Текст книги "В ответе за всё (СИ)"

Автор книги: А. Горбов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Алексей: Ангел-хранитель что ли? С печатной машинкой?

Хронист: Нет, не хранитель. Я ваш ангел-хронист.

Алексей: Кто?

Хронист: Кто, кто… Хронист.

Алексей: Хренист?

Хронист: Хронист! Хроники пишу. Записываю все грехи и деяния зла. Личный, так сказать, летописец.

Алексей: Ха-ха-ха! Ой, насмешил! Ой, не могу! Так, хроник, давай бери свои манатки и проваливай.

Хронист: Не верите мне, Алексей?

Алексей: А что, должен? Я на психа похож?

Хронист: Вообще-то я вам ничего доказывать не должен, вы вообще меня видеть не должны. Но коли так сложилась ситуация…

Алексей: Хватит мне зубы заговаривать. Или ты сейчас же выметаешься отсюда…

Хронист: Или что?

Алексей: Или я за себя не ручаюсь.

Хронист: Ни на что не хватит у вас духу Алексей. Вы только и можете, что мелкие пакости строить, начальника за глаза козлом называть, и с женой его шашни крутить…

Алексей: Да откуда ты знаешь?

Хронист: Я про вас, Алексей, все знаю. Хотите расскажу?

Алексей: Ну, попробуй.

Хронист: Пожалуйста.

(Хронист достает толстую папку. Начинает листать).

Хронист: Ваше личное дело, Алексей. Номер 2538… Впрочем неважно. И так…Детство у вас было достаточно безоблачное, но кое-что уже и тогда показывало вашу испорченную натуру.

Алексей: Попрошу без оскорблений.

Хронист: А что, разве не вы крали у ваших одноклассников фломастеры?

Алексей: Да откуда…

Хронист: Оттуда. Я, Алексей, вас как облупленного знаю. Лично за всеми вашими «подвигами» наблюдал.

Алексей: Охренеть!

Хронист: Так и запишем: 9 часов, 42 минуты, 37 секунд – сквернословил.

Алексей: Э-э-э…

Хронист: Не «Э», а сквернословил.

Алексей: Когда?

Хронист: Только что.

Алексей: «Охренеть» – это же не мат!

Хронист: 9 часов, 43 минуты, 15 секунд – сквернословил повторно. Да это не мат, это – СКВЕ-РНО-СЛО-ВИ-Е.

Алексей: Охре… молчу, молчу, случайно вырвалось.

Хронист: Идем дальше. Это у нас грехи молодости. Сквернословие, ложь, пьянство – стандартный набор. Хотя вот, на третьем курсе университета, вы украли стипендию для всей группы у старосты, и подложили её вашему другу Дмитрию для того, чтобы отбить у него девушку.

Алексей: Не докажете!

Хронист: А мне и не надо, ваша душа сама все расскажет на страшном суде.

Алексей: Запугиваете?

Хронист: Даже не думаю. Это вы, Алексей, запугали свою подружку, что бы она сделала аборт.

Алексей: Ну и что?

Хронист: Это убийство, Алексей. Убийство ребенка. Даже нет, не убийство, а преступный сговор с целью убийства.

Алексей: Если бы аборт был убийством, за него бы сажали.

Хронист: Вы земной суд с небесным не путайте. Ваши законники тоже за все ответят.

(Хронист отпивает из кружки Алексея.)

Хронист: Что за гадость вы пьете? Кстати гадом вы регулярно называете своего начальника, а еще регулярнее – козлом. За глаза, естественно. В лицо же выказываете уважение и искренне восхищение. Что абсолютно не мешает вам спать с его женой.

Алексей: А ты типа видел?

Хронист: Могу перечислить позы. Сначала ты её…

Алексей: Да я тебя!

(Алексей бросается на Хрониста с кулаками. Хронист протягивает руку в его сторону и щелкает пальцами. Алексей падает).

Хронист: Даже не пытайтесь. Я все-таки ангел.

(Алексей снова бросается на Хрониста, всё повторяется с тем же эффектом.

Алексей смотрит на Хрониста и с трудом поднимается. Хронист качает головой).

Хронист: Что за настойчивость? Вам бы такое упрямство, когда вы диссертацию пытались писать.

(Алексей пораженно смотрит на хрониста, задумывается, затем становится на колени).

Алексей: Каюсь! Каюсь, во всех грехах своих каюсь. Дурак был, не знал, что делал. А сейчас осознал. Каюсь!

