Текст книги "Миллион миль"
Автор книги: А.Д. Дивайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Глава 3.
Первый воздушный налет
В первый месяц войны авиация почти не проявляла активности над морем. Только в октябре воздушная угроза, о которой до войны так часто говорили эксперты, внезапно стала реальностью.
В противоположность всем ожиданиям первый воздушный налет был произведен на флот в море, а не на стоящий на якоре в порту.
Даже 2,5 года спустя история подводной лодки «Спиэрфиш» остается одной из величайших морских саг. Лодка патрулировала в Северном море недалеко от вражеского берега и вскоре после рассвета была обнаружена вражескими кораблями.
Первым предупреждением о присутствии противника стал разрыв глубинной бомбы на некотором расстоянии. Командир «Спиэрфиша» решил подвсплыть на перископную глубину, чтобы увидеть противника, но тут же прогремел второй взрыв, уже гораздо ближе.
Командир приказал застопорить машины и остановить лодку. Вокруг продолжали рваться бомбы всех типов и размеров.
Лодку било и встряхивало близкими разрывами. Было ясно, что она получает все новые повреждения, но к чести экипажа следует сказать, что моряки спокойно лежали, чтобы сэкономить кислород. Они даже организовали тотализатор со ставками в 6 пенсов на время, когда прозвучит последний взрыв.
На втором часу бомбежки взрывы раздавались каждый 2 минуты. К этому времени стало ясно, что выиграть пари практически невозможно.
К моменту, когда следовало бы приступить к «файв-о-клоку», они услышали скрежет троса по корпусу.
Подводники уже вынесли достаточно много, но предстояло терпеть и дальше. Трос прошелся по лодке, ни за что не зацепился, но сразу после этого раздался новый ужасный взрыв. Все лампы в лодке погасли, битое стекло засыпало палубу, из системы высокого давления начал со свистом вырываться воздух.
В полной темноте экипаж принялся за работу. Вскоре включилось аварийное освещение, были заделаны самые серьезные течи, началось исправление повреждений.
Дизеля вышли из строя, так же как и один электромотор. Моряки ничего не могли проверить, они могли только гадать: каковы остальные повреждения?
Стемнело.
Когда капитан понял это, он решил всплыть, если только удастся продуть балластные цистерны. Это удалось. Лодка всплыла. Внутри корпуса давление было очень высоким, из-за многочисленных течей в системе высокого давления, поэтому капитан принял специальные меры, чтобы его не выбросило наружу, когда откроется люк. А когда он поднялся на мостик, то понял, что их терпение не было напрасным. Море вокруг было совершенно пустынным.
Перископ был разбит, рация повреждена, машины вышли из строя, работал только один электромотор. Всем сразу стало понятно, что лодка больше не сможет погрузиться.
И все-таки они радовались, как могут радоваться люди, избежавшие неминуемой гибели.
Они кое-как наладили рацию и послали призыв о помощи.
А после этого началась тяжелая работа. Ценой неимоверных усилий им удалось запустить сначала правый дизель, а потом и левый. Еще до рассвета лодка поползла обратно.
Следующий день они мучительно медленно двигались в надводном положении. Появились вражеские бомбардировщики, атаковали лодку, промазали, вернулись еще раз и снова промазали.
А вскоре прибыла помощь. С северо-запада подошла сильная британская эскадра, которая должна была прикрыть отважную лодку, так как существовала опасность, что немцы вышлют корабли добить ее. Прикрытие появилось крайне вовремя.
«Файрдрейк» находился среди эсминцев сопровождения эскадры.
Теперь лодку сопровождали «Нельсон», «Родней» и «Арк Ройял». Поддерживали эту эскадру «Худ», «Аурора» и другие крейсера.
Во второй половине дня начались воздушные атаки. Сначала появился Не-111. Методика воздушных атак еще пребывала в зачаточном состоянии, поэтому он сбросил бомбы с высоты около 4000 футов.
Корабли открыли плотный огонь, но снаряды рвались недолетами. Методы постановки огневых завес тоже еще лишь разрабатывались, так как никто не догадывался, как будут действовать современные скоростные самолеты.
