, трогает.
И я ей это позволяю. Не перевожу начатое в горизонт, просто ощущаю, замечая, как она сама от этого тащится.
У нее подрагивают пальчики и срывается дыхание, когда за исследованием ускользает ниже, к животу, ныряет под резинку боксеров.
Я чувствую себя пацаном в пубертате. С Катей, в общем-то, не новое чувство, уже знакомое и привычное.
Она обхватывает ладонью мой член, а я с мучительным стоном откидываю голову на подушку, увлекая Катю следом.
– Ох… – шумный выдох мне в шею.
Там же – робкий поцелуй, легкое прикосновение кончика носа, едва ощутимое горячее дыхание. Интимность действий между нами зашкаливает. И я как бы уже давно должен раздеть ее и трахать, но вместо этого позволяю ей наслаждаться доминированием. И, соответственно, позволяю доводить себя.
Член от ее невинных ласк стоит так, что становится больно. Сердце сумасшедше барабанит о ребра, а я дышу едва уловимым ароматом ее духов.
Кажется, что в такой момент я готов ответить на любой ее вопрос. Мысли в желе, мозг в кашу. Впервые так, чтобы я это одновременно и понимал, и не хотел ничего с этим делать. Обычно то, что я был в дрова, я понимаю, уже когда трезвею, а с Катей без дозы охеренно едет крыша.
Сумасшествие взаимно – ее взгляд расфокусирован.
Ловлю ее за шею, вынуждая раскрыть рот. Впиваюсь поцелуем в губы, втягиваю в рот язык, наслаждаясь ее вкусом.
Стискиваю хрупкое тело в объятиях, ласкаю почти прозрачную нежную кожу. Веду пальцами, давлю руками, наверняка оставляя следы.
Катя раздвигает ноги сама, прогибается в пояснице, когда втягиваю в рот ее сосок. Стонет. Так стонет, что я сильнее возбуждаюсь.
Стоны для мужчины вообще основа. Для меня едва ли не самое важное. И взгляды…
Вот такой, каким она смотрит на меня.
С ума сводит.
Стаскиваю с нее белье, отбрасываю его куда-то в сторону, нависаю сверху, раскатав презерватив по члену.
Катя снова стонет, когда вхожу. Чуть громче. Закатывает глаза, порхая ресницами. Завораживает.
– Кирилл…
Мягкий шепот. Приятные касания. И взгляд…
Влипли. Понимаю по тому, как смотрит. Доверчиво, словно не сомневается ни на минуту, что я ее не обижу.
А я, блядь, обижу все равно.
Даже если не хочу – обижу, потому что по-другому нихера не умею.
И все равно не торможу. Скольжу в ней членом, впиваюсь поцелуями в шею. Помечаю собой всю. Почему-то сейчас это становится важным.
Я вообще жутко ревнивый собственник, а она то в чужих рубашках, то в левых машинах. Так и хочется за шкирку, через плечо и в пещеру. В нашем случае – в кровать.
Дотянувшись, целует меня в щеку, дальше в шею, царапает спину, рассекая кожу в нескольких местах. Обычно я такое не позволяю. Даже легкие отметины не люблю, а с ней хочется, чтобы остались и долго не заживали. Пиздец, приплыли!
Катя вскрикивает. Чувствую, как мышцы влагалища сжимаются вокруг члена. Продолжая резкие толчки, достигаю оргазма следом. Отвожу себе несколько мгновений отдышаться, вытаскиваю член, снимаю презерватив.
Катя лежит на кровати разнеженная, улыбается, едва сводит ноги вместе.
Я сопротивляюсь тому, что чувствую вне физического влечения. Подавляю это в себе, отворачиваюсь. Набрасываю на плечи халат.
Рвать надо сейчас. Я уже это знаю. И когда иду в ванную, и когда стою под горячими струями воды. Искать ей отель, квартиру, отправлять обратно к Никитичне, что угодно, но заканчивать нужно уже сейчас, иначе потом будет сложно. Думал, что только ей, но сейчас уверен, что и мне тоже.
Я вообще не шибко к людям привязываюсь, и часто на уровне обычной физиологии. Пока хорошо – вместе, как только становится некомфортно – разбегаемся. Так всегда было.