Хронист: Какой вы все-таки двуличный человек, Алексей. Хватит, не юродствуйте.

Алексей: Каюсь! Обещаю искупить свои грехи. Не надо, не наказывай меня!

Хронист: Алексей, лично мне, совершенно параллельно, что вы говорите или делаете, у меня работа – записывать все, что от вас исходит плохого. И все.

Алексей: И все?

Хронист: Да, и все. Не судить, не наказывать я вас не буду.

Алексей: Ну и отлично.

Хронист: Этим занимаются другие компетентные органы.

Алексей: Не ангелы, а НКВД какое-то.

Хронист: 9 часов, 45 минут, 21 секунда – хулил воинство небесное.

Алексей: Э-э-э!

Хронист: Вы Алексей другие буквы кроме «э» знаете?

Алексей: Ну что ты ко мне привязался? Что я тебе сделал?

Хронист: Мне тоже вовсе не доставляет удовольствие выслушивать ваши оскорбления. Тем более я и так слушаю вас всю вашу жизнь. Вы бы знали, какой вы нудный!

Алексей: Ну, так залезь обратно, откуда вылез. Хренист хренов.

Хронист: Я сегодня же сообщу наверх об этом ЧП. Через пару дней все вернется на круги свои.

Алексей: Уж хотелось бы.

Хронист: Просто не обращайте на меня внимание. Все равно меня никто кроме вас не видит.

Алексей: Никто?

Хронист: Никто. А теперь, Алексей, будьте добры, дайте мне спокойно заняться своим делом.

Алексей: А ты мне – моим. И без чтения морали.

Хронист: Очень надо.

(Садятся за стол, каждый на свое место. Хронист читает блокнот. Алексей работает на компьютере).

(Здесь, скорее всего, надо сделать паузу – светом и музыкой).

3

(Алексей поднимает взгляд на Хрониста. Хронист откладывает блокнот и печатает на машинке).

Алексей: Что опять?

Хронист: Опять что?

Алексей: Что я сделал, что за мной надо записывать?

Хронист: Как что? А мысли?

Алексей: Мысли? Ты еще и мысли мои читаешь?

Хронист: Зачем читать? Я их просто вижу. Разве вам не говорили, что мысли материальны?

Алексей: И они тоже считаются?

Хронист: Конечно! Если подумал, то, считай, сделал.

Алексей: Это если я подумал, что можно ограбить банк, то идет в зачет как ограбление?

Хронист: Естественно.

Алексей: Это что же получается…

Хронист: Получается, что вы уже заповеди столько раз нарушали!

Алексей: Сколько?

Хронист: Много, не считал. Тем более что нарушил одну – нарушил все.

Алексей: А я вообще можно сказать…

4

(Звонок в дверь. Алексей открывает, и на него с порога бросается Лика).

Лика: Здравствуй, миленький! Как ты по мне соскучился!

(Лика набрасывается на Алексея. Целует его. Подталкивает его так, что они оба падают на диван. Она сверху.

В открытую дверь вслед за Ликой входит девушка-ангел (хронистка Лики) с чемоданчиком. Хронист встречает её. Они пожимают друг другу руки. Хронист провожает её к столу. Девушка достает из чемоданчика печатную машинку. Хронист и девушка начинают вместе печатать).

Алексей: Да заткнитесь вы!

Лика: Ты чего?

Алексей: Я… э… у соседей печатная машинка.

Лика: Ну и что?

(Лика продолжает целовать Алексея. Хронисты снова печатают. Алексей отрывает от себя Лику).

Алексей: (в сторону хронистов) Заткнитесь!

Лика: Я ничего не слышу.

Алексей: Зато я слышу!

(Алексей встает, подходит к стене за столом с хронистами).

Алексей: Пре-кра-ти-те!

(Стучит по стене, но смотрит на хронистов. Хронист поворачивается к нему и крутит пальцем у виска).

Лика: Зай, ты сегодня нервный какой-то. Иди ко мне, я тебя успокою.

Девушка-хронист: Что-то он у тебя нервный сегодня.

Хронист: Ага, с самого утра как заведенный. К дождю, наверное.

Лика: Иди же ко мне! (Подбегает к Алексею и виснет на нем.)

(Алексей смотрит на Хрониста, тот укоризненно качает головой).

Алексей: Лика, солнышко, давай выпьем чего-нибудь, а то голова раскалывается.