Бомбардировщик в качестве цели выбрал «Арк Ройял», вошел в пологое пике и сбросил 1000-кг бомбу.
С мостика «Файрдрейка» было видно, как она падает, – бомба резко выделялась на фоне светло-серых облаков. Они видели, как растет зловещая черная капля. Затем моряки увидели, как «Арк Ройял» круто повернул, положив руль на борт. При этом авианосец накренился так сильно, что стала видна его полетная палуба. А затем прогремел сильный взрыв и взлетел высокий фонтан воды и дыма.
Когда дым рассеялся, «Арк» находился на прежнем месте, такой же величественный и совершенно невредимый.
Это был первый и самый знаменитый из случаев «потопления» авианосца, о которых так громко кричал доктор Геббельс. Правда, в конце концов воды Средиземного моря сомкнулись над ним…
Последовали новые атаки. Один из немецких самолетов пролетел над эсминцем «Фэйм» из состава 8-й флотилии. Эсминец открыл огонь из автоматических зениток и пулеметов. Моряки были уверены, что добились нескольких попаданий, но самолет улетел.
Первая атака авиации против кораблей в море быстро закончилась.
Но эскадра продолжала идти дальше. И подводная лодка «Спиэрфиш» тоже. Она добралась до дома, была отремонтирована и продолжила свою отважную борьбу.
Флот вернулся в гавань, выполнив свою задачу. На обратном пути флот попал в туман, густой непроницаемый туман северных широт.
Флот разделился. Когда эскадра подходила к берегу, отдельные отряды снова соединились. Однако они едва не «соединились» в самом буквальном смысле. На мостике «Файрдрейка» внезапно услышали резкий вой туманного горна и тут же совсем рядом возникли форштевень и чудовищная надстройка «Нельсона».
Каким-то чудом корабли избежали столкновения, они разошлись буквально борт о борт. А затем линкор исчез так же внезапно, как и появился, снова растаяв в тумане. И на эсминце опять услышали рев туманного горна.
На этот раз обошлось, по крайней мере для них. Однако в кубриках поговаривали, что два дивизиона эсминцев типа «Трайбл» в темноте приняли друг друга за противника и открыли огонь. Упоминать об этом эпизоде в присутствии моряков с «Трайблов» не рекомендовалось…
Эсминец так часто выходил в море, что в порту успевал лишь подойти к борту нефтеналивной баржи, чтобы принято топливо. Затем он принимал различные припасы и тут же снова уходил в море. На этот раз «Файрдрейк» должен был вести противолодочное патрулирование в районе Скапа Флоу.
Ему приказали срочно вернуться, чтобы пополнить запасы топлива, так как предстояло сделать бросок на высокой скорости.
Дело в том, что один из самолетов-разведчиков Берегового Командования заметил на юге германскую эскадру.
Она находилась на некотором расстоянии к юго-востоку от Норвегии.
Флот спешно покинул Скапа и бросился в погоню.
Это была долгая погоня, сначала на восток, а потом на юг. Флот так и не установил контакт с противником. Под покровом темноты немецкая эскадра повернула обратно и сбежала, укрывшись в Скагерраке.
В то время считали, что этот выход немцы организовали как чистую демонстрацию, чтобы произвести впечатление на нейтралов. Но теперь мы знаем, что это была диверсионная операция, предпринятая, чтобы обеспечить выход в океан карманного линкора «Дойчланд». Сначала он должен был следовать к Полярному кругу, чтобы под прикрытием длинных ночей проскользнуть через Датский пролив и выйти в Атлантику.
Это ему отлично удалось. Однако немцы имели и вторую цель. Во время прошлой войны они пытались, «высовывая хвостик из норки», заманить наш Гранд Флит на позиции заранее расставленных подводных лодок. Точно так же и теперь они старались заманить наш флот в «воздушную ловушку».
В понедельник, на следующий день после того, как немецкая эскадра повернула обратно, появились немецкие бомбардировщики, чтобы атаковать англичан.