С Катей произошел какой-то сбой по фазе. С ней хреново во многом, кроме секса. Я ее не понимаю, она журналистка. Представительница профессии, которую я терпеть не могу. Мы разных мнений и полюсов, но это не мешает мне не хотеть от нее избавляться.
Как-то долго выходит стоять в душе, но когда выхожу, Катя все еще в моей кровати. Свернувшись калачиком, спит. Укрываю ее одеялом, иду на кухню и завариваю себе чай, чтобы подумать. Не знаю, о чем, просто так проще. Обычно я разгружаю мозг, и решение приходит самостоятельно, но это работало не с отношениями, в этом мне еще никогда не приходилось разбираться. Обычно ответы я уже знаю. Заранее.
Слышу тихий шорох, скрип. Сонная Катя появляется на кухне. На ней – моя футболка. Улыбаясь, она без стеснения подходит ко мне и забираться на руки. И я ведь позволяю. Обнимаю ее, помогаю устроиться поудобнее.
Рвать надо, но как-то не выходит. И по-другому у нас с ней тоже не выйдет, она обо мне пишет статью. Странно, но даже как-то это не особо работает. Ну пишет, и… и пиздец! Раньше это было важно. Я был готов убить любого за расспросы, а ей сегодня рассказал сам. Не все, конечно. То, что можно было. То, что и так все знали. Орлов от меня хотел услышать не это. Как и Катя.
Они чем-то даже похожи, только Орлов до трясучки раздражает, тогда как Катя вызывает во мне чуть другие чувства.
– У меня есть одно условие.
– Какое?
Оживляется, смотрит на меня вопросительно.
– Не делай ничего за моей спиной. И старайся не врать мне.
– Я не собиралась…
– Во всех вопросах. По работе – тоже. Я рассказал тебе много. Если будешь выпускать это в интервью – скажешь?
– Никакой публикации.
Я хочу ей верить. Очень хочу. Но я знаю, кто такие журналисты.
Глава 27
Катя
– Снова ты здесь, – хмыкает женщина в летах, выбегая на перекур из больницы. – Не замерзла?
Ее зовут Жанна. Жанна Олеговна. Она работала у нас в клинике анестезиологом, но аккурат тогда, когда Кирилл загремел со скандалом, сменила место работы и жительства. Теперь живет в столице. Похорошела и похудела. По крайней мере, насколько я могу судить по фотографии, которую нашла в сети.
Вообще, я думала, что нужно будет придумывать причину и ехать домой, чтобы с ней встретиться, но все оказалось проще, когда выяснилось, что Жанна Олеговна перевелась в столицу. Как так вышло – непонятно. Особыми умениями она не отличалась. Не косячила, но и лучшим анестезиологом не была. Посредственная. Таких обычно в столицу в частные клиники не берут, а ее не просто взяли, а сами позвали. Разве не подозрительно?
– Вы не передумали со мной говорить?
– Мне не о чем, я уже говорила.
Она сказала мне, что ничего к тому, что уже было сказано, она добавить не может. Правда, когда узнала, по какому я поводу, скривилась и словно… испугалась. Собираюсь брать ее измором, у меня сегодня свободен весь день. На стажировке выходной, а у нее смена. Могу простоять здесь до завтра.
– Иди отсюда, нечего тут стоять.
Она докуривает сигарету. Смотрит на меня с сожалением и заходит в больницу.
Я отлучаюсь на несколько минут. Бегу в ближайшее кафе, чтобы купить булочку и кофе. Возвращаюсь, съедая все на ходу. И снова топчусь на месте. Хожу туда-сюда, чтобы не замерзнуть. Согреваюсь где-то спустя час. Жанна выходит снова. С сигаретой. На меня старательно не смотрит, но я ее пристально изучаю.
Папа учил меня изучать противника, подмечать детали. Вот я и подмечаю. Она, во-первых, слишком часто выходит, чтобы покурить. Во-вторых, на ней довольно недешевая одежда, но старая, не из новой коллекции. Я знаю, потому что подружки постоянно треплются и показывают мне картинки. Эти шмотки на Жанне я давно видела. Зарплата в этой клинике неплохая, но разве настолько?
Я очень хочу знать, что произошло тогда в клинике. Жанна – одна из основных свидетелей, она активно давала показания вначале и потом так же легко и быстро их изменила. Мне нужно докопаться до правды, потому что Кирилл не расскажет.