(Пытается силой отодрать её от себя).

Лика: Это от погоды. У меня тоже перед дождем всегда голова болит. (Усаживает его на диван)

Лика: Не вставай. Я сама все принесу. (Отходит к полке с бутылками)

(Алексей оглядывается на Лику и так, чтобы она не видела, грозит кулаком Хронисту. Тот разводит руками. Алексей знаками ему объясняет, чтобы тот отвернулся. Хронист не понимает и так же знаками это показывает.)

Алексей: (громким шепотом) Отвернитесь!

(Хронист понимающе, так же шепотом, говорит «А!» и торжественно показывает ему фигу).

Лика: Держи. Лучшее лекарство от хандры. Мой рецепт, между прочим. Пей по чуть-чуть, а то развезет. (Подает Алексею стакан с мутной жидкостью, а сама сдвигает на диване Алексея на самый край и ложится на диван, закинув ноги на Алексея. К Алексею подходит Хронист и достает линейку. Хронист измеряет диаметр и высоту стакана в отставленной руке Алексея, который с удивлением на него смотрит.)

Хронист: (Шепотом, черкая в блокноте и шевеля губами) Площадь основания … на высоту … итого… грамм…

Лика: Ох, и устала же я! С утра все магазины обежала, потом в салон зашла…

(Лика потягивается. Пока она не видит, Алексей с подозрением отхлебывает из стакана – выпучивает глаза и сплевывает за диван, попадая на Хрониста, тот укоризненно на него смотрит, вырывает из блокнота исписанный лист, выбрасывает и возвращается на свое место.)

Лика: Ну, как мой коктейль?

Алексей: Очень даже… (Смотрит на Хрониста, начавшего печатать)… очень даже противно, как дерьма наелся…

Лика: Что-о-о?

Алексей: Нет, нет, ты меня не так поняла. Хороший коктейль! Очень! Мне нравится. Вот. Видишь? Пью! Просто вкус очень необычный.

Лика: А! Ты пей, пей. Что-то ты странный какой-то. Может, я не вовремя пришла?

Алексей: Да нет, что ты! Просто я сегодня как чумной. С самого утра никого не хочу видеть.

Лика: Так ты не хочешь меня видеть? Может ты себе другую нашел? Кто она?

Алексей: Нет, что ты! Нет у меня никого.

Лика: Никого? А я?!

Алексей: Да я тебя не имел в виду.

Лика: А кого имел? Кого ты имел? С кем ты мне рога наставляешь?

Алексей: Солнышко, успокойся!

Лика: Успокойся?! Я как дура, бросаю все свои дела, еду через весь город в эту чертову дыру, а ты мне – «Успокойся»? Мало того, что я изо всех сил тяну тебя, идиота, чтобы тебя не выгнали с работы, так я еще и обманываю своего мужа! Добрейшего человека, почти святого! И с кем? С этим мерзким типом, который меня грязно соблазнил!

Алексей: Это я тебя соблазнил? Да это ты меня в постель затащила!

Лика: Я? Да ты, бездарность, только и можешь, что в постели кувыркаться. Если бы не я, ты бы уже давно без работы ходил!

Алексей: Бездарность?!

Лика: Не ори на меня!

Алексей: Это ты орешь!

Лика: Как ты вообще смеешь на меня тявкать? Не трогай меня! (Хватает свои вещи.)

Лика: И не звони мне больше, скотина! (Выбегает из квартиры, следом за ней, чинно попрощавшись с Хронистом, уходит Девушка-Хронист.)

Алексей: Что за день! (Залпом выпивает из стакана.) А все ты, зараза!

Хронист: Я тут причем?

(Алексей идет к полкам и там гремит бутылками – наливает что-то себе. В это время, заходит Девушка-Хронист, снова здоровается с Хронистом и устраивается за столом. Следом за ней в комнату на цыпочках входит Лика и прячется за диван. Хронист шепотом, чтобы не заметила Девушка-Хронист, пытается позвать Алексея.)

Алексей: Отстань. (Разворачивается и идет к столу, на ходу пьет из стакана. На него с криком «Тадам!» выскакивает Лика. От неожиданности Алексей фыркает на нее «водой».)

Лика: Ты! Ты! Я, к тебе, а ты! (Бьет его сумочкой по лицу)

Лика: Я. Тебя. Пожалела. Вернулась. А ты. Животное! (Беспорядочно бьет его)

Лика: Можешь попрощаться с работой. Завтра же вылетишь! (Уходит, следом за ней Девушка-Хронист.)