И снова, несмотря на полное отсутствие опыта у наших зенитчиков, несмотря на начавшие выявляться технические недостатки наших орудий и систем управления огнем, мы не понесли никаких потерь.
Но через час или два датчане заметили, что за немецким самолетом – одним из трех, летевших на юг вдоль датского побережья, – появился хвост дыма. Вскоре после этого он сел прямо на берегу между Рингкобеном и Эсбьергом.
Когда туда прибыли датские пограничники, самолет горел.
Очевидно из-за попадания в бензобак у него не хватило топлива, чтобы вернуться на свой аэродром.
Через несколько минут еще один самолет пошел вниз, совершив аварийную посадку на остров Фанё. Один из членов его экипажа был ранен.
Летчики заявили, что этот самолет вылетел из Люнебурггер Хайде в Пруссии в 8 утра. После недолгих поисков они обнаружили британский флот примерно в том районе, где и ожидали. Самолеты атаковали его – и для двух экипажей война на этом закончилась. По наблюдениям, не вернулись на базу еще несколько экипажей. Зато ни один английский корабль не получил ни царапины.
«Файрдрейк» вернулся в порт, но на этот раз не в Скапа. Он действительно провел в порту почти 2 суток, а затем вернулся в эту странную лагуну, окруженную мелкими пустынными островками. Но возвращение оказалось печальным.
Королевский Флот понес свою вторую крупную потерю в этой войне. Линкор «Ройял Оук», стоявший в самом дальнем углу Скапа Флоу, в зоне артиллерийских учений, был потоплен немецкой подводной лодкой прямо на якорной стоянке.
«Ройял Оук» пошел на дно вместе с восемью сотнями моряков и адмиралом. «Файрдрейк» вернулся в Скапа вовремя, чтобы принять участие в неудачной охоте за лодкой Гюнтера Прина.
Это была тяжелая потеря, такая же тяжелая, как потопление авианосца «Корейджес». Авианосец был потоплен вскоре после начала войны во время одного из выходов на охоту за подводными лодками. В такой же операции участвовал «Файрдрейк» вместе с «Арк Ройялом». Самолеты «Арка» искали подводные лодки, а эсминцы сопровождения сумели потопить одну из них.
Но даже «Арк Ройял» мог стать жертвой U-39, если бы не бдительность 8-й флотилии.
Лодка Прина покинула Скапа Флоу задолго до того, как «Файрдрейк» прибыл туда. Практически сразу стало понятно, что немедленное возмездие не получится. U-47 была потоплена много позднее. Тем временем для эсминцев нашлись другие совершенно неотложные задачи.
13 октября британское торговое судно «Стоунгейт» было потоплено в Северной Атлантике карманным линкором «Дойчланд». На следующий день он потопил норвежское судно «Лоренц В. Хансен». Еще несколько дней спустя рейдер захватил американское судно «Сити оф Флинт». Началась затяжная комедия дипломатических маневров и контр-маневров, завершившаяся освобождением американского корабля.
Народ ничего не знал об этих операциях первых дней войны, но было ясно, что Адмиралтейство рвется предпринять хоть что-то.
8-я флотилия вышла в море, прикрывая «Родней». Эскадра линейных кораблей вышла в долгое крейсерство, чтобы попытаться отрезать немецкому кораблю обратный путь.
Это поход увел корабли далеко от своих баз. В первый раз после начала войны «Файрдрейк» заправлялся в море, принимая топливо с «Роднея» по гибкой трубе. Это слегка напоминало выкармливание теленка. Выражения, которые используют моряки во время этой процедуры, нельзя привести ни в одной книге, это я вам заявляю с полной ответственностью.
Более недели британская эскадра обшаривала Северную Атлантику, но удача от нее отвернулась. Они видели только неуклюжие силуэты «сундуков», как сами моряки называли линкоры. И ни разу перед ними не промелькнула обтекаемая надстройка «Дойчланда».
Наконец 22 октября британские корабли вернулись в гавани.