Я жду до вечера. Жанна выходит еще несколько раз покурить, а потом надолго пропадает. Около восьми я начинаю думать, что она вышла с другой стороны, и собираюсь уйти, но она неожиданно показывается в дверях. Сразу же находит меня взглядом, мотает головой и, вопреки моим ожиданиям, идет прямиком ко мне.
– Ты точно не из полиции? – уточняет, нахмурившись.
– Точно нет. Я просто… встречаюсь с Кириллом. Он рассказал мне все, но я не верю.
Хмыкает, молча слушая, но никак мои слова не комментирует.
– Думаешь, я скажу что-то другое?
– Он ведь не виноват?
Поджимает губы.
– Я не знаю, что он тебе рассказал.
– Вам и не нужно знать. Я хочу услышать вашу версию.
– Ты разве не видела суд?
– Другую версию.
Холодает. Жанна кутается в пуховик, застегивает верхние пуговицы и скептически смотрит на мою тоненькую курточку. Я так замерзла за время, пока ее ждала, что уже и не чувствую холода. На градус холоднее, на градус теплее, какая разница?
– А если ее нет?
– Вы бы тогда со мной не разговаривали.
– Давай зайдем куда-нибудь, ты вся окоченела, небось, на улице.
Тут неподалеку кафе, которое закрывается через час. Нам вполне хватит для непродолжительного разговора.
Оказавшись внутри, делаем небольшой заказ. Несмотря на то, что я голодная, беру только чай и небольшое пирожное.
Жанна долго не начинает. Молчит, уткнувшись в давно пустую чашку из-под капучино. Время неумолимо подходит к тому моменту, когда нас выпнут отсюда. Да и мне начинает звонить Кирилл. Переживает. Он знает, что у меня сегодня не рабочий день, а ушла я еще утром.
Ставлю телефон на беззвучный, смотрю на молчаливую Жанну. Мне задать ей вопросы?
– Что ты хочешь знать?
– Все, что тогда случилось.
– Это долго рассказывать.
– Я не тороплюсь.
– Понимаешь… Кирилла никто не воспринимал всерьез там. Его устроил на работу его отец. Вроде бы как в качестве хирурга, но такую работу ему никто не доверял. Кирилл, он… был способный парень, умный, только после обучения, полный амбиций и жажды работать. Но у главврача тогда был четкий приказ – не давать ничего серьезного. Ему даже раны шить не давали, понимаешь? Максимум – обработать порез.
– Хирургу?
– Да. Представляешь, как Кирилл злился? У них с главврачом каждый день были ссоры, но Семеныч у нас мужик стойкий, выдержал. Ну и Кирилл догадался со временем, что дело не в нем. В общем, он годился только на обработку ран, на диагностику у детей простуды. На такие дела, понимаешь, которые обычно хирургам не доверяют.
Это как взять меня уборщицей на телевидение или в издание. Я буду прозябать там за мытьем полов, хотя могла бы творить – писать статьи или составлять сценарий для выпуска.
– Кирилл терпел. После ссор смирился, требовать что-либо перестал. Нам… жалко его было. Мы не понимали, за что его отец так с ним, он ведь действительно мог работать, научиться, если ничего не умел, но ему и шанса не давали. Там требование было закопать талант на корню.
– И что дальше?
– А дальше… эта девочка. Кирилл остался на дежурстве, хотя он как бы и не должен был, потому что ему такого не доверяли, но все думали, что ничего страшного не случится. Он должен был остаться всего на час, но хирург задержался, у него сел телефон.
– Вы говорили, что в больнице был отец Кирилла.
– Его не было.
– Вы соврали, чтобы его выгородить?
– Да. Потом стали проверять, поняли, что, даже если бы и был, он бы не смог провести операцию.
– Но наркотики…
– Он правда употреблял, – кивает. – Все это знали, но знаешь… употреблять он начал тогда, когда понял, что ничего ему не светит. Лить перекись на раны можно и обдолбанным, разве нет? Отец его… сволочь, – выплевывает, но больше ничего не говорит, а мне бы хотелось послушать все, что она знает. Мне кажется, больше того, что уже рассказала.
– Как вы сюда перевелись?
– Наш главврач расстарался. У него тут брат двоюродный работает, у них анестезиолог уволился, и взяли меня.
Она рассказывает спокойно, без волнения, но я не могу избавиться от мысли, что врет.