Алексей: (садится и обхватывает голову руками.) Господи, за что мне!!

Хронист: Я бы попросил, вас, Алексей, не упоминать имени Господа в суе.

Алексей: Да отстань ты хоть сейчас! Зачем ты только появился, зараза! (Поднимается и идет к двери, следом Хронист.)

Алексей: Отстань от меня! (Отталкивает Хрониста и убегает. Хронист качает головой и выходит следом.)

Пауза.

(Входят Хронист и Алексей. Алексей явно нетрезв, идет, закрыв глаза, при ходьбе Хронист его поддерживает)

Хронист: Вот так, аккуратнее. Еще чуть-чуть и пришли.

(Хронист усаживает Алексея на диван, отворачиваясь от его дыхания)

Хронист: Тихо, тихо. Ну, зачем столько пить?

(Алексей открывает глаза, видит Хрониста, кричит и пытается убежать. На середине сцены спотыкается и падает. Остается сидеть на сцене и плачет.)

Алексей: Ну, за что? За что? Я ведь не убил никого, не ограбил. Жил себе тихо. Почему мне? Ведь есть хуже, чем я! Почему не им?

(Хронист садится рядом с Алексеем. Гладит его по голове. Успокаивает.)

Хронист: Неисповедимы пути Господни.

Алексей: За что? За что?

(Хронист успокаивает Алексея, тот плачет на его плече, всхлипывая «за что». )

Хронист: Тихо. Поспи, завтра будет легче. (Дует на Алексея.)

(Алексей укладывается на пол, и засыпает)

Алексей: (через сон) Слышь, ангел, а что у тебя крыльев нету?

Хронист: (Грустно) Так ведь крылья положены ангелам, что к святым приставлены. Чтобы их к Богу после смерти сопроводить.

Затемнение.

Снова загорается свет. На сцене так же спит Алексей.

Хрониста нет.

(Со стонами просыпается Алексей, держась за голову, садится.)

Алексей: Эй, Хронист, водички подай, а?

(Понимая, что ему не отвечают, начинает оглядываться.)

Алексей: Ау! Ты где, ангел-машинистка? Ау! Выходи давай, подумаем, как дальше жить. Эй!

(Подходит к столу, пьет из кружки.)

Алексей: Спрятался, что ли? Или у вас там разобрались, и я опять тебя не вижу? Ну, давай проверим. Охренеть! (прислушивается) О-х-р-е-н-е-ть! (прислушивается) Все, да? Исчез?

(садится и задумывается)

Алексей: Вот ведь гадость – я тебя не слышу, все в порядке, а ведь все равно знаю, что ты стучишь! Сидишь и пишешь, пишешь!!!

(Звонит телефон.)

Алексей: Алло… Да… Угу… Я тоже погорячился… Нет, не думаю… Знаешь, мне кажется, нам надо расстаться… Нет, так же нравишься…Нет, не нашел другую… Просто не могу больше обманывать твоего мужа… Да, совесть проснулась… Все, больше не звони мне.

(Кладет трубку. Садится на диван и замолкает. ДЕРЖАТЬ ПАУЗУ!!!)

Алексей: (Встает, оглядывает комнату) Эй, Хронист! Собирай манатки и пошли. Я собираюсь оставить тебя без работы. (Выходит)

Пауза. Музыка. Входит Хронист. Не спеша, идет по сцене к зрителю. На ходу вытаскивает из печатной машинки лист. На протяжении всей сцены НЕ ПОВАРАЧИВАЕТСЯ к зрителю спиной.

Хронист: Через тридцать лет в маленьком городке умрет старый священник отец Алексей. Умрет с улыбкой на лице. И на следующий день, за его гробом будет идти весь город. Город, в котором каждый будет помнить, как прислушивался к чему-то неслышному отец Алексей. Будут говорить, что он слышал пение ангелов. (Комкает лист)

Хронист: А через год, после долгих просьб тысяч людей, отца Алексея причислят к лику святых. Единственного святого, чей прижизненный портрет станет чудотворной иконой.

(Замолкает, а затем срывается на крик)

Хронист: Ты что делаешь, зараза! (Кидает в зал скомканный лист) Ты думаешь, крылья легко отращивать? Я же с тобой лететь должен! Ну, погоди, вот догоню! Ух, тогда припомню я тебе, сколько бумаги на тебя ушло!