И сразу после возвращения они услышали, что в их отсутствии немцы предприняли новую атаку. Раздраженные провалом воздушных налетов на британские эскадры в море, они решили атаковать наши корабли прямо в портах.
Первый воздушный налет в новой войне они провели 16 октября во второй половине дня на важную военно-морскую базу в Розайте. Налету предшествовала утренняя авиаразведка. Немцы обнаружили корабли выше Форт-Бриджа и атаковали их довольно решительно, но совершенно неудачно.
Легкий крейсер «Саутгемптон» получил незначительные повреждения. Осколками на борту крейсера «Эдинбург» были ранены несколько человек. Эсминец «Мохаук», только что освободившийся от сопровождения конвоя, буквально засыпало осколками после близкого разрыва. На нем были убиты и ранены 25 человек.
Немцы, как обычно, заявили о колоссальных успехах.
Все это походило на начало крупного воздушного наступления. Когда на следующий день 14 бомбардировщиков атаковали базу в Скапа Флоу, многим показалось, что сбываются самые худшие опасения.
Налет на Скапа Флоу начался около 10.30. Самолеты совершили несколько заходов на корабли, стоящие в гавани. Старый линкор «Айрон Дькж», который теперь служил учебным артиллерийским кораблем, был поврежден 3 близкими разрывами.
«Корабли британского линейного флота были успешно атакованы нашей авиацией», – заявили немцы в официальном коммюнике.
Но в действительности утром 17 октября линейный флот и вместе с ним «Файрдрейк» находились в море очень далеко от Скапа.
В этот день над Скапа были сбиты 4 немецких самолета. Вероятно, несколько других тоже не сумели вернуться на аэродромы.
Невозможно угадать, что в это время думали члены германского Верховного командования, однако они пришли к совершенно неверным заключениям. То ли неудачные действия самолетов-разведчиков, по донесениям которых самолеты были отправлены атаковать совершенно ничтожные цели, то ли тяжелые потери заставили их отказаться от подобных операций. Очень долго Скапа Флоу не подвергался никаким воздушным налетам. «Файрдрейк» и другие эсминцы вернулись к своим обычным обязанностям.
Место действия почти не изменилось, хотя следующую пару месяцев они провели у западного побережья Шотландии. Сразу после возвращения из океанского похода «Файрдрейк» отправился в Клайд вместе с авианосцем «Фьюриес».
Следующая пара недель не принесла ничего особенного. Учения, сопровождение кораблей, короткие вылазки в море продолжались до начала ноября. Команда так же хорошо изучила подходы к Клайду, как раньше узнала подходы к Скапа Флоу.
Но в первую неделю ноября «Файрдрейк» был отправлен в док на текущий ремонт. Он провел в море в военных условиях почти 3 месяца, довольно часто следуя полным ходом, и все это без отдыха и без остановок. Ему ни разу не удалось провести в гавани целые сутки. Иногда «Файрдрейк» находился в море более недели подряд.
Эсминцы – очень хрупкие корабли. Их корпус максимально облегчают, чтобы добиться максимальной скорости, а машины ставят слишком мощные для такого слабого набора. Половину небольшого корпуса эсминца занимает машинная установка, которой хватило бы станкам крупной фабрики. Динамо-машины эсминца могут обеспечить электроэнергией небольшой городок. Кроме того, в этот же корпус втиснуто множество вспомогательных механизмов. Водяные и топливные насосы, вспомогательные дизеля, гидроакустика, радиостанции и сотни других приборов, общеизвестных и совершенно секретных.
И все они должны работать как часы, каждый в отдельности и все вместе, даже когда корабль содрогается от напряжения, выжимая полный ход. Удары тяжелых волн, сотрясения артиллерийских залпов, качка – все это обычные явления в дни войны. И кораблю приходится выносить невероятное напряжение, которое ни один конструктор в мирное время не закладывает в свои расчеты.
В первые месяцы войны большинство наших военных кораблей, начиная от линкоров и кончая самым маленьким вспомогательным суденышком, поставило личные рекорды по пройденному расстоянию. Эти рекорды не были перекрыты потом до самого конца войны.