(Замолкает и добавляет почти шепотом)

Хронист: Подожди меня, а?

(Разворачивается и уходит. На его спине два небольших белых крыла.)

Крылья ангелов

– Давай сожжем кого-нибудь, Габ, – обычно говорит Майк и смотрит на меня своими пронзительными голубыми глазами.

– Давай, – обычно соглашаюсь я. Отчего бы и не согласиться, если здесь нечем больше заняться.

Мы срываемся с крыши, раскрывая крылья. Говорят, это красиво – парящие ангелы. Не знаю. Для тех, кто нас видит – это страшно. Я замечаю это в их глазах.

Может быть, всё дело в багре. Обычном багре, какие вешают на пожарные щиты. На длинной деревянной ручке выкрашенной в красный . С ржавым загнутым наконечником. Майк утверждает, что это не багор: «Это копьё. Возможно, то самое. Я подобрал его, перед тем как небо рухнуло». Я не спорю с ним. Мне самому всё чаще и чаще видится именно копье. И нужно моргнуть, чтобы увидеть багор.

Наши маховые перья почти соприкасаются кончиками. Мы кружим над городом в поиске. Может пройти минут десять пока найдется хоть что-то. Не больше. Тогда мы складываем крылья и пикируем белыми молниями вниз.

Почти белыми. В крыльях Майка появляется всё больше чёрных перьев. Когда я сказал ему об этом, он промолчал. Долго теребил воротник своих одежд, с подозрением рассматривал наконечник багра.«Когда белых останется совсем мало – проткни меня багром Габ. Я ненавижу падших», – сказал он потом. Подпрыгнул и взлетел, не позволяя возразить. Вчера я заметил черное перо у себя.

Мы неосязаемым вихрем врываемся сквозь стены в человеческий дом. В узкой ванне в кроваво-розовой пене хрипит парень. Бессмысленно перебирает руками с порезанными венами по бортикам. Придется подождать. Это не страшно. Осталось чуть-чуть. Всего лишь до того момента как он увидит багор в руках Майка.

Это сложно описать, что я чувствую, когда вижу этот момент. В глазах человека отражается ржавая железяка. И белоснежный Майк с огненным мечом в деснице. Величественная красота. Тогда на краткий миг я вспоминаю.

Мне не вспомнить моего рождения и прошлой жизни. Ничего конкретного. Только то, что оно было. Я помню только, как небо вспыхнуло языками синего пламени, раскалываясь на куски. Стон подобный рёву Левиафана прокатился сквозь меня. И крылья подломились, не желая больше держать ангела.

Удара о землю я ждал как чуда. Но смерть не приняла меня, и огнём горели белоснежные обломки кости в волочащихся за спиной окровавленных крыльях. Таким я встретил Майка. Мы не говорили о произошедшем. Через несколько дней он предложил первый раз: «Люди перестали верить и сожгли Небо. Давай и мы сожжем кого-нибудь, Габ?» Я согласился.

Человек кричит. Он увидел. Теперь дело за малым. Майк поднимает багор. Ржавый наконечник блестит металлической слюдой. И с хищным чмоком вспарывает грудь самоубийце. Майк налегает на рукоятку, с хрустом пронзая плоть грешника. Начинает тянуть на себя. Крюк, измазанный кровью, выходит легко, таща за собой радужное сияние. Душу человеческую.

Прозрачная радуга трепещет на ужасном орудии. Майк с любопытством, брезгливостью и завистью разглядывает её. Отстраняется и щелкает пальцами. Вспыхивает огонь, пожирая радугу. И жирный пепел летит по воздуху.

– Майк, у тебя осталось только одно белое перо.

Он удивленно смотрит на меня, не понимая. Я беру из его рук багор. Прикрываю глаза, пытаясь вспомнить человеческую молитву. Нет, я не умею молиться.

Майк плачет. Отворачивается, и становится на колени. Я хочу попрощаться с ним, но не могу. Он что-то шепчет.

«…Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной …», – слышится мне.

Поднимаю копьё и вонзаю в спину между крыльями. Рука Майка поднимается и щелкает пальцами. Жирный пепел опадает на кафельный пол.

Ветер хлещет меня по лицу. Крылья намокли. И даже сказав себе: «Давай сожжем кого-нибудь, Габ?», я не смогу ничего сделать. Багор лежит рядом, блестя стальным наконечником копья. Я вижу отражение в луже. Одно крыло совершенно черно. Второго не видно. И некому прицелиться мне в спину между крыльями.