Нельзя найти слова, чтобы выразить восхищение выносливостью людей, обслуживавших эти механизмы. Но следует воздать должное и людям, строившим эти корабли.
Глава 4.
«Рождественский переполох»
I
Эсминец вышел из дока 20 ноября. 22 ноября он принял топливо и другие припасы и пошел вниз по реке в сторону моря.
Однако несчастья начались практически немедленно.
Едва эсминец кончил принимать топливо и боеприпасы, как в Фёрт-оф-Клайде была объявлена тревога.
Фёрт-оф-Клайд это достаточно широкий залив, если эскадра идет в море четким строем. Он является прекрасной акваторией для моторных лодок и для занятий парусным спортом. Однако это не самое лучшее место для группы поднятых ночью по тревоге эсминцев.
И все-таки кто-то сообщил о присутствии подводной лодки. Вообще-то в Клайде в эту войну случались и более странные вещи. Эсминцы помчались на помощь противолодочному патрулю, и «Файрдрейк» был среди них.
Об этом всем мне рассказали те, кто служил на корабле с самого начала войны.
От мыса Товард, где залив сужается, до Форт-Матильды, где расположен Гринок, залив имеет ширину около 1,5 миль. Вроде бы этого достаточно, однако эсминец на полном ходу проскакивает такое расстояние за 3 минуты…
Темнота была совершенно непроглядной, дул сильный ветер. Силуэты кораблей были едва различимы; они то возникали, то пропадали во мраке, выписывая зигзаги и петли. Эсминцы уворачивались от противолодочных траулеров, траулеры шарахались от вооруженных яхт. А какие красочные выражения в это время градом сыпались на мостиках – представить нетрудно.
«Это было черт те что. Я помню, что все время удивлялся, почему мы еще не вылетели на берег где-нибудь в Дануне или Гуроке. Впрочем, нас могло просто тихо унести течением», – рассказывал мне один из моряков.
Никого не унесло течением. Никто ни с кем не столкнулся. Заслуга в этом полностью принадлежит бдительным наблюдателям и умелым капитанам. «Фоксхаунд» из 8-й флотилии все-таки выскочил на берег, однако он сразу снялся с мели, поэтому никто особенно не встревожился.
Подводную лодку так и не нашли.
Потом все согласились, что ее просто не было. Это был единственный пункт, принятый единогласно.
«Файрдрейк» вышел в море на следующий день. Никто этого прямо не сказал, но многие наверняка подумали, что в открытом море будет явно безопаснее, чем в заливе.
Опять началась рутина: выйти в море вместе с тяжелыми кораблями, вернуться обратно в гавань, заправиться и – снова в море.
Эсминец возвращался вместе с одним из линкоров, когда рядом с «Нельсоном» раздался взрыв.
Он не был особенно сильным. На мостике эсминца его едва услышали. В кают-компании офицеры, сменившиеся с вахты, слышали взрыв лучше. Они ощутили толчок, так как взрыв произошел не очень далеко.
Это был один из самых страшных секретов начала войны. «Нельсон» подорвался на мине.
Но в тот момент никто не мог сказать этого наверняка. На мачту сразу взлетели сигнальные флаги. Имелась вероятность, что это все-таки торпеда. Эсминцы сразу разбежались в стороны, ощупывая воду своими асдиками.
Линкор прибыл в порт, и сразу были приняты самые строгие меры, чтобы сохранить все это в тайне. Ни одно словечко не должно было просочиться наружу.
«Нельсон» был отремонтирован и вернулся в строй раньше, чем немцы узнали о случившемся.
В сочельник «Файрдрейк» отправился в Клайд. Команда предвкушала, что Рождество она проведет в порту.
Но судьба и штабные небожители решили иначе. Корабль провел Рождество в порту. Но не до конца.