Я не умею молиться. Но если там, в обугленном небе, есть еще хоть кто-то, я хочу спросить: “А может, есть еще шанс? Для меня, для Майка, для всех нас?”

Небо, похожее на зияющую рану, роняет на меня белый пух. Легкий и невесомый. Кажется, что крыло в отражении стало белыми. Но это всего лишь снег.

Последний поход Командора или холодное лето 2153

К утру метель улеглась. Небо умылось, выпуская солнце, и Командор решил двигаться дальше. Взрыкивая двигателями вездеходы спустились на лёд замерзшей Оки и куцым караваном двинулись на север. Всего четыре машины. Две потеряли еще около Орла, попав на скрытую во льду трещину. Одна по глупости сгорела – механик перестарался с печкой, а когда вспыхнуло, впал в панику и выскочил из машины вместо того, чтобы хвататься за огнетушитель.

– Командор! Смотрите!

Руководитель экспедиции подался к окну и поднес к глазам бинокль. Вдоль берега шло стадо оленей. Рогатые твари длинной лентой мелькали на белой простыне степи. Командор продолжал всматриваться и, наконец, заметил хозяина стада.

– Влад, – Командор не оборачиваясь хлопнул по плечу молодого механика, – дай зеленую ракету и поворачивайте к берегу. Хочу пообщаться с местными.

Погонщик стада оказался рад встрече. Оставив в оленей на попечение собак, принял приглашение Командора и залез в кунг вездехода. Откинув капюшон парки, взял кружку горячего чая и осторожно пригубил.

Командор смотрел на молодого белобрысого парня и в душе немного завидовал. Всего сто лет прошло, как началась Большая Зима. Как оказалось, человек ничего не понимает в климате. Крики о глобальном потеплении теперь могли бы показаться издевательством. Два очень мощных извержения вулканов, выброшенный в атмосферу пепел, два года без лета. И вот ледники снова растут с невиданной силой, система набирает положительную обратную связь… Здравствуй, новый ледниковый период! Когда его приход стал очевидным, большая часть человечества устремилась на юг. Новое переселение народов, конфликты, кровь, стрельба. И миллионы беженцев, тянущиеся на юг. Только на юг. А предки этого погонщика остались. И даже ринулись на север – учиться у коренных народов выживать среди вечной мерзлоты.

Выждав пока гость выпьет вторую кружку, Командор спросил:

– Как там дальше дорога?

– Дальше Калуги не пройдете. Да и зачем? Стена уже рядом.

Командор вздохнул. Надо, надо успеть в занесенную снегом Москву, пока пустой город не сожрал надвигающийся ледник. Там еще есть многое, за что на юге можно купить место под холодным солнцем.

– Так ведь июль, прошлым летом оттаивало, нормально проходили.

Погонщик посмотрел на командира экспедиции, как на ребенка.

– Лето холодное. Снега много. Стена так лучше всего растет.

Они еще поговорили о дороге. Обменялись – свежее мясо на концентраты и патроны. И разошлись, чтобы больше никогда не встречаться.

Молодой погонщик смотрел вслед уходившим на север вездеходам. И совершенно не чувствовал родства с этими странными людьми. Похожие с Командором, как родные братья, они выбрали разные пути и расходились окончательно. Он честно предупредил, а они честно не послушались.

– Пусть Холод убьет вас быстро, – вслух пожелал погонщик глупцам и пошел к стаду.

Справедливость

– Нам нужна справедливость!

Вовка после третьей рюмки сел на свой любимый конёк.

– Никто не должен получать преимуществ, которых не заработал. Вся эта золотая молодежь, которая на дорогих тачках гоняет…

– Слушай, это “отнять и поделить” выходит – попытался перебить кто-то.

– Нет! Я говорю про справедливое равенство... – Вовка сразу ощетинился и пошел в атаку. Оппонентов он предпочитал громить сразу.

– Так!

Хозяйка квартиры хлопнула рукой по столу.

– Никаких споров о политике на моём дне рождения. Лучше баб обсудите, “интелехенты”.

Вовка скис, насупился и уткнулся в тарелку. Обиженный, ушел рано, вернулся домой и завалился в постель. Перед сном, раз за разом прокручивал про себя слова невысказанного монолога. Жажда справедливости, какой он её понимал, грызла, не давая уснуть.