Вот записи в бортовом журнале в этот день:
«7.00. Побудка, завтрак. 7.40. Большая приборка в отсеках. 8.00. Построение. Приборка палубы. 9.00. Отбой. Флаги расцвечивания. 9.30. Капитан вернулся на борт. 10.00. Вся команда на молитву».
И так продолжалось весь день. Это было нормальное рождественское утро любого маленького корабля. Они стояли на квартердеке без головных уборов и молились. После этого был праздничный, хотя не слишком вкусный обед. В 13.30 в бортжурнале появилась запись: «Увольнение вахты левого борта с 13.30 до 22.30».
Вахта левого борта отправлена на берег – разве это не настоящее Рождество? И они отправились на берег праздновать.
Отпраздновали.
Но штаб тоже праздновал.
По мнению младших офицеров эсминцев любого из наших флотов – главной целью и смыслом деятельности штаба командующего эсминцами является как можно чаще и как можно сильнее портить жизнь этим самым эсминцам. Молодые офицеры в этом твердо уверены. Они полагают, что штабные офицеры занимаются только тем, что строят пакости, не считая, разумеется, партий в гольф и долгих уик-эндов на природе и, конечно же, джина.
Это принимается как данное, а потому каждый новый пример никого не удивляет. Штабисты называют это гнусной клеветой, но их мнение никого не интересует.
Рождественским вечером из штаба на «Файрдрейк» пришел приказ немедленно выходить в море. Младшие офицеры объясняют такие приказы тем, что штабисты мучаются от похмелья и несварения одновременно.
Офицерам, находившиеся на борту, в это время обедали. Они просто запрыгали от радости. Особую пикантность ситуации придавал тот факт, что половина команды находилась на берегу, в том числе и офицеры. Я не уверен, что они стали петь благодарственные гимны мудрости штаба. Скорее уж наоборот.
Итак, обратимся к самому надежному свидетелю – бортовому журналу.
«21.30. Дежурной вахте собраться на полубаке. Подготовиться к съемке с якоря. 22.00 Якорь выбран».
Итак, «Файрдрейк» вышел в море через 30 минут, как ему и было приказано.
Вахта левого борта имела увольнение до 22.30, но большинство людей к моменту выхода эсминца уже находились на борту.
Маленькое замечание в порядке информации для тех, кто плохо знает морские порядки и моряков. Матроса совсем не легко вернуть из увольнения на корабль. А уж во время праздника… Приказ выходить немедленно не позволил «Файрдрейку» даже попытаться разыскать своих матросов в городе. Некогда было отправлять патрули, обзванивать киношки и варьете, кабаки и публичные дома.
Однако почти вся вахта левого борта вернулась на корабль.
Как это произошло – можно только гадать. Наверное, сработал таинственный «матросский телеграф». Но в любом случае это показывает, насколько сплоченной была команда эсминца, ведь матросы самостоятельно возвращались из увольнения.
Они возвращались на борт с песней. Кто-то захватил дрифтер, чтобы добраться до эсминца, кто-то отправлялся с причала чуть ли не вплавь, но все они пели традиционную песню нижних палуб, которая прославилась своим припевом:
«Кто там воет про «Нельсон», про «Худ», про «Родней»? Наш двухтрубный ублюдок всех красивей».
«Файрдрейк» уже снялся с места, когда дрифтер подошел к борту. Было чертовски темно, но я не хочу сказать, что вахта ослепла. Однако надо признать, что провидение хранит пьяных мужиков и моряков. Во всяком случае, за этой группой мертвецки пьяных присматривала целая армия ангелов-хранителей.
Зато вахтенные офицеры явно ослепли, потому что не заметили множество мелких происшествий. Какой-то унтер-офицер… сигнальщик?., машинист?., не важно, прыгнул с причала прямо в толпу на палубе дрифтера. Но в конце концов, если тебе испортили рождественское увольнение, ты можешь выбрать собственный способ возвращения.
Увы, Рождество случается только раз в году. И «Файрдрейк» именно в этот день вышел в море.
К несчастью, так был создан прецедент.
На святки погода была отвратительная – холодная, промозглая декабрьская морось. На третий день они заметили дымок на горизонте. Немного погодя, показались корабли: сначала эсминец, а потом торговые суда. Огромные корабли шли стройной колонной, один за другим, целая армия кораблей и целая армия на кораблях.
Они встретили второй канадский войсковой конвой, прибывший в Англию после долгого, но блестяще проведенного перехода.
Эсминец их встретил и тут развернулся, заняв указанное место в завесе охранения. Корабли аккуратно выполняли противолодочный зигзаг.
«Рождественский переполох» 1939 года почти завершился.
29 декабря они встретили в море французскую эскадру.
30 декабря эсминец находился рядом с Клайдом.
31 декабря он пришел в порт, но его тут же срочно отправили в Девенпорт.
В 1939 жизнь им явно не улыбалась, так как они проводили Старый Год в море.
II
В течение первых 4 месяцев войны (последние 4 месяца 1939 года) Англия получила на море два тяжелых удара. Мы потеряли линкор «Ройял Оук» и авианосец «Корейджес».
В декабре к этим потерям добавилась гибель вспомогательного крейсера «Равалпинди». Он ушел под воду, стреляя из всех орудий, так как не мог выстоять под ударами тяжелой артиллерии карманного линкора «Дойчланд».
Кроме того, мы потеряли 3 эсминца: «Дачесс», «Джипси», «Бланш», а также 9 траулеров и дрифтер.
По сравнению с 1914 годом наши потери оказались относительно невелики. Причем эти потери оказались ненапрасными, нам удалось отбить первую волну наступления противника, в которой участвовали дальние бомбардировщики и подводные лодки. Хотя мы знали, что вскоре наступление возобновится с новыми силами и новой энергией, мы чувствовали себя в силах справиться со всем, что может выставить против нас неприятель.
Мы тоже добились серьезных успехов. «Эксетер», «Ахиллес» и «Аякс» сумели загнать «Графа Шпее». Мы потопили «Лейпциг» и крейсер типа «Кенигсберг», от 30 до 40 подводных лодок и 7 вспомогательных судов.
По любой системе подсчета первый раунд войны на море остался за нами.
Но теперь начался второй раунд.
Зима 1939–40 годов выдалась совершенно ужасной. Старожилы не помнят таких штормов и холодов.
Мы находились на юге Британии и в январе и феврале страдали от сильнейших снегопадов. Корабли, базировавшиеся на севере, были вынуждены терпеть лютые холода и сражаться с многочисленными штормами. Моряки знали, как сечет лица ледяная крупа. Водяные брызги намертво примораживали орудия к палубе, поэтому приходилось скалывать лед топорами. Палуба превращалась в настоящий каток. Когда корабли возвращались в гавань, их мачты, реи и снасти были одеты бахромой сосулек. Ходить по трапам и палубам было просто небезопасно, любые механизмы замерзали, мостики превращались в диковинные обледенелые сугробы, в которых копошились полумертвые от холода люди.
Для большинства моряков, служивших на северных базах, январь, февраль и март слились в непрерывную череду страданий. Люди мало что помнят. Эсминцы почти непрерывно находились в море. Даже когда тяжелые корабли возвращались в порты, а это происходило не часто, эсминцы снова отправлялись в море вести противолодочное патрулирование.
Экипажи просто молили небеса, чтобы стать на обычно нелюбимую чистку котлов, так как люди могли хоть немного передохнуть на берегу. Они благословляли механика, который отыскивал «неполадки в машине», хотя это и означало ночные работы, но в порту.
Если кто-то вздумает сказать, что я преувеличиваю, пусть прочитает официальное заявление Адмиралтейства, сделанное 2 февраля 1940 года: «В первые 4 месяца войны линкоры проводили в море в среднем по 25 дней в месяц. В большинстве случаев они прошли от 8000 до 10000 миль.
Один крейсер в Атлантике за первые 3 месяца прошел 28000 миль, другой прошел 12000 миль за месяц, третий находился в море 103 дня непрерывно, поддерживая скорость от 15 до 25 узлов.