Утром, всё еще хмурый, слегка с похмелья, Вовка включил телевизор и стал шарить на полках в поисках кофе.

– ...Невиданный акт вандализма! – надрывался, красный от возмущения, журналист на экране, – Все могилы на восточном кладбище варварски раскопаны, тела бесследно исчезли. Полиция…

– Идиоты, – Вовка выключил телевизор и сел завтракать.

Позже, трясясь в скрипучем трамвае, он смотрел в окно и злился. На несправедливость, когда одни не имеют ничего, а другие всё, только потому, что им повезло. В офисе его с порога вызвал на ковер начальник отдела – цифры в квартальном отчете упорно не желали сходиться. Молча выслушав ругань, Вовка пошел на своё рабочее место, включил компьютер и открыл ютуб. Какой смысл что-то делать, если всё равно не получишь благодарности? Он мысленно выругался в сотый раз за утро и надел наушники.

Посмотрев очередной ролик, Вовка открыл ленту новостей. Что-то непонятное продолжало твориться около Восточного кладбища: писали, что район оцеплен полицией, до местных жителей невозможно дозвониться, а в воздухе барражируют вертолеты.

– Опять террористы, – ворчал Вовка и пролистывал дальше.

К нему подошел Сергей, такой же мелкий менеджер.

– На обед?

– Ага, давай.

Лениво ковыряясь вилкой в тарелке с гречкой, они успели обсудить последние слухи, новую машину генерального и его “старую” секретаршу.

– Слышал, что на Восточном происходит?

– Террористы, вроде.

– Ну, это так для спокойствия говорят, – Сергей наклонился к Вовке и продолжил доверительным шепотом, – Мне знакомый из администрации сказал, там настоящее восстание. Практически революция.

– Это как?

Вовка скривился, не веря в такую странную версию.

– Говорят, довели людей. Прислали платежки за коммуналку в три раза больше обычного, народ и взбунтовался. Требуют справедливости.

– Не может такого быть.

Сергей обиженно засопел и вернулся к остывшей гречке.

Придя с обеда, Вовка опять полез смотреть новости. Мысль о восстании с требованием справедливости зудела противной занозой. Но все новостные сайты молчали, полиция безмолвствовала. И только гулял по сети одинокий ролик: медленно движущаяся толпа наступает на полицейский кордон. Молча, без единого выкрика. У части людей лица загримированы под мертвецов. Кто-то надрывается в мегафон, требуя остановиться. Звучат хлопки выстрелов, но толпа всё ближе и ближе…

“Фейк!”

“Постановка”

“Тупой вброс”

“Это съемки с прошлогоднего флешмоба”

Комменты под роликом бурлили, дружно сходясь во мнении, что это ерунда. Вовка, может быть, и согласился бы, но опознал на видео улицу, идущую от восточного. А еще магазин, открывшийся там неделю назад.

За два часа до окончания рабочего дня из офиса сбежал генеральный, чего обычно за ним не водилось. Следом хотел сбежать начальник отдела, но в коридоре его поймал Вовка.

– Ты это, – отводя глаза, буркнуло начальство, – можешь пораньше уйти. Только отчет доделай.

Вовка усмехнулся и последовал совету.

Трамвая он не дождался и пошел пешком. В городе чувствовалась скрытая напряженность. Люди передвигались быстрым шагом, в глазах стояла тревога, даже дети были хмурые и суровые. Только в сквере на лавочке, самозабвенно целовалась влюбленная парочка, игнорирую любые потрясения.

Вовка зашел в магазин около дома и взял пару пакетов дешевых пельменей. На кассе громко перешептывались две продавщицы:

– ...Мертвые. Мне брат звонил, говорит, точно мертвые, как фильме про зомби. Смяли кордон, кто там был, в клочки разорвали. И лица у всех счастливые, как будто на демонстрации.

Увидев Вовку, они замолчали, многозначительно переглядываясь.

Добравшись домой, он поставил на плиту кастрюлю и, пока грелась вода, залез в сеть. Роликов была уже целая куча. Люди на них действительно походили на ходячих мертвецов с довольными лицами. Они отгоняли полицию, строили баррикады, смеялись, тыкая пальцами в стреляющих стражей закона. А затем он нашел еще одно видео, прямо с Восточного кладбища. Бледный, словно намазанный мелом, человек буравил глазами камеру и говорил сухим надтреснутым голосом:

“Братья и сёстры. Мы, живые и мёртвые, во славу нашего предводителя Аз-Гахш-Тотхта. Отныне и навсегда начинаем поход по установлению новой справедливости на земле. Не будет больше ни богатых, ни бедных. Каждому мы дадим то, что ему требуется. Мы хотим установить равенство, для всех и каждого. Присоединяйтесь к нашей борьбе. Мы примем всех, кто решится встать в наши ряды...”