Когда было покончено с «Графом Шпее», «Эксетер» уже просрочил на год очередной текущий ремонт. «Ахиллес» со времени последнего ремонта прошел 124000 миль».
Относительно эсминцев в этом заявлении говорилось: «Некоторые находились в море более 100 дней, пройдя за эти 4 месяца от 25000 до 30000 миль».
И они продолжали накручивать все новые мили.
А потом возвращались в Скапа или шотландские порты, принимали топливо, пополняли запасы и снова выходили в море вместе с «сундуками».
Но при этом почти ничего не происходило. В этот период не было сражений, только лед и снег постоянно замораживали кровь и остужали боевой дух. Они вообще не видели противника, только чуяли его след под водой.
С самого Нового года и до весны погода была настолько отвратительной, что немецкая авиация воздерживалась от полетов над открытым морем в северных широтах. Можно сказать, что не происходило решительно ничего интересного. Дни сливались в непрерывную полосу бесконечного и бесцельного пребывания в море.
Туго приходилось всем кораблям, но хуже всего – эсминцам и тральщикам. Хуже потому, что они были слишком маленькими и неуютными, волны швыряли их, как щепки, и захлестывали чуть ли не выше мачт.
И все-таки они выдержали это испытание. Моряки даже ухитрялись радоваться. Они всегда находили повод для шуток.
Итак, наступил январь. 1 января «Файрдрейк» прибыл в Плимут. 3 января они ушли оттуда, но 4 были в Гриноке. Там эсминец заправился и вышел в море вместе с «Роднеем» и «Рипалсом». Обратно эсминец вернулся 11 января, но 14 снова был в море, на этот раз с «Уорспайтом» и другими кораблями. 17 января в 10.15 они прибыли в Скапа, но в 15.00 уже выходили в море. Пребывание в порту не продлилось и 5 часов. Эсминец вместе с Линейными Флотом пробыл в море до 24 января.
И так далее.
Февраль они провели точно так же.
Но экипажу все-таки было что вспомнить. Они участвовали еще в одной охоте за подводной лодкой.
На этот раз они сопровождали в Северном море линейные крейсера. Линкоры шли впереди со своим собственными сопровождением. Примерно в 14.00 рядом с «Рипалсом» прошла торпеда.
Это был один из тех многочисленных случаев, когда геббельсовское радио топило британские корабли. Но торпеда не попала в «Рипалс». «Форчюн», «Файрдрейк» и 2 эсминца типа «Трайбл» оставили свои места в строю и начали охоту за морским волком.
Погоня продолжалась почти 2,5 часа. «Форчюн» первым установил контакт. Они следили, как рвутся его глубинные бомбы, видели фонтаны грязной воды, а потом сами пошли в атаку. Первая серия бомб не дала результатов. «Форчюн» снова засек лодку и вцепился в нее, словно бульдог.
Затем «Форчюн» сбросил вторую серию бомб, после чего второй раз атаковал «Файрдрейк». Его бомбы разорвались именно там, где, по данным гидроакустиков, находилась подводная лодка. Они услышали глухой удар, видели, как вспучился водяной горб, полетели брызги.
Затем моряки заметили, что на поверхность всплыло большое пятно нефти, которое начало расползаться в стороны. Волны и течение подхватили его и понесли прочь. Это пятно расширялось и расширялось, пока не достигло сотни ярдов в диаметре. Оно даже немного успокоило волны, но потом его унесло прочь.
Никаких обломков на поверхности.
Никаких тел.
Они не претендовали на уничтожение подводной лодки. Однако…
III
То, что происходило в северных широтах в эти месяцы нельзя назвать драматическими событиями в общепринятом значении этого выражения.
Героическая гибель «Равалпинди» опустила занавес после первого акта, и теперь начинался второй.
Может быть, гибель «Графа Шпее» и неудачный поход «Дойчланда» отбили у германского командования охоту к подобным операциям. Однако, скорее всего, немцы просто начали беречь силы, готовясь к Норвежской операции. А мы пока даже не подозревали об истинных причинах наступившего затишья.