Он говорил что-то еще, а Вовка, как зачарованный, просматривал видео по кругу. Да! Вот оно! То, что он ждал все эти годы. Справедливость!

Вовка выключил плиту, так и не сварив пельмени. Сложил в сумку самое необходимое, запер квартиру и пошел к Восточному кладбищу. Чем ближе он подходил, тем громче звучали автоматные очереди и глухие взрывы. Полиции уже не было – оборону от наступающих держали сменившие их военные. Улицы были перегорожены бронетранспортерами. Мимо нырнувшего в тень Вовки прогрохотал траками одинокий танк.

Пройти к кладбищу не было никакой возможности. Вовка вспомнил план района и нырнул в подворотню. Поплутал между домами, нашел тридцать вторую школу, пробежал через футбольное поле и перелез через высокий забор. Еще пару поворотов по темным проулкам, и перед ним встала резная ограда кладбища.

Его грубо схватили, заломили руки, не говоря ни слова, потащили куда-то.

– Я свой! Я к вам пришел!

Никто не обратил внимания на его вопли. Грубо волокли, как мешок с картошкой, к самому центру темного кладбища. Туда, где горел яркий костер, и черная фигура в балахоне стучала в маленький барабанчик.

– Я свой! – в который раз заорал Вовка.

Фигура обернулась. Под капюшоном горели зеленым болотным огнем громадные глазницы.

Страшный незнакомец подошел к Вовке, бессильно висящему на невидимых руках.

– Не кричи. Справедливый господин Аз-Гахш-Тотхт приветствует тебя. Еще один шаг, и ты вольешься в ряды его слуг.

В руках темного мелькнуло черное лезвие обсидианового ножа. Удара между ребрами Вовка почти не почувствовал.

Очнулся он в предрассветной мгле. Не было ни боли, ни усталости, ни единого чувства. Вокруг копошились другие тела, силящиеся подняться.

– Аргх! – раздался грубый голос и щелкнул бич, – Подъем, мясо. Господин требует еще одну атаку.

Поднятые мертвецы строились, двигаясь, как сонные молчаливые рыбы. Вовка медленно крутил головой: рядом стояли совершенно незнакомые люди. Мужчина в дорогом костюме, парень в майке и джинсах, ярко накрашенная девица, старая бабка, не выпускающая из рук сумку на колесиках.

Снова щелкнул бич, молотом ударив Вовку в затылок.

– В строй, плесень!

Вовка глухо захрипел горлом и встал в крайний ряд. Замечание господина надзирателя было справедливо. Его охватило чувство спокойствия и удовлетворения. Сейчас, сейчас они пойдут в атаку, круша глупых людей. Чтобы принести этим несчастным настоящую справедливость, о которой он мечтал столько лет.

Сумерки человека

Губы смерти нежны, и бело

Молодое лицо ее. Николай Гумилёв, Поэма начала

Ты ненавидишь этот потолок из пластиковых панелей: всегда одинаковый, белоснежно-белый, без единого изъяна.

Господи, почему нельзя просто побелить его? Небрежно, наспех, чтобы штукатурка потрескалась и пошла пузырями, обросла трещинами, черными, как ночь. Тогда ты смог бы смотреть на него, как на карту воображаемого мира: вот большая река, течет через страну, чье название звучит как имя редкого цветка; в верховьях старатели в ковбойских шляпах моют золото; в низовьях, там, где река становится такой широкой, что не видно другого берега, живет седой старик.

Кажется, он похож на тебя самого, только не прикован к постели, и у него нет белого потолка над головой. И каждое утро, опираясь мозолистыми руками о колени, старик встает с ложа, застеленного тростником, завтракает вяленой рыбой, сдирая полупрозрачное мясо с костей желтыми крепкими зубами. Потом он выходит на лодке за рыбой, а вечером на причале его ждет внучка в развевающемся платье цвета закатного солнца.

Но увы, потолок девственно чист, нет на нем места для стран, рек и людей.